Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Эдвард де Боно – Параллельное мышление. От сократовского мышления к дебоновскому

Читайте также:
  1. I. Процессуальные характеристики мышления.
  2. III. В зависимости от глубины обобщенности различают эмпирическое и теоретическое мышление.
  3. V 1: Понятие как форма мышления
  4. V 1: Суждение как форма мышления
  5. Автоматизмы мышления
  6. Анализ мышления Шерлока Холмса.
  7. Анализ функциональной детерминации мышления
  8. Билет 5.Параллельное соединение.
  9. В чем суть экзистенциально-феноменологической стратегии философского мышления?
  10. ВЕРБАЛЬНО-ЛОГИЧЕСКОЕ (ДИСКУРСИВНОЕ) МЫШЛЕНИЕ. РЕШЕНИЕ ЗАДАЧ

 

 

 

Минск 2007

УДК 159.95 ББК 88.3

Б81

Перевод с английского выполнен по изданию: PARALLEL THINKING (From Socratic to de Bono Thinking) by Edward de Bono. — London : Penguin Books Ltd, 1995. На русском языке публикуется впервые.

Охраняется законом об авторском праве. Нарушение ограничений, накладываемых им на воспроизведение всей этой книги или любой её части, включая оформление, преследуется в судебном порядке.

Боно, Э. Параллельное мышление / Э. Боно ; пер. с англ. П. Л. Самсонов. — Мн. : «Попурри», 2007. — 320 с. ISBN 978-985-15-0011-2.

 

Широкому кругу читателей предлагается познакомиться с системой мышления, предусматривающей параллельное рассмотрение взаимоисключающих вариантов и дальнейшее моделирование решения.

 

УДК 159.95 ББК 88.3

Научно-популярное издание

БОНО Эдвард де. ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ

Перевод с английского — П. А. Самсонов. Оформление обложки —

М. В. Драко. Компьютерная вёрстка оригинала-макета — Я. П. Моисеева

Подписано в печать с готовых диапозитивов 17.11.2006.

Формат 84x108/32. Ііумага газетная. Печать офсетная.

Уел. иоч. л. 16,80. Уч.-изд. л. 10,65. Тираж 3500 экз. Заказ №3294.

Санитарно-эпидемиологическое заключение № 77 99.02.953. Д. 004084.05.06 от 16.05.2006 г.

ООО «Попурри». Лицензия №02330/0056769 от 17.02.04. Республика Беларусь, 220113, г. Минск, ул. Восточная, 133—601.

При участии ООО «Харвест». Лицензия № 02330/0056935 от 30.04.04. Республика Беларусь, 220013, г. Минск, ул. Кульман, д. 1, корп. 3, эт. 4, к. 42.

РУП «Издательство “Белорусский Дом печати”».

Республика Беларусь, 220013, г. Минск, пр. Независимости, 79.

ISBN 0-14-023076-9 (англ.) © McQuaig Group Inc., 1994

© Peter Caspar, 1994 (Drawings) ISBN 978-985-15-0011-2 (рус.) © Перевод. Издание. Оформление.

ООО «Попурри», 2007

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 


Предисловие 3

Цель этой книги 5

1. Неправильные снасти 9

2. Порядок из хаоса 13

3. Порядок 15

4. Сократовский метод 20

5. Как работал сократовский метод 24

6. Сомневающиеся 34

7. Поиск 39

8. Критика и устранение «неистины» 41

9. Прения, аргументы и дебаты 49

10. Параллельное мышление 56

11. Решение проблем 68



12. Эволюция идей 73

13. Поиски истины 81

14. Истина 89

15. Вопросы 98

16. Дефиниции, ячейки, категории и обобщения 109

17. Полезность ячеек 119

18. Проблема «что есть» 123

19. Тирания суждений 130

20. Возможность и определенность 137

21. Исследование и суждение 143

22. Конструирование и анализ 155

23. Информация и идеи 165

24. Движение и суждение 172

25. Творчество и поиск 179

26. Мир внутренний и мир внешний 184

27. Альтернативы 193

28. Параллели 200

29. Возможности 214

30. Построение пути вперед 225

31. Мудрость и ум 243

32. Диалектика и параллели 249

33. Действие и описание 254

34. Ценность и истина 262

35. «Водная логика» и параллельное мышление 274

36. Пересечение 281

37. Перемены и стабильность 287

38. Новые речевые средства 293

Резюме 1. Параллельное мышление и западное мышление 300

Резюме 2. Ущербность западного мышления 309

Практический эпилог 316


 

Самая смелая попытка изменить наш привычный ход мыслей.

«Financial Times»

 

На протяжении двух с половиной тысячелетий мы придерживались системы мышления, предложенной греческими философами Сократом, Платоном, Аристотелем и основанной на анализе, суждениях и спорах. Но достаточно ли этого традиционного мышления современному человеку?



Старые понятия-ячейки уже не способны адекватно описывать сегодняшний стремительно изменяющийся мир. Суждения и споры больше не могут решать проблемы и вести нас вперед. Нам необходимо отойти от суждений об идеях и переключиться на конструирование идей.

Мы должны строить путь вперед из поля «параллельных возможностей». Как это сделать?

• Допускайте любые возможности, не вынося о них поверхностного суждения, и рассматривайте их параллельно.

• Допускайте оба взаимоисключающих варианта и рассматривайте их параллельно.

• А затем из параллельных возможностей моделируйте решение

Эдвард де Боно является одним из ведущих мировых специалистов в области мышления. Эта книга посвящена не философии, а практическому мышлению, которое необходимо нам для конкретных действий.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я хочу с самого начала внести ясность: в мои намерения не входит доказывать, что западный образ мышления — это плохо, а восточный — хорошо. Восточный образ мышления — если вообще можно говорить об этом обобщенном понятии — упоминается в этой книге лишь косвенно и эпизодически. Основное же противопоставление делается между западным мышлением, с его категоричностью суждений и склонностью к спорам, и параллельным мышлением, где упор делается на существующие возможности и их синтез.

Я намерен в этой книге показать, что в меняющемся мире западный образ мышления дает сбои. Это происходит не потому, что указанный тип мышления применяется недостаточно эффективно, а потому, что ему, как системе, присущи определенные недостатки.

Западный образ мышления неадекватен, потому что он не был предназначен для существования в условиях стремительных перемен.

Значит ли это, что традиционный западный стиль мышления, развитый греческой «Бандой Трех» (Сократом, Платоном и Аристотелем), был изначально ошибочен? Ответить «да» или «нет» значило бы вое-

пользоваться категоричной терминологией традиционной системы, оставаясь в рамках самой этой системы. Западный образ мышления неадекватен, потому что он не был предназначен для существования в условиях стремительных перемен. И то благоговение и самодовольство, с которыми мы позволяем себе удовлетворяться этой системой мышления, является нашей главной ошибкой.

Рыть землю в поисках золота не то же самое, что проектировать и строить дом. Анализа и критичности недостаточно, если существует потребность придумать и построить решение.

Я намерен не просто указать на недостатки и ограничения традиционной системы мышления. Если бы мы ограничились этим, то опять же не вышли бы за ее рамки. Я намерен изложить природу и операционные методы совершенно иной системы мышления, которую я назвал «параллельным» мышлением. Этот метод предполагает «разработку, или конструирование, решений из поля параллельно существующих возможностей», что позволяет человеку не ограничивать себя ячейками, категориями и умозаключениями традиционного мышления. Я надеюсь показать, что предлагаемый тип мышления принципиально отличается от традиционного.

Параллельное мышление больше направлено на решение вопроса «что может быть», нежели «что есть».

 

ЦЕЛЬ ЭТОЙ КНИГИ

Если хотите знать, чего я надеюсь добиться этим сочинением, можете обратиться к моим итоговым выводам, изложенным в двух резюме в конце книги.

Если ваше образование всегда ограничивалось рамками традиционной западной системы мышления, развитой тремя античными мыслителями, то эта система может казаться вам полной, всеобъемлющей и совершенной. Вы смотрите на мир через призму ценностей и убеждений, лежащих в основе этой системы. И вы выносите суждения в отношении окружающего мира с помощью тех средств, которые дает вам эта система.

Однако в стремительно меняющемся мире традиционная система мышления оказывается недостаточной, потому что ее разработчики не могли предусмотреть этих перемен. Эта система неадекватна. Она опасна. Опасна своей мнимой самодостаточностью.

Эта книга не о философии, но о практике мышления. Я намерен сравнить традиционную западную систему мышления с параллельным мышлением. Между этими двумя системами есть несколько фундаментальных расхождений.

В основе традиционного мышления лежат поиск и открытия; в основе параллельного мышления — созидание и конструирование. Традиционное мышление базируется на недвусмысленных и катего] ■ ных суждениях (да/нет, верно/неверно, истина/ложь). Параллельное мышление допускает другие варианты.

Традиционное мышление строится на «каменной логике» и на том, «что есть». Параллельное мышление использует «водную логику» и «куда это ведет».

Традиционное мышление использует четко очерченные ячейки, категории, дефиниции. Параллельное мышление использует размытые грани, пересечения, «флажки» и спектры.

Традиционное мышление принуждает делать выбор, когда наталкивается на дихотомии и противоречия. Параллельное мышление охватывает обе стороны противоречия и пытается сконструировать выход. Традиционно мыслящий человек считает, что информации и суждений достаточно для принятия решений. Параллельно мыслящий человек стремится генерировать идеи и концепции.

Традиционно мыслящие люди злоупотребляют критикой, полагая, что, если убрать «плохое», оставшееся будет «хорошим». Параллельное же мышление нацелено на созидание «хорошего».

В рамках традиционного мышления для изучения объектов используются соперничество сторон, споры и опровержения. Параллельное же мышление предполагает кооперацию и сотрудничество сторон.

В этой книге я попытаюсь выявить различия между двумя системами мышления. Некоторые из этих различий следует признать фундаментальными. В других случаях речь скорее идет о различиях в акцентах, сделанных относительно тех или иных факторов. Любой человек на поверхности земного шара либо равноудален от Северного и Южного полюсов, либо находится ближе к одному полюсу, чем к другому.

Читая данную книгу, важно обращать внимание на эти различия. Сосредоточившись на них, вы извлечете из прочитанного максимум пользы. Если, в силу особенностей воспитания и образования, вы читаете эту книгу с критическим настроем и желаете защитить традиционный образ мышления по всем пунктам, значит, вы зря теряете время. Вы увидите только пересечения и не заметите никаких ключевых различий.

В основе традиционного мышления лежат поиск и открытия; в основе параллельного мышления - созидание и конструирование.

Сравнение традиционного западного мышления и параллельного мышления полезно, кроме прочего, тем, что читатель вынужден присматриваться к несуразицам, свойственным природе западного мышления. В обычных условиях заметить их трудно, потому что мы настолько увязли в этой системе, что не можем объективно взглянуть на нее со стороны.

Параллельное мышление является практической системой мышления. В той или иной форме эта система существует и используется уже многие годы. В этой книге я обрисую некоторые практические методы, которые могут изучаться и применяться.

Суть параллельного мышления — движение вперед, используя существующие возможности, что контрастирует с присущим традиционному мышлению ежемоментным вынесением суждений. Так эту книгу и надо читать. Оставьте свои суждения на потом.

Я буду попеременно — как практически взаимозаменяемые — использовать понятия «традиционное западное мышление», «традиционная система», «Банда Трех» и «сократовский метод», поскольку не существует устоявшегося термина, описывающего нашу традиционную систему мышления. В начале книги я попытаюсь показать, как создавалась эта система мышления и почему она стала доминировать в западной цивилизации. Эта система имеет массу достоинств и чрезвычайно полезна, однако в современных условиях она по ряду причин оказывается неадекватной.

Я уже сказал, что эта книга — не учебник философии. Точно так же это и не книга по истории. Поэтому не тратьте время на придирки и выявление оплошностей, так как это может только помешать вам понять разницу между параллельным мышлением и нашим обычным.

Прочитав эту книгу до конца, вы, надеюсь, сможете с полной уверенностью сказать: «Я вижу, что между виски и водкой есть четкая разница, хотя и то и другое — алкогольные напитки. Я отдаю предпочтение виски перед водкой. Или в одних ситуациях предпочитаю виски, а в других — водку». Если вы не сможете так сказать, вину за это следует разделить поровну между автором этой книги и читателем.

 

НЕПРАВИЛЬНЫЕ СНАСТИ

Вам случалось отправиться на рыбалку и взять с собой не ту наживку и неподходящие снасти?

Если вы знаете, что наживка и снасти неподходящие, вы расстраиваетесь, понимая, что ваши успехи могли бы быть большими, нежели те, что есть. Вы думаете про себя: «Если бы я взял с собой правильное снаряжение, все было бы намного проще».

Но что, если вы не знаете о том, что наживка и снасти неправильные? Тогда у вас создается впечатление, что рыба в выбранном вами месте или в выбранное вами время ловится очень плохо. Вам даже не придет в голову винить в этом свое снаряжение. Предположим, вы вообще не знаете, что снасти могут быть другими. Существуют только такие снасти и такая наживка, которые есть у вас. Все ими пользуются. И у всех ловится плохо. И вы принимаете это как должное. С какой стати вам ожидать, что кто-то придет и предложит другую наживку и другие снасти? В лучшем случае вы можете винить себя за то, что недостаточно хорошо умеете пользоваться тем снаряжением, которое у вас есть. Если вы кому-то пожалуетесь, что рыба плохо ловится, вам посоветуют развивать навыки использования стандартного снаряжения.

Представим теперь, что наши стандартные «снасти мышления» являются единственно возможными. Если ваш «улов» небогат, значит, вам надо развивать в себе навыки использования этих стандартных «снастей». Однако вправе ли мы предположить, что существуют лучшие снасти? Можно ли представить, что наши стандартные, традиционные методы мышления не являются единственно возможными и наилучшими? Рыболовные снасти на протяжении веков значительно усовершенствовались. Может быть, улучшилось и мыслительное снаряжение, или мы должны гордиться тем, что до сих пор пользуемся методами мышления, разработанными двадцать пять веков назад?

Мы можем с гордостью заявлять, что наши методы мышления достаточно хороши, поскольку с их помощью мы добились огромного прогресса в науке и технике и повысили уровень жизни части населения земного шара. Наше поведение и система ценностей также стали значительно менее «варварскими», чем были когда-то. Во многих странах отменена смертная казнь и почти побеждена привычка к курению. Мы можем с самодовольным видом утверждать, что бедность, загрязнение окружающей среды, локальные войны и хаос являются неизбежным результатом перемен и самой человеческой природы. Такие вещи будут происходить всегда, и мы все более компетентно справляемся с ними. В этой гордости нет ничего ужасного, и достигнутые результаты действительно заслуживают того, чтобы их'защищать.

Однако если бы у нас возникли сомнения в справедливости этой самоуспокоенности (сомневающаяся самоуспокоенность — классический оксюморон), мы могли бы задаться следующими тремя вопросами:

1. Возможно ли, что хотя бы часть существующих проблем вызывается на самом деле неадекватным образом мышления?

2. Возможно ли, что нам трудно, а порой и не под силу, решать эти проблемы из-за сбоев в существующих методах мышления?

3.Возможно ли, что, изменив к лучшему образ мышления, мы изменили бы к лучшему и все остальное?

Здесь аналогия с рыбаком заканчивается. Большинство рыбаков не стали бы возражать против того, чтобы испытать новые снасти и наживку. С мышлением дело обстоит иначе, потому что мы прочно погрязли в традиционном мышлении.

Возможно ли, что нам трудно, а порой и не под силу, решать проблемы из-за сбоев в существующих методах мышления?

Во времена стремительных перемен существует повышенный спрос на более конструктивное, более креативное и более эффективное мышление. Очевидно, что это применимо к глобальным проблемам, и не только. Это столь же применимо и к внутренним проблемам стран, обществ, семей и индивидов. Мир во всем мире — достойная цель, но мир в душе не менее важен.

Традиционный западный стиль мышления был разработан знаменитой греческой троицей — «Бандой Трех»: Сократом, Платоном и Аристотелем. Они отлично потрудились, но, может быть, пора двигаться дальше? Традиционный стиль мышления, заданный этими тремя, не способен адекватно справляться с требованиями быстро меняющегося и все более усложня

ющегося мира. В этой книге я намерен исследовать адекватность наших привычек мышления. Моя цель не просто подвергнуть их критике, что было бы несложным интеллектуальным упражнением, но предложить альтернативы в тех случаях, когда традиционный метод оказывается неудовлетворительным.

 

ПОРЯДОК ИЗ ХАОСА

Н

а рисунке 1 вы видите множество случайным образом разбросанных точек, которые можно назвать кляксами.

Вы можете рассматривать каждую кляксу в отдельности или как-то начать их группировать. Вы можете группировать их по близости расположения друг к другу или же, исходя из некоторого формального количества элементов в каждой группе, группировать их по три или по четыре.

Как вы будете смотреть на кляксы, зависит от вашего персонального восприятия. Восприятие — всегда вопрос выбора, даже если этот выбор диктуется вам вашим воспитанием, образованием или сиюминутными эмоциями. Великий софист Протагор утверждал, что мир таков, каким каждый человек хочет видеть его. Эта персонализированная версия истины заключена в его знаменитой фразе: «Человек — мерило всех вещей». Всякое восприятие в равной мере истинно. И Бог существует лишь для тех, кто верит в Бога.

 

Рис. 1

Ясно, что такой взгляд на истину делал ее путаной и хаотичной, и этим пользовались ловкие учителя риторики, которые за деньги учили «убеждать» людей и менять их взгляды на окружающий мир.

А Б В Г Д

Рис 2

Потом пришел Сократ, а за ним Платон, и они сотворили из хаоса порядок, сделав истину «абсолютной».

Посмотрите на рисунок 2. Благодаря наложению сетки каждая клякса приобретает фиксированное положение и даже «имя». Их теперь можно именовать А2 или В4. Даже если мы время от времени будем менять метод группировки, в каждом случае в качестве фундамента будет выступать некая «истина».

Давайте не будем забивать себе голову вопросом, был ли этот порядок навязан хаосу или обнаружен в хаосе. Важно лишь то, что порядок теперь есть.

Потом пришел Сократ, а за ним Платон, и они сотворили из хаоса порядок, сделав истину «абсолютной».

 

ПОРЯДОК

П

латона по праву называют отцом западного стиля мышления. Это он научил цивилизацию мыслить.

Платон был настоящим фашистом. Но его трудно в этом заподозрить, потому что он при всем при том был хорошим человеком, который желал всем добра и не искал власти для себя.

Неудивительно, что западный стиль мышления, с его жесткими правилами и исключениями, резкостью суждений, разделением всего и вся на ячейки и категории и сознанием собственной непогрешимости, является по природе своей откровенно фашистским.

В своем «Государстве» Платон описал общество, управляемое особым классом так называемых стражей. Это бывшие воины, захватившие власть. Стражи, в свою очередь, делятся на философов-правите- лей, принимающих политические решения, и их по- мощников-воинов (полиция и т. п.), которые эти решения воплощают в жизнь. Обычные люди в правительстве не представлены, но, разумеется, просвещенные правители должны быть людьми высокообразованными и заботящимися об интересах простого народа.

Стражи представляют собой своего рода наследственную касту, представители которой должны выращиваться строго по науке, как выводят чистокровных

скакунов или как немцы пытались вывести истинных арийцев. Семья и богатство отвлекают, и потому им нет места в жизни стража. Необходимо учредить государственные детские ясли, чтобы освободить женщин от домашнего рабства.

Государство превыше всего, и люди должны подстраиваться под интересы и потребности государства. В искусстве и образовании должна существовать цензура. Все, что могло бы угрожать благу государства, непозволительно. Сама цель образования заключается в воспитании элиты стражей. Чистота породы обеспечивается специальными брачными играми.

Неудивительно, что нацистская партия в Германии одну из своих официальных целей видела в «производстве стражей, отвечающих высшим платоновским идеалам». Неудивительно и то, каким звучным эхом отозвались идеи Платона в марксистском подходе к государству и правительству. Как писал Карл Поппер, «критерий нравственности — интересы государства. Мораль есть не что иное, как средство политической гигиены».

В сочинении «Горгий» Платон выводит тип фашиста- громилы, который верит в право силы и в то, что управлять людьми должны самые лучшие и самые сильные. В «Государстве» Фрасимах утверждает: справедливо то, что выгодно сильнейшему. Утверждения того и другого в итоге отвергаются. Платон не сторонник силового фашизма, и он против власти богатства. Он лишь хочет, чтобы правители были компетентными.

Критий был родственником Платона по матери, Периктионе. После победы Спарты над Афинами в 404 г. до н. э. была создана коллегия из тридцати человек («Тридцать тиранов») для выработки проекта новой конституции. Скоро члены этой коллегии стали использовать полученную власть в своих интересах. Критий был в числе «Тридцати тиранов», однако Платон вроде бы никогда его не критиковал, хотя Критий фигурировал в его сочинениях.

Западное мышление со своей категоричностью и сознанием собственной непогрешимости является вполне фашистским.

Платон и Критий были согласны с тем, что неуправляемая демократия губительна для государства, — и опыт Афин подтверждал это. Афинская демократия существенно отличалась от демократии сегодняшней. Женщины, рабы и уроженцы других городов права голоса не имели. Все остальные собирались на площади и голосовали по различным вопросам. Волеизъявление было прямым, никаких посредников- делегатов не было. Платон видел в этом опасность, поскольку взглядами людей легко манипулировать (как и сегодня существуют страхи на предмет того, что ловкие профессиональные политтехнологи способны влиять на исход выборов).

В то же самое время софисты открывали школы риторики, целью которых как раз и было развитие навыков убеждения людей. Они утверждали, что эти навыки способны «слабые аргументы сделать сильными». Софистам свойственны были также релятивизм и сомнения. Они верили в целесообразность и силу сиюминутного восприятия.

Итак, перед лицом демократии «черни» и все большего распространения недобросовестных демагогов, умеющих убеждать, Платон сделал выбор в пользу власти компетентных правителей, которых сызмала учили править людьми.

Хоть Платон был фашистом, это отнюдь не означает, что мы должны категорически осуждать его, как того требует традиционное мышление. Если угодно, мы вполне могли бы назвать его централистом, приверженцем тоталитаризма, авторитаризма или попросту утопистом.

Платона интересовали порядок, правила, истина, абсолюты, а также категории и принципы, которые позволяют делать четкие сознательные выводы. Это можно в равной степени применить к навязыванию государству фашистского порядка и навязыванию порядка нашему мышлению, что и стало главным вкладом Платона в развитие западной цивилизации.

Было бы несправедливо утверждать, что раз мы считаем фашизм в его наиболее жестких формах неприемлемым методом управления государством, то он в мышлении столь же неприемлем. И все-таки верно то, что западное мышление в своей «непогрешимости» и категоричности является вполне фашистским. Ирония заключается в том, что даже когда мы яростно защищаем от нападок демократию, мы при этом мыслим по-фашистски непримиримо и негибко. Мы принимаем за священно-неприкосновенные многие весьма далекие от демократии аспекты.

Например, во многих странах избиратели имеют весьма ограниченный выбор кандидатов, которые будут представлять их интересы. Возможности выбора ограничиваются как числом политических партий, так и единообразием политических взглядов внутри самих партий. И чистота такого рода избирательных систем яростно защищается многими поборниками демократии.

Поставленные перед выбором между хаосом и порядком, большинство людей отдали бы предпочтение порядку. На Платона неизгладимое впечатление произвел железный порядок, существовавший в сугубо фашистской Спарте (гражданам которой было позволено раз в год убивать своих невольников), незадолго перед тем одержавшей победу над Афинами. Порядок, который внедрили в мышление Платон и другие участники «Банды Трех», их последователям казался весьма привлекательным. Однако настало время двигаться дальше. Возникает необходимость в использовании более конструктивных и созидательных методов мышления. Изучению этих новых методов и посвящена данная книга.

Е

сли одной из главных тем этой книги является сократовский метод, тогда почему я завел разговор о Платоне? Сократ (469—399 гг. до н. э.) был историческим лицом, которого афинская демократия приговорила к смерти на том основании, что он «разлагал молодежь». Он выпил свою чашу цикуты и навеки сохранил выдающееся место в истории философии. Более того, его известность, господство в философском мире удивительны тем, что Сократ за свою жизнь ничего не написал. Он только разговаривал с людьми.

Все, что мы знаем о Сократе, было написано людьми, знавшими его. О нем писал Ксенофонт, военачальник и историк, Аристотель, .цогик и философ (тоже из «Банды Трех»), и более других — Платон.

Платон был не только великим мыслителем, но и замечательным писателем. Он придумал оригинальный способ выражения своих мыслей: диалоги между персонажем по имени Сократ и прочими.

Платоновского Сократа никак нельзя назвать персонажем вымышленным, поскольку тогда еще были живы многие люди, лично знавшие настоящего Сократа. Этот прием придавал живость философским рассуждениям, которые в противном случае могли быстро наскучить, и заодно защищал Платона от прямых нападок. Поэтому Сократ, которого мы знаем, —

это, прежде всего, главный персонаж диалогов Платона.

Возможно ли, что Платон, как магнитофон, просто фиксировал то, что говорил и думал Сократ? В некоторых случаях он, без сомнения, делал это или, по крайней мере, пытался, насколько позволяли ему его способности и память. Или он вкладывал в уста Сократа свои собственные идеи? В некоторых случаях это очевидно, как, например, в «Государстве». А может, собственные идеи Платона сформировались под влиянием Сократа, и тогда то, что говорил Платон устами Сократа, так или иначе отражало оригинал? Наиболее вероятным представляется то, что Платон перенял у Сократа его идеи и методы, отполировал их, добавил что-то свое и затем вернул получившееся Сократу в диалогах.

Платон не должен был выходить за определенные рамки, поскольку иначе сведения о Сократе из других источников вступили бы в противоречие с его, платоновской, версией Сократа. Тем не менее сейчас уже невозможно отделить чисто сократовские идеи от чисто платоновских.

То, что мы называем «сократовским методом», — это сократовский метод в изложении Платона, который вкладывается в уста Сократа как литературного персонажа, но, похоже, хорошо соотносится и с Сократом историческим. Литературные и мыслительные способности Платона сделали для возвеличения Сократа больше, чем он мог сам сделать для себя.

Какую истину мы ищем? Как мы ее узнаем, когда найдем? Почему мы думаем, что есть истина, которую можно и должно искать?

В чем же заключался «сократовский метод»? Сегодня мы используем этот термин в несколько расширенном смысле, подразумевая «поиск истины путем задавания вопросов». Но в этой простой фразе кроется масса различных факторов. Какую истину мы ищем? Как мы ее узнаем, когда найдем? Почему мы думаем, что есть истина, которую можно и должно искать? Какие вопросы мы должны задавать? Как судить о получаемых ответах и как их использовать? Как перейти от ответов к истине? Мы оказываемся перед необходимостью принимать во внимание истину и неистину, суждения и опровержения, дефиниции и категории, индуктивный метод и т. д. И во все эти вопросы вплетается методика мышления не только Сократа, но также Платона и Аристотеля — других членов «Банды Трех», давшей нам традиционную западную систему мышления.

Важно очень четко понимать, что меня в этой книге интересуют не качество или ценность идей Сократа и Платона, а «метод» мышления как таковой. В некоторых ситуациях одно неотделимо от другого. Например, «метод» строится на посыле, что истина действительно существует и ее действительно можно и нужно искать, хотя софисты, которые были современниками Платона, считали, что такой вещи, как абсолютная истина, нет; что истинно только то, во что человека убедили поверить. То, что нам сегодня кажется очевидным, возможно, кажется таковым только потому, что мы слишком уверовали в идеи Платона. Об «идеях» я буду говорить лишь постольку, поскольку они важны для понимания «метода».

Изучив сократовский метод (то есть традиционный западный метод мышления), мы можем прийти к нескольким возможным выводам;

1. В свое время этот метод был очень полезен и ценен, но сегодня мы можем двинуться дальше и найти что-то лучшее.

2. Этот метод имеет ограниченную сферу применения и имеет цену лишь в некоторых областях.

3. Этот метод просто неадекватен, поскольку оставляет в стороне многие важные аспекты мышления.

4. Этот метод по-настоящему опасен, поскольку побуждает нас неверно и опасно думать о вещах.

5.Наша удовлетворенность и благодушие в отношении сократовского метода препятствуют развитию более эффективных методов.

Между этими вариантами нет выбора. Все они, каждый по-своему, могут оказаться верны. Прочитав книгу до конца, читатель может прийти и к каким-то собственным выводам. Они могут ему показаться такими же очевидными, какими кажутся мне мои.

В данный момент достаточно будет сказать, что я рассматриваю удовлетворенность, испытываемую большинством из нас в отношении традиционной системы мышления, неоправданной и опасной. Удовлетворенность эта объяснима, потому что, в каком-то смысле, мы имеем здесь дело скорее с религиозной верой, нежели с объективным анализом информации. Мировоззрение, созданное «Бандой Трех», представляет собой систему верований, которая защищает себя так же энергично, как защищает свои постулаты любая церковь. Невозможно даже и мысли допустить, что эти постулаты могут быть недостаточными, потому что полнота и самодостаточность являются необходимым условием любой религиозной системы.

В следующей главе я расскажу о механизме сократовского метода.

С

читается, что Сократ спустил философию «с неба на землю». В молодости он вроде бы интересовался «естественными науками», но потом отказался от этого, чтобы сосредоточиться на таких вопросах, как мораль, справедливость, любовь, политика и т. д. Его предшественники больше увлекались звездами, планетами и другими спекулятивными занятиями. Сократ был твердо убежден, что подобная наука не имеет никакой практической пользы и вообще непознаваема. Так личные предпочтения Сократа стали началом пути всей западной философии.

Сократа очень волновали вопросы «этики». Он поставил перед собой цель выработать четкое определение такому понятию, как «справедливость», и установить ее критерии и стандарты. К этому Сократа подталкивали его современники софисты, которые во всем сомневались и все считали относительным. Они утверждали, что всякая вещь такова, какой мы предпочитаем ее видеть. Фрасимах в «Государстве» Платона утверждает, что мораль есть лишь фикция, призванная маскировать интересы сильных мира сего. Как Сократ намеревался «зафиксировать» дефиниции, которые бы не давали опытным софистам возможности вводить людей в заблуждение?

Представьте себе небольшую группу людей, которые регулярно встречаются в попытках разработать грамматику языка, который давно существует в устной форме, но еще не имеет письменности. За многие века развились различные словоупотребления, и нужно как-то уместить их в формальные правила грамматики. Кого-то просят сформулировать какое-нибудь правило. Например, как строятся инфинитивы глаголов. Предлагается общее правило. Вопрошающий приводит контрпримеры, опровергающие предложенное правило. Предлагается новый, улучшенный вариант. Снова приводятся примеры употребления слов, не укладывающиеся в правило. И так далее. Вот это и есть, в сущности, метод Сократа.

Сократ: Дайте мне определение справедливости.

Ответ: Справедливость требует вернуть человеку то, что принадлежит ему по праву.

Сократ'. Минуточку. Предположим, вы одолжили нож у своего друга, а он в скором времени сошел с ума и стал опасен для окружающих. Следует ли возвращать ему нож?

Такое непрерывное использование контрпримеров характерно для сократовского метода. Ясно, что это очень важно в работе с индукцией, поскольку один- единственный контрпример способен разрушить весь общий вывод.

Здесь следует указать на то, что исследования Сократа в большинстве случаев оканчиваются неудачей, то есть не приводят к выработке согласованного определения как конечного результата. Это едва ли должно удивлять. Если вернуться к группе составителей грамматики, мы можем столкнуться с тем, что любое предлагаемое «правило» опровергается контрпримером иного употребления слов. В какой-то момент кто-то в раздражении мог бы сказать: «Это самое лучшее правило, какое только можно придумать, а ваши контрпримеры — попросту примеры неправильного употребления слов». Но Сократ не мог сказать такого по множеству причин.

Сократовский метод строится на предположении, что знания уже где-то есть, а это далеко не всегда справедливо.

В знаменитой платоновской аналогии с пещерой человек прикован цепями так, что может видеть только заднюю стену пещеры. У входа в пещеру разведен огонь. В нее заходит человек, несущий некий предмет. Прикованный человек не может повернуться и видит лишь тень, отбрасываемую вошедшим и предметом, который он несет, на заднюю стену. Подобным же образом и мы идем по жизни, видя только тени «истины» или «внутренней формы». Поэтому, в отличие от составителей грамматики, Сократ должен был верить, что все словоупотребления несут в себе элемент истины.

Сократ также возвел невежество чуть ли не в ранг добродетели. Судя по всему, дельфийский оракул сказал ему когда-то, что нет человека мудрее Сократа. С течением времени он пришел к выводу, что это действительно так, поскольку только он один знал о своем незнании. Поэтому Сократ носился со своим невежеством как с писаной торбой и почти гордился тем, что его исследования не приводят ни к каким результатам.

Тогда же Сократ решил, что должен играть роль надоедливой мухи, побуждая людей задумываться о вещах и бороться с леностью ума. Достаточно будет, если его ученики начнут задавать вопросы и думать. А выводы большого значения не имеют.

 

Аристотель считал важным вкладом Сократа в историю мысли его индуктивный метод, ведущий к выработке общих определений. На практике это подразумевало приведение множества примеров, из которых затем выводился некий общий знаменатель. Интересно отметить, что этот метод впоследствии лег в основу тех наук, которые занимаются классификацией вещей, например, ботаники.

Сократ любил вести споры с помощью примеров. Порой аргументы Сократа были весьма сомнительными, вводящими в заблуждение и представляли собой не более чем ловкую игру слов, но общий принцип заключался в том, чтобы из частного примера вывести общее правило.

 

Сократ: Кормчим на судне выбирают наиболее умелого моряка, не так ли? Вы же не станете выбирать кормчего по жребию?

Ответ: Нет, конечно.

Сократ: Лучшего атлета тоже выбирают по его выступлениям, а не по жребию, верно?

Ответ: Разумеется.

Сократ: Значит, и политиков мы должны выбирать по их компетентности, а не по жребию?

Ответ: Конечно.

Частью афинской политической системы был Совет Пятисот, члены которого выбирались по жребию.

Аргумент кажется весомым, но в его основе лежит предположение, что в политике, как и в управлении судном или в спорте, нас интересует «компетентность». Но представим, что мы ищем в политиках независимость, нейтральность, непредвзятость, нетерпимость к коррупции, неучастие в политических дрязгах. Тогда выбор по жребию заслуживает большего уважения. Можно также предположить, что люди хотят иметь не «компетентное» правительство, а правительство, которому они доверяют.

Приведенный пример, который не является точным воспроизведением диалога, указывает также на один весьма любопытный факт. Считается, что суть сократовского метода состоит в задавании вопросов. Но сам Сократ редко пользовался сократовским методом. Его вопросы редко были настоящими вопросами. Это были утверждения, дополняемые лишь вопросительными оборотами типа «верно?», «не так ли?», «вы согласны?», «я прав?».

Подобные так называемые вопросы требовали не ответа по существу, а лишь подтверждения или отрицания высказанного утверждения.

Давайте посмотрим на некоторые ответы собеседников Сократа, как их записал Платон. Следующие ответы на вопросы-утверждения Сократа дает Сим- мий в «Федоне»:

«Да, конечно».

«Нет, то самое».

«Ни в коем случае».

«И того меньше!»

«По-моему, так».

«Да, пожалуй».

«Да, ты совершенно прав».

«Нет, что ты!»

«Ты прав».

«Верно».

«Так оно и есть».

«Очевидно, так».

А вот некоторые реплики Адиманта между вопросами-утверждениями Сократа в «Государстве»: «Конечно».

«Конечно».

«Больше».

«По-моему, это хорошее предложение».

«Пожалуй, что так».

«Конечно».

«Нет, ничему иному».

«Конечно».

«Конечно».

«Несомненно».

«Безусловно».

«Это верно».

Всякого, кто читал диалоги Сократа, не могло не поразить изобилие вопросов-утверждений, которые можно свести к такому образцу: «Мы можем рассчитывать, что солнце сегодня утром встанет как обычно, не так ли?»

Достаточно будет, если ученики начнут задавать вопросы и думать. А выводы большого значения не имеют.

Высказав ряд утверждений, с каждым из которых было сравнительно легко согласиться, Сократ подводил ученика к умозаключению. Каждый шаг казался простым и вытекал из предыдущего. Это очень эффективный метод, и адвокаты в судах по всему миру пользуются им каждый день. И одновременно это очень опасный метод, чреватый обманом и злоупотреблением.

Как это было показано на примере с выбором политиков по жребию, легко сделать простое и незаметное предположение, чтобы привести всю цепочку рас- суждений к ложному выводу. Интересно, как протекали бы диалоги Сократа, если бы ученики отвечали ему с меньшей определенностью?

«Возможно».

«Иногда».

«При определенных обстоятельствах».

« Н еобязател ьно».

«Может, и так».

Такие ответы допускают возможность, но отрицают необходимость, которая является главным требованием такого рода споров. Но чтобы так отвечать, ученик должен обладать немалыми творческими способностями, должен уметь представить себе обстоятельства, при которых высказываемое утверждение не всегда является верным.

Если вы никогда не видели и не можете представить себе черного лебедя, как вы ответите на вопрос: лебеди всегда белые, не так ли?

Вы можете согласиться с оговорками: «Насколько я знаю» или «В пределах моего опыта».

Но едва ли вы сможете возразить: «Необязательно» или «Не всегда».

Я не хочу здесь долго рассуждать о достоинствах и недостатках такого рода рассуждений. Я просто хочу указать на то, что так называемые сократовские вопросы вопросами зачастую вовсе и не были.

Сократ видел себя «повитухой». Он не считал, что должен кого-то чему-то учить. Он видел свою роль в том, чтобы помочь ученикам извлечь на поверхность шамия, которые уже были у них, но оставались дезорганизованными, спутанными и потому не использо- иллись. Сократ, в процессе «совместного поиска», помогал ученикам прояснить их убеждения и принципы и прийти к фиксированным определениям. Это дела- пось с помощью вопросов, испытаний, примеров, перекрестного рассмотрения и других способов «бесконечного поиска».

Идиома «повивальной бабки» оказалась весьма привлекательной, и, вполне естественно, именно в такой роли желали видеть себя просветители на про- інжении веков. Но она строится на предположении, что знания уже где-то есть, а это отнюдь не всегда справедливо — даже в сфере этики, которая особо занимала Сократа. А уж в других областях такой метод обучения может оказаться весьма неуклюжим. В том, что делал Сократ, есть, однако, и привлекательные стороны, заслуживающие уважения. Он прививал ученикам свою точку зрения, делая простые шаги, добиваясь на каждом этапе согласия ученика.

Сократ сам обучался как софист, а софисты были сильны в риторике, искусстве убеждать. Даже несмотря на то, что Платон по очевидным причинам резко оппонировал софистам, многие аргументы Сократа в платоновских диалогах подходят очень близко к присущему софистам словоблудию.

Сократ был так озабочен поиском знания потому, что считал знание добродетелью. Обладающий полным знанием человек не способен поступать плохо. А это замкнутый круг, потому что, если кто-то ведет себя плохо, мы всегда можем утверждать, что это происходит от неполноты знаний.

Если грабитель знает, что вероятность его поимки составляет лишь один к двадцати, это знание может побуждать его идти на новые преступления. Но тогда мы можем сказать, что если бы грабитель знал, как его преступная деятельность отразится на его душе, насколько это не угодно Богу и т. д., это «истинное» знание переубедило бы его. Кроме того, обладая «истинным» знанием, грабитель нашел бы способы зарабатывать куда больше денег честным путем.

Сократ строил многие свои аналогии на примерах ремесленников, изготавливающих горшки, статуи, лодки и т. д. Он делал различие между «техническим» мастерством и «добродетелью», с какой это мастерство применяется. Так, технически умелый мастер может изготавливать лишь однообразные и скучные горшки. Изготовление же прекрасных горшков требует дополнять мастерство добродетелью. То же относится и к жизни в целом, и Сократ взял на себя миссию развивать в людях эту добродетель методами повитухи — помогая рождаться знанию.

За этим внешне невинным «совместным поиском» истины через диалог и вопросы кроются многие неявные привычки и предположения, которые я намерен исследовать в этой книге. Следует также отметить, что меня интересует не только сократовский метод в его чистом, идеальном виде (которым сам Сократ не пользовался), но также его практическая эволюция, то есть современная версия этого метода — тот образ мышления, которым мы пользуемся сегодня. Например, мы высоко ценим критику и противостояние аргументов, представленные в сократовских диалогах, но в современном мышлении они играют все же не такую доминирующую роль.

 

СОМНЕВАЮЩИЕСЯ

В

ажно понимать, на каком фоне развивалась «фашистская» природа мышления Платона и всей «Банды Трех». В общем и целом этот стиль мышления был реакцией на интеллектуальный климат, установленный софистами.

Софисты были чрезвычайно умны, но история по ряду причин обошлась с ними жестоко. Отчасти обвинения в их адрес справедливы, но лишь отчасти.

Мы знаем о софистах не так уж много, поскольку последователи Платона, осуждавшего софистов, во вполне фашистском духе уничтожали их труды.

Софисты были «чужаками», поскольку были уроженцами греческих городов за пределами Афин, а интеллектуальные чужаки никогда не бывают правы. К ним всегда относились с подозрительностью и страхом, потому что они были «чересчур умны».

К тому же они брали деньги за обучение, что было «неправильно». С какой стати брать деньги за то, что учишь людей думать, за то, что просвещаешь их?

Главное обвинение в отношении софистов заключалось в том, что они были слишком прагматичны. Им нужно было зарабатывать себе на жизнь, и они понимали, что люди готовы платить только за то, что несет в себе практическую пользу. Поэтому многие софисты сосредоточились на преподавании риторики, или искусства убеждения.

Греческая культура всегда была преимущественно іпустной. Интересно, что сегодня телевидение и радио возвращают нас к устной культуре, которая весьма отличается от культуры, основанной на письме. Как у нас сейчас, так и в Греции в те времена умение представлять и отстаивать свою точку зрения и убеждать июдей имело исключительно важное значение как в политике, так и в бизнесе. В сущности, умение убеждать давало силу и власть.

Учеников обучали отстаивать разные точки зрения и рассматриваемой проблеме. Софист Протагор утверждал, что может научить «слабую» сторону одолеть «сильного» оппонента. Здесь огромное значение приобретала словесная игра. Ясно, что границы между честным красноречием и нечестным словоблудием мот, и политики хорошо об этом знают. Поэтому софистов прямо обвиняли в словесном «жульничестве», хотя и до наших дней политики и юристы без этих папы ков «убеждения» обойтись не могут. Это заложено в самой природе демократии. Если люди не имеют права быть обманутыми речами политиков, демокра- іии нет.

Некоторые софисты обучали только риторике. Другие учили также и «добродетели» (умению жить праведной жизнью). Третьи учили только «добродете- пі»— точно в том же смысле, что и Сократ, — но применяли иной подход.

Софисты были эмпириками, скептиками, реляти- ипстами и перцептуалистами в самом современном юл ковании этих понятий.

Они верили, что знание приходит только с опы- іом. Когда Протагора спросили о существовании Бога, он ответил, что его личные способности слишком ппчтожны, что он может делать выводы на эту тему, но жизнь слишком коротка, чтобы успеть провести необходимые исследования. Позже он говорил, что Бог существует только для тех, кто верит в Бога. Софисты считали ключом ко всему восприятие. Единственная истина есть истина перцепционная, истина восприятия. Протагор говорил, что для любого человека истина в том, в чем его можно убедить.

Если люди не имеют права быть обманутыми речами политиков, демократии нет.

Софисты предпочитали работать в построенной ими самими реальности «мнений», нежели заниматься поиском некоей абсолютной истины. Любое мнение, основанное на восприятии, истинно, но нельзя сказать, что каждое из них правомерно. Разумеется, убеждения человека истинны для него самого, но они необязательно правомерны для внешнего мира, для других людей и общества в целом. Это была форма крайнего субъективизма.

Релятивистский аспект учения софистов, предполагавших, что каждая истина верна лишь в определенных обстоятельствах, в некотором смысле предвосхищал современных логических позитивистов и Витгенштейна.

Разумеется, если все истины относительны и если восприятие превыше всего, тогда есть все основания учить людей искусству убеждения, призванному менять восприятие и мнения людей.

Сегодня найдется много людей, которые скажут, что софисты были правы и что многие столетия философских изысканий лишь вернули нас к исходной точке.

Но могло ли общество жить и процветать, сомне- ьаясь во всем, основываясь на субъективных ценностях, на истинах, которые не более чем относительны? Очевидно, что нет. Настал бы тотальный хаос, которым воспользовались бы люди, умеющие убеждать (наученные этому софистами), потому что они способны были управлять восприятием и убеждениями людей и могли легко ими манипулировать.

Общество не могло этого снести. И тогда пришел Сократ, показавший, что истина не субъективна и не относительна, что в глубине вещей существует внутренняя абсолютная истина, которую можно и должно искать, задавая вопросы.

По иронии судьбы именно новая фашистская демократия Афин приговорила Сократа к смерти, потому что его метод, по их мнению, подрывал «древние ценности» точно так же, как их подрывали софисты. Однако он стремился к чему-то прямо противоположному.

Вот на таком фоне явился миру Платон со своими фашистскими взглядами на государство и мир в целом. Во всем должен быть абсолютный порядок. Платон соединил убежденность Гераклита в том, что все переменчиво, с противоположным утверждением Парменида о неизменности внутренней сущности вещей и вывел свое понятие абсолютных «внутренних форм». Это были вечные, абсолютные истины, ждущие только, когда их обнаружат.

Сегодня найдется много людей, которые скажут, что софисты были правы и что многие столетия философских изысканий лишь вернули нас к исходной точке.

Едва ли стоит удивляться тому, что упорядоченность платоновских идей была подхвачена большинством членов общества, стремящихся к обретению устойчивых истин. Философам его идеи тоже понравились, поскольку обеспечивали их работой, связанной с логическим поиском неуловимых истин. Государство, как и любая правовая система, приветствовало понятие неизменных абсолютных принципов. Христианская церковь, находившаяся под сильным влиянием Павла, тоже встретила с распростертыми объятиями идею абсолютных истин и «форм», а также ригидность системы. Так вырабатывались удобство, практичность, комфорт и успех по существу фашистской системы западного мышления.

Необходимость наведения порядка прямо вытекала из предположения, что этот порядок уже существует как абсолютная истина, которую нужно раскрыть. Этот хитроумный механизм искренней веры в то, что навязываемый извне порядок на самом деле существовал всегда, оказался удивительно эффективен в науке, где «навязываемый порядок» (гипотеза) может проверяться и меняться с огромной практической пользой. В остальных сферах человеческой деятельности ложное представление о поиске «внутренней истины» серьезно препятствовало построению более эффективных навязываемых порядков. Порядки эти могут принимать форму не только фашистских утопий, но и весьма эффективных самоорганизующихся систем (первым приближением к которым является философия свободного рынка и laissez-faire).

Важно помнить, что закоснелый догматизм западных методов мышления возник именно как реакция на бесформенный субъективизм софистов.

ПОИСК

П

ожалуй, самым фундаментальным аспектом сократовского метода является «бесконечный поиск истины». Именно этому поиску можно приписать многие тома философских раздумий и огромный прогресс, достигнутый наукой. Эта одержимость «поиском» предполагает, что сам процесс важнее результата, — вот почему Сократа отнюдь не беспокоило то, что его речи ни к какому окончательному выводу не приходили. Бесконечный поиск, присущий сократовскому методу, полезен тем, что рождает вечное чувство неудовлетворенности, которое необходимо для прогресса. Поразительно то, что эта неудовлетворенность не относится лишь к сфере мышления и самому сократовскому методу. Здесь мы как раз всем довольны и ничего лучшего не ищем.

Нетрудно утверждать, но труднее доказать, что явно больший прогресс, достигнутый западной цивилизацией в сравнении с некоторыми другими цивилизациями, был обеспечен именно компонентом «вечного поиска». Другие цивилизации могли бы возразить, что сохранение традиционных ценностей важнее «поиска истины». Однако существует китайская поговорка, которая гласит: «Жизнь есть поиск истины, которой нет».

Как осуществляется поиск истины в самом широком смысле?

Существуют два главных подхода:

1. Устранение «неистины».

2. Прямое постижение истины.

Бесконечный поиск, присущий сократовскому методу, полезен еще и тем, что рождает вечное чувство неудовлетворенности, которое необходимо для прогресса.

Ниже в этой книге нам еще предстоит порассуждать о том, что мы понимаем под «истиной» и что мы ищем. А пока давайте предположим, что некая «истина», достойная того, чтобы ее искать, существует.

У индусов есть способ описания Бога через отрицания. Иными словами, они устраняют все «неистины» в отношении Бога. «Бог не может изменяться». «Бога нельзя обмануть». Поиск истины через устранение «неистины» весьма характерен и для западного образа мышления тоже.

КРИТИКА И УСТРАНЕНИЕ «НЕИСТИНЫ»

П

редставьте себе золотоискателя, работающего в русле пересохшего ручья. Он роет лопатой землю и натыкается на твердую глыбу. Он в возбуждении замачивает глыбу в ведре с водой. Когда грязь стекает, его глазам открывается золотой самородок. Процедура проста. Чтобы обнаружить золото, нужно удалить все «незолото».

Так же и мы в сфере мышления приучены верить, что нам нужно лишь удалить всякую «неистину», указав на ее неверную природу, и тогда нам во всем блеске откроется истина.

У вас безукоризненно чистая, сверкающая ванная комната. Ребенок оставляет на стене отпечаток вымазанной джемом руки. Чтобы вернуть чистоту, вам нужно лишь удалить грязное пятно, несовершенство.

«Ты сделал все неправильно».

«Все было по-другому».

«Это попросту не так».

«Спрашивал вовсе не Джеральд».

«Киви не летают».

«Это из того не следует».

«Лебеди не всегда белые».

«Повышение цен не всегда ведет к снижению продаж».

«Иностранная помощь — не метод развития местной экономики».

Слово «критика» в переводе с греческого означает «умение судить». Почему же тогда это слово имеет у нас такой негативный подтекст и подразумевает скорее нападки, нежели объективное рассмотрение? Потому что критика почти всегда используется в негативном смысле. Если вы можете указать на «неистины», ложные утверждения, ошибочные предположения, вам откроется истина, или, по крайней мере, вы приблизитесь к ней.

Откуда пришла эта одержимость западного стиля мышления критикой и нападками? Прямо от Сократа. В свое время Сократ имел репутацию человека, способного разгромить любую идею или определение, но неспособного или не желающего предложить что- то лучшее. По-видимому, Сократ считал негативную критику самодостаточной. По крайней мере, так это казалось жертвам его нападок и некоторым другим его современникам.

Обычно считалось, что суть сократовского метода заключалась скорее в устранении ошибок, противоречий и ложных предположений, нежели в выработке лучших идей. Это сродни очищению запущенного сада от сорняков, что порой бывает первым этапом, необходимым для его благоустройства.

Сократ наслаждался, опровергая других. Если кто- то предлагал идею — даже вполне разумную, — Сократ спешил привести контрпример, даже если этот пример был правомерен лишь в весьма специфических обстоятельствах (как, например, история с возвращением ножа сумасшедшему, упоминавшаяся выше). Его контрпримеры сильно затрудняли продвижение хоть к какому-нибудь выводу. В некотором смысле можно похвалить Сократа за честность, которая не позволяла ему «придумать» возможное решение, но принуждала ждать, когда истина явится сама попреки всем усилиям воспрепятствовать этому. Истина, если она настоящая, должна быть способна преодолеть любые препятствия, воздвигаемые Сократом к форме контрпримеров.

Суть сократовского метода заключалась скорее в устранении ошибок, противоречий и ложных предположений, нежели в выработке лучших идей.

Этот аспект сократовского подхода, связанный с тем, что истина подвергалась всяческим испытаниям, мог быть необходимым в его время и может оставаться необходимым сегодня в некоторых областях, но в большинстве случаев все-таки приносит больше вреда, чем пользы. Развелось слишком много садовников, которые твердо верят, что для успешного садоводства достаточно одной прополки.

В западной культуре критическое мышление всегда ценилось очень высоко, даже слишком высоко. И сегодня находятся люди, считающие критическое мышление высшим проявлением человеческого разума. Это все равно что сказать: «последнее звено в цепи самое важное».

Лично я гораздо выше ставлю мышление конструктивное, а есть люди, которые еще больше ценят мышление творческое.

Представьте себе шестерых критически мыслящих людей, которые собрались за круглым столом обсудить строительство нового моста. Никакого разговора у них не получится, пока кто-нибудь не внесет конкретное предложение или проект.

Откуда эта вера в важность и самодостаточность критического мышления?

Есть несколько возможных объяснений.

1. Практические потребности образования

Образование обычно ассоциируется у нас с учениками, сидящими в классе или в библиотеке. Иными словами, учебные материалы выкладываются перед учениками, и от тех требуется «реагировать» на то, что им представлено. Эта реакция обычно принимает форму критических комментариев. А самая простая форма критического комментария — негативная.

2. Желание внести свой вклад

Если человек хочет принимать активное участие в обсуждении чего-либо, он должен что-то сказать, внести свой вклад в разговор. И самая простая форма такого вклада — негативная:

«Да, но...»

«А как насчет такой опасности?»

«В наших условиях это не сработает».

Легче сосредоточиться на пяти процентах идей, которые могут не сработать, чем на 95 процентах, которые сработают. Сократ внушил нам веру в то, что даже самые надуманные возражения правомерны.

3. Эмоциональное удовлетворение

Нет сомнений в том, что критика приносит эмоциональное удовлетворение. Когда вы подвергаете нападкам какую-то идею, вы ставите себя выше ее. Вандал, кладущий камень на рельсы, ощущает свое превосходство над инженерами, создавшими скоростной поезд, или над строителями, проложившими железную дорогу. Критика является законным и полезным прикрытием ревности и зависти, как это часто имеет место в ученой среде. Под плащом искренней критики могут скрываться личная неприязнь и интриги.

4. Достижение успеха

Для людей, лишенных творческих способностей, кри- 1 ика — один из немногих способов достичь какого-то успеха и влияния. Многие критики имеют больший нес в театральной среде, чем сами драматурги и режиссеры. То же самое относится и к изобразительному искусству.

5. Это очень легко

( ледует признать, что критиковать очень легко, — это обычно не требует больших интеллектуальных усилий. ( казанное относится, конечно, не ко всякой критике, по в большинстве случаев справедливо. Если вы настроены на критический лад, вам обычно нетрудно найти, что покритиковать, или предложить собственную интерпретацию того, что было сказано, написано или нарисовано. Выбирая систему оценки, отличную от той, которой придерживался архитектор, строивший здание, вы легко можете критиковать расхождения, возникающие между тем, что построено, и вашим «идеалом». Если здание простое, вы можете на- зпать его скучной «коробкой». Если, напротив, здание іамысловатое, вы можете критиковать его как вуль- і лрное, кичливое, нарочитое и т. д. Если даже вы не шаете, что сказать, вы всегда можете покритиковать его за неоригинальность (то есть подражание чему-то другому) или повторяемость (то есть архитектор копирует сам себя). Существует целый репертуар подобных ремарок, которые очень легко применять к чему угодно, и выглядеть при этом очень умным.

6. Без критики мир сойдет с ума

Существуют искренние и не совсем беспочвенные опасения, что без критики мир сойдет с ума. Модные идеи насчет инопланетян, о влиянии духов и экономических циклах прочно завладеют массами. Как Сократ считал критическое мышление необходимым для противодействия тлетворному влиянию софистов, так и мы убеждены в том, что на интеллигентных людях лежит ответственность охранять общество от безумных новых идей.

Всякие новые идеи необходимо подвергать яростной критике. Если они выживут, значит, в них, возможно, что-то полезное есть.

Развелось слишком много садовников, которые твердо верят, что для успешного садоводства достаточно одной прополки. В западной культуре критическое мышление всегда ценилось слишком высоко. Даже сегодня находятся люди, считающие критическое мышление высшим проявлением человеческого разума.

Убежден, что существуют и другие причины, почему критическое мышление так манит к себе людей. Труднее понять, почему мы ценим его так высоко. Зачастую бывает действительно необходимо указать на то, что какие-то идеи не согласуются с фактами, опытом или ценностями, что одно отнюдь не следует из другого. Это очень полезные операции, и нам может казаться, что, если это делается правильно, все остальное получится само собой. Кроме того, критика обычно сопряжена с куда меньшим риском по сравнению с творческими усилиями, поэтому ее редко считают чем-то «неправильным».

Тем не менее предположение, что для интеллектуального благополучия общества достаточно лишь устранить ошибки мышления, представляется абсурдным. Водитель, не допускающий ошибок, необязательно хороший водитель. Возможно, он просто все время держит машину в гараже и таким образом избегает возможных ошибок.

Понятное дело, что человек, у которого связаны руки, не может играть на скрипке. Но если развязать ему руки, означает ли это, что он автоматически станет хорошим скрипачом? Почему же мы предполагаем, что для создания хорошего достаточно просто убрать плохое? Возможно, это связано с тем, что где-то на задворках сознания у нас крепко засел образ золотоискателя, моющего золото, или отпечаток ладони на стене ванной комнаты. Нужно лишь устранить неправильное, и мы останемся лицом к лицу с истиной. Эта идея составляет важную часть сократовского метода.

Следует ли из сказанного, что возражения, опровержения, негативная критика являются сугубо вредными привычками мышления? Отнюдь. Критикуя критику, я только что сам воспользовался ею. Критика является полезным и важным компонентом мышления, так же как переднее левое колесо является необходимым элементом автомобиля.

Тем не менее мы должны понимать, что только критического мышления как такового недостаточно. Нам нужно ослабить свою одержимость критическим мышлением и поставить под вопрос то огромное уважение, которое мы к нему питаем. Мы должны относиться к такому мышлению очень критично, понимая, что зачастую это лишь простая дешевка. Мы должны понимать, что легкость, с которой нам дается критика, сильно затрудняет рождение новых идей. Особенно когда новую идею необходимо рассматривать в рамках новой парадигмы, а не в рамках старой, в которую она по определению не укладывается.

Стоит обратить внимание на то, что дешевая и примитивная критика в средствах массовой информации преуспевает только в деморализации общества путем принижения достигаемых им успехов.

Как же с этой проблемой мог бы справиться метод параллельного мышления? Ключевым словом здесь должно быть «осторожность». Нужно не рубить с плеча, а допускать различные возможности.

«Здесь нужно все взвесить».

«В этих обстоятельствах нам нужно быть осторожными».

«Может получиться и по-другому».

«Есть и другая возможность».

Параллельное мышление не нуждается в резких, категоричных суждениях, которых требует сократовская система поиска истины. Дихотомия истина/ложь смягчается допущением «возможности», наложения, размытости краев. Альтернативные точки зрения могут сосуществовать рядом друг с другом — параллельно.

ПРЕНИЯ, АРГУМЕНТЫ И ДЕБАТЫ

П

русский военный философ Клаузевиц как-то заметил, что «война есть лишь продолжение политики иными средствами». Мы можем добавить, что наша традиционная привычка к спорам является «продолжением войны иными средствами».


Дата добавления: 2015-04-15; просмотров: 25; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Приложение. ЗАБОЛЕВАНИЯ И УПОТРЕБЛЯЕМЫЕ ДЛЯ ИХ ЛЕЧЕНИЯ МАСЛА | ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2018 год. (0.092 сек.) Главная страница Случайная страница Контакты