Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ЭКСПЕРИМЕНТЫ» УЧЕНЫХ-НАЦИСТОВ

 

Когда Кальтенбруннер стал шефом РСХА, функции управления были значительно расширены.

В его новых областях действия появилась работа с военнопленными и иностранными рабочими, надзор за которыми был доверен гестапо.

Лагеря для военнопленных были помещены под контроль армии, и можно было надеяться, что Верховное командование настоит на соблюдении международных норм и обеспечит «защиту» иностранных офицеров и солдат, оказавшихся в его власти. Но эти нормы подверглись серьезным нарушениям, и гестапо сумело проникнуть в эту сферу деятельности. Верховное командование не только не восстало против этого вторжения, но даже активно сотрудничало с Гиммлером и его агентами. Это стало логическим завершением эволюции, начало которой было положено «пониманием», проявленным военными по отношению к погромам и злоупотреблениям в самой Германии, а затем по отношению к деятельности оперативных групп. Таким образом, Генеральный штаб постепенно начал допускать и признавать самые подлые убийства и даже ввел эти методы в собственную деятельность.

Первые такие меры использовали против советских военнопленных. В начале июля 1941 года на совещании собрались: начальник административной службы при Верховном командовании вермахта генерал Рейнеке; Бройер, представитель службы, занятой военнопленными; Лахузен, представитель Канариса и абвера; Мюллер, шеф гестапо, в качестве представителя РСХА. На этой встрече были приняты решения, проведение которых в жизнь было поручено Мюллеру. Они руководствовались директивами, принятыми для борьбы на Востоке.

В тексте, опубликованном 8 сентября 1941 года, говорилось: «Большевик утратил всякое право на обращение как с уважаемым противником согласно Женевской конвенции… Необходимо отдать приказ действовать безжалостно и энергично при малейшем признаке неподчинения, в частности, когда речь идет о большевистских фанатиках. Неподчинение и сопротивление, активное или пассивное, должны быть немедленно сломлены силой оружия (штыком, прикладом или огнестрельным оружием). Те, кто попытается выполнить этот приказ, не используя оружие или с недостаточным рвением, должны подвергнуться наказаниям… По военнопленным, которые пытаются бежать, следует стрелять без предупреждения. Не должно быть никаких предупредительных выстрелов… Использование оружия по отношению к военнопленному является законным».



Для исполнения новых распоряжений по военнопленным в гестапо была создана специальная группа IV А, возглавляемая гауптштурмфюрером СС Францем Кёнигсхаусом. В начале 1943 года эта группа была присоединена к подгруппе IV Б 2а, возглавляемой штурмбаннфюрером СС Хансом Хельмутом Вольфом.

Эта служба направляла инструкции представителям гестапо, уже имевшимся во всех лагерях. На самом деле агенты гестапо и СД были назначены во все лагеря для военнопленных, где в основном скрывались на фиктивных должностях. Мюллер в своей директиве от 17 июля 1941 года предписывал им выявлять «все политические, уголовные и другие по каким-либо причинам нежелательные элементы», а также «всех лиц, которые могли бы быть использованы для возрождения оккупированных территорий», с целью устранить их или подвергнуть «специальному лечению». Одновременно этот приказ рекомендовал агентам подбирать среди пленных тех, кто «заслуживает доверия», с целью использовать их для внутреннего шпионажа по лагерю, чтобы с их помощью обнаружить подлежащих немедленному уничтожению противников. Методы гестапо не отличались разнообразием.



Как писал Розенберг, судьба советских военнопленных в Германии была ужасно трагичной. Большинство участников последней войны, познавших, что такое германский лагерь для военнопленных, сохранили воспоминания о том, как осенью 1941 года прибывали колонны советских военнопленных, изможденных и исхудалых, шатающихся от усталости и голода. До места они двигались пешком, иногда сотни километров. Подвергаясь самому ужасному обращению, несчастные тысячами умирали от голода и физического истощения на обочинах дорог. Выживших после этих кошмарных походов размещали в раздельных загонах. Приказом Гиммлера от 22 ноября 1941 года предписывалось: «Любой советский военнопленный, которого возвратят в лагерь после попытки к бегству, в обязательном порядке должен быть передан ближайшей службе гестапо», что было равносильно немедленной казни.

В 1941 году 2 тысячи советских военнопленных интернировали в лагерь Флоссенбург. Из них выжили только 102 человека. Более 20 тысяч военнопленных были уничтожены в лагере Освенцим.

20 июля 1942 года Кейтель подписал приказ, предписывающий клеймить каленым железом тех, кто упорствовал в своем желании выжить: «Клеймо должно иметь форму угла в 45 градусов, его широкая сторона должна иметь длину не менее одного сантиметра и направляется вверх; его следует наносить раскаленным железом на левую ягодицу». Клеймо могло быть также сделано скальпелем с использованием туши, то есть представляло собой несмываемую татуировку. Этот пример показывает, до какой степени нацистская идеология развратила германский военный корпус, поскольку фельдмаршал, не колеблясь, подписывал приказы, приравнивающие к скотине людей, чье мужество было их единственной виной. Однако немецкое военное командование отдаст еще более возмутительные приказы об убийстве пленных французских генералов.

Начиная с 1940 года Верховное командование возвело убийство в разряд методов политической борьбы, следуя в этом примеру партии. 23 декабря 1940 года во время одного из совещаний в абвере, собравшем трех руководителей внутренних отделов абвера и шефа внешнего отдела адмирала Бюркнера, Канарис сообщил, что Кейтель поручил ему устранить генерала Вейгана, который в тот момент находился в Северной Африке. Кейтель опасался, что французский генерал организует там из остатков французской армии центр сопротивления, и дал официальный приказ уничтожить его при помощи наемных убийц. Однако внутри абвера уже начало складываться антинацистское ядро, и Канарис уклонился от выполнения поручения под предлогом невозможности его выполнения по техническим причинам.[28]

Аналогичным образом, когда генерал Жиро совершил побег из крепости Кёнигштайн в апреле 1942 года, Верховное командование вначале планировало выкрасть генерала из Виши посредством специальной маленькой группы эсэсовцев, но потом поручило абверу уничтожить его. Кейтель приказал это сделать Канарису, который передал приказ одному из начальников отдела Лахузену. Тот не очень торопился переходить к активным действиям, и в августе Кейтелю пришлось нажать на него. Операция получила кодовое название «Густав». Лахузен «забыл» договориться с Мюллером, как было приказано Кейтелем. Дело принимало опасный для абвера оборот: нарочитое нежелание выполнять приказ стало очевидным. Канарису удалось уйти от ответственности, ссылаясь на то, что на совещании, проведенном в Праге, Гейдрих потребовал, чтобы дело полностью было передано ему, на что ему (Канарису) пришлось согласиться, поэтому он перестал этим заниматься. Поскольку Гейдрих умер 4 июня, Канарис не рисковал быть разоблаченным, дело закрыли. Но Верховное командование, как и гестапо, не могло согласиться со срывом своих планов мести. Когда Жиро в ноябре 1942 года перебрался в Северную Африку, репрессии обрушились на его семью. Дочь генерала мадам Гранже была арестована вместе с четырьмя детьми, младшему из которых было всего два года; вместе с ними схватили ее двоюродного брата и молодую бонну его детей. Мадам Гранже умерла в Германии в сентябре 1943 года из-за плохих условий содержания. Было решено репатриировать детей, но в последний момент гестапо воспротивилось этому, напротив, к ним через полгода присоединилась еще и бабушка. Всего из семьи Жиро было арестовано и выслано 17 человек.

 

Эти два проекта убийства французских генералов не осуществились. Все же можно сказать, что нацисты жаждали совершить подобное преступление, поскольку в конце 1944 года они вновь вернулись к тем же планам. По неизвестным причинам, возможно, чтобы запугать пленных генералов и помешать им совершить побег, гестапо решило спровоцировать ложную попытку к бегству, чтобы убить одного или двух французских генералов. Для облегчения задачи был отдан приказ, чтобы несколько человек из 75 французских генералов, заключенных в крепости Кёнигштайн, перевели в штрафной лагерь Колдиц, находившийся в 100 километрах от крепости, — инсценировка побега должна была произойти во время переезда. Организация этой грязной провокации была поручена Кальтенбруннеру при содействии министра иностранных дел Риббентропа; ему же следовало приготовить ответы на возможные вопросы Международного Красного Креста и державы-покровительницы, то есть Франции. И все это, естественно, с согласия Верховного командования, чье содействие было необходимым.

Кальтенбруннер поручил техническую подготовку операции обергруппенфюреру Панцингеру, бывшему руководителю группы IV А, ответственному за содержание военнопленных, который после смерти Небе унаследовал пост руководителя криминальной полиции. Панцингер вместе с Шультце, одним из своих заместителей, предложил испытанное средство: «грузовик 3»! Предполагалось использовать одну из его разновидностей, миниатюрный «грузовик 3», специально подготовленный для этой операции. В качестве жертвы был сначала избран генерал Рене Мортемар де Буасс. В конце ноября 1944 года план, разработанный во время встречи Панцингера с представителем Риббентропа Вагнером, был изложен Кальтенбруннеру в специальной записке, которую нашли позже:

«1. Во время перевозки пяти человек в трех автомашинах с военными номерами происходит попытка к бегству в момент, когда последний автомобиль ломается.

2. Выхлопные газы будут поступать в плотно закрытый кузов машины. Оборудование устанавливается простейшим образом и может быть немедленно снято. С большим трудом удалось получить в наше распоряжение соответствующую автомашину.

3. Рассматривались и другие возможности, например отравление через пищу или напитки, но они были отклонены как слишком опасные.

Были продуманы меры по завершению всей работы, а именно: протоколирование, вскрытие, сбор доказательств и погребение. Руководитель конвоя и водитель автомашины будут выделены РСХА и одеты в военную форму. Им выдадут личные книжки военного образца».

Так как имя генерала де Буасс не раз упоминалось в телефонных разговорах, в самый последний момент решили избрать другую жертву из-за опасности утечки информации и возникновения подозрений за границей. Вот от каких деталей зависела человеческая жизнь при нацистском режиме!

Итак, все было решено, и шесть генералов назначили на 19 января 1945 года. Ехать они должны были на трех машинах: в первой находились генералы Дэн и де Буасс, во второй — генералы Флавини и Бюиссон, в третьей — Месни и Вотье. Машины должны были отправляться из Кёнигштайна с интервалом в пятнадцать минут, первая машина покидала город в шесть часов утра. Она отправилась в указанное время, а отправление двух других было в последний момент отложено, и генерал Месни отправился во второй машине один в семь часов утра, поскольку перевод генерала Вотье был неожиданно отменен.

Генерал Месни не доехал до Колдица. На следующее утро комендант Правилл, начальник офлага IV С, сообщил четырем прибывшим французским генералам, что генерал Месни убит в Дрездене при попытке к бегству. «Он был похоронен в Дрездене отрядом вермахта с воинскими почестями», — добавил Правилл. Последняя подробность была правдой: нацисты поставили мизансцену от начала до конца.

Попытка к бегству генерала Месни показалась очень подозрительной его товарищам по несчастью. Они знали, что Месни отказался от мысли о побеге после того, как его старший сын был выслан в Германию за активное участие в движении Сопротивления, и боялся, что младшего могут казнить в отместку за побег. Однако правду обнаружили лишь во время расследования, проведенного после войны, в захваченных архивах.

Сэр Дэвид Максвелл-Файф, заместитель британского генерального прокурора, сумел великолепно описать этот случай в Нюрнберге: «Во всем этом особенно отвратительном эпизоде мы видим сущность всего нацизма — лицемерие. Это убийство, совершенное в белых перчатках и по приказу, прикрываемое министерством иностранных дел, несет на себе жестокий отпечаток СД и гестапо Кальтенбруннера, это убийство совершено при поддержке и соучастии внешне респектабельного аппарата профессиональной армии».

 

Репрессивные меры, применяемые к военным, были закодированы в документе, изданном Верховным командованием под названием декрет «Кугель» (декрет «Пуля»). Согласно этому декрету, подписанному 27 июля 1944 года под грифом «Секретный правительственный вопрос» и направленному комендантам лагерей для военнопленных и местным отделениям гестапо, указывалось: «Каждый военнопленный, пойманный в результате попытки к бегству, будучи старшим или младшим офицером, за исключением английских и американских военнопленных, должен передаваться начальнику сыскной полиции или службе безопасности». Данные меры «никоим образом не должны разглашаться», о них не следует сообщать другим военнопленным, а военная служба информации должна обозначать таких военнопленных как бежавших и ненайденных; это же должно фигурировать в ответах на их корреспонденции и в ответах на запросы Международного Красного Креста и державы-покровительницы.

Собственно, эти меры уже давно применялись в соответствии с инструкцией, разосланной центральным управлением гестапо 4 марта 1944 года.

Одновременно Мюллер проинструктировал всех руководителей основных органов гестапо на предмет того, что им следует направлять в лагерь Маутхаузен всех тех беглецов, которые будут им переданы, оповещая коменданта лагеря о том, что перевод осуществляется в рамках операции «Кугель». Это упоминание равнялось смертному приговору: старшие и младшие офицеры, обозначенные в декрете «Кугель», уничтожались выстрелом в затылок сразу по прибытии в Маутхаузен.

Второй декрет «Кугель» применил аналогичные меры также для иностранных рабочих, предпринимавших повторные попытки к бегству из трудовых лагерей.

Заключенные, прибывшие в Маутхаузен по указанным декретам, обозначались как «заключенные К»; их даже не вносили в регистрационные книги лагеря и не выдавали личного номера, а немедленно направляли в лагерную тюрьму. Там их провожали в душевую, где заставляли раздеться и под предлогом снятия мерки ставили на ростомер, который, как только планка касалась головы, автоматически выпускал им пулю в затылок. Когда «заключенных К» прибывало слишком много, их казнили в душевой, где хитро устроенные водопроводные трубы могли выпускать и смертельные газы.

Комендант лагеря также мог проявлять личную инициативу. В начале сентября 1944 года в Маутхаузен прибыла группа из 47 английских, американских и голландских офицеров. Все они были летчиками; их самолеты были сбиты над Германией, а они выбросились с парашютом. После восемнадцати месяцев заключения они были приговорены к смертной казни за попытку к побегу. Вместо того чтобы казнить их без промедления, комендант лагеря отправил их в карьер Маутхаузена, где уже много пленных познали страшную смерть.

Это был гигантский котлован, куда спускались по грубо выдолбленной в скале лестнице, насчитывающей 186 ступеней. Тех 47 пленных пилотов привели в карьер босыми, в одном нижнем белье и заставили поднимать из котлована наверх камни весом в 25–30 килограммов, сопровождая это издевательство побоями. Лишь только эта ноша поднималась наверх, их бегом заставляли спускаться за новым, крупнее предыдущего, камнем. В первый день 21 человек из группы умер. На следующие сутки 26 остальных заключенных снова отвели в карьер. К концу второго дня в живых не осталось ни одного.

В том же сентябре 1944 года с инспекцией в лагерь прибыл Гиммлер. В качестве развлечения ему показали казнь 50 советских офицеров. Такова странная природа германской «военной чести», о которой так много и с воодушевлением говорили нацисты.

Другое дело военнопленных, сбежавших из Сагана, также произвело много шума.

В Сагане, маленьком силезском городке близ Бреслау, в «сталаге Люфт III» содержалось в заключении около 10 тысяч английских и американских летчиков. Люди эти были весьма беспокойные, мечтавшие лишь о том, как сбежать оттуда. В конце февраля 1944 года охранники лагеря обнаружили 99 незаконченных подземных ходов для побега. Усиленная охрана, порученная резервной армии, состоявшей из членов СА и возглавляемой Ютнером, не смогла помешать сотой попытке завершиться успехом. Это произошло в ночь с 24 на 25 марта 1944 года, когда группа из 80 английских офицеров бежала из концлагеря. Этот прекрасный пример британского упорства поверг Гитлера и Гиммлера в бешенство. Сразу по обнаружении побега ранним утром в субботу 25 марта была объявлена большая тревога, поднято на ноги все гестапо Бреслау, развернута широчайшая облава. Первые беглецы, схваченные в нескольких километрах от Сагана, были возвращены в лагерь, но уже в воскресенье 26 марта Мюллер передал местным отделениям гестапо приказ расстреливать обнаруженных беглецов на месте. В понедельник 27 марта в РСХА состоялось совещание, на котором собрались представитель министерства авиации полковник Вальде, представитель Верховного командования фон Ройрмонт, Мюллер, Небе. На совещании должны были обсудить необходимые меры, однако Мюллер объявил, что его службы по приказу Гитлера уже разослали директивы, вступившие в силу утром 26 марта и по которым 12–15 беглецов уже расстреляны. Такое решение вызвало широкий протест: все опасались, что германские летчики-военнопленные, находящиеся в британских лагерях, будут расстреляны в порядке ответных мер. А летчики люфтваффе, выполнявшие задания над Англией, будут обеспокоены будущими последствиями предпринятых мер. Гитлер согласился лишь на то, чтобы первой группе беглецов, возвращенных в лагерь, была сохранена жизнь. Для остальных распоряжения оставались в силе. Гестапо Бреслау, которым руководил оберштурмбаннфюрер СС Шарпвинкель, было поручено провести казни.[29]Пойманные беглецы, а некоторым из них удалось добраться до Киля и даже до Страсбурга, были доставлены в Бреслау и расстреляны. Так 50 молодых офицеров заплатили жизнью за свое неколебимое мужество. Исходя из принятых в гестапо предосторожностей Мюллер потребовал не оформлять документы, связанные с этим делом, а все приказы передавать только устно.

Известия о казни летчиков все-таки стали известны общественности, несмотря на все предосторожности. Кальтенбруннер приказал представить их как единичные случаи: одни беглецы погибли якобы под бомбежками, другие были убиты, оказав сопротивление при аресте, третьи — при попытке силой устранить своих охранников, вынужденных стрелять в состоянии необходимой обороны, не говоря о смертельно раненных при попытке убежать во время доставки в лагерь. Была даже составлена объяснительная записка, которой никто не поверил; напротив, она лишь подтвердила то, о чем все догадывались, а после войны сумели доказать.

У гестапо появились новые области для «разработки». Первая, необъятная и не особо зрелищная, задача состояла в том, чтобы помогать германской военной экономике удовлетворять свои огромные и постоянно растущие потребности в рабочей силе. Эту сторону полицейской деятельности нацистов в оккупированных странах можно проиллюстрировать числами. Вербовка работников для Германии на добровольной основе с треском провалилась. Тогда пришлось заняться насильственной мобилизацией, которая приняла самые различные формы. Они варьировались от «замены» заключенных (это моральное жульничество было принято у французского правительства, которое согласилось заменять одного военнопленного на пять привлеченных рабочих; такие соглашения не были известны общественности) до обязательной трудовой службы, позволявшей отправлять на работу в Германию целые возрастные группы молодежи. Главный организатор мобилизации рабочей силы гаулейтер Заукель признал, что из 5 миллионов иностранных рабочих, вывезенных в Германию, лишь 200 тысяч были добровольцами. Очень часто люди уходили в маки (партизаны движения Сопротивления) сразу по получении извещения об их призыве на обязательную трудовую службу. Всего в Германию было отправлено 875 952 французских рабочих. Если вспомнить, что на конец 1942 года там находилось 1 036 319 французских военнопленных, то, прибавив к ним политических ссыльных и участников движения Сопротивления, можно увидеть, что более 2 миллионов французов были в плену у нацистов под разными наименованиями и в разных условиях.

Второй областью деятельности гестапо стали так называемые «медицинские эксперименты».

Чтобы понять, почему медики, включая высококвалифицированных специалистов, оказались развращены принципами нацистской идеологии и согласились на проведение экспериментов, которые были отрицанием врачебной этики, надо вспомнить, как нацисты проникали в медицинские круги и вели там подрывную деятельность.

Поскольку ученые, медики, профессора были сплошь либералами и реакционерами, евреями или франкмасонами, нацисты провели в их рядах чистку, которая затронула 40 процентов общего состава.

Кроме того, страсть Гиммлера к научным, точнее, псевдонаучным опытам, особенно в области расовых исследований, побудила его создать в 1933 году общество «Аненэрбе» («Наследие предков»), которое с 1935 года занялось изучением всего, связанного с мыслью, деяниями, традициями, отличительными чертами и наследием «индогерманской нордической» расы. 1 января 1939 года общество получило новый статус, которым на него были возложены научные изыскания, завершившиеся опытами в концлагерях. 1 января 1942 года оно было включено в состав личного штаба Гиммлера и стало органом СС. Руководящий комитет общества состоял из президента Гиммлера, ректора Мюнхенского университета доктора Вуэшта и бывшего книготорговца, ставшего полковником СС, секретаря общества Зиверса, который сыграл впоследствии очень важную роль.

Именно «Наследие предков», проинструктированное Гиммлером, планировало, финансировало и проводило большинство экспериментов. Оно чудовищно разрослось и располагало к концу своей деятельности 50 специализированными научными институтами. Отправным пунктом опытов, вероятнее всего, была просьба доктора Зигмунда Рашера, обращенная к Гиммлеру.

Рашер был капитаном медицинской службы военно-воздушных сил в отставке. Женившись на Нини Дильс, которая была старше его на пятнадцать лет, он через жену познакомился с Гиммлером. Как член СС, он в начале 1941 года проводил курс медицинской подготовки при командовании 7-го воздушного округа в Мюнхене. Его лекции особое внимание обращали на реакции человеческого организма, психологические и физиологические изменения во время полетов на большой высоте.[30]15 мая 1941 года Рашер написал Гиммлеру: «Я с сожалением вынужден констатировать, что у нас не были проведены опыты на человеческом материале из-за их опасности и отсутствия добровольцев. В связи с этим я ставлю вопрос, который мне представляется очень серьезным: есть ли возможность получить от вас в наше распоряжение двух или трех профессиональных преступников?.. Эти исследования, которые, разумеется, могут повлечь за собой смерть подопытных лиц, будут проводиться с моим участием. Но они нам совершенно необходимы для проведения испытаний при полетах на больших высотах и не могут производиться, как это было до сих пор, на обезьянах, у которых реакции значительно отличаются от человеческих».

Эта просьба была гораздо менее удивительной, чем это могло показаться. Действительно, существовали прецеденты эвтаназии в отношении неизлечимых больных, умалишенных и в случае некоторых других болезней, практиковавшиеся в начале войны. Подобное уничтожение людей скрывали под названием «научных исследований».

Что качается этих экспериментов, то в первых из них использовались немецкие заключенные. В октябре—ноябре 1938 года доктор Замештранг разрешил использовать узников лагеря Заксенхаузен для опытов по переохлаждению водой, позднее продолженных в Дахау.

Просьба Рашера была принята с энтузиазмом, поскольку льстила «научному» увлечению Гиммлера, и уже 22 мая 1941 года секретарь Гиммлера Карл Брандт ответил ему: «Мы будем, безусловно, рады предоставить в ваше распоряжение заключенных для исследований в области полетов на больших высотах».

Камеры низкого давления были установлены в Дахау, в самом центре этого ужасного источника подопытных людей. Результаты были ужасны.

Один из военнопленных Дахау, доктор Антон Пашолегг,[31]которого Рашер использовал в качестве своего помощника, рассказал об этих опытах: «Я лично видел через имевшееся в камере окошечко для наблюдения, как внутри камеры один заключенный подвергался воздействию такого низкого давления, что его легкие взорвались. Некоторые опыты вызывали в головах у людей такое давление, что они сходили с ума и вырывали волосы, чтобы облегчить страдания. Они раздирали ногтями лица и головы, уродуя себя в припадке безумия. Они колотили по стене кулаками, бились головой и буквально выли, чтобы ослабить давление на барабанные перепонки.

Опыты, когда доводили давление до нуля, заканчивались смертью подопытных. Исход был неизбежен, и пребывание в камере представляло собой скорее мучительный метод казни, чем форму опыта».

Эти ужасные исследования продолжались до мая 1942 года. Через них прошли около 200 заключенных; 80 погибли прямо в камере низкого давления, другие получили тяжелые повреждения. После этого Рашер начал новую серию испытаний, на этот раз связанную с воздействием холода. Речь шла о совершенствовании летных комбинезонов для экипажей самолетов, осуществлявших рейды в Англию. Их самолеты часто сбивали над Северным морем. Многие из них, кто благополучно достигал поверхности воды, имея спасательный круг, все равно погибали от холода, проведя несколько часов в ледяной воде.

Рашер установил в Дахау специальные бассейны и охлаждающую аппаратуру. Военно-воздушные силы с интересом следили за его работами, и Рашер затребовал помощников. Прежде чем согласиться на предложенные кандидатуры, а это были профессора Яриш из Инсбрука, Гольцлёхнер из Киля и Зингер, он потребовал от гестапо провести тщательную проверку этих трех ученых-медиков, чтобы убедиться в том, что они «политически безупречны». Рашер хотел быть уверен в абсолютной секретности проводимых экспериментов, так как не питал иллюзий относительно их подлинной природы. Опыты по переохлаждению проводились с августа 1942-го по май 1943 года. При опытах по воздействию сухого холода полностью обнаженные подопытные находились на открытой площадке в течение целой ночи, подвергаясь воздействию морозной германской зимы. Их внутренняя температура опускалась до 25 градусов. В бесчувственном состоянии их возвращали в помещение и проводили эксперименты по реанимации и обогреву. Гиммлер настоял на том, чтобы опыты по отогреванию проводились с использованием «животного» тепла, и приказал привести для этой цели четырех женщин из Равенсбрюка. Они должны были прижиматься своими телами к заледенелым телам несчастных, чтобы вернуть их к жизни. Но все было бесполезно. Напомним, что проблема быстрого разогрева замерзших была решена еще в 1880 году русским медиком Лепешинским, но о его работах нацистские «ученые», конечно, не знали.

Чтобы изучить воздействие влажного холода, подопытных погружали в ледяную воду либо обнаженными, либо одетыми в летные комбинезоны. Спасательный круг не давал им утонуть. Доктор Пашолегг рассказывал об одном из таких опытов:

«Два советских офицера были подвергнуты самому страшному из экспериментов, проводимых в ООП Дахау. Их доставили из карцера. Нам было запрещено с ними говорить… Рашер заставил их раздеться и голыми спуститься в бассейн. Два часа спустя они были еще в сознании. Наши обращения к Рашеру с просьбой сделать им инъекцию были проигнорированы. Шел третий час, когда один из русских сказал другому: „Товарищ, скажи этому офицеру, чтобы он пристрелил нас“. На что другой ответил: „Разве дождешься от этой собаки!“

После того как молодой поляк перевел Рашеру их слова на немецкий, несколько смягчив их форму, тот ушел в свой кабинет. Поляк попытался усыпить их хлороформом, однако вернувшийся Рашер начал угрожать нам револьвером со словами: „Не вмешивайтесь и не лезьте к ним“. Опыт продолжался чуть меньше пяти часов и закончился смертью обоих. Их трупы были переправлены в Мюнхен для вскрытия».

Рашер утверждал, что открыл чудодейственное средство для остановки кровотечений, которое назвал «по-лигал». С этим средством он произвел многочисленные испытания. Его отец и дядя также были врачами. Как же мог этот человек, выросший в медицинской среде с ее высокими моральными принципами, поддаться разлагающему влиянию нацистских теорий? Его политические убеждения стали причиной огромных разногласий с отцом, доктором Гансом Августом Рашером. По совету своей жены он, не колеблясь, донес на отца гестапо, которое дважды арестовывало старого врача: первый раз на пять дней, второй — на девять.

Его дядя, гамбургский врач, упрекнул его однажды за эти опыты. Спор длился целую ночь: Рашер защищал нацистские принципы, ссылаясь на доктора Гуетта, который одним из первых обрушился на «неразумную любовь к низшим и асоциальным существам», а дядя пытался раскрыть перед племянником значение верности принципам Гиппократа. В конце концов Рашер признался своему дяде, что «отныне не смеет об этом задумываться» и знает, что вступил на неправедный путь, но не видит «ни одной возможности с него сойти».

Не все немецкие врачи имели такое отношение к опытам, как Рашер. Когда доктор Вельтц предложил доктору Лютцу работать с людьми, тот ответил: «Я не считаю себя достаточно черствым для такого рода опытов; мне уже с собакой тяжело работать: она смотрит так жалобно; кажется, что у нее тоже есть душа».

Врачи-нацисты не задавались подобными вопросами. Рашер презрительно относился к своим собратьям. Однажды он заявил физиологу Раину: «Вы считаете себя физиологом, но ваш опыт ограничивается морскими свинками и мышами. Я, без сомнений, единственный, кто по-настоящему знает физиологию человека, так как я провожу эксперименты над людьми, а не над мышами».

Гиммлер поощрял продолжение этих опытов и в своих многочисленных письмах утверждал, что только службы СС способны поставлять для них необходимый человеческий материал. Он часто сам присутствовал на таких опытах и решительно пресекал возникавшие иногда робкие возражения против них.

«Исследования доктора Рашера, — писал он генералу Мильху в ноябре 1942 года, — считаются опытами огромного значения; я лично беру на себя ответственность предоставлять для них преступников и социально опасных лиц; этих людей, которые не заслуживают ничего, кроме смерти, набирают в концлагерях.

Следовало бы устранить затруднения, основанные главным образом на религиозных соображениях, сдерживающие развитие опытов, ответственность за которые я беру на себя. Я лично присутствовал на опытах и могу без преувеличения сказать, что участвовал во всех этапах научной работы, оказывая ей помощь и стимулируя ее.

Потребуется по меньшей мере десять лет, чтобы искоренить узость мысли, свойственную нашим людям. Я напоминаю о том, что осуществление связи между военно-воздушными силами и организацией СС было поручено медику-нехристианину с хорошей научной репутацией и не склонному к интеллигентским умствованиям».

В письме к Рашеру Гиммлер идет значительно дальше и, как обычно, переходит к угрозам: «Я считаю настоящими изменниками родины тех людей, кто даже сегодня отказывается от опытов над человеческим материалом, предпочитая допустить гибель храбрых германских солдат, нежели пустить в ход результаты своих экспериментов. И я, не колеблясь, сообщу их имена соответствующим властям, а вам разрешаю сообщить этим властям о моей позиции».

Но даже высокое покровительство Гиммлера не смогло помешать Рашеру и его жене закончить жизнь трагически.

Шел 1943 год, когда разразился непонятный скандал. Госпожа Рашер, мать двоих детей (Рашер женился на ней, когда она ждала второго), сообщила о новой беременности, а затем представила новорожденного. Однако вскоре обнаружилось, что беременность была симулированной, а ребенок краденым. Для человека, который так дешево ценил человеческие страдания и жизни, в обществе, где самые отвратительные преступления совершались ежедневно, эта история представлялась лишь результатом любовных похождений на стороне. Но нацистская «мораль» смотрела на вещи иначе. Все, что касалось расы и наследственности, приобретало священный характер. Мошенническая попытка ввести в общество с «благородной кровью» ребенка, возможно, с «нечистой» кровью, да еще отягченная ложью рейхсфюреру СС, рассматривалась как тягчайшее преступление. Чета Рашер внезапно исчезла, а в конце 1943 года они были арестованы и брошены в тюрьму. По их делу началось следствие. Когда союзные войска начали приближаться к центру Германии, Гиммлер отдал категорическое указание не допустить, чтобы семья Рашер попала живыми в руки противника. Он знал, что Рашер и особенно его жена достаточно болтливы, и опасался их разоблачений. Госпожа Рашер была повешена в Равенсбрюке, а доктор Рашер отправлен в Дахау и брошен в карцер. В конце апреля 1945 года его застрелили, когда через полуоткрытую дверь подавали ему пищу.

 

В лагерях проводилось и много других опытов. Испытывались различные вакцины и методы защиты против бактериологического оружия. В основе этих исследований лежал малоизвестный инцидент. Однажды на Кавказе войска СС отказались перейти в наступление из-за ходивших слухов о том, что им придется войти в зону, где свирепствовала чума. Это был, возможно, единственный случай, когда эсэсовцы отказались повиноваться.

Для производства вакцин использовались люди; в Бухенвальде мужчинам прививали тиф, делая их «резервуарами» для вирусов. В Дахау изучалась малярия; посредством специально выращенных комаров было заражено более тысячи человек, выбранных из числа польских священников. В сентябре 1943 года на Восточном фронте разразилась эпидемия инфекционной желтухи (было зарегистрировано за один месяц 180 тысяч случаев). Опыты по ее лечению проводились в Освенциме и Заксенхаузене на евреях из польского движения Сопротивления.

Множество прочих исследований проводились на заключенных: испытание новых лекарств; опыты, связанные с питанием[32]и с концентрированной пищей в Ораниенбурге; применение искусственных гормонов в Бухенвальде; антигангренозная сыворотка, гематологические и серологические эксперименты, испытание мази для лечения фосфорных ожогов, искусственное вызывание флегмон, нарывов и заражения крови в Дахау; испытание сульфамидов, хирургические эксперименты на костях, нервах и мускульных тканях. Испытывались способы умерщвления посредством инъекций фенола, вызывавших мгновенную смерть; использование пуль, отравленных аконитином (существуют ужасающие клинические описания результатов использования отравленных пуль). Шел поиск методов очистки отравленных газами вод; изучение алкалоидов и неизвестных ядов; на заключенных проверялись таблетки, предназначенные для самоубийства руководящих деятелей; проводились опыты по использованию боевых отравляющих газов — иприта и фосгена.

Проводились эксперименты по разработке средств стерилизации, направленные на то, чтобы постепенно прекратить или хотя бы ограничить рождаемость порабощенных народов после окончательной победы нацистов, которая превратила бы их в безраздельных хозяев Европы. Адресованное Гиммлеру письмо доктора Покорного, информирующее о состоянии разработки медикаментозных средств стерилизации, является в этом плане весьма показательным: «Если бы нам удалось как можно быстрее организовать производство разработанных нами медикаментов, которые сравнительно быстро приводят к стерилизации человека, мы получили бы в свое распоряжение новое и очень эффективное оружие. В Германии находятся в настоящее время 3 миллиона пленных большевиков. Можно себе представить, какие широкие перспективы открыла бы возможность их стерилизации, которая прервала бы их размножение, не лишая трудоспособности. Доктор Мадаус установил, что сок растения каладиум сегуинум, введенный в виде раствора или путем инъекции, вызывает через определенный промежуток времени у некоторых животных, причем не только у самцов, но и у самок, стойкую стерильность».

Поскольку воздействие сока этого тропического растения замедленно, а его выращивание в европейском климате затруднено, доктор Брак разработал более простой способ:[33]стерилизацию при помощи рентгеновских лучей. Используя для опытов заключенных, Брак установил, что окончательная стерилизация достигается при помощи местного облучения силой 500–600 рентген в течение двух минут для мужчин и силой 300–350 рентген в течение трех минут для женщин.

Трудность заключалась в таком способе проведения этой «терапевтической операции», чтобы пациенты об этом не догадывались. У Брака тогда возникла гениальная идея, которой он спешил поделиться со своим «высокочтимым рейхсфюрером»: «Наиболее удобный способ проведения этой процедуры мог бы состоять в том, чтобы пациента направляли к определенному окошку, где просили бы ответить на несколько вопросов или заполнить какой-то формуляр в течение двух-трех минут. Лицо, сидящее с другой стороны окошка, управляло бы аппаратом так, чтобы одновременно были пущены в ход две лампы (излучение должно осуществляться с двух сторон). Установка, имеющая две лампы, могла бы стерилизовать за день 150–200 человек, следовательно, 20 установок могли бы стерилизовать от 3 до 4 тысяч человек в день».

Неудачи в войне и ее конец, не совпавший с предсказаниями Гитлера, не позволили нацистам осуществить эту программу научного геноцида. Однако на стадии подготовки все уже было решено, и можно с уверенностью сказать: не будь неудачного для нацистов исхода войны, они применили бы запланированные меры.

 

«Отбор» несчастных кандидатов в человеческий материал для опытов был поручен политическим отделам лагерей, то есть гестапо. Одного знака, слова, крестика, поставленного в списке заключенных сотрудником гестапо, было достаточно, чтобы отправить молодого, сильного парня в камеру низкого давления, где уже через несколько часов он будет выплевывать кусочки своих легких, или полную жизни юную женщину к медику, который стерилизует ее при помощи сильной дозы смертельно опасных лучей.

Иногда в приказах Гиммлера, обращенных к его агентам в лагерях, предписывалось выбирать, например, польских участников Сопротивления для опытов, связанных с инфекционной желтухой в Освенциме, или советских офицеров, известных своей сопротивляемостью к холоду, для работ Рашера в его морозильных бассейнах в Дахау.

Гестапо проводило также «отбор» анатомических экспонатов по заявкам нацистских институтов. Концлагеря превратились в источники экспериментальных материалов, и в этом виде деятельности нацисты достигли ужасающих вершин абсурда. Она напоминала о фильмах ужасов, где сумасшедший ученый убивает несчастную жертву, чтобы заняться безумными исследованиями. Официальная переписка, посвященная этим поставкам, кажется просто невероятной.

Первый пример относится к периоду разработки программы эвтаназии, когда объектами экспериментов были сами немцы.

В Берлине тогда существовал научно-исследовательский институт под названием Институт кайзера Вильгельма, имевший три филиала: в Мюнхене, Гёттингене и Дилленбурге. Последний из филиалов возглавлял доктор Халлерворден. Однажды доктор Халлерворден узнал, что некоторых больных будут умерщвлять при помощи окиси углерода, и тут же сообразил, как из этого извлечь выгоду. Он разыскал ответственных за эту грязную работу и обратился к ним со следующим предложением: «Послушайте, друзья мои, если вы собираетесь убить этих людей, то сохраните хотя бы их мозги, чтобы ими можно было воспользоваться». Меня спросили: «И сколько же мозгов вы сможете изучить?» — «Неограниченное количество, — ответил я, — чем больше, тем лучше».

Позднее он доставил им все необходимое, включая инструкции по сохранению и перевозке «продукта». Доктор Халлерворден рассказал также, каким образом все это проделывал ось.

«В большинстве этих учреждений остро не хватало врачей; поэтому из-за перегрузки работой или равнодушия они не обращали внимания на подбор санитаров и медсестер. Если кто-то казался санитарам больным или „подходящим“, его тут же включали в список и отправляли к месту уничтожения. Самым отвратительным было вошедшее в привычку бессердечие младшего персонала. Часто они включали в списки тех, кто им просто не нравился».

Институт кайзера Вильгельма располагал таким количеством мозгов, которое ему не под силу было изучить, и доктор Халлерворден считал, что будущее науки обеспечено благодаря нацизму.

Второе дело, которое является логическим завершением нацистского подхода к «научным» казням, относится к 1941 году. На этот раз нацисты не удовольствовались экспериментированием на трупах людей, приговоренных к смерти, как это делал Халлерворден. Они решили убивать людей только для того, чтобы использовать их тела как учебный материал.

После аннексии Эльзаса немцы захватили медицинский факультет Страсбургского университета и поставили во главе его одного из «своих», штурмбаннфюрера СС доктора Хирта, который организовал там преподавание медицины в соответствии с нацистскими канонами, и любимым коньком был, естественно, расовый вопрос. Хирт задумал создать в Страсбурге уникальную коллекцию еврейских скелетов и черепов. И он написал об этом Гиммлеру, к которому сходились все подобные просьбы.

«У нас имеется, — писал „доктор СС“, — почти полная коллекция черепов всех рас и всех народов. Но по еврейской расе мы располагаем слишком малым числом черепов, чтобы сделать на основе их изучения окончательные выводы. Война на Востоке дает нам возможность восполнить этот пробел. Что же до большевистских комиссаров-евреев со столь характерными, предельно отвратительными чертами деградирующего человечества, то, располагая их черепами, нам представится возможность получить конкретный научный документ».

Было решено, что в будущем советские комиссары-евреи должны захватываться живыми и передаваться военной полиции, которая обеспечит их содержание до прибытия специального представителя. Тот сфотографирует их, проведет определенную серию антропологических измерений, получит необходимые данные об их социальном положении и происхождении, после чего пленный будет убит, а его голова отправлена в Страсбург.

«После казни этих евреев, — пишет Хирт, — их головы должны оставаться в целости. Наш представитель отделит голову от туловища и направит ее по адресу в специальном герметически закупоренном жестяном ящике. Он будет наполнен жидкостью, обеспечивающей сохранность головы в хорошем состоянии».

В порядке выполнения этих инструкций Страсбургский университет получил тогда много странных посылок.

Но в скором времени Хирт уже не довольствовался головами, он потребовал высылать ему целые скелеты, причем не только скелеты «еврейско-болышевистских комиссаров». Концлагерь в Освенциме получил приказ отправить ему 150 скелетов. Поскольку лагерь не располагал возможностями проводить надлежащую обработку скелетов, а Хирту нужны были также измерения, сделанные на живых людях, было решено отправлять живые «объекты» в лагерь Натцвейлер, расположенный недалеко от Страсбурга. В июне 1943 года 115 человек, «отобранных» гестапо в Освенциме, прибыли в Натцвейлер. В августе прибыли еще 80. Гауптштурмфюрер СС Крамер, работавший до этого во многих лагерях и закончивший свою карьеру комендантом лагеря в Берген-Бельзене, где заслужил прозвище «бельзенского зверя», взялся казнить несчастных, выбрав в качестве средства уничтожения цианид, поскольку при этом оставались в целости тела. Таким образом, на столы вскрытия Хирта трупы поступали еще теплыми, чем тот был весьма доволен. Его анатомическая коллекция заметно увеличилась. Когда американские и французские части приблизились к городу, нацисты заколебались, так как в холодильных шкафах университетского морга находилось еще 80 трупов, которые, попав в руки союзников, становились опасными свидетельствами. Хирт срочно запросил инструкции. Должен ли он сохранить коллекцию в целости? Уничтожить ее частично или полностью? Было решено очистить скелеты от плоти, чтобы сделать их неузнаваемыми, и заявить, что эти трупы были оставлены французами. В конце концов 26 октября генеральный секретарь «Аненэрбе» Зиверс, который внимательно следил за развитием событий, заявил, что коллекция рассредоточена. Но информация оказалась ложной. Помощники Хирта не успели расчленить трупы достаточно быстро, и, когда войска союзников вошли в Страсбург, они еще хранились в «резервных складах» Хирта. Страшный склад был обнаружен солдатами 2-й французской бронетанковой дивизии. Хирт бесследно исчез. Его судьба навсегда осталась загадкой. Он стал одним из немногих нацистских экспериментаторов, которым удалось ускользнуть от розысков и не присоединиться к своим коллегам, представшим перед судом в Нюрнберге на «процессе медиков».

Может быть, он ведет под чужим именем спокойную жизнь сельского медика в каком-нибудь удаленном районе или выполняет трудные обязанности участкового врача в каком-нибудь городке, выслушивая своих больных с тем же тщанием, с каким составлял свою коллекцию.

Возможно, ему даже приходится лечить евреев, мучаясь тревожными и смутными воспоминаниями…

 


Дата добавления: 2015-02-10; просмотров: 33; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
МУКИ ВОСТОЧНЫХ ТЕРРИТОРИЙ | ГЕСТАПО ДЕЙСТВУЕТ ПО ВСЕЙ ФРАНЦИИ
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2017 год. (0.028 сек.) Главная страница Случайная страница Контакты