Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ШАХ В РЕТРОСПЕКТИВЕ




Подготавливая эти воспоминания, я просмотрел материалы, написанные теми сотрудниками администрации Картера - включая самого Джимми Картера и Сая Вэнса, - которые принимали кардинальные решения по поводу шаха. В их книгах описывается курс американской внешней политики на протяжении тех лет, часто в мельчайших деталях, и содержится описание их собственных неустанных усилий, по установлению модус вивенди с новым правительством Ирана, чему они придавали приоритетное значение.

Однако они менее откровенны в отношении того, как поступили с шахом, находившимся в изгнании. Ни президент Картер, ни государственный секретарь Вэнс не упоминают, что, приняв решение о запрете приезда шаха в страну, они обратились к частным гражданам с просьбой передать ему «официальное» послание. Они также оставляют без ответа вопрос о том, почему на протяжении последующих семи месяцев они отказывались предоставить официальную помощь шаху или иметь с ним официальные контакты в то время, как неоднократно неофициально передавали ему, что надеются разрешить ему въезд в Соединенные Штаты в не слишком отдаленном будущем. Фактом является то, что администрация Картера на основании, надо признаться, соображений прагматического характера умыла руки в отношении шаха, когда он еще находился в Марокко, однако никогда не имела достаточного мужества, чтобы сказать об этом публично. Вместо этого они бросили его на произвол судьбы и, чтобы как-то поддержать, пользовались услугами нескольких частных лиц.

Странная одиссея шаха совпала с периодом испытаний, выпавших на долю американских заложников в Иране. Их агония продолжалась в течение многих месяцев, и ее еще больше осложнило замораживание иранских активов в «Чейзе» и других американских банках. Четыреста сорок четыре дня, проведенные ими в неволе, были ужасным испытанием для них и для нашей страны, бессильно взиравшей на то, как наших сограждан изматывают и унижают.

Однако, оглядываясь на произошедшее, я считаю, что наше правительство с самого начала никогда не должно было поддаваться шантажу. Это было проявлением слабости. Не только заложники, но и наша страна заплатили тяжелую цену за пренебрежительное обращение с шахом. Когда речь идет о принципах, страны должны занимать определенную позицию; они должны держать свое слово. Мы не сделали этого в случае с шахом, который, несмотря на все свои изъяны в качестве правителя, заслуживал более уважительного отношения со стороны самой мощной страны на свете. Конечно, реакция нового иранского правительства была бы острой, если бы шах прибыл в Соединенные Штаты в феврале или марте 1979 года. Однако преодоление этого кризиса нанесло бы гораздо меньший ущерб престижу Америки и доверию к ней по сравнению с ситуацией, когда Америка бросила друга в тот момент, когда он нуждался в насбольше всего.



Что касается шаха как правителя Ирана, то он был патриотом-националистом, искренне желавшим улучшить жизнь своего народа. С учетом воинственно-фундаменталистского и злобно-антиамериканского режима, который пришел к власти после него, режима, отношение которого к правам человека является гораздо худшим, чем отношение шаха, интересы Соединенных Штатов были бы соблюдены гораздо лучше, если бы администрация Картера действовала так, чтобы поддержать шаха у власти, одновременно работая по укреплению демократических элементов, которые начали появляться в Иране.



Что касается моей собственной роли в этих событиях, то как банкир я создавал связи с Ираном, важные для «Чейза», а после отъезда шаха в изгнание напряженно работал для того, чтобы защитить наши позиции перед новым правительством. Отношения «Чейза» с Ираном оставались стабильными на протяжении большей части 1979 года, буквально вплоть до того дня, когда в начале ноября было захвачено посольство. Иранское правительство понизило сумму своих остатков на счетах в нашем банке в течение второй половины 1979 года, однако, по существу, они просто вернулись к прошлому уровню, составлявшему приблизительно 500 млн. долл. «Замораживание» официальных иранских активов Картером защитило нашу позицию, однако никто в «Чейзе» не пытался убедить администрацию ввести эту меру. В начале 1981 года в качестве составной части всеобъемлющего соглашения по освобождению заложников «Чейз» (вместе со всеми прочими участвовавшими американскими банками) получил все деньги, которые нам были должны, и не потерпел никаких убытков.

Если говорить в личном плане, то, несмотря на утверждения журналистов и историков-ревизионистов, никогда не существовало «закулисной кампании Рокфеллера-Киссинджера», которая создавала «непрекращающееся давление» на администрацию Картера с целью разрешить шаху въезд в Соединенные Штаты безотносительно к последствиям. На самом деле, было бы более правильно сказать, что в течение многих месяцев мы были невольной заменой правительства, которое отказалось принять на. себя полноту ответственности.

Иранский кризис оказал незначительное влияние на «Чейз», однако потребовались годы, чтобы мои личные связи с шахом обрели надлежащую перспективу.



Одной из сомнительных «наград за заслуги» для общественного деятеля является то, что газета «Нью-Йорк таймс» периодически присылает репортера, чтобы освежить вашу - как они это милостиво называют - биографию. Буквальный перевод: «некролог». В 1981 году, незадолго до того, как я вышел в отставку с поста председателя банка, ко мне пришел репортер в связи с таким обновлением биографии. Мы разговаривали целый час, и 90% его вопросов касались шаха. С позиций «Нью-Йорк таймс» мой опыт общения с шахом был самым важным, возможно, единственным важным вопросом в моей жизни. В 1986 году пришел другой репортер «Нью-Йорк таймс», и в этот раз лишь около половины вопросов касалось шаха. В 1996 году еще один репортер пришел на очередную беседу, и в этом случае лишь около 20% вопросов имело отношение к шаху. Если я проживу еще пару десятилетий, то, вероятно, пресса уже перестанет плохо писать обо мне.


ГЛАВА 25

ВОЗВРАЩЕНИЕ «ЧЕЙЗА»

Общественный фурор по поводу моего участия в судьбе шаха Ирана не отвлек меня от моей основной задачи - руководства восстановлением «Чейз Манхэттен бэнк».

Надеюсь, что через два десятилетия не будет нескромным сказать: «Мы это сделали». Я говорю «мы», поскольку обновление и оздоровление «Чейза» стало результатом деятельности команды, которая совместно стремилась к достижению общей цели.

«Дэвид Рокфеллер передает своему преемнику более сильный банк» - такой заголовок журнал «Форчун» предпослал статье Кэрол Лумис о возвращении «Чейза» в свое прежнее положение. Мало какая другая статья заставляла меня чувствовать большую гордость.


Дата добавления: 2015-01-19; просмотров: 9; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.011 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты