Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



РАННИЙ ИСЛАМ 23 страница




Читайте также:
  1. D. Қолқа доғасынан 1 страница
  2. D. Қолқа доғасынан 2 страница
  3. D. Қолқа доғасынан 3 страница
  4. D. Қолқа доғасынан 4 страница
  5. D. Қолқа доғасынан 5 страница
  6. D. Қолқа доғасынан 6 страница
  7. D. Қолқа доғасынан 7 страница
  8. D. Қолқа доғасынан 8 страница
  9. D. Қолқа доғасынан 9 страница
  10. Hand-outs 1 страница

Отмеченные сдвиги свидетельствуют о заметном прогрессе китайского ремесла в XI-XIII вв. Но в целом оно не переросло рамок потребительской экономики, удовлетворяя прежде всего нужды государственных властей и господствующих слоев общества. По-прежнему сохранялась тесная связь ремесла и торговли, которые нередко находились в одних руках. Важнейшим моментом в освещаемый период можно считать выход городской торговли за стеснявшие ее рамки официально установленных рынков. Торговая деятельность выплеснулась на улицы и переулки, что и предопределило упомянутое «раскрытие» замкнутых городских кварталов. Это была мелкая розничная торговля, обслуживавшая прежде всего горожан. Появились рынки и улицы, специализировавшиеся на продаже одного или сходных видов товара, закрепили свое существование действовавшие до рассвета «ночные рынки», продолжалась практика ярмарочных торгов, начавших расширяться еще во времена династии Тан. Все это значительно увеличило общий объем торговли, который, по приблизительным подсчетам, только с середины по конец XI в. увеличился на '/3.

Здесь учитывается и межрегиональная торговля, которая находилась в руках крупных торговцев, часто вступавших в объединения между собой. Например, в Сычуани такой союз соединял 16 крупных семейств торговцев. Эта широко поставленная оптовая торговля велась с помощью маклеров, посредников, многочисленных торговых контор.

Налоговые поступления с торговли стали ощутимой статьей доходов казны. Облагались почти все виды товаров и торговой деятельности. Общие нормативы предусматривали изъятие 2% стоимости товаров с их перевозки и 3% — с продажи. Но практически налоговые ставки в разное время и в разных районах могли колебаться.

Значительную прибыль приносила и внешняя торговля, которая велась на границах с империями Ляо, Западная Ся, Цзинь, караванными путями через Центральную Азию и морскими — с Кореей, Японией, странами 311

Южных морей и прибрежными районами Индии. Как и прежде, она переплеталась с дипломатическими отношениями, но в рассматриваемое время чисто торговая сторона в этом обмене заметно возросла. Государственные власти жестко контролировали эту торговлю, но уже с 80-х годов X в. часть привозных товаров так или иначе передавалась в руки частных торговцев при уплате соответствующих пошлин, колебавшихся от VJQ ДО 4/ю стоимости. Для регулирования внешней морской торговли в пяти крупных портах были учреждены Управления морской торговли (шибосы), затем появились их отделения (шибоу и шибочан). Вывозились шелка и ткани из конопляной пряжи, фарфор и керамика, ювелирные изделия, драгоценные и цветные металлы, медная монета и другие изделия ремесла; ввозились с севера и северо-запада лошади и продукты скотоводства, из-за моря — благовония, лекарства, стекло, оружие, драгоценности и т.д. Несмотря на стремление властей сохранять монополию на внешнеторговые связи, они постоянно шли и «нелегальными», с официальной точки зрения, путями.



Постоянное вмешательство властей в торгово-ремесленную деятельность, мелочный надзор и контроль мешали ее нормальному развитию. Все-объемлемость налогового обложения сочеталась с принудительными закупками части товара, его изъятиями на «экстренные» нужды, произволом и вымогательством чиновников, отсутствием каких-либо гарантий неприкосновенности личности и имущества торговцев и ремесленников. Правительство сохраняло монопольное или преимущественное право на приобретение и продажу таких товаров, как железо и цветные металлы, соль, чай, квасцы, вино, дрожжи, уксус. Сохранялся жесткий контроль государства над ханами, туанями и многими рынками, купцы должны были получать лицензии на торговлю. Действия реформаторов второй половины XI в., направленные на укрепление казенной торговли, создание более благоприятных условий для регулирования цен сверху и получение казной больших доходов, оборачивались против крупного купечества.



Развитие торговли отражало дальнейший рост товарно-денежных отношений в X-XIII вв. Увеличение добычи металлов позволило правительству Сун выпустить наибольшее за всю историю китайского средневековья количество звонкой монеты. Только за время Северной Сун было выпущено монет в 10 раз больше, чем в VIII-IX вв. Монетные дворы, монопольно принадлежавшие государству, исчислялись многими десятками. Значительно увеличилось поступление денежных доходов в казну, достигая в отдельные годы в середине XI в. 51 % общих поступлений. Несмотря на строгий запрет, сунская монета в больших колических уходила в заморские страны, включаясь в местное обращение. Невзирая на широкий выпуск монет, в стране продолжала ощущаться ее нехватка. В результате здесь впервые в истории возникают ассигнации. Появившиеся в Сычуани переводные чеки, обеспечиваемые железной монетой (цзяо цзы), в 1023 г. были признаны правительством платежным средством, и с середины XI в. начинается их выпуск как параллельного с монетой средства обращения. Позже ассигнации (хуайцзяо и хуэйцзы) получают широкое хождение в империи Южная Сун. Они активно насаждались и правительством империи Цзинь. Однако уже в 90-х годах XI в. сунское правительство начинает злоупотреблять эмиссией бумажных денег, результатом чего было их неуклонное обесценивание.



Девальвация ассигнаций шла параллельно с увеличением в обращении драгоценных металлов, и

прежде всего серебра, употреблявшегося в слитках определенной формы (ямбах).

В X-XIII вв. происходят дальнейшие перемены в социальном портрете китайского общества. Они охватывают как господствующий, так и эксплуатируемый классы. Заметно падает влияние аристократических кланов. Еще с первых десятилетий IX в. перестают составляться генеалогические списки-перечни аристократических семейств. На руководящих постах, особенно в провинции, выходцев из них все больше оттесняют «незнатные» служилые. Ощутимо ослабевает сила военных кругов, и возрастают престиж и значение чиновной карьеры.

Однако ослабление позиций аристократии при Сун не означало ее полного исчезновения. Помимо императорской родни особое привилегированное положение сохраняли многие старые родовитые кланы. Кроме того, в среде чиновничества ясно очерчивается верхняя, наиболее привилегированная прослойка — синшиху («могущественные семьи»), убаху («несравнимые семьи»), гуаньху («сановные семьи») и т.п., — которая тяготела к замкнутости и закрепила за своими потомками права неординарного (минуя экзамены) выдвижения. Иначе говоря, происходило сращивание чиновной бюрократии с аристократией.

Времена Сун называют «золотым веком» чиновничества. Укрепляются и расширяются его привилегии. Получение чина и солидной должности позволяло не только всю жизнь «наслаждаться роскошью», но и обеспечить безбедное существование нескольким поколениям потомков.

Увеличение выходцев из незнатных семей в чиновной среде сочеталось со значительным количественным ростом чиновничества. Основным каналом проникновения в означенную среду становятся государственные экзамены, которые в известной мере утрачивают прежний замкнутый, кастовый характер. Возрастает число обладателей ученых степеней, получаемых на разных ступенях экзаменационной системы, а также учащихся — кандидатов на их получение. Они именовались шэньши, образовав особую, пользующуюся немалым социальным престижем прослойку общества, как бы дополнявшую чиновничество и сливавшуюся с ним. Круг шэньши расширялся за счет представителей семей средних и мелких землевладельцев, городской торгово- предпринимательской верхушки.

Вместе с тем нельзя преувеличивать «демократичность» экзаменационного канала выдвижения: он, как и прежде, в подавляющей степени служил интересам служилых и имущих прослоек. По приблизительным подсчетам, в период Сун контингент потомственных служащих составлял в среднем 25%, а вместе с выходцами из знати — более половины чиновничества. Рекрутирование чиновников происходило из среды шэньши, которые, как отмечалось, отнюдь не представляли необеспеченные слои населения. Характерное для средневекового Китая сращивание богатства и служебной карьеры, закреплявшей его и дававшей возможность наращивать, проявилось в период Сун весьма отчетливо.

Все же экзамены до некоторой степени способствовали обновлению и расширению состава господствующего класса и привели к определенному расширению социальной базы имперского порядка в конце X-XIII в.

Хотя политическая власть и богатство в основном сосредоточивались в руках одного слоя,

наблюдалось известное несовпадение имущественного и социального положения на более низких ступенях социальной лестницы. Значительная часть землевладельцев, использовавших труд арендаторов и зависимых и составлявших большую долю экономически господствующего класса, юридически не имела никаких преимуществ перед остальной массой лично-свободных «простолюдинов». Отмеченная выше тенденция к росту

частного землевладения вела к количественному увеличению «простых» землевладельцев. Численность таких «высших» (имевших от 3 до 100 и более цин земли) и «средних» (от 1 до 3 цин) дворов в различных уездах в XI в. составляли от Vjp до V3 податных дворов.

Эта прослойка не была отгорожена непроходимой перегородкой от чиновной карьеры. Путь к ней лежал через учение и экзамены, а также участие в местной низовой, не считавшейся чиновной администрации, численность которой в рассматриваемый период составляла около 1 млн. человек. Характерной чертой описываемого времени является также повышение социальной роли зажиточных городских слоев, прежде всего крупных торговцев. Ярким показателем этого служит хотя бы вхождение в оборот частных кредитных чеков. Но экономическое господство этой прослойки опять-таки не давало ей никаких преимуществ при установившемся общественном порядке.

Абсолютное большинство населения страны, как и прежде, составляло крестьянство. Оно не было однородно ни в экономическом, ни в правовом отношении, что усугублялось различным положением тех или иных его категорий и прослоек в разных районах обширной империи. Официально простолюдины делились на две основные категории: чжуху (хозяева) и кэху (пришлые), т.е., в общем приближении, тех, кто вел самостоятельное хозяйство, и тех, кто арендовал землю. В разряд чжуху попадали как крупные и средние землевладельцы, так и беднейшие крестьяне, имевшие недостаточно земли для прокормления семьи. Малосостоятельные чжуху теряли свое хозяйство, попадая в разряд «неимущих подданных». Они пополняли ряды арендаторов, а уходя в чужие края, становились кэху.

Причисление кэху к арендаторам не вызывает сомнений. Однако условия держания и степень зависимости их от хозяина были различными в зависимости от места и времени. По ориентировочным подсчетам, они составляли около 35% населения (иногда приводятся и большие цифры). Не имея своего хозяйства, они часто (хотя и не повсеместно) приписывались к семьям своих хозяев (арендодателей). Не платя поземельный налог, в ряде мест они облагались подушной податью. Существовавший порядок составлять при аренде письменный договор (циюань) не давал, однако, кэху никаких прав. Практически они полностью зависели от произвола хозяина, утрачивая (опять-таки в разной степени) личную свободу. Арендная плата со временем росла, о чем свидетельствуют императорские указы, пытавшиеся поставить ей высшие пределы. Кабальные условия существования лишали их права на передвижение.

В связи с этим встает вопрос о степени привязанности китайского крестьянства к земле в рассматриваемый период. Он остается дискуссионным. Официальная приписка к месту жительства, указы по обнаружению и возвращению беглецов, круговая порука и т.п. говорят об определенной привязанности «хозяйских» дворов к месту. Что касается арендаторов, то они также были на практике прикреплены к земле, хотя юридически сохраняли личную свободу. В описываемый период происходят существенные изменения в традиционной для Китая общинной организации деревни. Свободной соседской общины в прежнем виде уже не существовало. Но общинные начала, пронизывавшие все стороны жизни крестьянства, отнюдь не отмерли. В деревнях (как правило, небольших) наблюдается усиление большесемейных связей и клановой организации (цзунцзу). Распространяется обычай составления родословных списков членов клана, повышается роль клановой вер-

хушки, общих храмов, праздников и мистерий, закрепляется практика совместного использования общих деревенских угодий и части пахотных земель.

Государственная машина, как и прежде, использовала общинные начала в деревне для обеспечения сбора налогов, установления круговой поруки, полицейского надзора, эксплуатируя деревенскую верхушку в качестве низового звена административной власти. По-прежнему сверху насаждались принудительные объединения: сначала (с середины X в.) — в 100 дворов (туань), позже, на государственных землях, — в 5, 10 и 30 дворов (чжуан). Реформаторы в конце XI в. ввели трехступенчатые общинные объединения — в 10, 50 и 500 дворов (баоцзя). Насаждалась принудительная община и властями империи Цзинь.

Еще с конца VIII — начала IX в. шел процесс исчезновения лично-неполноправных сословий —

цзяньжэнъ. Сначала отмирают государственные зависимые, к концу X в. — буцюй, а к XIII в. названный процесс завершается полностью, исключая лишь реликтовые проявления рабства (в патри­архальной, домашней форме), сохранявшиеся и в последующие времена. Личностные отношения зависимости постепенно заменяются связями хозяин — арендатор, что отразилось и во все большем распространении в XI-XIII вв. универсального термина, которым обозначались различные категории пользователей аренды, — дяньху. Однако эти связи еще несли отпечаток кабальности. В северных районах страны после их завоевания чжурчжэнями рядовое китайское население в социальном плане было поставлено ниже чжурчжэ-ней. Захваченное «в плен» население превращалось в подневольных — цзюйдинов, или же рабов чжурчжэньской аристократии. Китайские дворы в отличие от чжурчжэньских считались «второстепенными» (цзаху). Властями практиковалась насильственная раздача земли китайцам-арендаторам. Но в ходе все большего внедрения китайских порядков социальная модель империи Цзинь постепенно сближалась с сунской. Официальная доктрина никак не выделяла город и горожан из универсальной для всей империи административной и социальной системы. Городские жители, как и деревенские, заносились в списки на предмет учета и налогообложения и делились на чжуху и кэху. Города подразделялись на районы, подчиненные имперским властям, и не имели ни малейших признаков самоуправления. Ремесленно- торговые объединения — ханы не приобрели основных черт, присущих цеховой организации. Поэтому можно сказать, что наблюдаемое в описываемое время повышение роли городских слоев в экономической и общественной жизни не получило соответствующего отражения в социальных порядках империи.

Особую прослойку китайского общества эпохи Сун, как и ранее, составляли буддийские и даосские монахи и монахини. К началу 20-х годов XI в. их насчитывалось около 460 тысяч. Значителен был и слой профессиональных солдат. В городах появляется заметный люмпенский слой: нищие, бродяги, проститутки и т. п.

Прослеживаемые в свидетельствах современников нарастание эксплуатации основной массы населения государственной казной и частными землевладельцами, жестокость этой эксплуатации в X-XIII вв. вызывали социальный протест низов. Он выражался в стремлении разными способами избежать становившихся непосильными выплат, жалобах и неподчинении властям, бегстве на иные места жительства, разбое и, наконец, восстаниях. В конце X — начале XI в. наибольшее количество волнений отмечалось в 315

юго-западных районах страны. Самым значительным было восстание 993-997 гг. в Сычуани под руководством Ван Сяобо, Ли Шуня и Чжан Юя. В 20-80-х годах XI в. центр народного сопротивления переместился на север. Здесь вспыхивают солдатские бунты Ван Луня и Чжан Хая, в 1047-1048 гг. в Хэбэе происходит восстание Ван Цзе, в котором активное участие приняли городские жители из Бэйчжоу. Только в 1078-1085 гг. зафиксировано 10 антиправительственных выступлений. В конце XI — начале XII в. центром сопротивления становятся юго-восточные районы. Здесь в 1120—1122 гг. происходит самое крупное восстание описываемого периода под руководством Фан Ла. Одновременно на Центральной равнине и в Шаньдуне действуют отряды повстанцев Сун Цзяна.

Все эти движения были направлены прежде всего против властей, олицетворявших угнетение и произвол. Добиваясь успеха, повстанцы пытались создать «новую» власть, но строили ее на прежних традиционных началах. Однако идеология их всключала в себя сильную эгалитаристскую струю — стремление уравнять имущество. Часто это дополнялось привер­женностью к религиозно-мистическим учениям. Все эти восстания были подавлены. В Южной Сун сколько-нибудь крупных народных выступлений не наблюдалось, что можно объяснить выдвижением на первый план борьбы за национальную самостоятельность и воссоединение страны. В империи Цзинь восстания выливались в сопротивление угнетателям- завоевателям. Только в 1161-1189 гг. отмечено 10 восстаний, а с начала XIII в. и вплоть до падения Цзинь действуют повстанческие отряды «красных курток» и «черного знамени». Наметившийся еще в VII-VIII вв. процесс этнической консолидации китайцев, несколько затормозившийся в конце IX — первой половине X в., в рассматриваемый период вновь обретает силу и к XIII в. приводит к сложению того китайского этноса, который с незначительными изменениями сохраняется во все последующее время. Это выражается в появлении четкого этнического самосознания, выделении китайского государства (а не владений той или иной династии), противостоящего иноземным странам, распространении универсального самоназвания — «хань жэнь» (люди хань). В X-XIII вв. растет население страны. Статистические данные здесь весьма противоречивы, но позволяют говорить приблизительно о 80-110 млн. жителей. Однако на местном, субэтническом уровне прослеживаются значительные различия в жизни

отдельных групп населения. В первую очередь это относится к различиям между северянами и южанами. Они проявлялись в разнице в диалектах, обычаях, характере поселений, кухне и т.п. Они отражались и в борьбе тех и других за власть и влияние. В государствах киданей, тангутов и чжурчжэней шла не только китаизация завоевателей, но и известная «варваризация» коренного населения (чему часто способствовали и целенаправленные меры властей, ярче всего проявившиеся в «законах о перемене обычаев» в Цзинь). Это смешение культур на севере по- прежнему почти не имело места на юге.

Вместе с тем захват чжурчжэнями значительной части Центральной равнины вызвал новую мощную волну бегства из северных районов на юг. Население южной части страны стало заметно превосходить северную по численности.

Прогресс материальной культуры китайцев в X-XIII вв. прослеживается в области как сельского хозяйства, так и ремесла и промыслов. В конце

X — начале XI в. шла интенсивная распашка целинных земель. На юге страны совершенствовалось возделывание заливных, на севере — орошаемых земель, что позволяло иногда в несколько раз поднять урожайность. Практиковался квадратно-гнездовой и рядовой посев, отводились участки под пар. Все дальше на север проникало возделывание риса, а на юг — проса, пшеницы и бобовых. На лучших землях получали по 5-6 ши риса с 1 му земли (1 ши в описываемый период — 66,41 л). Совершенствовались земледельческие орудия (особенно железные), увеличивались их число и специализированность применения. Например, были плуги для вспашки целины и для перепашки. Сельскохозяйственные орудия приобретают в описываемое время тот тип, который почти без изменений сохранялся вплоть до нашего столетия. Шире практикуются при пахоте воловьи упряжки. На севере (в Цзинь) получает широкое развитие животноводство (в частности, свиноводство, овцеводство, коневодство). К XIII в. помимо водяных крупорушек появляются ветряные мельницы. Постепенно продвигались на север посевы хлопчатника.

Многократное увеличение производства металлов расширило их употребление для изготовления орудий труда, оружия, бытовых вещей, строительных и крепежных деталей и т.п., претерпевших весьма мало изменений в последующее время. Металлообработка стала более специализированной (из раскопок известно более сотни различного рода железных и стальных изделий). Мастера-металлурги знали разные виды работ по металлу: плавку, литье, сварку, ковку, штамповку, паяние, волочение и др. Они располагали для этого достаточно богатым набором инструментов. Со второй половины XI в. не только при плавке, но и в керамическом производстве и для отопления вместо древесного угля стал все шире применяться каменный. На вооружении появились мощные метательные орудия, сосуды с горючей смесью для метания, передвижные башни с таранами, катапультами и самострелами, зажигательные стрелы и первые пушки.

В градостроительстве окончательно закрепляется трехчастная композиция (дворцовый комплекс, императорский город, внешний город), строившаяся по осевой системе и имевшая регулярную планировку жилых районов и кварталов. Наблюдается взлет садово-парковой архитектуры, особенно на юге, где складывается ее особый стиль — цзяннаньский. В 1103 г. появляется трактат Ли Минчжуна «Ин цзао фа ши» («Архитектурные методы») .

О массовом производстве керамики и появлении соответствующей техники и технологии свидетельствуют находки гончарных печей, способных обжигать по 250 чашек за один раз, тянущихся друг за другом на расстоянии 5 ки. Именно в описываемое время появляются керамические и фар­форовые мастерские, создававшие свой собственный, семейный стиль изделий. Был модернизирован ткацкий станок, создан станок для очистки хлопка, многоверетенная прялка. Для шлифовки поделочного камня стал применяться вращающийся абразивный круг, для производства разных видов стекла — химические добавки. На реках и каналах вместо плотин все чаще появляются шлюзы, для перевозок строится большое количество барж и речных судов.

В быт с X в. входят устройство в домах отапливаемых лежанок (кап), употребление высоких столов и стульев (среди состоятельных горожан), обычай путем бинтования сдерживать рост ступней у женщин (среди горожан). К XIII в. изменяются некоторые элементы одежды (мужская наплечная одежда, конструкция шляпы), разнообразятся блюда китайской кухни.

Именно в XI-XIII вв. городской быт становится существенно отличным от деревенского. Приметами первого были бани, аптеки, меняльные конторы, пункты проката вещей, харчевни и питейные заведения, увеселительные кварталы, ночная жизнь, разнообразные зрелищные развлечения и мисте­рии, игорные дома и дома терпимости, а также налаженная противопожарная служба, вывоз нечистот, подметание улиц, водоснабжение (через водоносов) , сточные канавы и т.п.

Рост образованности в привилегированных и зажиточных слоях населения был связан со значительно более широким, чем прежде, распространением книг и отмеченным выше повышением значения учено-служилой карьеры. Книгопечатание с досок было освоено в X-XIII вв. в широких масштабах. К 20-м годам XI в. только казенными печатнями было выпущено более 100 тыс. книг. Возросло количество областных и уездных училищ, наряду с казенными открылись многочисленные частные школы. В столицах появились специализированные училища, где преподавались правоведение, математика и астрономия, медицина, военное дело, изящная словесность, изобразительное искусство. На базе роста образованности в описываемый период происходит дальнейшее развитие научных знаний. Опыты алхимиков привели в конце X в. к изобретению пороха. В 40-х годах XI в. Би Шэн изобрел глиняный наборный шрифт для книгопечатания (не получивший, однако, тогда широкого распространения). В начале XII в. в мореплавании стал использоваться изобретенный в Китае компас. Большое общекультурное значение имело и изобретение и применение ассигнаций. Историческая наука помимо созданных в X-XIII вв. шести официальных династийных историй обогатилась ставшими классическими сочинениями «Цзы чжи тун цзянь» («Всеобщее обозрение событий, способствующее управлению») Сыма Гуана (1019-1086), «Тун чжи» («Свод описаний») Чжэн Цяо (1103-1162), «Тун цзянь цзи ши бэнь мо» («Всеобщее обозрение записей основных и второстепенных событий») Юань Шу (1131-1205) и многими другими трудами. С XII в. появляется жанр региональных географических описаний. Одновременно создается ряд 'новых описаний зарубежных и заморских краев, например сочинения Чжао Жугуа и др. Составляются новые словари: «Лун кань шоуцзянь» (997 г.), «Гуан юнь» (1011 г.), «Цзи юнь» (1037 г.).

Радикальные изменения происходят и в идеологии. В первую очередь это проявилось в сложении этико-политической, философской и отчасти религиозной доктрины неоконфуцианства. В ее основу легли труды Чжоу Дуньи (1017-1073), Чжан Цзая (1020-1078), Чэн Хао (1032-1085), Чэн И (1033-1107), Чжу Си (1130-1200). В социальном плане неоконфуцианство утверждало существующие иерархию и неравенство, соотнося их с понятием личного долга. Претендуя на роль единственной ортодоксальной идеологии, неоконфуцианство рождалось как противостоящее буддизму и даосизму учение. Однако в процессе пересмотра прежних классических доктрин в него вошли многие укоренившиеся к тому времени в сознании людей буддийские и даосские положения (в частности, космогонические теории). Начинавшиеся еще при Тан гонения на буддизм и утверждение неконфуцианства как господствующей идеологии способствовали постепенному ослаблению позиций буддийского вероучения в Китае. Правительства Поздней Чжоу и Сун также издавали указы о закрытии монастырей, роспуске монахов и т.п. Но это не значило, что буддизм окончательно утратил свое влияние. Теряя поощрение государственных верхов, буддизм оставался си- 318

лен в низах общества, где во многих деревнях продолжали функционировать небольшие храмы и кумирни, обслуживаемые 1-3 монахами. Не ослабевало и влияние различных буддийских сект. Наибольшей поддержкой буддизм пользовался в юго-восточных районах империи Сун. Приблизи­тельно аналогичная картина складывалась и с даосизмом: уступая первенство неоконфуцианству, он пользовался определенной поддержкой даже при дворе (особенно в начале XII в.). Сохранение буддизма и даосизма наряду с неоконфуцианством, их взаимовлияние уже в описываемый период привели к их переплетению, вылившемуся впоследствии в столь характерный для Китая религиозный синкретизм, в рамках которого наблюдалось и единство, и разнообразие обрядов и верований. Проникшие ранее в Китай ближневосточные религии (несторианство, зороастризм и манихейство) практически не участвовали в этом синтезе. В результате гонений они уже в X в. сошли на нет.

В поэзии развивается жанр цы, зародившийся к началу X в. в виде стихов песенного типа. Особую известность получило поэтическое творчество Су Ши (Су Дунпо) (1036-1101) и Синь Цицзи (1140-1207). Из распространившихся среди горожан сборников записанных рассказов устных сказителей — хуабэнь — в XI в. вырастает новый литературный жанр художественной прозы на разговорном языке — сяошо. В Х-ХН вв. происходит четкое отделение сугубо письменного языка (вэньянь) от разговорного, который к XII в. уже приближается к современному. На севере и на юге страны появляются два разных жанра театральных представлений — нанъцзюй и юаньбэнь. Интерес к живописи и каллиграфии охватывает просвещенные и привилегированные слои. В конце X в. в Нанкине (столице Южной Тан) открывается придворная Академия живописи. Позже она возрождается в Кай-фэне, а затем перемещается в Ханчжоу. В начале XII в. при кайфэнском дворе организуется музей, где хранилось 6396 произведений живописи, а также другие художественные изделия (музей был разграблен во время вторжения чжурчжэней). С X в. развиваются и обогащаются новыми чертами и приемами такие жанры живописи, как «цветы и птицы» и лирический пейзаж, ставший в период Сун особенно одухотворенным и утонченным. С развитием книгопечатания появляется книжная гравюра. Совершенствуется роспись фарфоровых и керамических изделий.

Итак, именно в X-XIII вв. в китайском обществе приобретают законченную форму и закрепляются многие основополагающие черты, которые впоследствии претерпевали лишь частичные, не принципиальные изменения и поэтому воспринимаются как типичные для традиционного Китая. Прежде всего это относится к системе землевладения и землепользования, где на смену окончательно исчезнувшей надельной системе приходит ставшее центральным отношение частных землевладельцев и частных арендаторов. Оно сочеталось и переплеталось с государственным землевладением и мелкокрестьянской собственностью. Это переплетение могло принимать разнообразные формы, порождая характерную неразграниченность собственнических прав. Соответственно неоднозначной была и система эксплуатации, где выплата ренты землевладельцу осуществлялась на фоне тотального налогообложения обрабатываемой земли. Этот налог перекладывался на арендуемые участки, включаясь в ренту и повышая ее. В сочетании с различного рода дополнительными поборами и повинностями, налагаемыми властями, это приводило к достаточно высокой норме эксплуатации основной массы населения.

Приобретает близкие к тому, что наблюдалось впоследствии, контуры и социальная структура. Здесь закрепляется частичное несовпадение политически и экономически господствующих слоев. Расширившееся количественно и увеличившее свои привилегии служилое сословие (чиновничество и шэньши) и аристократия были значительно уже, чем класс «простых» землевладельцев и состоятельных горожан, которые не получили адекватного своему положению и влиянию юридического статуса. В этих условиях обычная для эксплуататорского строя взаимосвязь привилегированного положения и богатства приобретала опосредованный, официально не признаваемый характер. Город, несмотря на свою возросшую роль в жизни обще­ства, не занял самостоятельного положения в социальной структуре. Вместе с тем основная масса эксплуатируемого населения не утратила личной свободы (в тех пределах, которые обеспечивались тогдашним уровнем понятия свободы личности), а категория неполноправного люда сократилась до минимума (за исключением вмешательства внешних факторов). Однако юри­дически полноправные арендаторы фактически оказались в той или иной степени зависимости от землевладельцев. На кланово-семейном уровне сохранялись патриархальные связи. Несоответствие официально поддерживаемой шкалы социального деления реальному расслоению китайского общества приводило к характерной для Китая размытости, нечеткости социальных граней, не менявшей, однако, строго иерархических принципов строения социума. Приближается к установившимся впоследствии образцам и политическая система империи. Именно в описываемый период вырабатывается характерная централизованная машина управления, где возросшая власть монарха не перерастет в деспотическую, а стержнем централизации становится осуществление эффективного воздействия императорского правитель­ства на местные власти. При этом приоритетное значение закрепляется за гражданской администрацией, которая благодаря использованию экзаменационной системы отбора кадров расширяет свою социальную базу. Это не мешало сохранению аристократических начал в формировании высшего слоя управления. В низовом звене продолжается использование общинной и псевдообщинной организации.


Дата добавления: 2015-01-19; просмотров: 5; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.011 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты