Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 1. Он был молодым, притягательным дьяволом




Читайте также:
  1. III-яя глава: Режим, применяемый к почетным консульским должностным лицам и консульским учреждениям, возглавляемым такими должностными лицами.
  2. Вторая глава
  3. ГЛАВА 1
  4. Глава 1
  5. Глава 1
  6. Глава 1
  7. Глава 1
  8. Глава 1
  9. Глава 1
  10. Глава 1

Декабрь 2011 г., Рио-де-Жанейро

Он был молодым, притягательным дьяволом. Высокий, с золотисто-оливковой кожей, темными, как уголь, глазами и мягким изгибом чувственных губ. Решителен, бескомпромиссен, расчетлив, настоящий манипулятор – Фернандес Себастиан ди Барросо.

Его имя мелькало на страницах газет с завидной регулярностью – «O Globo», «Jornal do Brasil», «Jornal do Commercio», «Tribuna da Imprensa»... Благотворительные фонды, которые он курировал, были популярны. Люди приходили на званые вечера, чтобы завести полезные связи в кругу его влиятельных знакомых. Многие начинающие модели числились у него в долгу – он знал, к кому обратиться, чтобы юное дарование появилось на обложке глянцевого журнала. И девушки слетались к нему, как мотыльки на свет. Пытались хоть немного погреться, не сводя горящих взглядов с его широкой лучистой улыбки.

Он соблазнял их мягкостью, обходительностью, безупречными манерами. Лениво лаская чувствительную кожу, воспламенял кровь, заставляя партнерш ему подчиняться, становиться покорной рабыней в руках искусного кукловода. Одним лишь дыханием и покусыванием мочки уха мог довести до экстаза. Заставить душу трепетать в ответ на его зов. Вожделением сжигать тело изнутри, ломая психику и отключая разум. Женщина проникалась этим ласковым напевом и уже не могла прожить без него ни дня. Тоска и пустота делали свое дело, разъедая душу и заставляя сдаться. Ни дня без его лучистой улыбки, мягкого голоса и теплых ладоней, медленно исследующих трепещущее тело.

Изнутри женщины одинаковы. Они жмутся к сильному мужчине, скрывая свою неполноценность. Их беспокойные мысли читаются на растерянных лицах. Отчаяние, слабость, безволие, ненависть, обида. В каждой найдется место кровоточащим ранам.

Доводя женщину до пика наслаждения, Фернандес отстранялся. Пристально всматривался в лицо жертвы, упиваясь растерянностью и оглушенностью. Ее тело жаждало новых ласк, в то время как разум не мог оценить происходящего. Ловил момент между иллюзией и реальностью, чтобы вытащить на свет божий то, что каждая партнерша тщательно оберегала даже от самой себя. И они раскалывались, не осознавая, что дают ему право управлять своими судьбами, не понимая, что в его руках – ключи от их нежных трепетных душ, спрятанных за стенами цинизма и сарказма.



Он видел их изнанку. Скрываемую за сарказмом ранимость, за обидами – безволие, за цинизмом – доброту. Ни одна из партнерш не хотела быть самой собой. Каждая пыталась убедить в собственной неотразимости и уникальности. Он перебирал множество женщин, но все они на поверку оказывались пустышками.

Для Фернандеса это было игрой. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как очередная девица отдает ему себя. Многие пытались сблизиться с ним, но он пускал погреться в свою постель лишь на пару ночей, а затем безжалостно вычеркивал из жизни. На все попытки получить большее женщина получала отказ. Его лицо искажалось гримасой брезгливости, уголки губ подергивались, а взгляд становился жестким и циничным. Фернандес не любил повторять дважды. Женщины отступали, никому не хотелось испытать на себе его гнев.

Как известно, у любой медали есть обратная сторона. Фернандес никогда не останавливался на достигнутом. Ему было мало светских тусовок, многочисленных любовных связей, грандиозных проектов, приносящих прибыль, широкой известности. В нем словно жили два человека, сплетенных воедино нитями поступков и противоречивых мыслей. С наступлением сумерек улыбка превращалась в оскал. Красная ковровая дорожка, открывающая путь к знаменитым кинофестивалям, концертам, вечерам и закрытым театральным представлениям, – с наступлением ночи превращалась в россыпь мелких горьковатых кристаллов на полированной столешнице.



Бархатные портьеры за спиной раздвигались, открывая взору заброшенные фабрики, причальные склады и доки, где проводились сделки, оглашались суммы и номера подставных счетов в проверенных банках. В деревянных ящиках лежало надежно спрятанное именное оружие, запакованное в герметичные мешки, скрывающие на рукоятках инкрустированные бриллиантами имена будущих владельцев. Лучшие подпольные ювелиры из Австрии и Италии, поставки чистого кокаина с минимальными примесями, взятки, покровительство сети сутенеров, которым в любой момент мог сбыть особо неугодных девиц, проявивших изрядную прыть в матримониальных иллюзиях.

Фернандес был терпелив. Но его терпение оценивалось баснословными суммами. Если не имеешь таковых – лучше молчи и реже попадайся ему на глаза. Неизвестно, где проснешься на следующий день – в роскошных апартаментах отеля с видом на залив Гуанабара или в пропахших плесенью и мочой коридорах наркопритона или борделя. Настроение Фернандеса менялось столь же резко и непредсказуемо, как ветер над Атлантикой.

В мафиозном мире он носил иное имя. «Ангел» – так его называли за глаза. Внешне он действительно походил на ангела, но внутри жил сам дьявол. Он манипулировал разумом. Играючи, нажимая на нужные кнопки, уничтожал противника изнутри. Его враги сами приползали на коленях, умоляя о пощаде. Готовы были пойти на все, лишь бы вернуть его расположение.

Я, как никто, понимала этот страх. Глядя на Фернандеса, чувствовала себя мышью, брошенной удаву на завтрак. Не убежать и не скрыться. Все, что могла, дожидаться своей участи. И у него имелись на меня планы.

Фернандес жаждал моей преданности, мечтал о том, чтобы я стала его шпионкой. Говорил о том, что искал такую женщину, как я, годами. Желал, чтобы я помогла ему уничтожить заклятого врага. Того, кто не давал ему покоя. Того, кто дышал с ним одним воздухом, ходил по одним дорогам, но в то же время оставался недосягаемым.

Я слышала, что его враг окружен плотным кольцом охраны и никогда не остается в одиночестве. Все звонки прослушиваются, почта проверяется, вещи досматриваются. Доступ к заклятому врагу лишь один – через женщин. Только с ними он подолгу остается наедине, чтобы развлекаться, баловать, ублажать. Ему не нужна пустышка, которую можно расколоть при малейшей угрозе. Ему нужна та, в которой, как в русской матрешке, спрятана многоступенчатая история. Тернистый путь, закаливший душу. Трезвый и холодный разум, не поддающийся исступленным ласкам. Я не могла поверить в то, что мне предстояло.

Задача казалась до крайности простой: завлечь, соблазнить и уничтожить. Впервые услышав о такой миссии, я пришла в ужас. Я должна была сыграть роль шлюхи. Фернандеса не волновало мое нежелание участвовать в авантюре. Если сеньор ди Барросо чего-то захочет, то обязательно этого добьется. Любыми методами.

Русский народ всегда славился стойкостью и непредсказуемостью. Испокон веков мы выживали там, где другие народы погибали. Войны, депрессии, ссылки, суровая зима, голод, холод. Это въелось под кожу, впиталось в кровь, проникло в нашу ДНК, отпечаталось в клетках на долгие поколения вперед. Это иммунитет против штормового ветра, ломающего на корню. Это бесконечная проверка на стойкость, которую русским каждый раз приходится проходить перед всем миром, бросая вызов невзгодам. Казалось, здесь уже ничто не удивит, но, тем не менее, я была ошарашена.

Фернандес как-то, лукаво улыбаясь, обронил, что ему нравятся русские девушки – в модельном бизнесе немало таких перевидал – стойкие, упорные, пробивные. Их особенный глубокий взгляд не оставлял равнодушным никого из членов жюри на кастингах. Почти все протеже поднялись на пару ступенек по карьерной лестнице благодаря особому внутреннему стержню. Пытаясь подсластить пилюлю, заявил, что я превосходная актриса, могу держать себя в руках. Не истерична, замкнута, сдержана. Отличная кандидатура!

Никогда не забуду тот вечер, когда он нагрянул ко мне в квартиру. Не ведая о том, что через пару минут моя жизнь превратится в ад, я распахнула дверь. Прислонившись к дверному косяку, он хищно оскалился и окинул меня взглядом с ног до головы. В его ухмылке сквозило что-то опасное, первобытное. Глаза восторженно горели, скрывая в их глубине нечто, неподвластное моему пониманию.

– Марина!

Голос его был хриплым, до дрожи сахарным. Сердце ушло в пятки. Отпрянув от двери, я вжалась в стену. Внутри клокотал страх, на ладонях выступил липкий пот. Вдоль спины скользнула холодная капля. Я на мгновение зажмурилась, надеясь, что он мне лишь чудится. Но ухмылка Фернандеса доказала, что это реальность.

Усмехнувшись, он вошел в квартиру. Захлопнув ногой дверь, оказался рядом. Сжав горло, Фернандес поднял меня в воздух. Задыхаясь, я прохрипела:

– Убирайся!

Приблизившись губами вплотную к моему уху, он прошептал:

– Я скучал по тебе.

Пальцы сдавили горло сильнее. Воздух в легких разом закончился, перед глазами поплыло. Слабеющими руками я схватила его за запястья, силясь оторвать ладони от себя.Он ослабил хватку, я глотнула воздуха и закашлялась.

– Отпусти…

Шершавый язык облизал чувствительную мочку. Выдохнув мне в ухо, Фернандес промурлыкал:

– Попроси!

Руки бессильно повисли вдоль тела, губы из последних сил прошептали:

– Пожалуйста…

Он тут же разжал пальцы. Глубоко вдохнув, я сползла на пол. Кашляя, глотала ртом воздух.

– Что тебе надо?

Уголки его рта дернулись.

– Не все сразу, котенок. Сначала ты, как гостеприимная хозяйка, предложишь мне кофе. Ну а после мы поговорим.

Подмигнув, он двинулся на кухню. Стиснув зубы, я поднялась с пола и последовала за ним. Горло саднило, безумно хотелось пить. Войдя на кухню, схватила графин и осушила наполовину. Он уже сидел за столом, положив подбородок на скрещенные пальцы, и ухмылялся, наблюдая за моими действиями.

Утолив жажду, я вскинула голову. Наши взгляды скрестились, словно шпаги, и на миг я перестала дышать. Догадаться нетрудно: если он здесь, значит, у сестры проблемы. От досады захотелось швырнуть в него графин. Дурное предчувствие зашевелилось внутри, подхлестываемое закипающей яростью. Я тяжело дышала, в упор глядя на Фернандеса. Его лицо было непроницаемым, в глазах плясали огоньки. Зачем он так делает? Ему нравится причинять боль. Когда она достигает апогея, Фернандес всегда находит, чем усмирить рвущуюся наружу злость. Я сжала пластиковую ручку графина так, что она жалобно скрипнула.

Чертова Кристина, вечно приходится решать ее проблемы! Что она опять натворила?

С сестрой мы не ладили. Да ладно, что уж врать, мы ненавидели друг друга. Маленькая сучка делала все, лишь бы испоганить мне жизнь. Она была любимицей отца. Любые ее прихоти выполнялись. Веря каждому слову, отец устраивал скандалы, поднимал на меня руку за то, что посмела обидеть его маленькую девочку. Тратя на нее огромные суммы, залезал в долги. Его принцесса получала все, чего хотела, даже то, что семья не могла себе позволить. Отец отправил ее в самую престижную модельную школу Европы. Все последующие годы, вцепившись, как клещ, обирая семью до нитки, любимица вила из него веревки. Ее красивая жизнь закончилась с его смертью. Узнав о трагедии, сестра исчезла.

Спустя четыре года я получила письмо. Это были двадцатистраничные мемуары ее жизни. Инвестиции отца не пропали – сестра стала моделью. Кристина подписала контракт с одним из самых высокооплачиваемых агентств мира. Она нашла влиятельного покровителя, превратившего ее жизнь в сказку. Париж больше не привлекал, и она перебралась в Бразилию.

Я читала письмо между строк. Кристина, получившая престижное образование, умела изъясняться витиевато. Излагала предложения настолько туманно, что приходилось ломать голову, пока доберешься до сути. Ее почерк с резким наклоном влево изобиловал виньетками и причудливыми округлыми петлями. Красиво, слишком красиво для того, чтобы это написал человек из плоти и крови. Описываемая ею жизнь тоже казалась слишком красивой, чтобы быть реальной. В словах я чувствовала яд – строчки пропитывала ненависть. За все нужно платить. Молодость давала сестре практически неограниченные возможности жить так, как большинству и не снилось, и Кристина понимала это. Я чувствовала сквозящее в строках одиночество – единственную валюту, не подлежащую обмену.

 

Фернандес продолжал в упор смотреть на меня. Неживая мимика, словно у манекена, облаченного в лучшие дизайнерские вещи. На лице – ни единой морщинки, которая выдавала бы истинный возраст. Губы тронуты циничной ухмылкой. Сплетенные под подбородком тонкие и изящные руки с длинными пальцами, украшенные кольцом из белого золота с затейливой гравировкой. Поднимаю взгляд выше и смотрю в угольно-черные глаза, в которых полыхают отблески внутреннего огня. Короткие вьющиеся темные волосы, озаряемые тусклым светом моей люстры, падают на лоб.

Фернандес не вписывался в обстановку типичной русской квартиры. Он казался инородным. Слишком яркий, наполненный насыщенными красками, щедро расчерченными незримым художником на дорогом холсте. Каждая линия дышала жизнью, щедро пропитывая холст изяществом, чувственностью и страстью. Глубокие тона, резкий контраст, золотисто-оливковые всполохи, черные отточенные узоры.

Я не сводила взгляда с гостя, и мне казалось, что вижу до боли реалистичный сон. Он медленно взял в руки чашку с нарисованными на боках розами с позолотой и поднес к тонким губам. На мгновение я замерла, наблюдая, как Фернандес делает глоток. Его циничная ухмылка на пару секунд исчезла, затем вновь вернулась, когда он поставил чашку на блюдце. Каждым жестом словно бросал вызов. Каждое движение просчитывал и продумывал до мелочей. Даже затянувшаяся пауза явно неслучайна. Фернандес ласково смотрел на меня, но от его взгляда становилось не по себе. Неживая красота, медленные движения, короткие фразы, костюм в холодных синих тонах, запах одеколона с ароматами морозной свежести и моря. Хотелось сбежать, чтобы не чувствовать на себе пронизывающего взгляда, пробирающего до дрожи в коленях.

Он приехал сюда не ради светской беседы. Ему определенно что-то нужно. Выдерживая паузу, просчитывал мои действия и причины отказа. Оценивал обстановку, обдумывая нужные слова. У меня засосало под ложечкой. Я отвернулась, делая вид, что мой ум занят кофеваркой. Налила в чашку крепкий напиток и всыпала в него ложку сахара. Размешивая, пыталась представить, какой разговор меня ждет. Фернандес молчал. Я чувствовала, как он взглядом сверлит мне спину.

Так, нужно показать, что мне не страшно. Пусть видит, что я не боюсь его!

Я набрала в грудь побольше воздуха и ядовитым тоном отчеканила:

– Какого дьявола тебе нужно? Решил сменить игрушку? Неужели моя сестренка надоела? Как же так? У нее же столько талантов! Всю жизнь ведь практиковалась на других.

Последнюю фразу я выплюнула с особой язвительностью. В ответ гость улыбнулся. От этой улыбки стало не по себе. В ней сквозило нечто загадочное, отстраненное, словно Фернандес мыслями был далеко. Ему плевать, что я здесь, и мне неуютно от сгустившейся в кухне атмосферы. Он огласит вердикт, не заботясь о том, как я отреагирую. Он слишком далек от того, чтобы сопереживать.

– Мне нравится твоя строптивость, – протянул он. – Она заставляет желать большего.

Мои глаза округлились. Большего? О чем он говорит? Хочет предложить головоломку, чтобы я не скучала? Надоело забавляться с Кристиной? Мне не понравилось выражение его лица. Ухмылка исчезла, сменившись мрачной решимостью. Я отпрянула, расплескав кофе в чашке. С негодованием поставила ее на стол и скрестила руки на груди. Как бы то ни было, так не пойдет. Ярость сменилась смутным беспокойством. Почему он пришел ко мне? Из-за того, что я сестра Кристины? Больше ему не с кем играть? Я пыталась вновь разозлиться, но страх разрастался, заполняя душу без остатка.

Поднявшись, Фернандес подошел ко мне вплотную. Вытянул руку и провел костяшками пальцев по щеке. Я отвернулась. Стиснув зубы, уставилась на кухонный шкаф. Обняв сзади, он прижался губами к затылку. Я чувствовала его горячее дыхание. Сердце гулко застучало. Только не это! Отойди! По моему телу побежали мурашки. Я зажмурилась. Колени предательски задрожали, слабость захлестнула с головой. Фернандес молчал, я слышала лишь тиканье настенных часов в коридоре. Хотелось оттолкнуть его, прогнать, захлопнуть дверь перед носом. Зачем он это делает? Хотелось повернуться и ударить так, чтобы на неживом лице появилось хоть что-то, делающее маску живой. Увидеть, как на оливково-золотистой коже вспухнет алое пятно – след от моей ладони. Почувствовать его эмоции, понять, что он настоящий.

Господи, помоги избавиться от него!

В этот вечер Бог явно был не на моей стороне. Рука Фернандеса скользнула от плеча к животу, забираясь под футболку. Он коснулся моей обнаженной груди: робко, словно спрашивая разрешения. У меня пересохло в горле. Его рука вынырнула из-под футболки и нежно дотронулась до моей шеи, словно ощупывая горлышко драгоценной вазы. Чуть надавив на подбородок, заставил откинуть голову ему на плечо. Пальцы обвели контур губ, спустились ниже, вновь провели по щеке. Другой рукой Фернандес обнял меня поперек груди и губами коснулся виска. Его дыхание, в отличие от моего, ни разу не сбилось. Он дышал ровно и размеренно, словно отдыхал на побережье, а не сводил меня с ума осторожными ласками.

– Тебя хочется сломать, – его низкий спокойный голос заполонял душу длинными нотами и долгими паузами. Я слышала звук его дыхания, отдающийся в голове. Монотонный ритм, оставляющий за гранью все посторонние мысли. – Сделать покорной и уязвимой.

Я судорожно сглотнула.

– Никогда! – выдохнула я, силясь удержать ускользающее сознание. Оно рассыпалось, словно мозаика, в моем онемевшем теле. Еще немного – и я не смогу стоять на ногах.

– Это я сам решу! – усмехнулся Фернандес.

Перед тем, как меня поглотил мрак, я уловила новые интонации в его голосе. Более человеческие, в них отчетливо чувствовалась грусть. И бездна сомкнулась над моей головой.

Не помню, как попала в Рио. Он отключил меня. Напрягаясь, пытаясь хоть что-то вытащить из недр памяти, ощущала одно: непрекращающиеся поглаживания грубых пальцев. Скользя по лицу, они массировали кожу. Сознание маяком мелькало где-то впереди, но я не могла догнать его. Не могла уцепиться за призрачный свет, неизменно ускользающий от меня. Ощущала лишь тепло рук Фернандеса и его ровное дыхание, щекочущее кожу на виске. Не могла противиться ему, не могла противостоять – даже звук его имени вызывал волну тепла в душе.

Мое состояние походило на гипноз. Я находилась в сладком дурмане, не понимая и не осознавая ничего вокруг. В груди уживались страх и тепло – странная смесь эмоций, наполняющая душу будоражащим разум трепетом. Можно ли бояться человека и в то же время чувствовать его тепло, стремиться к нему? Меня швыряло из стороны в сторону – от сомнений к уверенности, от дурного предчувствия к блаженному послевкусию.

Все казалось настолько ирреальным, что я потерялась, с головой погрузившись в бездонный омут ощущений и сомнений. Его источник заставлял кровь бежать быстрее. Она стучала в висках, отдаваясь в недрах мозга грохочущей болью. Стоило увидеть Фернандеса, как я задавалась вопросом: как могла раньше жить без него? Без его сильных рук, успокаивающего монотонного голоса и обжигающего взгляда угольно-черных глаз. Не понимаю! Один лишь поворот его головы заставлял испытывать трепет. И я неизменно шла к нему, очарованная звуком голоса, предвкушая тепло мягких ладоней и легких поцелуев в виски.

Я бродила по его большой усадьбе – старинному особняку семнадцатого века. Огромный светлый дом, окруженный роскошным садом. На арочных окнах блестели начищенные до блеска деревянные ставни. Настенные фонари из кованого железа, витой рисунок оконных решеток, мебель ручной работы, покрытая расписными яркими тканями. Ночью особняк погружался в тишину, нарушаемую скрипом качелей на детской площадке. Деревянные расписные перекладины на кованых цепях раскачивались от ветра, издавая сухое потрескивание, внушающее страх.

Временами я выходила из забытья. Разум прояснялся, все вокруг становилось понятным и осязаемым. В такие моменты я чувствовала к Фернандесу жгучую ненависть и страх. Вопросы мелькали один за другим. Какого черта происходит? Что он делает со мной?

Я пыталась убежать от этого дьявола в обличии ангела. Но как бы далеко ни уходила, Фернандес находил меня. Попытки бегства он принимал за игру. Ему нравилось преследовать меня. Для него это казалось охотой. Набрасываясь, он обнимал. Зарываясь лицом в волосы, этот маньяк гладил, доводил до безумия. Шея, плечи, напряженная спина – лаская, он не пропускал ни единого кусочка кожи. Закрывая глаза, кусая губы, я боролась, приказывала себе не двигаться, не чувствовать.

Но как ни старалась, неизменно проигрывала. Тело, откликаясь на ласки, в его руках становилось податливым, безвольным. Разум протестовал, бился в голове, как раненая птица, но инстинкты усмиряли, подавляли волю и укрощали. Душевная боль ощущалась как физическая, и мои невольные стоны Фернандес воспринимал по-своему. Манипулировал мной, доводил до грани.

Время шло. В какой-то момент я стала зависимой. Боль и наслаждение уживались во мне и шли рука об руку. Одно не существовало без другого. Я не могла жить без прикосновений Фернандеса, но в то же время боялась его объятий. Воля слабела, доводы разума становились глуше, не в силах бороться с эмоциями. Он победил – я стала принадлежать ему.

Приняв мою капитуляцию, Фернандес расслабился.

Он стал подолгу оставлять меня одну. За ужином обращался учтиво, вежливо. Ни намека на флирт и никаких попыток сблизиться. Я не понимала, что с ним происходит, и еще больше не понимала того, что происходит со мной. Незаметно подкралась тоска, в которой сосредоточилась моя боль. Она ломала меня, как наркомана. Хотелось вновь чувствовать прикосновения Фернандеса. Но ему хватало лишь моего умоляющего взгляда, чтобы решительно отстраняться. Тон голоса становился ощутимо холоднее, выражение лица вновь приобретало отстраненность.

Я ненавидела Фернандеса за это! Сначала утопил меня в ласке, а затем безжалостно ее отобрал. Я слишком понадеялась на иллюзии, которыми он так долго кормил меня. Тешила себя мыслями, что все к лучшему. Уговаривала себя терпеть и ждать. Как я была глупа!

Жизнь ничему не научила меня – уроки отца пропали даром. Он тоже когда-то отобрал у меня последнюю надежду. Быть нужной, защищенной, обогретой. Зачем Фернандес так поступил со мной? Какую игру он вел? Я терялась в бесконечных вопросах, не оставляя попыток разгадать его. Пыталась поговорить о том, что чувствую, но неизменно натыкалась на ледяную стену молчания. Он продолжал спокойно ужинать, словно не догадываясь, какая буря бушует у меня внутри.

Я хотела ответить ударом на удар, наказать его так же, как он наказал меня. Лишить новой игрушки, увлекательной забавы, над которой можно ставить эксперименты. Я не хотела признавать себя побежденной. Глупая и наивная. Мышь не сможет бороться с удавом. Он неизменно окажется сильнее. Проглотит одним движением. Любые мои попытки лишь вызовут насмешку. Но не думать о нем было невозможно. Я намеренно пробуждала в себе ярость, надеясь, что она вытеснит тоску. Исцеления не происходило. Уговаривала себя, что еще немного – и я покину этот чертов дом. Еще капля ненависти – и смогу очнуться. Выскочить из хитросплетений ласки и отчуждения, тепла и страха, отчаяния и надежды.

В один из тихих вечеров, когда мы сидели у камина, он рассказал мне о сестре.

После ужина я сидела на шкуре и смотрела на огонь, слушая его сухое потрескивание. Веки слипались, голова отяжелела. Ни о чем не хотелось думать. Фернандес подсел рядом и сделал вид, что ему тоже интересен огонь. Я насторожилась, сбрасывая с себя сонный обморок. Очередная ловушка. Я предпочла остаться неподвижной. Пусть делает, что хочет, лучше его игнорировать. Но неожиданно для меня Фернандес заговорил.

Кристина покатилась по наклонной, стала наркоманкой. Он вкратце рассказал о ее падении. Я вслушивалась в ровный голос и не верила своим ушам.

Все началось с экстази, которое она приняла в клубе. Шумная тусовка, громкие имена, известные ди-джеи, молодые парни и стайка будущих моделей. Затем Кристине захотелось большего. Наркотик позволял ей путешествовать внутрь себя, подобно Алисе в Стране чудес. Каждый раз калейдоскоп картинок складывался в причудливые узоры, заводившие сестру вглубь иллюзорного мира.

Сначала был кокс – тусовки, дорожки, веселье. Его употребляли почти все. Для того чтобы быть на одной волне с большинством, нужно знать, что они употребляют. Поддаться массовому течению и не сопротивляться.

После кокаина пришел героин. О новых показах не могло теперь быть и речи. Кристина колола его в менее заметных местах, но следы от уколов начали превращаться в язвы. Показаться врачам она панически боялась, забываясь с помощью новой дозы. Сдаться докторам ей казалось равносильным поражению, а Кристина считала себя сильной. Она встала на одну ступень с ведущими моделями мира, перед ней были распахнуты двери агентств, лучшие фотографы готовы были снимать ее для плакатов, календарей, обложек журналов, делая бессчетное количество снимков для портфолио.

Кристина была уверена, что вовремя остановится. Надо же не только работать, но и расслабляться. Но отдых затянулся. Сестра увеличила дозу. Ради этого пришлось продать кое-какие драгоценности. Перед ближайшим показом она не удержалась на ногах и упала в обморок. Прибывший доктор увидел синяки на внутренней стороне бедра. Вспыхнувший скандал замяли, но сестру вышвырнули из агентства.

Кристина продолжала пребывать в иллюзии, что все под контролем. Последней каплей стало, когда Фернандес, по его словам, вытянул ее из дешевого борделя в фавелах. За дозу Кристина не гнушалась в любой момент поработать ртом. Фернандес ворвался в бордель в сопровождении двух головорезов, которые угомонили не в меру разгоряченных клиентов. В ее глазах уже не было осмысленности, взгляд отупел.

На вопрос, почему он ее не остановил, Ферни пожал плечами.

– Нельзя отобрать у наркомана наркотик. Он все равно его найдет! Кристина сознательно погубила себя.

– Конечно, – возразила я. – Какая тебе разница! Еще одна игрушка спеклась. Подумаешь, найдешь другую.

– Да, именно так! – кивнул он. – Каждый расплачивается сам за свои ошибки.

Правда жестока. В этом мире ты никому не нужна. Не поможешь себе сама – никто не поможет. Кристина всегда была жадной. Лучшие игрушки, одежда, косметика, побрякушки… Список можно продолжать до бесконечности. Она получила все, о чем мечтала, но и этого ей оказалось мало. Желание получить больше сгубило ее!

Фернандес привез меня в клинику. Увидев сестру, я чуть не потеряла сознание. Она сидела в инвалидном кресле, сложив руки на коленях. Тонкие высохшие пальцы казались птичьими лапками, цепляющимися друг за друга. Глаза глубоко запали, под ними залегли темные круги. Хрупкая грудь едва вздымалась под тонкой больничной рубашкой. На сгибах локтей расплывались синюшные пятна – следы от многочисленных капельниц. Бескровные губы шевелились, словно Кристина беспрестанно что-то шептала.

Я не могла разобрать ни слова. Врач вполголоса сказал, что она уже одной ногой в могиле: печень и легкие функционируют с трудом, сердце едва бьется. Пересилив себя, я попыталась ее обнять. Подняв на меня глаза, сестра закричала. Прибежали врачи, вкололи ей убойную дозу успокоительного.

Помню, как сжалось сердце, пошла кругом голова, душу захлестнуло болью. Плотину прорвало. Я упала в кресло и разрыдалась. Фернандес опустился на колени, крепко обнял. Он гладил по голове, успокаивал, шепча слова утешения. От его манипуляций становилось только хуже. Да как он смеет?! После всего? Он мог остановить ее, мог вовремя отобрать наркотик. Но вместо этого дал сгинуть, позволил уничтожить себя! Жестокий и беспринципный ублюдок!

Ненависть смешалась с болью. Я ненавидела сестру за глупость, Фернандеса за жестокость. Они оба лицемеры, но несмотря на это… Черт! Я любила ее! Глубоко-глубоко, в самом потаенном местечке моей души, куда я никого не пускала, все еще жило сострадание к той, кого ненавидела.

Я плакала, выплескивая наружу всю боль, что сидела во мне. Слезы лились ручьем, стекали по лицу и падали на пол. Ничего не хотелось больше видеть, слышать и понимать. Жизнь знает, когда ударить, и всегда бьет в самое уязвимое место. Неожиданно, исподтишка, не давая поднять голову и встретиться с ударом лицом к лицу. Она безжалостна и бескомпромиссна. Знает, как унизить, смешать с грязью и сломать волю. Знает и выжидает, наблюдая за человеком, как змея за жертвой. Осторожно, чтобы не спугнуть. Я была этой жертвой, но во мне жило еще что-то.

Немного успокоившись, я подняла глаза на Фернандеса. Сжав челюсти, не моргая, он смотрел в одну точку. Лицо перекосила болезненная гримаса, черты заострились. Во взгляде читалось такое отчаяние, что я невольно отшатнулась. Сердце кольнуло болью. Не удержавшись, дотронулась до его щеки, робко погладила кожу. Задыхаясь, во все глаза смотрела в бледное и осунувшееся лицо. Настоящий Фернандес. Не бездушный манекен с ледяной красотой, а мужчина из плоти и крови.

Я погладила ладонью гладко выбритую щеку. Кожа оказалась на ощупь теплой и нежной, захотелось прикоснуться к ней губами. Она притягивала словно магнит. Фернандес замер, будто не верил в происходящее. В его глазах застыла растерянность. Я наклонилась к нему, легонько прикоснулась губами к губам. Он дернулся, словно от удара. Отстранился. Я прикусила губу. Стало больно и неприятно. Тоска окатила с головой. Почему не дает себя касаться? Неужели так неприятно? От последней мысли захотелось закричать. Ну почему все так? За что меня постоянно отталкивают? Из глаз снова хлынули слезы. Обида и разочарование заполнили без остатка.

– Ненавижу тебя! – прокричала я. – Ты чудовище!

Он долго смотрел на меня. В его глазах я видела борьбу. Казалось, он хочет о чем-то рассказать, но не позволяет себе сделать это. Я слышала тиканье часов, стрелка неумолимо двигалась вперед. Хотелось снова коснуться его, но я понимала, что опять получу отказ. Правда такова – я не нужна ему!

Через некоторое время мои мысли подтвердились.

– Ты не можешь получить все, что хочешь! – отчеканил он стальным голосом. – Никто не может! Цени то, что есть. Придет день – и этого не станет.

После визита в клинику во мне что-то сломалось. Меня захватил поток невыносимой боли. Я чувствовала гнев, заглушающий разум. Стала раздражительной, грубой. Постоянно хамила, оскорбляла Фернандеса. Он молчал, в его глазах я видела безразличие. Смотрел словно сквозь меня. Рядом с ним я чувствовала себя истеричкой, но остановиться не могла. Мне было больно, а чем зацепить, задеть его, я не знала. Вывести этого человека из себя равнозначно желанию сдвинуть каменную стену. И бессилие еще сильнее распаляло меня.

Фернандес привез меня в знаменитую бразильскую модельную школу имени Пауло Гонсалеса. Меня обучали лучшие преподаватели. В течение двух месяцев учебы я не жила, а существовала. Они вертели мной, как куклой, то примеряя новые платья и украшения, то заставляя раз за разом вышагивать на подиуме, оттачивая походку и развороты. Сначала я боролась, затем смирилась, осознав тщетность усилий. Выбора у меня не было. Фернандес отобрал его.

На время съемок он перевез меня в модельный дом «Каса де лас эстреллас» – старинный особняк в живописном местечке под Рио, расположенный в закрытой деревне для местных богачей. Здесь находились шикарные белоснежные виллы с крытыми бассейнами и кофейные плантации, соседствующие с зеленовато-золотистыми рядами винограда.

В особняке жили модели, которым он покровительствовал. И их было много. Меня поселили в одной комнате с молодой испанкой Эви Гарсиас. Она любила веселье, выпивку и сексуальных мужчин с брутальной внешностью. Но главным для нее была цель – стать первоклассной моделью.

От соседки по комнате я узнала, что усадьба – временное пристанище для новобранцев мира моды. Сюда со всего мира привозят красивых девушек. Их обучают модельному ремеслу, затем проводят несколько фотосессий и отсылают снимки в агентство. Если девушка проходит отбор, то ей предлагают контракт, в противном случае – отсылают домой.

Со мной работал Михель – известный французский фотограф. Работать с ним – одно удовольствие. Он всегда шутил, улыбался, строил гримасы, снимая напряжение, охватывающее меня при работе с камерой. С ним было легко. Взглянув на свои фотографии, я приходила в восторг.

Работы Михеля – настоящие произведения искусства. Он сделал из меня богиню. На снимках я казалась нежной, хрупкой, эфемерной. Такую девушку хотелось обнять и защитить. Фернандес жаждал, чтобы я раскрылась. Считал, что я себя недооцениваю. Я знала, что он прав, но не могла пойти на это. Замкнутость была единственной защитой, я не могла ее лишиться.

Враг Фернандеса опасен. Он неоднократно говорил об этом:

– Он зверь, Марина! Если не справишься, то сожрет тебя. Ты должна научиться соблазнять. Играть с ним, как кошка с мышью. Ставить ловушки, просчитывать его дальнейшие ходы на несколько шагов вперед. Только это поможет.

Он знал о своем враге многое. О его желаниях, действиях и даже срывах. Мужчина был психически нездоров, часто нападал на людей. Избивал, ломал кости, доводил жертву до реанимации. Был помешан на сексе. Он тащился от грязи. Ролевые игры для него, что молоко для младенца. Его называли психом, кровожадным, беспринципным ублюдком. Он не боялся даже мафии. Располагая внушительными средствами, развлекался на всю катушку.

Я была в ужасе. Пыталась доказать Фернандесу, что не подхожу для этой миссии. Но он был непреклонен. Говорил, что того не интересуют шлюхи. Мужчина любил ломать. Ему нравилось, когда у игрушки есть эмоции. Такая кукла могла удовлетворить все его желания. Имя у мужчины красивое – Рональдо, но даже оно вызывало страх. Я боялась, что не оправдаю ожиданий. Считала, что во мне нет ничего, что бы понравилось этому мужчине.


Дата добавления: 2015-01-19; просмотров: 22; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2020 год. (0.023 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты