Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Квантовая эволюция




Читайте также:
  1. Азақстан Республикасының мемлекеттік ұйымдастырылуы: эволюциясы, конституция негіздері.
  2. Биологическая эволюция и антропогенез
  3. Биохимическая эволюция
  4. Биохимическая Эволюция
  5. Биохимическая эволюция
  6. Боги и судьбы людей в гомеровском эпосе. Эволюция образа эпического героя.
  7. БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ, ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ И ЭВОЛЮЦИЯ ВСЕЛЕННОЙ
  8. Введение. Эволюция и основные характеристики аналитической философии
  9. Взрывная эволюция» в начале кембрия
  10. Возникновение и эволюция холодной войны как сложного геополитического процесса

Что такое человек? Мост между обезьяной и

Сверхчеловеком — мост через бездну.

Ф. Ницше. Так говорил Заратустра

 

Еще одна перспектива эволюции одомашненных приматов излагается в «Третьей Волне» Элвина Тоффлера.

Для удобства Тоффлер описывает хаос человеческой ис­тории моделью трех волн. Более точным было бы назвать эти «волны» квантовыми скачками на уровне энергетической коге­рентности.

Для возникновения Первой Волны, по словам Тоффлера, потребовались тысячелетия, но она в конце концов позволила большей части человечества перейти от племенного этапа (простых приматов, занимающихся охотой-собирательством) к этапу развитых аграрно-феодальных цивилизаций.

Вторая Волна произошла гораздо быстрее — за несколько столетий она перевела почти все человечество от аграрно-фео-дально-сельской экономики к индустриально-рыночной го­родской.

Третья Волна, как утверждает Тоффлер, продолжает наби­рать силу и достигнет кульминации всего через несколько деся­тилетий. Мы называем ее «информационным взрывом», «по­стиндустриальной экономикой» и т. п.

Скорость каждой волны в десять раз выше скорости преды­дущей; кроме того, каждая новая волна более тотальна — в том смысле, что она изменяет больше людей, изменяет их более


полно, а заодно трансформирует нашу концепцию человечес­кой природы и человеческого общества.

Волны, описанные Тоффлером, можно рассматривать как квантовые состояния, энергетический уровень и измерения ре­альности каждого из которых выше, чем в предыдущем состо­янии, и совершенно от него не зависят.

Первая Волна превратила племенных людей в крепостных (или помещиков), создав совершенно новое социальное разно­образие, настолько тонкое и неуловимое, что антропологи и социологи могут годами изучать его невидимые аспекты. Тем не менее эта трансформация так огромна, что большинство заме­тит ее невооруженным глазом: не отличить племенного челове­ка от феодального так же невозможно, как не отличить собаку от осла.

Вторая Волна создала то, что Тоффлер остроумно называет «индуст-реальностью», вызвав появление промышленных лю­дей, которые так же очевидно отличаются от феодальных или племенных людей, как дельфины отличаются от розовых кустов или броненосцев.



Третья Волна, которая началась, когда Шеннон и Винер дали определение понятию информация, а фон Нейман разрабо­тал первый программируемый компьютер, сейчас все еще нахо­дится в движении. К середине 80-х домашний компьютер стал таким же обычным бытовым прибором, как телевизор. Совре­менная компьютерная сеть — компьютеры, «разговариваю­щие» с компьютерами, — удваивается в размерах каждые четы­ре месяца. Эта трансформация также будет тотальной: она соз­даст совершенно нового «мужчину», новую «женщину», нового «ребенка», новую «личность», новое «общество», новые кон­цепции «труда», «энергии», «реальности» и т. д.

Средний человек 1998 года в 2008 году будет выглядеть та­ким же отсталым, как средневековый крепостной — сегодня. То, что мы сегодня считаем нормальной работой, нормальными социальными ролями, нормальным «человечеством», скоро бу-


дет казаться таким же архаичным, какими нам сегодня кажутся алхимики, кузнецы, глашатаи, придворные и цирюльники.

Конечно же, Тоффлер не заявляет, что компьютер — это и есть вся Третья Волна; его можно принять лишь в качестве эмблемы того, что сейчас происходит. Фабрика, в этом смысле, была эмблемой Второй Волны. Она представляла собой не просто средство, при помощи которого «индуст-реальность» распостранилась по всему миру, увеличивая наше коллективное богатство (и бедство); она также стала моделью для всего ос­тального. Наши школы — это мини-фабрики, или модели фаб­рик, так как их основным первоначальным назначением была подготовка людей к работе на фабрике. Необходимость появле­ния школ объясняется тем, что, если феодализму не требуются грамотность масс, индустриализм без нее невозможен. По об­разцу тех же фабрик в учреждениях были установлены опреде­ленные рабочие часы, даже если это мало влияло или не влияло вообще на эффективность работы персонала. В общем, «ин­дуст-реальность», реальность индустриального века, заставила всех роботически шагать в ногу с фабричной системой*.



«Индуст-реальность» до сих пор настолько распространена, что, как заметил Маклуэн, мы ее практически не замечаем. Так, например, в феодальную эпоху музыка и музыкальные коллек­тивы никогда не выходили за рамки камерности — трио, квар­теты и т. п. Современная же симфония, с ее огромным оркест­ром, прометеевскими темами, богоподобным дирижером («ка­питалистом»), концертмейстером (мастером), гармонией струнных и духовых инструментов и т. д., является прекрасным художественным выражением тех методов массовой органи­зации людей, которые в менее возвышенных формах обычно применяются на конвейерах фабрик. (Фабрики также нужда-

* Свободный писатель, безусловно, может работать когда ему вздумается, но, например, Джон Макдональд —чрезвычайно популярный (и очень талантли­вый) писатель — в недавнем интервью признался, что всегда работает с девяти до пяти, ибо так ему кажется «естественнее». В нейронах Макдональда присут­ствует фабричный распорядок дня. Автор настоящей книги, прожив двадцать лет по фабрично-офисным часам, работает в любое время дня и ночи, когда его посещает «вдохновение», но никогда не начинает в девять и не заканчивает в пять, чтобы не скатиться к прошлым привычкам.




лись в городах — массовых скоплениях рабочей силы в одном месте, — которые сделали эту симфонию экономически воз­можной. Аристократ не мог бы себе позволить или ему просто не пришло бы в голову содержать больше музыкантов, чем требуется для полноценной камерной музыки.)

Не только «космический оптимизм» Бетховена был детищем Эпохи Разума, из которой родилась индуст-реальность; в самих оркестрах, для которых он писал, проявлялся индустриальный стиль организации.

Безусловно, индустриализм (Вторая Волна) наряду с новым богатством создал и новое бедство; большая часть созданного богатства экспроприировалась меньшинством. Как бы это ни уязвило социалистов, необходимо признать, что подобный путь был неизбежен для общества одомашненных приматов. Нес­колько альфа-самцов всегда видят свою выгоду более ясно, чем большинство — свой коллективный интерес.

Тем не менее, когда индуст-реальность в достаточной мере распространилась, за ней последовал социализм. Нравится чи­тателю или нет (автор, не стыдясь своих предубеждений, при­знает, что ему это не нравится), но это также было неизбежно. Накопление доселе невиданных богатств не могло не вызвать ропота против удерживающих его в своих руках альфа-самцов и попыток завладеть тем, что они так эгоистично экспроприииро-вали. Эта ситуация наблюдается даже у бабуинов: слишком несносного альфа-самца группа более молодых самцов избива­ет и выбрасывает из стаи.

Ни капиталистическая, ни социалистическая индуст-реаль­ность не смогла дать людям то, в чем они более всего нуждают­ся: независимость и справедливость, свободу и достаток, посто­янный рост и постоянную безопасность. Для нас капитализм-социализм — это всегда дилемма, а не выбор.

Третья Волна может преодолеть, и преодолеет, эти пробле­мы в рамках индустриализма. Третья Волна не будет ни капита­листической, ни социалистической, ни какой-либо смесью того и другого. Она потребует совершенно нового типа экономичес-


ких отношений — точно так же, как феодализм создал эконо­мику, неизвестную племенному человечеству, а индустриа­лизм — две конкурирующие экономики капитализма и социа­лизма, одинаково непредвиденные и неожиданные из перспек­тивы феодального этапа.

В 1977 д-р Илья Пригожий стал лауреатом Нобелевской премии в области физической химии.

Работа д-ра Пригожина была связана с исследованием как раз тех процессов, которые мы обсуждали, — возникновения негативной энтропии (связного порядка) в стохастических про­цессах, — но представляла собой гигантский скачок по сравне­нию с гениальными идеями таких пионеров этой области, как Шрёдингер, Винер, Шеннон и Бэйтсон.

Согласно Пригожину, любая организованная система пре­бывает в динамическом напряжении между энтропией и негэн-тропией, между хаосом и информацией. Чем сложнее система, тем выше ее неустойчивость. Пригожий доказал это математи­чески, в обычном же языке ее значение можно передать, напри­мер, следующим образом: легче провести по универмагу двух детей, чем двадцать. Или: неустойчивость «домика» из 101 зубо­чистки выше, чем неустойчивость «домика» из 10 зубочисток.

Нестабильность — это не всегда плохо: на деле, она совер­шенно необходима для возникновения эволюции. Сообщества насекомых высокостабильны и поэтому за несколько миллио­нов лет совершенно не эволюционировали. Человеческие сооб­щества обладают высокой неустойчивостью и постоянно нахо­дятся в процессе эволюции.

Пригожий доказал эволюционное значение неустойчивости при помощи им же созданной концепции «диссипативной структуры».

Диссипативная структура обладает высокой сложностью и, в силу этого, высокой неустойчивостью. Чем она сложнее, тем выше ее неустойчивость, естественно, математическая; чем вы­ше ее неустойчивость — тем выше вероятность возникновения в ней изменений — то есть развития.


Все диссипативные структуры постоянно колеблются между саморазрушением и реорганизацией на более высоком уровне информации (связности).

Хоть это и звучит мрачно, на деле все не так. Выкладки Пригожина весьма оптимистичны. Он показывает, что с мате­матической точки зрения структуры большой сложности — та­кие, как наше современное мировое человеческое общество, находящееся где-то между индуст-реальностью Второй Волны и началом Третьей Волны — с большей, гораздо большей вероят­ностью «диссипатируют» к высшей связности, чем к саморазру­шению.

Другими словами, в интеллектуальном конфликте между утопистами и антиутопистами математика находится на сторо­не утопистов. Наш, человеческий мир настолько богат инфор­мацией (связен), что почти неизбежно должен «перейти» к еще большей связности, а не к хаосу и саморазрушению.

Теория Пригожина является математическим доказатель­ством интуитивного убеждения Маклахэна в том, что многие кажущиеся симптомы развала в действительности являются предвестниками прорыва.

Замечание для убежденных пессимистов: анализ Пригожина основан на теории вероятностей и, таким образом, не является определенным. Поэтому, если эти лирические страницы показа­лись вам особенно тревожными, утешьте себя мыслью, что, хотя вероятность успеха всего человечества велика, все же оста­ются некоторые шансы, что мы разнесем себя на кусочки или что реализуется один из ваших излюбленных апокалиптических сценариев, несмотря на общую тенденцию к высшей связности и высшему разуму.

В то же время, даже если человечество обречено на неизбеж­ный успех, никто, конечно, не мешает вам загубить вашу собст­венную жизнь. Эта книга ни в коем случае не является попыт­кой отвратить по-настоящему убежденных маньяков-страдаль­цев от погони за разочарованиями и неудачами.


Последние космологические открытия указывают на то, что Солнце и планеты нашей солнечной системы, включая Землю, образовались из облака галактической пыли и газа пять-шесть миллиардов лет назад.

Считается, что первые, одноклеточные формы жизни — первые отблески зари биовыживательного «сознания» первого контура — возникли на Земле примерно 3,4 миллиарда лет назад.

Позвоночные — с эмоционально-территориальным созна­нием второго контура — начали появляться примерно полмил­лиарда лет назад.

Развитие человеческого разума третьего контура — языка и мысли — началось, по-видимому, около 100 тысяч лет назад. Полностью одомашненный примат — Homo sapiens, — облада­ющий «моральным» сознанием четвертого контура, появился максимум 30 тысяч лет назад. Контуры с пятого по восьмой возникли уже в историческую эпоху.

С развитием науки все эти цифры постоянно пересматрива­ются, однако соотношение между ними остается принципиаль­но неизменным, и это соотношение потрясает.

Как неоднократно отмечалось, если сжать весь этот эволю­ционный сценарий до 24-часовых суток, начиная с полуночи, то жизнь появляется незадолго до полудня, а вся человеческая история (начиная с появления хрюкающих, вооруженных ду­бинкой обезьяноподобных людей в Африке и заканчивая мо­ментом, когда американский астронавт Нил Армстронг ступил на поверхность Луны*) укладывается во вторую половину послед­ней секунды перед наступлением следующей полуночи.

Эта модель не совсем корректна, поскольку наше настоящее в ней является «концом», что в высшей степени неправдоподоб­но. Даже без учета возможности космической миграции, жизнь земной биосферы должна продлиться еще 10-15 миллиардов лет, прежде чем Солнце перестанет ее поддерживать. Построив модель на предполагаемом сроке жизни нашего Солнца —око-

* 21 июля 1969 года.—Прим. перев.


ло 20 миллиардов лет, — мы обнаружим, что сегодняшнему дню в ней соответствует восемь часов утра. До настоящего вре­мени жизнь была в основном бессознательной, но в последний миллион лет (последние несколько секунд в первой модели) начали появляться первые признаки сознательности и Пробуж­дения.

«Вселенная устроена так, что имеет возможность видеть са­му себя», — однажды заметил Спенсер Браун. Появление ней-росоматического, нейрогенетического и метапрограммирую-щего контуров — это способ, которым вселенная может «уви­деть саму себя» еще более отчетливо и полно, чтобы принимать решения о своем дальнейшем развитии.

Д-р Айзек Азимов в «Генетическом коде» предполагает су­ществование 60-летнего цикла между моментом первого пони­мания нового научного принципа и моментом, когда этот прин­цип преображает мир.

Так, например, Эрстед открыл электромагнитную эквива­лентность — тот факт, что электричество может быть преобра­зовано в магнетизм, а магнетизм в электричество, — в 1820 году. Через шестьдесят лет, в 1880 году, электрические генера­торы уже были широко распространены и Индустриальная Ре­волюция достигла своего расцвета; уже были изобретены теле­граф и телефон — начиналась наша эпоха Массовой Коммуни­кации.

В 1883 году Томас Эдисон впервые заметил так называемый «эффект Эдисона» — ключ ко всей электронике. Шестьдесят лет спустя, в 1943 году, электронные технологии рождались повсеместно; примитивной их форме в сфере развлечений, ра­дио, уже исполнилось 20 лет, и на его место вот-вот должно было прийти телевидение.

В 1896 году Беккерель обнаружил радиоактивность урана. Через шестьдесят лет два города уже были разрушены атомны­ми бомбами и шло строительство заводов по производству ядер­ного оружия. (Это был вклад в бедство, а не богатство.)


В 1903 году братья Райт построили аэроплан, который про­держался в воздухе в течение нескольких минут. Через шестьде­сят лет, в 1963 году, привычным делом стали реактивные лайне­ры, поднимавшие в воздух более ста пассажиров.

Предполагая, предугадывая или приближенно оценивая, что этот шестидесятилетний цикл является законом, выскажем сле­дующие прогнозы:

Шеннон и Винер создали математическую основу киберне­тики в 1948 году. Шестьдесят лет спустя, в 2008 году, киберне­тизация мира, такая же полная, как электрификация XIX столе­тия, поднимет нас на новый энергетический уровень, к новой социальной реальности (как предсказывает Тоффлер).

В 1943 году Хоффман открыл ЛСД и химический контроль над сознанием. Шестьдесят лет спустя, в 2003 году, употребле­ние нужных химических препаратов позволит осуществлять любое вообразимое изменение сознания.

Маккей добился первых успехов в продлении жизненного срока лабораторных крыс в 1939 году. Шестьдесят лет спустя, в 1999 году, пилюли долголетия будут продаваться в каждой аптеке.

Идентификация ДНК произошла в 1944 году. Шестьдесят лет спустя, в 2004 году, любой вид генной инженерии будет настолько привычным, насколько сегодня привычна элект­роника.

Самая недавняя попытка оценить рост объема информации (проявления связности) была предпринята в 1973 году по зада­нию Организации Экономического Сотрудничества и Развития (ОЭСР) французским экономистом Жоржем Андерля.

В своем исследовании Андерля произвольно принял за еди­ницу измерения все биты информации, накопленные челове­чеством на момент начала нашей эры.

Согласно его оценке, эта величина удвоилась к 1500 году.

Потребовалось всего 250 лет (до 1750 г.), чтобы она удвои­лась еще раз и достигла четырех условных единиц.


Следующее удвоение заняло 150 лет, и, таким образом, к 1900 году человечество имело уже восемь единиц на текущем информационном счету.

На следующее удвоение потребовалось всего 50 лет, и к 1950 году у нас уже было шестнадцать единиц информации.

К 1960 году число информационных единиц достигло трид­цати двух.

Следующее удвоение заняло 7 лет, и к 1967 году у нас было уже 64 единицы. (Интересно, что на этот же период пришлось начало первой Молодежной Революции, когда по всей планете начали рушиться старые карты реальности и со всех сторон появлялись самые странные новые карты.)



ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВЗРЫВ

За следующие шесть лет (1967-1973) наш интеллектуальный банковский счет вновь удвоился до 128 единиц. В этой точке Андерля закончил свое исследование.

Д-р Элвин Силверстайн оценил, что, если график зависи­мости, полученной Андерля, продлить еще на семьдесят лет, человеческое знание должно увеличиться в миллион раз. Это значит, что у человечества будет в 128 млн. раз больше инфор­мации, чем в год рождения Иисуса.


Вероятно, пилюли долголетия появятся как раз вовремя, чтобы у вас появилась возможность пережить величайший эво­люционный квантовый скачок.

Следует предположить, что высшие контуры нашей нервной системы — нейросоматическое холистическое знание, нейро-генетическое эволюционное видение, метапрограммирующая гибкость — предназначены для того, чтобы помочь нам спра­виться с этим мощным потоком высшей информации и потен­циальной высшей связностью.

Третья Волна Тоффлера — только социологический аспект ситуации, которая также является биологической и «духовной».

Мы проживем гораздо дольше, чем предполагаем, и станем гораздо умнее.

Эти мутации приведут к возникновению совершенно новой реальности.


Дата добавления: 2015-04-16; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.041 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты