Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Тексты шумерской эпохи

Читайте также:
  1. I. Сущность современной эпохи
  2. II. НАЧАЛО ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА 1 страница
  3. II. НАЧАЛО ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА 1 страница
  4. II. НАЧАЛО ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА 10 страница
  5. II. НАЧАЛО ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА 11 страница
  6. II. НАЧАЛО ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА 12 страница
  7. II. НАЧАЛО ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА 13 страница
  8. II. НАЧАЛО ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА 14 страница
  9. II. НАЧАЛО ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА 15 страница
  10. II. НАЧАЛО ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА 16 страница

 

Словесность архаического периода (тексты из Шуруппака, Абу-Салябиха, Лагаша) изучена еще не­достаточно для того, чтобы делать какие-либо обоб­щения. Поэтому мы ограничимся описанием тексто­вого корпуса этого времени, а в конце нашего опи­сания обозначим тенденции развития письменной речи в этот период.

Прежде всего следует сказать, что словесность архаики по палеографическим критериям может быть разделена на два подпериода. От архива Шу­руппака до архива Лагаша на письме обозначается малая часть грамматических форм, и, кроме того, знаки в строке выписываются не последовательно, а в произвольном порядке, что существенно затруд­няет чтение и без того малопонятных старошумер­ских слов. И только начиная с надписей правителей Лагаша появляется строго последовательная запись знаков, а форманты выписываются почти полностью. Шумерская архаика открывается для исследова­теля словесности текстами заклинаний, дошедших до нас из Шуруппака и сирийского города Эбла, где также составлялись тексты на шумерском языке (XXVI в.). Это очень короткие заклинания. Вот не­которые примеры:

 

I

(Как) южный ветер связан,

(Как) северный ветер связан,

(Так) в теле человека болезнь пусть связана!

II

(Как) небо обдувает ветер,

(Как) землю песок обдувает,

(Так) тело человека пусть обдувает заклинание!

III

(Если) родится ребенок женского пола —

Веретено и иглу (пусть) дадут ему в руки, (ибо)

женщина это!

(Если) родится ребенок мужского пола —

(Пусть) дадут ему в руки кривое полено и дубину,

(ибо) мужчина это!

 

В большинстве своем архаические заклинания записаны без традиционной запевки, не содержат подробного рецепта избавления от болезни или злого духа и только в некоторых случаях снабжены закрепкой — сообщением о принадлежности закли­нания богу или богине магии. Их формулы опре­деляются ситуацией; как правило, таких ситуаций две. Одна из них может быть записана как «Если... то...». Имеется в виду инцидент и реакция на него. Вторая — наиболее распространенная — формули­руется «Как... так и...». В основе этой ситуации — сопоставление желаемого, идеального события с его природным прообразом, выступающим в качестве эталона. Однако есть и более сложные заклинания:



 

Ты — злодей,

Черен, плох!

Тамариск — ствол одинокий, ствол Ана!

По корню своему в земле —

Энки-Нинки!

По кроне своей —

Умаститель Энлиля,

Над священной пристанью простертый!

Тамариск!

Душой Неба, душой Земли

Будь заклят! Душой Энлиля

Будь заклят!

Душой Уту

Будь заклят!

Тот, кто злое делает,

Никогда пусть не вернется!

С водой на пристань пусть не льется!

Пусть (на священную пристань)

Нога твоя не ступает!

Заговорная формула

Нингиримы.

 

В первой части заклинания обозначается некий злодей, не называемый по имени. Во второй части подробно описывается тамариск, бывший священ­ным деревом шумеров из-за своей устойчивости к засухе и пригодности для изготовления рукоятей различных орудий труда. Ствол тамариска уподоб­ляется богу недвижного неба Ану, корень дерева является местом обитания предка Энлиля — андрогина Энки-Нинки, живущего на входе в водную бездну; кроне дан эпитет «умаститель Энлиля». Из другого заговора мы знаем о сравнении тамариска с мыльным корнем, который втирал правителю жрец-умаститель. В третьей части тамариск заклинается жизнью всех трех сфер мира, к которым он причастен: сферой Ана (неподвижные звезды), Энлиля (обитаемый мир) и Уту-Солнца (власть над живыми и мертвыми). В последней части заклинания зло удаляется от человека. Весь заговор скрепляется именем владычицы магических формул Нингиримы.



Зло удаляется в заклинании потому, что оно столк­нулось с образцом совершенной сакральной зна­чимости. Обычной ситуативной формулы «Как... так и...» здесь нет, но она присутствует в структуре текс­та: первая часть — указание на возникшее препят­ствие, угрожающее абсолютной целостности и чис­тоте; вторая — противопоставленный ему идеаль­ный сакральный объект, несущий в себе всю пол­ноту и целостность мира; третья — заклятие са­крального объекта; четвертая — удаление нечисто­го от одного присутствия в мире такой абсолютной чистоты. Действенность целостного и чистого за­ключена сперва в его бытии, а затем уже в обрядо­вом заклятии.

Из архива Абу-Салябиха (современное название городка близ Ниппура, шумерское имя которого не­известно) дошли храмовые гимны, также очень короткие, содержащие только название храма, имя его бога, некоторые эпитеты храма и формулу хвалы. Самым пространным в этой серии было славословие ниппурскому храму Экур, открывающее весь перечень гимнов:

 

Город, вместе с Небом выросший,

С Небом обнявшийся!

Ниппур — связь небес и земли!

Энлилю, Горе Великой...

Владыке, чьи речения неизменны,

Великие боги

Славу поют!

 

Среди памятников словесности, найденных в Шуруппаке и Абу-Салябихе, примерно треть со­ставляют тексты, записанные шифрованным пись­мом, причем это не только заклинания или гимны, но и некоторые административные перечни имен. В шумерологии шифрованная клинопись получила на­звание UD.GAL.NUN-орфографии. В 1984 году М. Креберником был опубликован небольшой словарь зна­ков шумерской криптографии, начинавшийся сло­вами:

UD = dingir 'бог'

GAL = En

NUN = lil2

Вместе получается «бог Энлиль». Отсюда и та­кое название орфографии14.

Среди шифрованных слов были не только име­на, но и глаголы и грамматические показатели. Для чего было придумано такое письмо? На этот вопрос есть разные ответы. Во-первых, можно предполо­жить, что тексты были столь сакральны, что их не­льзя было давать читать непосвященным, поэтому писцы зашифровывали их. Во-вторых, можно выдвинуть гипотезу о табуировании некоторых групп текстов для записи и о свободомыслии писцов, которые изобрели тайнопись с целью фиксировать не­дозволенные тексты. Почему же понадобилось за­шифровывать имена собственные? Вероятно, пото­му, что они были теофорными (то есть содержали в своем составе имена богов и названия сакральных сущностей типа ME). Все, что было связано со сферой сакрального, должно было переводиться в иную систему записи. Однако делали это крайне непоследовательно, так что в одном и том же архи­ве мы находим и записи обычной клинописью, и записи в UD.GAL.NUN-орфографии. Поэтому возни­кает дополнительное предположение о ситуативном характере шифрованной записи: в одних случаях нужно было просто записывать текст, в других — обязательно зашифровывать его. Надо сказать, что шифрованные записи где-то в середине XXV века исчезают так же внезапно, как и появились. Среди архивов Лагаша они уже не встречаются.

Если заклинания и гимны, записанные в архаи­ческий период, несомненно принадлежали к устной традиции, то царские надписи представляют собой первый жанр самостоятельной письменной тради­ции, не связанной с формулами устной речи. Мож­но сказать, что стилистика письменной речи в Шу­мере начинает разрабатываться именно при созда­нии первых строительных и посвятительных надпи­сей, составленных от имени городских правителей. Царские надписи представляют собой реляции пра­вителя городским богам и потомкам о выполнении ответственной миссии государственного значения: о победе в войне с соседним городом за спорную тер­риторию, о строительстве нового храма или хозяйственного сооружения, о введении новых законов.

Современный исследователь старошумерских цар­ских надписей Ю. Б. Гаврилова так характеризует их композицию: «Самые краткие надписи всех старошумерских правителей состоят только из имени, царского титула и названия города, в котором осу­ществляется правление. В этой формуле сообщается:

имя — то, что отличает одного человека от другого;

титул — то, в чем и посредством чего прояв­ляется социальная идентификация личности;

название города, в котором происходит реали­зация социального статуса личности.

Например: „Энмебарагеси, царь города Киша".

Следующим первичным элементом является фор­мула посвящения, которая состоит из имени боже­ства и дательного падежа как основного маркиру­ющего элемента, например: „богу Нингирсу". Еще одна столь же важная и основная формула — фор­мула легализации, в которой фигурируют божества, контролирующие жизнь и власть правителя» 15.

По мнению того же исследователя, стандартную царскую надпись можно разделить на две основные части — динамическую и статическую. Динамиче­ская часть содержит описание военных действий или реформ, в ней также говорится о строительных ме­роприятиях городского правителя. Статическая часть содержит формулы, остающиеся неизменными от пра­вителя к правителю: а) формулы, определяющие вза­имоотношения царя с богом (их состав и количество могут меняться); б) строительные формулы. Образец стандартной надписи приведен в Приложении (строи­тельная надпись Энметены № 16).

Из сказанного выше становится ясно, что сти­листика шумерской царской надписи совершенство­валась только за счет ее динамической части, вклю­чавшей описание различных исторических событий. В надписи Ур-Нанше, посвященной строительству тростникового храма, статическая часть сохраняет­ся полностью, а в качестве динамической выступа­ют формулы заклинания и храмового гимна. В «Стеле коршунов» Эанатума мы видим попытку последова­тельного выстраивания текстовой фабулы. В пове­ствование вводится священный сон царя, в котором ему явился бог Нингирсу с приказанием восстано­вить попранную уммийским царем справедливость и с обещанием победы его войску. После битвы Эанатум заставляет побежденного царя Уммы принес­ти клятву:

 

Человеку Уммы

Я — Эанатум —

Большую сеть

Энлиля

Дал,

Он присягнул.

Человек Уммы

Эанатуму

Присягнул:

«(Клянусь) жизнью Энлиля,

Царя небес и земли!

Навеки, навсегда

Границу

Нингирсу

Я никогда не перейду!

(Русло) канала

Никогда не изменю!

Стелу эту

Никогда (из земли) не исторгну!

Если (клятву) я нарушу —

Пусть большую сеть

Энлиль,

Царь небес и земли,

На которой присягал я,

На Умму

С небес набросит!

Пер. Ю. Б. Гавриловой

 

Надпись на конусе Энметены, функционально предназначенная для подтверждения границы меж­ду Лагашем и Уммой, проходившей по линии рва, раскрывает всю внешнюю подоплеку конфликта меж­ду двумя городами-соперниками. Здесь впервые в истории Шумера предпринимается попытка истори­ческого описания их отношений со времен Месилима и первых договоров до событий последней войны между Энметеной и уммийским царем Ур-Луммой.

Текст конусов Урукагины (см. Приложение) так­же построен как стандартная царская надпись, но в эту надпись введено несколько дополнительных эле­ментов. Начало и конец текста посвящены строи­тельным мероприятиям царя; в середину вставлены две части, одна из которых перечисляет все отсту­пления от порядка, совершенные предшественника­ми Урукагины, а вторая декларирует его избрание, восстановление порядка и заключение договора меж­ду царем и богом Нингирсу о поддержании преж­них, издревле установленных отношений. По анало­гии со сказками «Тысяча и одна ночь» конусы Уру­кагины можно назвать обрамленной композицией, рамкой в которой выступает строительно-посвятительная часть, а в пределы рамки вписана деклара­ция о восстановлении естественного порядка вещей в государстве.

От времени Саргонидов дошел один-единствен­ный текст шумерской словесности — так называе­мый «Цилиндр Бэртона», обнаруженный археолога­ми в районе храма Нинурты на территории Ниппура. Можно рассматривать этот текст как своего ро­да прототип всех месопотамских новогодних тек­стов о Нинурте. Текст очень разбит, восстановле­нию поддаются лишь отдельные фрагменты. Здесь, в частности, говорится о некоем происшествии, случившемся вскоре после отделения Неба от Зем­ли. В результате этого происшествия земля засыха­ет и становится бесплодной. Боги (среди которых Энлиль и Нинхурсаг) поручают Нинурте исправить положение. Далее в тексте упоминаются змееобразный бог вод Ирхан, реки Тигр и Евфрат, а также Нинурта в шкуре льва. Текст заканчивается сооб­щением о начавшемся в стране размножении скота, из чего следует, что плодородие в стране восста­новлено некими действиями Нинурты. Нет никако­го сомнения в том, что перед нами запись фрагмен­тов гимно-эпического повествования, связанного с новогодним ритуалом. Однако детали этой фабулы совершенно уникальны и впоследствии не были воспроизведены ни в одной копии текстов о Нинурте.

Новый расцвет искусство царской надписи пе­реживает в эпоху Гудеа. Тексты Гудеа находятся на стыке всех указанных выше жанров, демонстрируя возможность синтеза гимна богу, храмового гимна и царской надписи и открывая дорогу появившему­ся столетие спустя жанру царского гимна. В них сообщается о восстановлении главного городского храма в Лагаше — храма бога Нингирсу, подробно описываются все этапы этого строительства от морс­кой экспедиции за строительным лесом до процеду­ры освящения храма.

Особый интерес представляют надписи на двух глиняных цилиндрах. Цилиндр А содержит поэму о строительстве храма. Ночью накануне Нового года правитель Гудеа видит сон, в котором ему является сам Нингирсу и приказывает заново отстроить свой главный храм. Однако Гудеа не понимает смысл сказанного и отправляется в дальнее путешествие к богине-толковательнице снов Нанше, которая под­робно разъясняет ему значение каждого образа и действия.

 

«Человек во сне мне явился: рост его — точно небо,

Точно земля его рост.

По голове своей он бог,

По крыльям своим он птица Анзуд,

По низу своему — он потоп,

Справа и слева от него львы лежат.

Храм свой построить мне приказал он,

Но замысел его — мне он неведом.

Уту взошел над горизонтом,

Женщина мне явилась: кто она такая?

На голове ее тонзура сверкает,

Серебряный стиль в руке она сжимает,

При ней табличка со знамением добрым,

С этой табличкой совет она держит.

Второй явился,

Наделенный властью, лазуритовую дощечку в руке

сжимал он.

План храма набрасывал.

Священная корзина передо мной стояла,

Священная форма кирпичная была готова,

Кирпич судьбы для меня был в священную форму

положен.

Тополь крепкий предстал передо мною,

Из вазы тигид люди-птицы постоянно его поливают,

Осел-самец справа от моего хозяина

Землю скребет копытом».

Правителю его мать Нанше отвечает:

«Пастырь мой! Твой сон я тебе растолкую!

Человек, что ростом подобен небу, ростом земле

подобен,

По голове бог,

По крыльям Анзуд, по низу потоп,

Справа и слева львы лежат, —

То брат мой Нингирсу воистину есть!

Свое святилище Энинну построить тебе приказал он!

Уту, над горизонтом взошедший, —

Твой бог Нингишзида! Солнцу подобно,

на горизонте взошел он!

Дева, на голове которой тонзура,

Что серебряный стиль в руке зажала,

Что табличку имела со знамением добрым,

С этой табличкой совет держала, —

То сестра моя Нисаба воистину есть!

Сверкающей звездой о постройке храма

Она тебе объявляет!

Второй же герой, наделенный властью,

Лазуритовую дощечку в руке зажавший, —

То Нинуруда! План храма он набрасывал.

Священная корзина, перед тобой стоявшая.

Священная форма, для тебя готовая,

Кирпич судьбы, в священную форму положенный, —

То священный кирпич Энинну воистину есть!

Тополь крепкий, перед тобой представший,

Что из сосуда тигид люди-птицы непрестанно

поливают,

(Значит, что) при постройке храма сон не придет

на твои глаза!

Осел-самец, что от своего господина справа

Землю скребет копытом, —

Это ты! Как жеребец, для Энинну

Землю ты будешь копытом скрести!»

 

Узнав, чего хочет от него хозяин города, Гудеа напрягает все силы страны, заставляя подвластных ему людей поспеть с возведением храма к поло­женному ритуалом сроку. Цилиндр Б подробно опи­сывает ритуал освящения вновь отстроенного хра­ма, проведенный через год и три дня после начала строительства, в период, когда Нингирсу вернулся из своего ежегодного путешествия в абзу со мно­жеством сил и знаний о жизни в предстоящем году. Тексты обоих цилиндров заканчиваются славосло­виями в адрес Нингирсу, богини письма Нисабы и самого правителя Гудеа, в соответствии с каноном отстроившего и освятившего храм. Интересно, что эти славословия являются одновременно и колофо­нами текстов, так что можно предположить, что Цилиндры Гудеа не были спрятаны от глаз живу­щих. В цилиндрах мы находим отголоски мифо-эпического сказания о борьбе Нингирсу (он же Нинурта) с чудовищами восточных гор. Вполне воз­можно, что каждый Новый год начертанные на них тексты исполнялись вместе с соответствующим ри­туалом — в точности так же, как двумя тысячеле­тиями позже будет исполняться под Новый год ва­вилонская культовая поэма о битве между Мардуком и чудовищем хаоса Тиамат. В идеологиче­ском отношении тексты Гудеа также являются пе­реходными от старошумерских надписей к царским гимнамIII династии Ура: в них проявляется новая, неведомая ранним надписям тенденция к абсолюти­зации фигуры правителя. Если раньше прославлялись конкретные деяния, совершаемые правителем по прямому приказанию городского бога, то со вре­мени Гудеа начинают прославляться такие достоин­ства и заслуги правителя, которыми он реально не обладал (например, царская власть правителя, быв­шего в подчинении у захватчиков).

Время III династии Ура порождает два жанра словесности — царский гимн и псевдонадпись. Цар­ский гимн представляет собой развернутое славо­словие в адрес обожествленного царя с непременным повествовательным элементом внутри песнопения. Можно сказать, что именно царский гимн перехва­тывает инициативу у царской надписи в области раз­вития стиля. Будучи, с формальной точки зрения, диалогом солиста и хора, царский гимн стремится к максимально подробной и точной передаче какого-либо события, связанного с жизнью урского царя. Так, например, из гимнов Шульги мы узнаем о его путешествии в Урук, где совершается его священ­ный брак с богиней Инанной; или о ритуальном беге того же царя из Ура в Ниппур; или о его сак­ральном рождении по воле Энлиля и Нанны. Со­вершенно неизвестно, имело ли место, к примеру, такое событие, как ритуальный бег царя, или этот факт был измышлением составителей гимна, желав­ших таким образом показать неувядаемость пре­старелого правителя. Псевдонадпись, впоследствии столь популярная у вавилонян и ассирийцев, представляет собой уже рефлексию на тему классиче­ской надписи. Существует, например, псевдонад­пись, составленная от имени урукского царя Утухегаля и подробно рассказывающая о его битве с войском кутиев. Известна и псевдонадпись о строи­телях храма Туммаль, в которой упоминается ле­гендарный Гильгамеш.

В общем и целом, шумерский период развития шумероязычной словесности можно охарактеризо­вать как сочетание двух тенденций: а) стремление к сокращенной неаранжированной записи произведе­ний устного творчества и б) формирование стиля письменной речи и связанного с этим стремления к нейтральной повествовательности (которое, впро­чем, так и не достигло своей цели). Царская надпись, начавшись как отчет о реальной деятельности, под конец цивилизации дала примеры вымышленного текста, в котором каждая деталь реальной жизни приобрела характер литературного топоса.

 


Дата добавления: 2015-04-16; просмотров: 41; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Научные прозрения | Тексты архаического слоя
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2017 год. (0.031 сек.) Главная страница Случайная страница Контакты