Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ЧАСТЬ III. Тайны Мартиники 5 страница

Читайте также:
  1. D. Қолқа доғасынан 1 страница
  2. D. Қолқа доғасынан 2 страница
  3. D. Қолқа доғасынан 3 страница
  4. D. Қолқа доғасынан 4 страница
  5. D. Қолқа доғасынан 5 страница
  6. D. Қолқа доғасынан 6 страница
  7. D. Қолқа доғасынан 7 страница
  8. D. Қолқа доғасынан 8 страница
  9. D. Қолқа доғасынан 9 страница
  10. Hand-outs 1 страница

Луиза скорчила жалобную рожицу.

-- Вашему сиятельству легко говорить... А я думаю, что всё это очень даже возможно. Ведь у нас, в Граце, откуда я родом, есть гора Брокен, такая же голая, как и эта, и там тоже ведьмы танцуют в Вальпургиеву ночь... Уж это верно, потому, что мой дедушка сам их подкарауливал, да со страха тут же и умер... Матильда громко засмеялась.

-- Так откуда же узнали, что он видел танцующих ведьм перед своей смертью?

Луиза даже обиделась.

-- Да с чего же ему было бы умирать, если не от страха? Ведь он тогда был ещё совсем молодой парень, да какой крепкий! Вот какие дела бывают у нас в христианской Германии. А тут у вас и того страшней. Кругом всё чёрные люди живут, так тут чёрная сила, можно сказать, у себя дома. И как я подумаю, что дело идёт к вечеру и что нас застанет ночь в лесу... Боже сохрани! -- воскликнула Луиза. -- Да я бы со страху умерла, как мой дедушка, когда увидел... Ах, что это! -- в испуге закричала она, не договорив начатой фразы.

Поперёк тропинки легла гигантская тень протянутой руки.

-- Эта тень от благословляющей руки Мадонны-Покровительницы, Луиза... Теперь уж нечего бояться, мы пришли, -- проговорила Матильда, последним усилием взбираясь на обрывистый край площадки, на которой возвышалась громадная статуя Богоматери с венком из золотых звёзд на голове и пучком серебряных лилий в левой руке. Правая простиралась, как бы благословляя город, раскинувшийся у её ног.

Расположенный полукругом по берегу ярко-синего залива, сверкающего мириадами бриллиантовых блёсток, Сен-Пьер растянулся более чем на двадцать вёрст в длину, охватывая своими предместьями полукруглый залив, наполненный судами всех видов и размеров. Белые здания города терялись в разнообразной зелени садов и скверов, на фоне которых красиво вырисовывались общественные постройки, великолепная ратуша, опять же построенная по образцу старого парижского городского дворца, сожжённого коммуной, театр в греческом стиле, окружённый тройной колоннадой; древнейший храм Утешения, построенный в готическом стиле, напоминал храм святого Сульпиция в Париже, с высокой колокольней, как бы сотканной из каменных кружев. Затем виднелся небольшой тёмный собор Святого Духа и против него -- громадная новая синагога, восточный стиль которой резко отличался от белых домов площади. Бесконечной лентой тянулись эти белые дома и виллы по возвышенностям, постепенно редея. Ещё выше начиналась линия вечнозеленых плантаций, прерываемых красными корпусами и громадными коричневыми трубами фабрик, постепенно захватывавших берега двух главных рек, отделяющих город от предместья. Прекрасные железные мосты, переброшенные через довольно широкие и глубокие речки Роксолану и Монастырку казались сверху обрывками стального кружева, брошенного на ярко-голубую воду. Две меньшие речки -- Белая и Сухая -- перерезали город, разделяя его на две равные части и вливаясь в синее море своими зеленоватыми водами. Эти сверкающие нити быстро бегущей воды то исчезали посреди зелени плантаций и лесов, покрывающих возвышенности, то снова ярко блестели на солнце муаровыми отблесками своих стремительных волн, быстрота которых делала плавание возможным только в нижней части течения, там, где начиналась равнина, а с ней и загородные дачи, фабрики, и, наконец, пристани. И вся эта роскошная красота юга сверкала и горела под лучами опускавшегося к горизонту солнца, обливавшего розоватым блеском и море, и небо, и реки, и зелень лесов, взбегающих всё выше и выше, -- до отдалённых вершин. И только на самом верху, значительно выше площадки, где остановились восхищённые молодые женщины, тёмно-зеленые леса расступались, открывая небольшую треугольную площадку красного гранита. Эта была вершина Лысой горы, на которой кое-где ярко блестели полосы снега, единственного напоминания о том, что тропический календарь предвещал зиму с проливными дождями и удвоенной силой растительности.



Как очарованная, глядела Гермина на дивную картину, расстилающуюся у её ног, и вдруг невольно вздрогнула, увидев на ярко-зеленом сверкающем фоне гигантскую тень статуи Богоматери... Серп полумесяца служил подножием её ног, над головой сверкал венок из звёзд, а тень от простертой благословляющей руки ложились на голубые волны залива, как бы указывая границу капризной смертельной стихии. Впечатление этой громадной тени было так неотразимо, что молодые женщины робко оглянулись. Высоко над ними в синем небе вырезывалась чугунная статуя Мадонны-Покровительницы. Раскрашенная по католическому обыкновению, она могла показаться неверующему нехудожественной, и привести в отчаяние современного скульптора, не преклоняющегося ни перед чем, кроме красоты. Но для верующей души, для человека, чуткого к духовной поэзии, эта гигантская белая фигура на фоне голубого неба, с венком из ярко горящих звёзд над божественной головой, стоящая на сверкающем подножии полумесяца, производила впечатление неземной красоты. И так неотразимо было это впечатление, что не только верующая креолка Матильда, но и протестантка Луиза упали на колени, увлекая за собой Гермину к гранитному подножию, украшенному гирляндами благоухающих свежих цветов.



И, как знать, не эта ли бессознательная молитва спасла бедную Гермину в страшный час её жизни от сумасшествия и самоубийства, от отчаяния и духовной гибели...

Молитвенный экстаз молодых женщин прервал мужской голос со странным гортанным оттенком, говорящий певучим и мягким наречием чёрных креолов.

-- Это хорошо, что вы молитесь, дети мои... Вам больше, чем кому-либо, надо молить Радость Всех скорбящих -- Царицу небесную, о заступничестве...

Молодые женщины вздрогнули и, быстро поднявшись с колен, увидели перед собой высокого стройного негра, чёрное лицо которого казалось ещё черней от шапки совершенно белых волос и длинной курчавой белой бороды. Это был сильный и крепкий старик, несмотря на глубокие морщины, покрывающие его лицо. Одет он был в длинный балахон, вроде женской рубахи, из грубой, но снежно-белой домотканой материи, которую прилежные негритянки изготовляют на первобытных станках собственного изобретения из хлопчатобумажных ниток или козьей шерсти. Поверх этого балахона, оставляющего открытыми шею и руки, старик носил ярко-красный пояс, в четверть аршина шириной, с длинными обшитыми золотой бахромой концами, падающими спереди вроде передника. На груди из-под бороды виднелось странное широкое ожерелье, вроде воротника или пелеринки из каких-то высушенных красных ягод и блестящих позолоченных треугольных пластинок, перемешанных с разноцветными раковинами и жуками. Всё это было подобрано довольно искусно и завязывалось сзади красным шёлковым шнурком, падающим двумя концами до пояса. Белая голова старика негра ничем не была покрыта, и только толстый золотой шнурок обвивался вокруг волос. На лбу этот шнурок придерживал цветы орхидеи ещё не виданного Герминой сорта: один ярко-пурпуровый, другой снежно-белый, оба чрезвычайно душистые, так как благоухание как облаком окружало старого негра. На босых ногах и обнажённых руках чародея побрякивали многочисленные браслеты -- золотые или из золочёной жести. При каждом его шаге они издавали тихий звон. Правая рука опиралась на длинную белую палку с большим шаром в виде набалдашника, сделанного не то из горного хрусталя, не то из голубоватого стекла, ярко сверкавшего в косых лучах солнца, приближавшегося к закату.

Таков был знаменитый "чёрный чародей", старческое лицо которого сразу внушало невольную симпатию и уважение.

-- Молитесь, девушки, -- продолжал он, -- молитесь! Я вижу чёрные тени, витающие над вашими головами.

Луиза, плохо понимающая настоящий французский язык, не могла уловить смысла загадочных слов старика. Но её госпожа, уже привыкшая к креольскому наречию, и особенно Матильда, сильно встревожились.

-- Нам угрожает несчастье, отец мой? -- робко спросила дочь маркиза Бессон-де-Риб, с невольным почтением называя "отцом" старого негра, над странной одеждой которого она, наверное, посмеялась бы, если б встретила его среди бела дня на улице Сен-Пьера. Но здесь, в этот час, при этой обстановке, старик внушал невольное уважение.

Неподвижная белая фигура чародея шевельнулась. Подняв чёрную руку, он медленно осенил крестным знамением сначала себя, а затем молодых женщин, после чего заговорил короткими, отрывистыми фразами, видимо взвешивая свои слова:

-- Опасность угрожает каждому, дочь моя... каждому христианину в особенности. Лукавый не дремлет. Если на небесах радуются раскаянию грешника, то паче радуются в преисподней падению христианина.

Старик умолк, хотя губы его продолжали шевелиться. Матильда облегчённо вздохнула. Очевидно, возглас старого чародея не предвещал им особенного несчастья, раз он говорил вообще о грехе и соблазне.

-- Мы пришли к тебе, отец мой, -- продолжала она смелей, -- чтобы посоветоваться насчёт нашего будущего. Я -- дочь маркиза Бес-сон-де-Риб, которого ты знаешь. А это моя подруга, немецкая графиня Гермина Розен, вдова, и её доверенная камеристка, Луиза Миллер.

Старик отвёл взгляд своих проницательных чёрных глаз от Матильды и остановил их на Гермине с таким очевидным упрёком, что ей стало неловко.

-- Немецкая графиня... вдова, -- повторил он таким странным голосом, что бывшую актрису бросило в жар. Ни секунды не сомневалась она в том, что "чёрный чародей" понял обман, создавший ей титул и общеизвестное положение. С глубоким испугом, сложив руки, она подняла на старика свои глаза с таким умоляющим выражением, что тот улыбнулся и ласково покачал головой. -- Да... да... да, -- прошамкал он едва слышно. -- Бывают обманутые, бывают и обманщики. Идём же, дети.

На самой вершине Крестовой горы, близ статуи Мадонны, белели стены маленькой часовни, выстроенной благодарными сен-пьерцами после 1853 года. Ярко сверкал в синем небе её золотой крест. Большие серебряные подсвечники, стоящие перед иконами Спасителя и Божьей Матери, были обвиты гирляндами маленьких белых роз. А к золочёным рамам образов прикреплены были роскошные букеты из померанцевых цветов, наполняющие сладким благоуханием маленькую часовню. Лучи заходящего солнца насквозь пронизывали пёстрые стёкла боковых окон, играя яркими разноцветными пятнами на мраморном полу. Десятка два лампадок, больших и малых, серебряных и стеклянных, горели, тихо мерцая, перед образами.

Прекрасно написанные каким-то неизвестным художником лики Богоматери и Спасителя производили удивительное впечатление на каждого посетителя. Было очевидно, что эти иконы писал не только гениальный художник, но и глубоко верующий человек. И, глядя на эти святые изображения снова, католичка Матильда и протестантка Луиза опустились на колени, увлекая своим примером Гермину.

Через пять минут они входили в жалкую лачужку, кое-как сколоченную, или, вернее, сплетённую, из бамбука и покрытую трёхсаженными пальмовыми листьями. Невероятная чистота, царившая в этой лачужке, придавала ей какой-то особенный характер. Пол был покрыт густым слоем белого песка; мебель, состоящая из большого белого стола, трёх таких же скамеек, да нескольких полок, прибитых к стенам, блистала, как только что вымытая. Один из углов отделялся пёстрым ситцевым занавесом. За шторами помещалась постель внучки старика. Сам он спал в противоположном углу на связке душистого папоротника, покрытого козьим мехом, служившим и одеялом, и подушкой.

Стол и полки были заставлены самыми разнообразными предметами. Тут были разнокалиберные бутылки и пузырьки с разноцветными жидкостями, горшки и горшочки с клеем и красками, коробки с опилками и паклей, жестянки с гвоздиками и пачками тонкой проволоки. Старик занимался приготовлением чучел птиц и рыб, а также составлением коллекций жуков и бабочек, образцы которых висели в самодельных ящиках за стеклом. К потолку комнату привязаны были пучки различных трав и связки корней, из которых чародей варил свои лекарства. Продажей чучел и коллекций старик добывал средства к существованию. В настоящее время на столе лежало уже совершенно готовое чучело небольшой змеи с ярко-зелёной кожей, покрытой оранжевыми пятнами. Это была самая ядовитая змея из попадающихся на Мартинике. Негритянское название "зелёная смерть" было так же характерно, как и живописно, ведь лицо умирающего от укуса этой змеи покрывалось зеленоватой бледностью в результате действия на печень яда, вызывающего мгновенное разлитие жёлчи.

При виде полутора-аршинного пресмыкающегося, казавшегося живым, Гермина невольно отшатнулась, но Матильда, улыбаясь, объяснила ей профессию старика, и молодая немка с любопытством оглядела чучело страшной змеи и коллекции громадных ярких бабочек и разнообразных жуков, казавшихся сделанными из оксидированной меди, тёмной бронзы или из червонного золота.

Тем временем старик скрылся за ситцевым занавесом и вернулся через минуту, набросив поверх своего белого балахона красный шерстяной не то плащ, не то мантию, волочащуюся сзади по полу. В руках он держал странную узловатую палку, не более аршина длиной, как бы сплетённую из трех сортов дерева -- красного, чёрного и белого.

-- Что вы хотите знать, дети мои? -- торжественно спросил старик, останавливаясь перед девушками, с изумлением заметившими внезапную перемену в его наружности. Морщины на чёрном лице как будто сгладились, впалые глаза заблестели, бледные губы окрасились, старческая фигура выпрямилась и точно выросла.

-- Возьмитесь за руки, девушки, и станьте все три рядом. Вот так. А теперь глядите сюда, вот в этот сосуд. Смотрите в воду все три вместе и говорите по очереди, что вы увидите.

Старик поставил на высокую подставку широкую лоханку или миску из белого стекла, наполненную до краёв прозрачной водой. Яркий луч заходящего солнца, проникающий в крошечное, ничем не закрытое отверстие, заменяющее окно, сейчас же заиграл в гранёном стекле и наполнил золотыми пятнами прозрачную воду. Удивлённые и немного разочарованные, девушки уставились на эту воду, мысленно подтрунивая над своим ожиданием чего-то особенного, чуть не чудесного.

Старик, оказавшийся позади них, поднял руку и принялся медленно описывать круги своим странным жезлом над склоненными головками девушек.

С минуту длилось полное молчание... Затем вода в сосуде внезапно всколыхнулась и забегала быстрыми кругами, отсвечивавшими всеми цветами радуги. В то же время у самого окна раздалось тихое пение какой-то лесной пташки. Ещё и ещё голос примкнул к первой певице, и скоро под окном щебетал целый хор птичьих голосов, наполняя жалкую хижину мелодичными звуками... В то же время вода двигалась всё быстрее и точно кипела изнутри, переливаясь всё более яркими цветами. И вдруг всё исчезло...

Вода точно выплеснулась, и перед удивлёнными девушками стоял пустой стеклянный сосуд, на дне которого ярко горело маленькое золотое пятно, понемногу разрастающееся, наполнявшее чашу как бы растопленным металлом... Вот сосуд до самых краёв уже наполнился... Вот уже не видно этих краев и вместо стеклянного сосуда перед поражёнными девушками возник широкий металлический круг, на гладко полированной поверхности которого боролись оттенки яркого золота с таинственной синевой воронёной стали. Затем и эти переливы исчезли. Остался только чёрный круг, точно круглое окно из ярко освещённой комнаты во мраке безлунной ночи. Впечатление было так сильно, что каждая из трёх девушек захотела протянуть руку, чтобы убедиться в том, что они стоят возле открытого окна, ведущего куда-то в неведомую ночь. Но что-то мешало им пошевелиться. Какая-то необъяснимая сила сковывала их руки. Временами им казалось, что они онемели, вся их жизнь ушла в зрение, а сердце сжималось страхом и любопытством. Что-то увидят они в таинственном окошке в тёмное будущее?

И вот на чёрном фоне отчётливо вырисовалось красивое мужское лицо с правильными тонкими чертами, с волнистыми тёмными кудрями, падающими крупными завитками на высокий белый лоб, с горящими тёмными бархатными глазами.

-- Он! -- вскрикнула Матильда.

-- Лео, -- прошептала Гермина.

-- Лорд Дженнер, -- удивлённо произнесла Луиза. Но красивое знакомое лицо уже исчезло... Окошко в будущее снова стало тёмной загадкой.

А старик опустил руку и проговорил печально:

-- Все три видели вы одно и то же лицо... Для всех трёх это лицо будет роковым... Бедные дети, вы не знаете, кого любите...

Снова в чёрном отверстии начали появляться неясные формы. Матильда жадно наклонилась вперед, как бы притягиваемая непобедимой силой к медленно вырисовывающейся картине. И по мере того, как смутные образы становились определённее, её побледневшие губы едва слышно шептали, бессознательно и непроизвольно:

-- Что это?.. Пещера?.. Нет, подземелье... Я вижу массивные колонны, поддерживающие низкие своды... Темно... о, как темно... Ни окна, ни отдушины. Какое ужасное место! Ах, вот где-то загорается свет. Это электрическая лампа посреди сводов. Она зажигается снаружи и горит, заливая светом подземную тюрьму... Да, это тюрьма... Вот у средней колонны тяжёлые цепи с ошейником на конце... Вот в углу, на связке соломы, покрытой шерстяным одеялом, лежит труп... Нет, нет... это живой человек, его грудь подымается. Он дышит... Боже мой, да это женщина... Она плачет во сне, руки прижаты к груди, а длинные волосы разметались по полу... О, как страшно! У этой несчастной красные волосы, такие же, как и мои. Что это? Она подняла голову... или я схожу с ума, или брежу? Господи, помоги мне! Это лицо, в подземной тюрьме -- ведь это я сама. Да разбуди же меня, Гермина.

Но молодая немка не могла ответить на отчаянный возглас подруги. Она глядела, как очарованная, не спуская глаз с чёрного круга, в котором ей виделись совершенно другие вещи... Вся поглощённая их созерцанием, она даже не слыхала слов Матильды.

Зато старый чародей услышал её и, протянув руку, дотронулся своим жезлом до златокудрой головки девушки.

-- Успокойся, дочь моя. Смотри дальше. Быть может, картина изменится, -- проговорил он с глубоким состраданием.

Матильда тяжело вздохнула, как человек, освобождённый от страшной тяжести, и, видимо успокоенная, продолжала говорить, как говорят во сне или в бреду:

-- Да... Стены разрушены. Не каменные своды, а синее небо, яркое солнце... Свобода, свет, жизнь... Нет, нет... Опять тьма... Внезапная, страшная тьма... Там, там, внизу... над городом горит чёрная туча... молния... огонь... Горит! Все кругом горит. Поддержи меня, земля дрожит подо мной... Что это? Землетрясение?

Матильда зашаталась и упала бы, если старый негр не успел подхватить её.

-- Благодари Бога, дитя моё, -- торжественно проговорил он, усаживая её на одну из скамеек. Ты избежишь страшной опасности... Отдохни. Закрой глаза...

Матильда бессильно прислонилась головой к бамбуковой стене хижины и послушно закрыла глаза. Она чувствовала себя разбитой и утомлённой и рада была тихому забытью, мгновенно окутавшему её.

А старый негр снова занял своё место за оставшимися двумя девушками, продолжавшими упорно глядеть в таинственное чёрное окно будущего.

-- Что вы видите, дитя моё? -- спросил он, ласково дотрагиваясь своей рукой до головки графини Розен.

Радостная улыбка раскрыла розовые губы Гермины. Вся сияя счастьем, с просветлённым лицом, она следила за пёстрыми сценами, развертывающимися в магическом кругу. Сцены эти говорили о любви и взаимности. Вот она стоит рядом с лордом Дженнером в его кабинете, перед столом, на котором лежит небольшая зелёная змея, движущаяся и раскрывающая пасть... Молодая женщина пугается этой змеи, но Лео нежно обнимает её и говорит: "Не бойся, это простая игрушка"... И Гермина смеётся, прижимаясь к груди возлюбленного... Вот и другая картина... Опять он, опять она в белом платье с венком из белых роз на голове. Они стоят рядом в каком-то храме, перед алтарем... Что это за храм, Гермина разобрать не может. Она видит, что это не католическая церковь с иконами и статуями святых, но и не протестантский храм с обнажёнными белыми стенами. Может быть, синагога?.. Но нет... В синагоге не могли бы стоять статуи -- то белые мраморные, то ярко-золотые, выглядывающие из-за красивых групп цветущих кустов. И алтарь какой-то особенный, треугольный... Он сделан из чёрного мрамора и ничем не покрыт. Посреди него стоит золотой треугольник на высокой подставке, окружённой ярко сверкающими бриллиантовыми лучами. Но вершина его опущена вниз -- в противоположность христианскому символу, а вместо Всевидящего Ока -- что-то вроде иероглифа. По обеим сторонам этого треугольника стоят золотые семисвечники, увитые гирляндами белых жасминов и душистых померанцевых цветов... Синий дым благовоний клубами ходит по невидимому храму. Но это не ладан христианских храмов, а какое-то странное, сильное и опьяняющее благоухание, от которого сердце бьётся и голова кружится. Яркие лучи солнца пробиваются сквозь расписные стёкла окон и играют пёстрыми пятнами на мраморной мозаике пола... Гермина угадывает, что это новый масонский храм, в котором она соединится на всю жизнь со своим возлюбленным Лео, и не задумывается над тем, какому богу посвящён этот храм...

Вдруг картина бледнеет и стирается. Вместо неё появляется другая, ещё более яркая, пёстрая и странная. Но Гермина улыбается... Эта картина кажется знакомой бывшей артистке. Ей кажется, что она сидит в театре и глядит на роскошную постановку какой-то оперы. Да, это "Аида", -- думает она. Гермина узнаёт декорацию египетского храма, колонны, разрисованные странными иероглифами; мрачные своды, освещённые невидимыми лампадами; глубокую перспективу полутёмных коридоров, заполненных мужчинами и женщинами, очевидно хористками и хористами, в пёстрых костюмах, с характерными египетскими головными уборами... Гермина снова улыбается... Слишком уж откровенны костюмы этих хористов... Некоторые мужчины и женщины кажутся совсем обнажёнными. Но, конечно, на них надето трико... И даже чёрное трико... В Египте ведь было много чёрных. И сама героиня оперы -- Аида -- эфиопка, то есть, в сущности, негритянка. Соображая всё это, Гермина спрашивает себя, какую же эту сцену из оперы Верди она видит? Она не узнаёт действия. Смутно виднеющаяся в глубине колоннады гигантская статуя какого-то египетского бога указывает на второе действие. В самом деле, перед статуей под знакомую музыку плавно раскачиваются танцовщицы. Значит, сейчас должен выйти герой оперы Радомес. Но вместо него выходит он... Её Лео... В странной пурпурной одежде, со сверкающей золотой митрой на голове и с блестящим ножом за поясом. "Вероятно, это любительский спектакль", -- думает Гермина, не подозревая того, что громко высказывает свои мысли...

А на сцене продолжается действие "оперы". Жрецы вводят не Радомеса, а какую-то белую фигуру, закутанную в пунцовое покрывало, с венком из пурпурных цветов на голове. Её ставят перед колоссальной статуей бронзового бога, над головой которого загорается трёхконечное синее пламя. Два жреца поддерживают эту белую фигуру, перед которой расступаются танцовщицы, открывая низкий жертвенник в виде треугольника из чёрного мрамора, с металлическими кольцами на концах. При виде этого жертвенника, кажущегося облитым свежей кровью, закутанная фигура глухо вскрикивает и рвётся из рук, удерживающих её. При этом покрывало, скрывавшее её лицо, спадает, открывает искажённое безумным страхом и всё же знакомое лицо...

-- Луиза! -- вскрикивает Гермина, невольно протягивая руку к чаше. Но видение уже исчезло...

А старый чародей удерживает её руку и говорит дрожащим голосом:

-- Довольно... довольно. Не надо смотреть слишком долго. Это вредно для здоровья. И не нужно. Я знаю всё, что хотел знать, и сделаю для вас всё, что могу...

Гермина смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она не то что испугана, она удивлена, бесконечно удивлена, и хотела бы расспросить старика о том, что значит эта странная театральная сцена, которую она только что видела.

Но ей некогда спрашивать. Старик уже хлопочет вокруг маленькой немки-горничной, без чувств лежащей на полу.

Обморок бедной Луизы отвлёк внимание Гермины от виденных ею сцен и в то же время пробудил Матильду от её полусна. Обе они помогают старику поднять молодую девушку и усадить её на скамейку. Луиза прислонила отяжелевшую головку к груди своей госпожи и остаётся неподвижной. Она всё ещё не пришла в себя и тяжело дышит с закрытыми глазами и крепко сжатыми зубами. Лицо её бледно, как полотно, и искажено смертельным ужасом.

-- Что с ней такое? Чего она испугалась? -- с недоумением спросила Матильда, которая в своей полудремоте не видела и не слышала ничего происходящего возле неё. -- Разве ты видела что-либо страшное, Гермина?..

Улыбка пробежала по лицу молодой женщины.

-- О, нет, милочка... напротив того. Я видела очень, очень приятную картину. И, между прочим, мое венчание с... -- Гермина не договорила, боясь огорчить Матильду, назвав имя Лео, но молодая девушка сама твёрдо и спокойно договорила недоконченную подругой фразу.

-- Ты видела, конечно, лорда Дженнера... Тем лучше... Я рада за тебя, Мина. Надеюсь, что ты будешь счастлива. Счастливее меня... Я видела что-то странное и страшное, чего и сама не понимаю...

-- Я тоже, -- быстро прибавила Гермина. -- Я видела какую-то не то оперу, не то драму, в которой играли роли, между прочим, и он -- Лео, и моя Луиза... Представь, какая нелепость...

-- Тише... -- произнёс старик, положив руку на голову всё ещё бесчувственной Луизе, которая теперь, казалось, спала спокойным сном. Грудь её ровно и тихо подымалась, а болезненная бледность лица постепенно уступала место здоровому румянцу.

-- Она приходит в себя, -- прошептала Гермина.

-- Она спит, -- ответил старик. -- Ты слышишь меня, дитя моё? Хочешь ли отвечать мне?

Губы спящей тихо шевельнулись:

-- О, да, мой...

Матильда и Гермина с недоумением переглянулись. Старик снова обратился к спящей:

-- Помнишь ли ты, что видела? Помнишь ли значение этого видения?

Судорожная дрожь пробежала по телу девушки, и сдавленным голосом, полным ужаса, она произнесла:

-- О, да... О, да... Господи, защити меня!.. Старик поднял руки и произнёс повелительно:

-- Забудь всё это... Забудь навсегда... Молись и проси у Бога защиты, но не вспоминай, какая опасность тебе угрожает. Позабудь всё, что видела.

Смертельный страх, исказивший на мгновение лицо девушки, уступил место покою.

Старик взял с полки опахало из каких-то ярких птичьих перьев и раза два обмахнул им спящую Луизу, которая сейчас же открыла глаза, с удивлением огляделась и быстро вскочила с места, извиняясь перед "барышнями" за доставленное им беспокойство.

-- Я и сама не знаю, чего я так напугалась, -- сконфуженно проговорила она. -- Ничего я в этом сосуде не видала.

 

VII. Чародей и колдун

 

Гермина с любопытством глядела на чародея. Ей так страстно хотелось узнать, исполнится ли её второе видение, что она почти позабыла об остальных. Старик проговорил, улыбаясь:

-- Ты будешь женой того человека, которого любишь, и будешь считать себя счастливой до тех пор, пока...

-- До самой смерти, отец мой, -- перебила Гермина. -- Я так люблю его... И я делаю всё, чтобы быть достойной его любви. Глубокая печаль отразилась в глазах старика.

-- Бедное, бедное дитя. Тебя же ожидает бурная страсть и... тяжкие разочарования. Хотя я не могу избавить тебя от испытаний, но всё же смогу облегчить тебе тяжёлую минуту. Возьми это кольцо и надень его на палец.

Из коробочки старик вынул два колечка. Одно с небольшим, но прекрасным сапфиром, другое -- простой золотой обручик, как все обручальные кольца. Отдавая первое Гермине, он надел второе на палец Луизе, с удивлением слушавшей его.

-- Тебе даю один совет: выходи скорее замуж. В этом твоё счастье и... спасение, -- прошептал он так тихо, что Луиза его не расслышала. Но Матильда и Гермина снова переглянулись, ещё более поражённые.

-- А теперь, дети мои, вам пора домой, не то солнце зайдёт прежде, чем вы доберётесь до своего экипажа. Пойдёмте, я провожу вас.

"Чёрный чародей" повернулся к двери и остановился, как вкопанный, при виде стоящего на пороге мужчины. В отверстии двери, залитой ярким светом заходящего солнца, тёмная фигура этого человека на пороге полутёмной хижины казалась совсем чёрной. Только из-под широкополой шляпы горели фосфорическим блеском сверкающие глаза, придавая фантастический вид неожиданному посетителю. Испуганные женщины невольно вскрикнули, а старый негр отшатнулся, протянув вперёд руки, как бы отталкивая от себя страшное видение.

Неожиданный посетитель замешкался с минуту на пороге, но затем рассмеялся громким весёлым смехом.

-- Я, кажется, испугал молодых дам? Да и тебя тоже, старый чародей... Дорогая графиня, неужели вы не узнаёте меня?..

-- Это вы, профессор Гершуни? -- прошептала Матильда, приходя в себя. -- Какая неожиданная встреча...

Гершуни быстро вошёл в хижину и, не обращая внимания на старого негра, не сводившего с него недоверчиво-испытующего взгляда, почтительно склонил голову перед дамами.

-- Встреча столь же неожиданная, как и приятная. Выходя осматривать каменные породы этой горы, -- вы знаете, мы, химики, интересуемся геологией, так сказать, по долгу службы, -- я никак не предполагал найти в этой лачуге столь очаровательных посетительниц, хотя мой добрый друг лорд Дженнер не раз говорил мне об искусстве чёрного предсказателя... По правде сказать, я даже собирался проверить рассказы об его искусстве, когда набрёл на эту лачугу... Погадай и мне, старик, -- обратился он к чародею.

-- Чёрный маг не пара белому колдуну, -- тихо ответил тот.

-- Эти негры удивительный народ, -- обратился Гершуни к молодым дамам. -- Для них наука всегда остаётся колдовством, а все учёные -- колдунами. Я слышал, что вы уже окончили ваш визит, а потому надеюсь, что вы позволите мне проводить вас до вашего экипажа. Лорд Дженнер никогда не простил бы мне, если бы я оставил дорогих ему "леди" без помощи в этой пустыне.


Дата добавления: 2015-01-19; просмотров: 30; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
ЧАСТЬ III. Тайны Мартиники 4 страница | ЧАСТЬ III. Тайны Мартиники 6 страница
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2018 год. (0.023 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты