Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Когда отнимется жених 3 страница

Читайте также:
  1. A XVIII 1 страница
  2. A XVIII 2 страница
  3. A XVIII 3 страница
  4. A XVIII 4 страница
  5. ANDREW ELIOT’S DIARY 1 страница
  6. ANDREW ELIOT’S DIARY 2 страница
  7. ANDREW ELIOT’S DIARY 3 страница
  8. ANDREW ELIOT’S DIARY 4 страница
  9. ANDREW ELIOT’S DIARY 5 страница
  10. Bed house 1 страница

Это не вопрос: это признание. Если вы действительно хотели танцевать, кто мог запретить вам? И если бы случился такой танец, кто захотел бы запретить вам? Когда вами овладело что-то, и это что-то не связано с умом...

Следующий раз, когда вами овладеет что-то, не беспо­койтесь об ашраме. Пусть они делают, что хотят. Не ваше дело беспокоиться об этом. Танцуйте! Но помните: это не должно быть связано с умом. В противном случае вы лишь создадите возмущение. Будьте одержимыми. Когда вы одер­жимы, танец — это святое.

 

Вы сказали: «Если бы не было реформаторов, то мир был бы. более естественным и прекрасным». Тогда почему ваш ашрам полон реформаторов?

Чтобы реформировать реформаторов. Мир полон рефор­маторов — что делать? Их нужно реформировать. Я готовлю людей, которые могут реформировать реформаторов.

Вопрос не подписан. Человек, написавший его, должно быть, испугался. Вам не следует бояться. Вам следует подпи­сывать свои вопросы, чтобы я точно знал, в чьем уме возник такой вопрос. Ведь я отвечаю не на вопрос, я отвечаю тому, кто спрашивает. Вопрос бесполезен, если вы настолько бои­тесь, что даже не подписываете его. Если вы не хотите раскрыть себя, то это означает, что в этом вопросе нет всего вашего сердца.

Почему вы пытаетесь обмануть? Даже если вопрос глуп, вам нужно объявить себя. Вы здесь не для того, чтобы прятаться, вы здесь для того, чтобы показать себя — показать себя мне, чтобы я смог изменить вас. Если вы все время прячетесь, то как я смогу изменить вас? Если вы глупы, все в порядке. Будьте глупыми, но покажите себя. Если вы в темноте, не бойтесь. Откройте двери, откуда иначе войти свету?

Здесь не будет какого-нибудь спора или обсуждения; я не интересуюсь никакими обсуждениями и никакими спора­ми. Если я что-то говорю вам, я говорю это не в порядке спора, я не говорю это ради какого-нибудь спора. Я не пытаюсь защищать никакие догмы, никакие религии, никакие свя­щенные писания. У меня нет ничего: ни догм, ни писаний, ни религии, которые я стал бы защищать. Я пытаюсь создать между вами и мной сообщество. Но если вы будете прятаться, вы упустите свою возможность.

Всегда открывайте себя. И не пытайтесь приглаживать свои вопросы, поскольку и это я почувствую. Вы пишете вопрос, вы приглаживаете его, вы пытаетесь написать его так, чтобы он выглядел очень изощренно, очень культурно. Чем больше вы приглаживаете его, тем дальше он от вашей реальности. Пусть вопрос будет сырым, чтобы быть ближе к сердцу.



Если сам ваш вопрос далеко ушел от вашего сердца, то как может мой ответ приблизиться к вам? Мой ответ ударит по вопросу, и вы окажетесь очень далеко от него. Пусть вопрос будет сырым, подобным ране, чтобы я смог ударить напря­мую.

Будет больно. Именно поэтому вы пытаетесь оттолкнуть вопрос подальше от себя. Но если вы так боитесь, что будет больно, то тогда хирургия, которую я стараюсь провести, окажется невозможной.

Это хирургия. Ваш ум очень болен, в нем растет раковая опухоль. Его нужно оперировать. Будет больно, конечно, будет больно, но в этой боли благословение, поскольку мгновение боли — и раковая опухоль удалена, вы целы и здоровы. Поэтому не пытайтесь прятаться. Будьте искрен­ним.

Запомните, вы можете двинуться к другой крайности:

вы можете стараться выглядеть очень сырым. Это не помо­жет. Будьте просто самим собой.

 

 

В одном месте Христос просит своих учеников нести свой крест ежедневно, тогда как в другом месте он претендует на то, чтобы они праздновали его присутствие так, как будто он жених. Почему такое противоречие?



Противоречия нет. Это лишь кажется противоречием.

Каждое мгновение нужно помнить о смерти, ведь она может прийти в любой момент. В этом смысл слов «нести свой крест ежедневно» — вы не должны забывать о смерти. Забывая о смерти, вы снова впадаете в бессознательное. Если вы помните о смерти, вы остаетесь бдительными, бодрствующи­ми.

Но когда мы говорим «помните о смерти», мы не имеем в виду, что вас должна подавить эта идея, что вами должна овладеть эта идея. Мы не имеем в виду, что вы должны сотворить великий страх перед смертью и непрерывно дро­жать. Это было бы болезнью, извращением.

По отношению к смерти есть два типа извращенных-людей. Первый тип: это те, кто полностью забыл, или пытается забыть, что смерть существует. Они пытаются избежать ее. Они не хотят даже говорить о смерти. Если вы начнете говорить с ними о смерти, они решат, что вы нецивилизованный человек, невоспитанный человек. Они избегают самой этой темы. Они не ходят на кладбище. Вот почему кладбища сооружаются вне городов. Никто не прохо­дит по ним случайно. Только когда человеку нужно пойти на кладбище, он приходит туда. В ином случае кладбища можно избежать.

Смерть — это объект табу, на нее наложено табу более сильное, чем на секс. Никто не говорит о ней... и каждый знает, что она наступит. Человечество живет в глубоком обмане. Это один тип болезни.

И есть другой тип болезни. Вы можете впасть к другую крайность, и тогда вами овладеет идея смерти. Вы будете постоянно дрожать от страха смерти, просыпаться по ночам, поскольку, кто знает? — может быть, вы и не проснетесь утором. Вы не можете хорошо есть, поскольку как можно есть, когда подходит смерть? Вы не можете любить, посколь­ку как можно любить кого-нибудь, когда каждый умирает? Это тоже болезнь, это тоже извращение.

Иисус говорит: «Каждый день несите свой крест». Он говорит, что нужно помнить о смерти... И все же каждое мгновение нужно праздновать жизнь. Смерть наступает — вот причина праздновать еще глубже. Ведь кто знает, — может быть, это мгновение — последнее?

Это мгновение жизни не должно быть разрушено стра­хом смерти, оно должно быть против смерти, оно должно быть в контрасте со смертью, оно должно быть празднованием. Его нужно праздновать еще глубже, поскольку, кто знает, -следующего мгновения может и не быть вовсе. Пока жених здесь, празднуйте.

Притча о женихе имеет внутренний смысл. Внутри вас ваше тело есть тело смерти, а ваше сознание есть жизнь, источник жизни. Вы и то и другое. Ваше тело умрет: оно принадлежит земле — прах вернется в прах. Оно обязательно уйдет, вернется к истоку.

Вы принадлежите небу, вы принадлежите Богу — ваше сознание отделено от тела. В этом смысл Иисуса на кресте. Каждый из нас на кресте, поскольку сознание живет в теле, а тело — это смерть-

Если вы понимаете, то вы увидите, что каждый из людей — на кресте. Но не нужно впадать в пессимизм. Напротив, это все должно стать еще большей причиной для празднования. Жених внутри вас, и тело ваше — чертог жениха. Празднуйте его!

Иисус не противоречив; Иисус абсолютно прост. Проти­воречие лежит в самой жизни: жизнь существует через смерть и смерть существует через жизнь. Сама жизнь — парадокс. Но в этом и ее красота. Всякая красота существует в контрасте, и вся жизнь существует в напряжении противоположностей. Это мост, воздвигнутый между двумя берегами: смертью и жизнью.

Празднуйте каждое мгновение, поскольку оно может выть последним. Но, празднуя, не забывайте, что смерть наступает. Помните о ней.

Память о ней не должна становиться навязчивой; па­мять о ней должна становиться празднованием. Несите свой крест, но несите его, танцуя; несите свой крест, но несите его, напевая; несите свой крест, но несите его, глубоко внутри себя празднуя. Тогда вы проживаете и то и другое: вы проживаете жизнь, и вы проживаете смерть. И вы проживаете и то и другое глубоко и напряженно. Если вы можете напряженно | жить и тем и другим, они становятся одним. Тогда вы Цяознаете, что жизнь и смерть — два аспекта одного и того же,одной и той же энергии. Жизнь — это выражение, проявление. Смерть — это возвращение.

 

Не могли бы вы определить и обсудить природу сознания? Как сознание связано с эго?

Является ли сознание принципом творения? (То есть, можете ли вы сказать: «В начале было сознание», вместо: «В начале было Слово или логос»?) Как сознание связано с Богом?

В начале было Слово или логос. То же самое нельзя сказать о сознании, поскольку в начале было также и бессознательное. Сознательное — это часть вашей реальности, реальности внутреннего. Бессознательное тоже существует. Поэтому просто сознания не было в начале. Бессознательного было столько же, сколько сознательного. Или, можно ска­зать, что в начале было нечто, что включало и сознательное, и бессознательное.

В этом смысл понятия «Бог». Бог — это не только сознательность: Бог — это сознательность плюс бессознатель­ность. Бог — это и светлый день и темная ночь, и зима и лето, и жвзнь и смерть. Бог — это и начало и конец, и то и другое. Бог — вне пределов двойственности, двойственность поглоща­ется им. Он и материя и ум, и явное и неявное.

Сознательное — лишь часть великого океана бессозна­тельного. Сознательное — лишь на поверхности; глубоко под ним спрятаны слои и слои бессознательного. Нужно тран-сцендировать, пройти за пределы и того и другого, чтобы понять, что было в начале — что есть Бог.

«Не могли бы вы определить и обсудить природу созна­ния? Как сознание связано с эго?» Одна ваша часть — это сознательное, одна десятая часть. Девять десятых вас — это бессознательное. Если сознательная часть думает о себе, как о целом, она становится эго. Тогда она забывает о бессозна­тельной части; тогда часть воображает себя целым. Вот тогда она -' эго.

Если сознательное начинает понимать также и бессозна­тельное... В этом и заключается все усилие религии, в этом и заключается все усилие медитации. Если сознание обра­щается назад, оглядывается назад, и осознает также и бессознательное, — темную ночь внутри себя, — то тогда сознание познает: «Я есть сознание, я же есть и бессознатель­ное. Моя осознанность — лишь волна в океане. Неосознан­ность огромна». Тогда и исчезает эго. Эго — часть, думающая о себе как о целом. Не-эго — часть, осознавшая целое. Тогда эго исчезает.

Как определить природу сознательности? Она не была определена раньше, она никогда не будет определена в будущем. Кто определит ее? Чтобы определить ее, нужно выйти из нее. Для определения чего-либо нужно встать вне его, нужна дистанция. Если нет дистанции, не будет перспек­тивы. .

Вы есть сознательное, вы есть бессознательное. Нет никого, кто встал бы снаружи и определил бы это. Вот почему все религии загадочные, мистические, неопределенные, ту­манные — ведь ни одно основное понятие религии не может быть определено.

Субъект не может быть сделан объектом. Я не могу поставить себя напротив себя же, поэтому я и не могу определить себя. Не даст определения ни Будда, ни Иисус. Определение, как таковое, запрещено самой природой явле­ния.

Все остальное может быть определено, поскольку даю­щим определение является сознание. Все остальное распола­гается перед сознанием. Сознание познает — оно может обходить вокруг, наблюдать, смотреть, экспериментировать, определять, расчленять — но кто определит сознание? От него нельзя уйти: вы есть сознание. Вы можете познавать его, ноне сможете определить его. Знание его невозможно, возможен только процесс познания.

Я могу помочь вам создать состояние медитации, в котором вы познаете, что оно есть такое, я могу дать вам метод, но я не могу дать вам определения. Именно поэтому религия всегда выглядит немного подозрительной. «Почему вы не определите ваши термины? Сделайте так, как это делает наука. Определите! Если вы не можете определить ваши термины, то это просто показывает, что вы не знаете, о чем говорите».

Великий лингвист и философ-позитивист А.Дж.Айер говорит, что если взять два термина — «Бог» (God) и «собака» (dog) — то второй истинен, а первый ложен. Никто не может определить термин «Бог», это слово не имеет смысла. Поня­тие «Бог» не может быть определено. Понятие «собака» может быть определено — «собака» более значимо, чем «Бог».

Если вы настаиваете на определениях, то тогда можно давать определения лишь вещам; люди определены быть не могут. Гравитация может быть определена, но благодать -благодать определена быть не может. То, что вовне, опреде­лимо; то, что внутри, неуловимо. Это нужно понять... и идти в медитацию.

Будда говорит: «Будды могут показать вам лишь путь. Двигаться по нему должны вы. Однажды вы дойдете до цели. Никто не укажет вам цель заранее».

Даже определение ее невозможно. И это хорошо, что определение невозможно. Иначе вы успокоились бы на опре­делении, успокоились бы на информации, не отправились бы в путешествие, в долгий путь к цели. И иногда так случается, что сама карта, которую вы думаете использовать в путешес­твии, становится препятствием. Сама карта уже удовлетворя­ет вас.

Я читал очень редкую автобиографию человека, принад­лежавшего очень примитивной расе на реке Амазонке. Он был сыном вождя. Его отец питал великую любовь к реке Амазонке, он плавал к самому ее истоку.

Мальчик, сын вождя, приехал в Америку — какие-то миссионеры помогли ему отправиться туда на учебу. Там он получил образование и возвращался назад. Он думал: «Мой отец так сильно любит Амазонку. Он будет счастлив, когда я привезу ему карту, подробную карту. Амазонки». Он купил наилучшую из карт и повез ее отцу.

Он думал, что его отец будет очень счастлив, но его отец посмотрел на карту и весьма опечалился. Он выбросил карту прочь. Это очень задело сына. «Я привез подарок, дар, а отец выбросил его прочь. Почему?»

Он спросил отца. Отец сказал: «Это вещь совершенно ненужная, я не увидел там нигде Амазонки. Как может Амазонка быть на бумаге? Ты дурак, ты обманываешь меня. Я плавал по Амазонке, я знаю, что это такое. Не обманывайся этой картой. Там только линии».

Определения Бога — это карты: линии на бумаге. Опре­деления сознания — карты. И иногда эти карты слишком овладевают людьми.

Иметь карту — вот лучший способ заблудиться. Вы не можете потерпеть неудачу: если у вас есть настоящая подроб­ная карта, вы заблудитесь в ней. Ум будет думать: «Теперь мне все известно». Живая Амазонка прекрасна, опасна, ужасна. В любое мгновение на карту может быть поставлена жизнь. С картой — удобно расположившись в своем мягком кресле — вы можете изучать ее, и можете подумать, что все знаете об Амазонке.

К миру вне вас карты имеют не очень большое отноше­ние, но к внутреннему миру они не относятся совершенно. Если у вас есть какие-нибудь карты, выбросьте их прочь. Каждая из религий дает вам карту. Выбросьте ее прочь! Хватит карт. Пусть это будет настоящее путешествие!

Когда вы достигнете сознания, вы будете смеяться над глупостью составителей карт. Тогда вы узнаете, что они никогда и не бывали у самого источника жизни. Они лишь копировали других составителей карт. Они копировали на протяжении столетий и добавляли свои собственные фантазии, свои собственные идеи. Они видоизменяли и приукраши­вали карты. Все карты ложны, поскольку самое внутреннее остается неопределимым.

Но и не нужно определять. Сознание внутри вас. Верни­тесь, и царство Божье в ваших руках. Зачем беспокоиться о каких-то определениях? Когда реальное так близко, почему бы не ощутить его вкус?

Когда перед вами река, вы спрашиваете меня об опреде­лении воды. Я знаю, что вы испытываете жажду, и я знаю, что никакое определение не утолит ее. Но вы говорите: «Пока вода не определена, как я могу пить ее? Я не понимаю ее смысла».

Если бы люди ждали определений — и только тогда утоляли бы свою жажду, — человечество давно исчезло бы, поскольку вода все еще остается неопределенной. Не дайте одурачить себя тем, что говорят ученые. Они скажут, что вода это НдО — две части водорода и одна часть кислорода, — но когда ученый испытывает жажду, а вы дадите ему кислород и водород, чтобы напиться, он скажет: «Что вы делаете? Вы что, сошли с ума? Жажду утоляет вода, а не две части водорода и одна часть кислорода».

Сын Муллы Насреддина вернулся из университета. Там он изучал логику и стал великим философом — как каждый к тому склонен в юности. Юность глупа, философом стать легко.

Сын был очень заинтересован в том, чтобы продемон­стрировать свои познания. Как и каждый свежий выпускник университета. Они сидели за обеденным столом, и мать принесла два яблока. Увидев хорошую возможность, сын Муллы Насреддина сказал: «Мама, я покажу тебе то, чему я выучился. Что ты видишь на этой тарелке?»

Мать сказала: «Два яблока».

Он сказал: «Нет, логика говорит нечто другое. Здесь три яблока, а не два».

Бедная мать посмотрела снова, но там было два яблока. Она сказала: «Что ты имеешь в виду?»

Он сказал: «Посмотри. Это яблоко одно, это яблоко два. Сколько будет одно плюс два?»

Мать сказала: «Конечно, один плюс два будет три» Сын был очень счастлив. Мулла Насреддин наблюдал за всем этим. Он сказал: «Хорошо, очень хорошо. Я съем первое, а твоя мать второе. Ты же ешь третье!»

Логику не съешь, науку не съешь, не съешь философию. Религия занята тем, как утолить вашу жажду, религия занята вашим голодом, — но не определениями, не картами.

 

Вы. сказали: «Мы здесь ничего не делаем», — но те из нас, кто живет и работает здесь в ашраме. постоянно заняты «деланием». Действительно, чем больше мы делаем, тем больше нас хвалят;

а тех, кто ничего не делает или делает мало. распекают. Пожалуйста, объясните.

Когда я сказал: «Мы ничего не делаем здесь», я имел в виду, что я ничего не делаю здесь. Ведь я люблю вас. Когда любишь, тогда делание не является деланием вовсе.

Если вы любите меня, то и вы не будете думать, что делаете слишком много. На самом деле, вы не будете думать, что делаете хоть что-нибудь. Любовь — это не долг. В любви работа становится поклонением.

Вы работаете в ашраме. Если вы любите меня, то все качество вашей работы и все ваше отношение к ней будут иными. Если вы не любите меня, тогда, конечно, это работа. Тогда ваш ум будет желать похвалы. Тогда вы многими способами постараетесь уклониться от работы — что и делают многие из вас! Вы все время находите пути и средства: как уклониться от работы, как не делать ее.

Я никогда не уклонялся, потому что я люблю вас. Чембольше я могу сделать, тем лучше я себя чувствую. Но вы уклоняетесь, как будто работа для вас — тяжелая ноша, бремя. Если работа — это бремя, то только тогда она и выглядит работой.

Если работа исходит из любви, она становится поклоне­нием. Тогда не нужна никакая другая медитация. Этой достаточно. Работа сама по себе становится медитацией. Вы настолько глубоко уходите в нее, что ум прекращается.

Энергия нуждается в работе, в противном случае энергия становится беспокойством. Энергия нуждается в выражении, энергия нуждается в том, чтобы творить. В противном случае та же энергия, свившись внутри вас спиралью, станет бо­лезнью. У вас есть энергия. Энергия должна творить. Нет другого счастья, кроме творения.

Но творение — это работа с любовью. Живописец пишет. Он не работает: он любит. Он абсолютно поглощен своим занятием — нет того, кто делает. Певец поет, или танцор танцует. Если танцор просто профессионал, тогда это работа. Он устанет от нее. Но если танцор по-настоящему любит танцевать, тогда чем больше он погружается в танец, тем больше приобретает он энергии, чтобы двигаться дальше.

О Нижинском — одном из величайших танцоров, когда-либо ходивших по земле, — говорят, что даже ученые удивля­лись: они не могли поверить в его прыжки. Когда он танцевал, он совершал такие высокие прыжки, что они противоречили законам гравитации. Это невозможно: чело­век не может прыгать так высоко! И когда он опускался вниз, он приземлялся как голубь — так плавно, как будто гравита­ция не действовала на него. Много раз у Нижинского спраши­вали: «В чем ваш секрет?»

Он говорил: «Я не знаю. Знаю только то, что я люблю танцевать». А однажды он сказал: «Когда любишь танцевать, тогда не подчиняешься законам гравитации. Тогда подчиня­ешься законам грации».

В этом различие между Моисеем и Иисусом. Моисей принес в мир закон гравитации: все эти Десять Заповедей — законы, подобные закону гравитации, а Иисус принес закон грации, благодати, который и не закон вовсе.

Когда вы глубоко любите, вы действуете совершенно в ином 'измерении. Если бы вы любили меня, такой вопрос никогда не возник бы у вас. Вы не думали бы об этом как о работе.

Понаблюдайте за матерью — как много она делает для ребенка. Но если вы спросите ее, она скажет: «Я не делала ничего. На самом деле нужно сделать гораздо больше, а я не смогла сделать. Я всегда чувствую, что мой ребенок не получает столько заботы, сколько ему нужно «. Потом пойдите к секретарю клуба или института и спросите у него. Он даст вам большой список того, что он делает на своем посту. В этот список будут включены вещи, которых он никогда и не делал! Он делает; мать любит.

Я читал биографию индусского санньясина, жившего в Южной Африке. Он пришел в Гималаи с паломничеством. Он взбирался вверх, и ему было жарко. Он вспотел и тяжело дышал: путешествие было трудным.

Как раз перед ним шла девочка, не старше десяти лет, которая несла на плечах очень тяжелого толстого ребенка. Она покрылась потом. Санньясин заговорил с ней и сказал:

«Дочь моя, ребенок кажется очень тяжелым».

Девочка посмотрела на санньясина и сказала: «Свамид-жи, это не ноша. Он мой брат. Это совсем не ноша, у него нет веса — он мой брат». Когда любишь, вес исчезает; когда любишь, действуешь в совершенно ином мире.

 

Так ли это? Переживаю ли я вас? Началось ли последнее путешествие?

Это от Дхарматиртхи Бодхисаттвы. Да...

 

Беседа 3.

Имена ваши написаны на небесах.

2 ноября 1975г., Пуна.

 

 

Евангелие ото Луки, глава 10

1. После сего избрал Господь и других семьдесят учеников, и послал их по два пред лицем Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти.

2. И сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою.

3. Идите! Я посылаю вас, как агнцев среди волков.

4. Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви, и никого на дороге поприветствуйте.

5. В какой дом войдете, сперва говорите: мир дому сему!

6. И если будет там сын мира, то почиет на нем мир ваш; а если нет, то к вам возвратится.

16. Слушающий вас Меня слушает, и отвергающий вас Меня отвергается; а отвергающийся Меня отвергается Пославшего Меня.

17. Семьдесят учеников возвратились с радостью и говорили: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем,

18. Он же сказал им...

20. Однакож тому не радуйтесь, что духи вам повинуются; но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах.

 

21. В тот час возрадовался духом Иисус и сказал: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил cue от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение.

22. И, обратившись к ученикам, сказал: все предано Мне Отцем Моим; и кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца, и кто есть Отец, не знает никто, кроме сына, и кому Сын хочет открыть.

 

Однажды два исследователя вышли на поляну в джун­глях. То было прекрасное место — тысячи и тысячи цветов цвели там. Один из исследователей сказал: «Наверное, есть садовник, который ухаживает за этими цветами, присматри­вает за этим богатством». Он был верующим.

Другой не согласился с ним: «Я не вижу здесь никакого садовника. Я не вижу здесь ничьих следов. И нет никакого смысла разводить такой прекрасный сад в этом густом и глубоком лесу. Кто придет посмотреть на него? Кто насладит­ся этими цветами? Никто не пройдет даже мимо. Нет, здесь нет никакого садовника. Весь этот сад случаен».

Они заспорили. Второй был неверующим, скептиком. Но не было способа решить, кто из них прав, поэтому они поставили свою палатку и прождали семь дней. Садовник не появился. Скептик был счастлив. Он сказал: «Посмотри, нет никакого садовника. Теперь это доказано».

Но верующий сказал: «Садовник невидим. Он приходит, но мы не видим его; он приходит, но мы не слышим его шагов. Такой сад не может быть без садовника».

Тогда они проложили вокруг сада колючую проволоку. Они пустили по проволоке электрический ток, они привели собак-ищеек, они следили день и ночь. Но никто не входил в сад. Не был слышен ни один пронзительный крик от удара электрического тока, текущего по проволоке. Ищейки не залаяли ни разу.

Через семь дней скептик сказал: «Довольно! Теперь вне всякого сомнения доказано, что садовника нет — ни видимого, ни невидимого».

Но верующий не был убежден. Он сказал: «Садовник не

только невидимый, он неосязаемый. У него нет запаха. Он вечно неуловим: его нельзя схватить электрическими про­водами, его нельзя схватить ищейками, наши глаза не видят его. Но он есть — определенно, он есть».

Тогда скептик в великом разочаровании сказал: «Что сталось с твоим исходным утверждением? Какая разница между невидимым, неосязаемым, вечно неуловимым Богом или садовником, и тем, кого лишь только воображают, тем, кто и не существует вовсе? Какая разница между ними двумя? »

Я читал эту притчу. Она нравится мне, ведь именно так и велись всегда споры на земле. Верующие все время говорят о невидимом Боге, скептические умы все время отвергают какую-либо возможность существования его, и все они ка­жутся правыми. Или, все они неправы. Этот спор никогда не будет окончен.

С самого начала вся линия вопроса приняла неверный маршрут. Как только вы отделили садовника от сада — Бога от творения, — так сразу возникает проблема. И тогда она не может быть разрешена.

Сад — уже достаточное доказательство садовника. Но садовник не отделим от сада. Он не приходит ухаживать за садом: он находится в саду; Он есть сад. Он не ухаживает за цветами: он находится в цветах; он суть цветы. Он не невидим — он видим, но видим как цветы.

Если у вас есть идея Бога, вы никогда не найдете его. Сама эта идея станет преградой. Только те, у кого нет идеи Бога, придут к нему или позволят ему прийти к ним. Если у вас есть определенная идея, сама эта идея станет стеной, каменной стеной, между вами и истиной.

Верующий не был неправ, но он занял неверную линию в споре: он отделил садовника от сада. Садовник не может быть доказан, поскольку садовника не существует. Садовник отдельно от сада не существует.

Вот почему его друг-скептик и может спорить. И его аргумент справедлив — справедлив не против Бога или садовника; справедлив против верующего. Верующий при­нял не тот аргумент.

Для меня Бог — здесь и сейчас. Все, что вы видите, — Бог. Бог — это не что-то вовне; Бог — это что-то внутри. Или, если вы любите парадоксы, Богом можно назвать внутреннее вовне или внешнее внутри. Но Бог — неотъемлемая часть. Бог -сокровенное ядро существования.

Если вы начинаете не в том направлении, то обязательно промахнетесь. Не верьте в Бога, отделенного от своих созда­ний, от своего творения. Он не отделим, он не может быть отделен, он заодно со своим творением: он в нем, он и есть оно. Когда это понято, вы начинаете струиться; вся ваша жизнь становится молитвой.

Вот в чем основное откровение Иисуса. Именно поэтому он и говорит: «Бог — отец мой». Это способ выразить то, что говорю вам я.

Между отцом и сыном, или между матерью и ребенком, существует неразрывная связь. Отец живет в сыне; мать продолжается в ребенке. Сын — это не что иное, как продол­жение существования отца — продолженная рука: как если бы старое тело потеряло способность к существованию и исчеза­ет, а отец создает новое тело, чтобы жить внутри него.

Когда Иисус говорит: «Бог — отец мой», — он просто подразумевает: «Я неразрывен с ним; между нами никогда не ^: было разделения. Он течет во мне: в каждой моей клеточке — g он. Нигде нет разрыва». Вот в чем все значение того, что он .."говорит, и он использует слово «отец», поскольку разговари-6 вает с очень простыми, неискушенными людьми. Он разгова­ривает с реальными, а не с искусственными людьми; он ^-разговаривает не в университете. Он разговаривает с реальны-|* ми людьми — с живыми людьми.

Он использует слово «отец». И в любом случае, это прекрасно, поскольку, если религия не становится перео­вальной, личностной, она остается философией. Когда религия становится персональной, она становится жизнью. Религия — это то, чем нужно жить, а не то, над чем нужно тягостноразмышлять. Религия — это нечто, что должно стать жизнен­ным пространством вокруг вас; она — это нечто, что должно стать непрерывным дыханием, непрерывным биением серд­ца.

Религия — это путь жизни, путь бытия. Она не имеет ничего общего с думанием. Когда Иисус говорит: «Бог -отец», он подразумевает, что существование не чуждо вам, что существование — это ваш дом. Вы можете отдохнуть в нем, вы можете положиться на него: вам не нужно бояться.

Это основное, что нужно понять, ведь современный человек так сильно напуган. Такого раньше никогда не было. Никогда раньше в истории человечества человек не был так сильно напуган, как сейчас.

Каждый день я разговариваю с людьми об их проблемах и почти всегда нахожу где-то внутри них глубоко спрятанный страх. Когда же они углубляются в свое бытие, другие проблемы в конце-концов исчезают. Остается только одна проблема — страх. Почему современный человек так напуган? Никогда раньше так не было.

Что-то произошло, что-то подобное катастрофе. Раз в вашем сознании нет Бога, вы будете бояться — ведь без Бога существование становится вам чуждым. Тогда вы не у себя дома, тогда все против вас.

Если Бога нет, тогда существование становится враждеб­ным, но оно лишь кажется вам таким. Оно представляется вам враждебным. Жизнь выглядит состязанием, борьбой за выживание. Великая зависть окружает вас. Если нет Бога, любовь исчезает; если нет Бога, исчезает ощущение дома.


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 2; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Когда отнимется жених 2 страница | Когда отнимется жених 4 страница
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2018 год. (0.031 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты