Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 4. Струи душа бьют по телу, иглами пронзая кожу




Читайте также:
  1. III-яя глава: Режим, применяемый к почетным консульским должностным лицам и консульским учреждениям, возглавляемым такими должностными лицами.
  2. Вторая глава
  3. ГЛАВА 1
  4. Глава 1
  5. Глава 1
  6. Глава 1
  7. Глава 1
  8. Глава 1
  9. Глава 1
  10. Глава 1

Струи душа бьют по телу, иглами пронзая кожу. Словно множество мелких ледяных осколков проникают в кровь, разносятся по телу. Царапают вены, вызывая в теле обжигающий холод, за которым следует онемение. Сбивая костяшки пальцев в кровь, вбиваю кулак в кафельную плитку. Боль такая невыносимая, что хочется убежать, спрятаться, вытравить ее из себя. Слезы текут по щекам, разъедая кожу словно кислотой. Лед вытесняет желание, опустошая душу, забирает последнее тепло и чувства. Холод кажется роднее и ближе, нежели обманчивое и далекое тепло.

Глотаю слезы, пытаясь забыть его. Воспоминания накрывают с головой. Судорожный всхлип вырывается из горла.

«Шлюха! Теперь ты знаешь свое место! Чувствуешь, как воняет грязью? Это ты!»

Трясусь как в лихорадке. К горлу подкатывает тошнота. Перед глазами снова он. Зверь смотрит, облизывается, жаждет сожрать меня. Глаза наполнены яростью, неконтролируемым безумием. Одно мгновение отделяет от мнимой свободы до его тисков. Он набрасывается на меня, с силой придавливает к полу. Рука сжимает горло, перекрывая кислород. Боль парализует тело. Хриплю, вырываюсь, пытаюсь скинуть с себя. Мужчина сильнее. Слышу его голос, он гремит, рвет на части.

«Умри, сука! Возвращайся в ад!»

Шум воды перекрывает вопль. Я кричу, зажав уши, чтобы не слышать, как боль покидает усталое тело, освобождает душу, облегчает сердце. Царапаю кафельные стены, прижимаюсь к ним лбом и пытаюсь перекричать слова, застрявшие в памяти. Унижение, заставляющее скулить, как побитая собака. Омерзение, выворачивающее наизнанку. Боль, разрезающая на части ледяными струями воды. Непонимание, затуманивающее мозг.

Он сделал все, чтобы я его боялась. Все, чтобы просила о снисхождении. Чтобы подчинить, поставить на колени, заставить признать его силу. Это ощущение надолго останется внутри, несмотря на то, что рано или поздно справлюсь с болью и унижением.

Я пытаюсь отдышаться, словно из легких вместе с криком вышел последний воздух. Крупицы жизни, исчисляемые одним лишь вздохом. Робкая надежда, заставляющая всматриваться в собственную душу в поисках того, за что бы уцепиться.

Коварная насмешка судьбы – желанный мужчина оказался чудовищем. Зверем, желающим разорвать свою добычу в клочья. Он почти убил меня, отдал в объятия смерти. Я боролась с ним за каждый вздох. Но, отвоевав жизнь, потеряла душу. Боль вместо удовольствия, насилие вместо поцелуев. Маска спала – дьявол показал истинное лицо.



Возможно, я сама убийца. Спасла себя, но нанесла травму насильнику. Выжил ли он? На самом деле плевать, что с ним стало. Жизнь научила бороться. Вместо того чтобы стать лучше, я превратилась в жалкое подобие самой себя. В бессилии корчусь в душевой кабине под струями холодной воды. Это все, на что я способна? Нанести удар исподтишка и жалеть себя, спрятавшись в ванной? Я не могу встать на ноги. Не могу принимать решений, отвечать за свои поступки. Могу лишь кричать, зная, что меня не услышат.

От меня прежней осталась лишь оболочка. Гордость, воля, непоколебимость, – исчезло все! Тело скрыто под дорогой одеждой, физиономия – под толстым слоем косметики. Еще немного и посыплется штукатурка. Размалеванная кукла на шпильках. Товар, выставленный на продажу. Кто больше заплатит? Ну же, не стесняйтесь, отменное качество по выгодной цене! Сделает все, что попросите, и даже больше. Какая разница, ничего уже не осталось!

Неужели, так и жизнь пройдет? В боли, насилии? Фернандес жаждет скормить меня монстру. А что после? Тот убьет, раздерет на части? Нет, не могу допустить этого! Не хочу истекать кровью под чужим телом. Сегодня я спаслась, но в следующий раз судьба может оказаться не такой благосклонной. Лучше умереть сейчас, от собственной руки. Без боли и страданий.



Я отдышалась. Мысли отрезвляли голову, прогоняя жаркие волны боли. Кулаки расслабились, я выпрямилась. Мне ничего не нужно. То, за что я цеплялась – потеряно. Зачем продолжать этот фарс? Мой дом, где я могла укрыться и залечить раны, остался за океаном, за тысячи километров. Тот путь, который я проделала в Бразилию, окутан дурманом.

Фернандес все просчитал. Он знает цену своему шарму. Находит подход к каждому, внушая спокойствие негромким и уверенным голосом. Больше всего на свете я бы хотела вернуться, но разбитую куклу не склеишь так, чтобы она стала прежней. Зверь еще долго будет преследовать меня во снах, требуя отмщения. Фернандес не успокоится, пока тот не будет повержен. Ценой чьей крови?

– Марина! – прогремел голос за дверью.

Я застыла. Тело затряслось от ужаса.

– Нет! Только не ты! – срывающимся голосом прошептала я.

Фернандес бил кулаками в дверь. Выглянув из-за ширмы, я видела, как хлипкая преграда трясется под его напором. Долго не продержится…

– Марина! Открой!

Дрожащими пальцами хватаю пачку лезвий. Сегодня. Сейчас! Не достанусь ни зверю, ни кукловоду. Вырвусь из удушливой ямы. Не хочу больше вспоминать ни дурманящие мягкие пальцы Фернандеса, поглаживающие кожу, ни перекошенное от ненависти лицо Джонатана.

Сегодня. Сейчас!

Пальцы заледенели. Не слушаются. Холодные струи, льющиеся из душа, кажутся теплыми.

Я помню, как не хотелось возвращаться домой из школы. Там тоже сидел зверь. Отец. Хриплый прокуренный голос, вельветовая коричневая рубашка с засаленным воротом. Резкий голос мачехи: «Марина, принеси мне круассаны. Давай, быстро! Что стоишь как вкопанная?» Помню, как выходя из кухни, останавливалась возле окна. Смотрела, как тает снег на улицах, как курится дымок над чернеющими сугробами. Еще немного – и от белоснежных шапок вдоль тротуаров останутся лужи, стирающие из памяти великолепие зимы. Так и моя жизнь исчезнет, словно мартовский снег. Уйдут в прошлое голос отца, окрики матери, шепот Фернандеса, сдавленное рычание Джона… Сегодня. Сейчас!

Сердце замерло в груди. Перед глазами поплыли чернильные пятна. Я задержала дыхание, когда воспоминания болью опалили душу. Паника обратилась в рой испуганных ворон, которые с глухим карканьем взмыли к хмурому небу. Какая разница, где я сейчас? Россия, Бразилия… Моя беда всегда со мной. Ручной зверек, чьи укусы уже не оставили ни единого живого места на теле. Пачка бритвенных лезвий. Какая разница?.. Порезы затеряются среди множества не зарубцевавшихся ран. Я так и не успела пожить полной жизнью, надышаться полной грудью и полюбить по полной программе. С детства довольствовалась объедками с чужого стола. Ничего не изменилось.

Лезвие скользит вдоль холодной руки. Я ничего не чувствую, кроме короткого болезненного укола. Глубже, точнее. Кровь льется неохотно, как замороженная. Вот дура… Надо было включить горячую воду – кровь бежала бы быстрее. Стиснув зубы, еще раз царапаю вены. Кровь бежит чуть быстрее. Фернандес беснуется за дверью, я должна успеть. Успеть до момента, как растает снег. Я должна растаять вместе с ним, скрыться белесым дымком в той стороне, куда улетели вороны. Там, где исчезнет паника и печаль. Там, где ни зверь, ни кукловод не найдут меня.

Сквозь шум воды слышу грохот. Еще раз провожу лезвием по рукам. Ну же!

Странное тепло рождается внутри. Мне больше не холодно, меня не трясет. Разбитые костяшки пальцев кажутся пунцовыми розами, распустившимися на побледневшей коже. Красиво! Так же красиво блестит лезвие, испачканное моей кровью. Еще немного…

– Ты не получишь меня. Никто не получит!

Кровь бежит так, как надо. Фернандес продолжает выбивать дверь. Что-то кричит на португальском, но я не могу разобрать слов. Я улыбаюсь. Испачканному лезвию, распустившимся розам на костяшках, которые нещадно бьет вода. Удары судьбы надо принимать с улыбкой. Тогда все будет хорошо…

 

***

Свет проникает сквозь закрытые веки. Вдалеке слышатся плеск волн, бьющихся о скалы, и птичьи трели. Легкий ветерок обдувает лицо. Аромат роз витает в воздухе, щекочет ноздри. В полудреме я вижу себя бредущей по побережью. Ветер бросает в лицо пригоршню солоноватых брызг. Я опускаюсь на колени и касаюсь прохладного песка. Пересыпаю из ладони в ладонь, бережно сжимаю в кулаке, но он все равно просачивается сквозь пальцы. Рокот океана кажется таким реальным и близким, что тело вибрирует в такт рассыпающимся волнам. Они касаются моих ног, стирая следы на песке. Нет ни прошлого, ни будущего. Есть лишь настоящее, в котором я одинока и свободна. Тот момент, когда я могу подняться и уйти в ту сторону, куда меня зовет сердце.

Зарывшись в одеяло, я зеваю. Потянувшись, издаю болезненный стон. Тело болит, ноет каждая мышца. Такое чувство, будто по мне каток проехался. Океан, ласкающий ноги, исчезает. Песок превращается в простыню, обволакивающую изможденное тело.

Глубоко вздохнув, открываю глаза и оглядываюсь, пытаясь сфокусировать взгляд. Окружающие предметы обретают четкость. По бокам кровати горят светильники в викторианском стиле. Слева, на бледно-серой стене, висит картина в рамке, стилизованная под средневековую гравюру. Большие цветастые вазы с сухими высокими травами стоят на полу по обеим сторонам от телевизора на тумбе. Двери и окна распахнуты, солнечные лучи скользят по кафельному полу соломенного цвета. Шевельнувшись, ощущаю под собой упругий матрас, приятно холодящий кожу.

Когда зрение окончательно проясняется, разглядываю комнату внимательнее. Повсюду букеты роз, источающие нежно-пряный аромат, – на стеклянном журнальном столике у кровати, на тумбах, возле стульев, на пурпурном ковре. Лепестки цвета слоновой кости влажно поблескивают в лучах солнца. Имя вылетает само. Фернандес.

– Какого черта?! – восклицаю я, садясь.

Что я делаю в его доме? Я же была в…

Закрыв глаза, перевожу дыхание. Из глубины естества поднимается паника. Сцены одна за другой всплывают перед глазами. Сглатываю. Мотаю головой. Нет, не хочу смотреть, это неправда! Я не могла! Шок сменяется ужасом.

Вновь возникает боль. Тянущая, пронизывающая тело с ног до головы. Не хочу вновь становиться частью этой чудовищной реальности. Кажется, если открою глаза, то по-прежнему останусь во сне. Вернусь на побережье и продолжу перебирать песок.

Смотрю на руки и вижу перевязанные запястья. Пара сломанных ногтей, под одним из них запекшаяся кровь. Вспоминаю, как билась о стены душевой, словно о прутья клетки. Обдирала кожу на ладонях, разбивала костяшки, пытаясь вырваться.

Не сдержала подступивших рыданий. Вспомнилось осунувшееся лицо матери с усталой улыбкой. Она не смогла, она сдалась, и я чуть не пошла по ее стопам. Нет! Так не должно быть! Зачем тогда она подарила мне жизнь? Чтобы я поступила так же?

Я могла быть кем угодно, но не самоубийцей. Я презирала таких людей, считала, что только никчемный человек способен свести счеты с жизнью. Она дарит испытания, но те делают нас сильнее. Покончить с собой – то же самое, что разрушить душу.

Даже будучи ребенком, не смела об этом думать, не имела права. Память о маме придавала сил. Помню, как стояла возле ее могилы, боясь поднять глаза на черно-белую фотографию на памятнике. Отец расщедрился на хлипкую ограду и простенький жестяной памятник со старой фотографией в центре. Я ухаживала за могилой, как могла. В теплое время года раз в две недели очищала от сорняков, зимой убирала снег. Кроме меня, сюда никто не приходил. Не раз подолгу сидела на деревянной скамейке, слушая гудки проходящих речных судов у подножия холма, где находилось кладбище. Этот протяжный звук отдавался печалью в сердце. Помню, как пообещала матери, что буду жить за двоих, стану сильной, не сдамся!

Когда мне было тринадцать, я не могла понять, почему отец не приезжает на кладбище. Однажды прямо попросила его поехать со мной. В ответ он зло засмеялся и сказал, что шлюхам не положена память, нечего их баловать вниманием. Пусть гниет в земле – это для нее лучшая участь. А если я еще раз заведу разговор на эту тему, то могу убираться из дома.

Мама свела счеты с жизнью, и виноват в этом отец. Она хотела уйти от него, но он сделал все, чтобы она осталась. Жила с ним, как в клетке. Он запирал ее дома, никуда не отпускал одну. Заменил ее мечты своими, отобрал свободу. Считал, что она спит и видит, как снять очередного мужика.

Я не верила в его пьяные упреки. Мама казалась ангелом – тихая, улыбчивая, добрая. Светлые волнистые волосы, уложенные в узел на затылке, голубые лучистые глаза. Я очень на нее похожа. Это всегда злило отца. Он говорил, что с такой смазливой внешностью рождаются только шлюхи. Проклинал день свадьбы, когда был ослеплен красотой новоиспеченной жены. Считал, что сможет ее перевоспитать и удержать дома, но не смог.

Мама полюбила другого, и отец как-то узнал об этом. Смутно помню его допросы с пристрастием, как он пытался задушить мать, заламывал ей руки и отвешивал пощечины. Мама плакала и мотала головой, но он не верил ей. В его воспаленном воображении случайные детали сложились в устойчивую картину, которую он любил смаковать вслух. В эти мгновения его перекошенное от ярости лицо светлело, и он с придыханием рисовал очередную постельную сцену с участием матери и ее любовника. Получал удовольствие от своей ревности, алчности и отчаяния. Ему нравилось унижать жену. До сих пор не понимаю, почему мама не оставила его. Почему не ушла? Почему сделала иной выбор?

Однажды мама сорвалась. Я видела, как они ругались. Мама кричала на отца, пыталась выйти из квартиры. Он хватал ее за руки, затаскивал обратно. Вновь душил и оскорблял. Бил по лицу, шипел гадости и выворачивал руки. Обычно в такие моменты никто из соседей не рисковал вмешиваться. Участковый к нам не ходил – защитить маму было некому. Она понимала это. За мимолетный взгляд на улице расплачивалась новыми синяками и ссадинами.

В какой-то момент мама оказалась у раскрытого окна. Мы жили на верхнем этаже высотки. Она взлетела на стул и… ее не стало.

До сих пор помню тот момент. Как, оглянувшись, она посмотрела на меня, а затем сделала последний шаг. Потом я слышала лишь крики. Выглядывая в окно, отец орал так громко, что у меня закладывало уши. Мне было четыре, и я не поняла, что произошло. Не отрываясь, смотрела туда, где пару минут назад стояла мама.

Осознание, что ее больше нет, пришло позже. В тот момент, когда впервые осталась одна. Отец запер меня в квартире, а после исчез. Плача, я звала маму. Разумеется, она не приходила. Я не слышала больше ее нежного голоса и не чувствовала мягких пальцев, перебирающих мои волосы перед сном. Я искала ее в квартире, надеясь, что мама просто обиделась на меня и спряталась. Просила прощения, но она не откликалась. Вместо мамы однажды на пороге появился отец. Помню, как, завидев его в дверях, бросилась к нему. Он оттолкнул меня и ледяным тоном сказал, что мамы больше нет. Я попыталась его обнять. Отец разозлился и ударил по лицу. Я упала на пол, разрыдалась. Переступив через меня, он закрылся в комнате. В тот день детство закончилось.

Отец относился ко мне так же, как и к матери. Запирал в комнате, забывал кормить. Я боялась его, не решалась зайти на кухню и попросить еды. Радовалась каждому кусочку, который отец бросал мне, как собаке. Схватив его, убегала в комнату – будучи в дурном настроении, отец мог отобрать то, что дал. Он подолгу сидел на кухне и разговаривал сам с собой. До сих пор помню обрывки фраз, которые он часто повторял:

– Дура… Чего ты добилась? Дай сигарету и вали отсюда!

Он постоянно курил. Проклинал мать, с которой вел бессвязные диалоги в пропитанной запахами спиртного кухне. Я старалась не показываться ему на глаза. Моя жизнь превратилась в борьбу за выживание. Даже в туалет ходила крадучись, на цыпочках, когда напившись, отец дремал на кухне. Проснувшись, он часто уходил из квартиры и подолгу отсутствовал. Я оставалась одна, и с годами мое одиночество лишь усиливалось.

Но все стало еще хуже, когда отец привел в дом мачеху. Эта женщина невзлюбила меня. А рождение ребенка сделало ее еще злее. Кристина была маленькой любимой принцессой, а я отбросом. Подкидыш – это слово стало моим вторым именем. Я ходила в обносках, доедала за семьей объедки. Из моей комнаты меня выгнали. У меня не было даже кровати. Ее заняла Кристина. Я спала на полу в коридоре за шкафом. Зимой, когда семья включала обогреватели в спальнях, мне приходилось кутаться в старую куртку и дырявое одеяло. У меня отобрали даже любимую куклу. Так отец возвращал долг маме, мстил ей за смерть.

Сестра ненавидела меня так же сильно. Из-за нее меня часто наказывали, били. Кристина училась в частной школе. Уже с десяти лет родители прочили ей большое будущее. Меня же отдали в одну из худших школ района. Здесь учились дети из самых неблагополучных семей. Дисциплины не было, ученики прогуливали уроки, издевались над слабыми и устраивали драки. В каждом классе образовывались группы со своими правилами. Если новичок за короткий срок не вписывался в коллектив, его ждала печальная участь. Отбирали все, что можно было продать, и тратили вырученные деньги на газировку и сигареты.

В классе меня называли сиротой, оскорбляли, делали гадости. Друзей у меня не было, никто не хотел дружить с оборванкой. Я подолгу носила одни и те же вещи – все, что оставалось от Кристины. Некоторые из них настолько прохудились, что даже одноклассники не испытывали желания испортить их еще больше. Для меня одежда стала защитным костюмом, униформой, позволяющей лишний раз не привлекать внимания.

В школе я засиживалась допоздна. Уроки дома делать было негде, да и поесть удавалось только по вечерам. Мачеха запрещала мне брать еду в школу. Считала, что двухразового питания достаточно. Ученики ели прямо за партой. Это настоящая каторга. Тот, кто никогда не испытывал голода, не поймет, каково это, когда запах еды дурманит голову, желудок сводит от боли. А я знаю. За кусочек съестного я была готова душу продать.

В такие моменты я не понимала, для чего живу. Глотая слезы, смотрела в окно, представляя, каково это – быть нужной. Никого близкого рядом. Никто не заботился обо мне, не переживал о том, где я и что со мной. Я ощущала себя лишней. Отцу было плевать на меня. Он хотел, чтобы я вообще исчезла.

Мне было пятнадцать, когда от рака мозга умерла мачеха. Последний год ее жизни прошел в адских мучениях. Она кричала, металась по кровати. Меня к себе не подпускала, считая, что мое присутствие ухудшает состояние. Меня устраивала такая позиция, я не хотела помогать ей.

Ненависть к семье была чудовищной, я желала им смерти. Правильно говорят: что желаешь, то и получишь. Вскоре умер отец. Его автомобиль занесло в овраг. Он не успел выбраться из загоревшейся машины – она взорвалась. Его опознали по слепку зубов.

Я хоронила отца одна. Друзья и знакомые, которыми он не раз похвалялся, испарились. По моей просьбе ему выделили участок на кладбище далеко от матери и мачехи. Поставив деревянный крест с его именем и датами рождения и смерти, я больше не появлялась на могиле. Зачем? Такие, как он, вряд ли после смерти остаются в мире живых – у них начинается совершенно другая жизнь.

Я хотела, чтобы его могила заросла сорняками, чтобы о нем больше никто не вспомнил. Он не заслужил даже такой малости, как память! Я вернула ему долг. Мне хотелось бы знать, как он после смерти посмотрит в глаза матери. Как оправдается за свою жизнь и ту боль, что причинял ей и мне. Понимаю, что ему тоже было больно, и он по-своему страдал. После смерти мамы я потянулась к нему, но он оттолкнул меня. Сделал сиротой при живом отце. Я хотела, чтобы он получил за все сполна. Ненависть к нему перекрывала любой зов сострадания. У меня не было к нему милосердия. Как жил, так и сгинул!

К тому времени Кристина уже несколько лет жила в Париже. Высасывая из отца деньги, развлекалась на всю катушку. Сестра даже не приехала на похороны. Отец для нее был лишь источником денег. После его смерти все изменилось – она осталась одна. Я радовалась ее исчезновению из моей жизни. Нет сестры – нет проблем!

У нее всегда было много друзей. Она была лидером в кругу лебезивших перед ней девчонок. Внешность и дерзкий характер помогли ей обрести популярность. В своей компании Кристина не раз оттачивала остроумие, особенно когда я появлялась в поле зрения. Я видела, что сестра вовсю копирует свою мать и гордится достигнутыми успехами. Меня не трогали ее выпады в мой адрес. Истощенная, живущая своей болью и тоской, я не замечала, что происходит вокруг. Я игнорировала сестру. Это было наилучшим решением избавиться от ее нападок.

Обнаружив документы на квартиру, я испытала шок. Оказалось, что я законная наследница. Ранее квартира принадлежала маме, а после ее смерти перешла ко мне. Отец скрывал это, утверждал, что я сижу у него на шее. Кричал, что я должна быть благодарна ему за щедрость. Такое лицемерие с его стороны лишь укрепило меня в мысли, что я поступила правильно. Он не заслужил ничего! Он, его злобная женушка и дочь пользовались тем, что им не принадлежало.

После похорон я решила во что бы то ни стало сделать свою жизнь лучше. С энтузиазмом строила собственное будущее. Поступила в университет, стала переводчиком. Я свободно говорила на испанском, португальском, французском и итальянском языках. Понимала, что владение иностранными языками увеличивает шансы на успешную карьеру. Передо мной открывалась масса возможностей. Уже на втором курсе я устроилась в крупную международную компанию. Училась, работала, обустраивала свою жизнь. Все было прекрасно до тех пор, пока я не влюбилась.

Саша был высоким зеленоглазым брюнетом. Он дал мне то, в чем я так сильно нуждалась: внимание и тепло. В его объятьях я забывала обо всем. Наши отношения продлились около двух лет, мы собирались пожениться. Я ощущала себя самой счастливой на свете, но судьба снова обрубила мне крылья.

Все закончилось, когда я неожиданно нагрянула в его квартиру и обнаружила в постели с другой. Можно соврать, что я испытала радость, вовремя раскусив этого мерзавца. Но мне было по-настоящему больно. Я не знала, сколько времени они уже втайне трахались. Да это и неважно. Выйдя из ступора, я тут же покинула квартиру.

Бродя по улицам, глотала слезы. Чувствовала себя униженной и обманутой. Ну почему нельзя было просто расстаться со мной? Зачем он все скрывал? Неужели я не заслуживала честности? Боль разрывала на части. Саша заполнял собой пустоту, что жила в душе. С его уходом во мне снова образовалась дыра. С каждым годом она разрасталась все больше. И в какой-то момент заполнила без остатка.

Я утратила веру: в себя, мужчин, отношения в целом. Захлопнув сердце в раковине, зализывала раны. Не нашла ничего лучше, как погрузиться с головой в работу, выжимая из себя все соки. Доводила организм до полного изнеможения. Мне нравилась эта прострация. Полнейшее отключение от реальности. Я просто жила. Тихо, спокойно, ничего не чувствуя. Жила до тех пор, пока не увидела на пороге квартиры Фернандеса.

Эта была наша вторая встреча. За год до этого сестра вместе с ним прилетела из Рио. Было странно увидеть ее после стольких лет. Она стала еще красивее: длинные темные волосы, серые глаза, кукольное личико, сногсшибательная фигура. Она как будто сошла с обложки журнала. Ее поведение показалось необычным. Кристина была очень мила, улыбалась, говорила, что соскучилась. Я изумилась. Она никогда не считала меня сестрой, для нее я была отбросом.

Спустя пару часов приехал Фернандес. Увидев его, я обомлела. Сестра писала о нем, но описание не шло ни в какое сравнение с реальностью. Наверное, задумай художник нарисовать падшего ангела, лучшей натуры, чем Фернандес, найти не смог бы. Внешне высокий и мускулистый, с ниспадающими на плечи вьющимися черными кудрями и смуглой кожей. Этот мужчина казался воплощением всех возможных добродетелей. Но заглянув в его темные глаза с полыхающим в них адским огнем, становилось понятно, что перед тобой дьявол, а не ангел.

Уже тогда поняла, что у меня проблемы. Фернандес не сводил с меня глаз весь вечер, словно решил прожечь дыру. Я улыбалась, делая вид, что ничуть не смущена. На самом деле трясло так сильно, что хотелось завыть в голос. Страх сковывал тело, по позвоночнику скатывались капельки пота. Хотелось сорваться с места и убежать как можно дальше.

Вскоре сестра, сославшись на усталость, ушла в комнату. Мы остались одни. Я попыталась сбежать, но от дьявола невозможно скрыться. Он поймал меня. Припечатал к стене, сжал пальцами подбородок. Наклонившись, впился в меня взглядом. Его расширенные зрачки приводили в ужас. Сердце грохотало, тело скручивало от боли. Я чувствовала, как на шее затягивается невидимый шнур. Я дышала тяжело, рвано. Воздуха не хватало. В горле застрял немой крик. Перед глазами все поплыло, ноги подкосились и…

Очнулась лишь утром. Обнаружила, что гости исчезли.

Я пыталась забыть Фернандеса, выкинуть из памяти. Но что бы ни делала, постоянно ощущала его присутствие, слышала его голос. Это сводило с ума. Я стала дерганой, пугливой, часто озиралась по сторонам. Мне казалось, что он следит за мной, прожигает спину взглядом. Я горстями глотала успокоительные таблетки. Ничего не помогало, с каждым днем становилось только хуже. Я знала, что он вернется. Такие мужчины никогда не отступают от намеченной цели. Независимо от обстоятельств и желаний жертвы. Я чувствовала, что нужна ему, вот только понятия не имела, для чего.

Я глубоко вздохнула. Теперь понимаю: он уже тогда манипулировал мной. Ослаблял защиту. Своим появлением он вытащил меня из панциря. Заставил испытать то, что я ощущала при жизни отца: страх, боль, отчаяние.

Воспоминания детства все еще терзали душу. Сколько бы лет ни проходило, внутри я оставалась маленькой девочкой, страдающей от одиночества. Больно осознавать, что в этом мире ты одна. Я старалась держаться, как бы плохо ни было, стойко переживала невзгоды, не позволяла себе сдаться. Понимала, что если опущу руки, то скачусь на дно. Ведь рядом никого, кто бы поддержал в трудную минуту. Помощи ждать не от кого. Единственный человек, которому есть до меня дело – я сама.

Встав с кровати, поплелась в ванную. Взглянув в зеркало, обомлела. Сердце забилось, как у пойманного зайца, с шумом разгоняя кровь. Я смотрела на себя и не верила глазам. В зеркале отражалась изможденная, осунувшаяся девушка с потеками засохшей туши вокруг глаз. Руки и плечи усеивали ссадины и начинающие желтеть синяки. Чуть выше ключиц алели красные продолговатые полосы, похожие очертаниями на собачий ошейник. Они напоминали о моем рабстве, зависимости и нескончаемой боли, невысказанной ненависти и бессонных ночах. Кожу на щеке вспорол уже заживающий порез.

Я провела рукой по всклокоченным волосам, пытаясь их распутать. Кончиками пальцев нащупала плешь чуть левее макушки. На глазах выступили слезы, когда я пыталась разглядеть место, где раньше были волосы. Кожа на месте вырванной пряди порозовела и шелушилась. Жертва. Теперь я настоящая жертва.

Колени подкосились, я сползла на пол. Опустив голову, закрыла лицо руками. Я должна убраться отсюда. Эту ночь пережила, но что будет, когда встречусь с тем, другим мужчиной? Фернандес называл его садистом, говорил, что тот питается болью. Сколько продержусь: месяц, два? А если всего одну встречу? Вдруг его игры доведут до смерти, что тогда? Фернандес жаждет уничтожить его, отобрать у врага все. Но стоит ли его цель моей жизни? Позволю ли я ему так поступить со мной? Ответ один – НЕТ!

 

***

Я нашла Фернандеса в гостиной. Он стоял спиной ко мне, озаренный светом от пылающего камина. Сквозь гул костра слышалось мерное потрескивание дров, заглушающее перестук дождевых капель за окном. По периметру комнаты были расставлены свечи, напомнившие о минувшем маскараде. Я поежилась, озноб пробрал до костей.

Несмотря на жар камина, я чувствовала холод, и это казалось странным. Я любила подолгу сидеть в гостиной – здесь всегда было теплее, чем в остальных помещениях особняка. Уютом дышала каждая вещь. Кроме одной – портрета молодой женщины, висящего на стене.

Она всегда интересовала меня, притягивала к себе, как магнит. Внешне угадывалось явное сходство с Фернандесом. Те же черты лица, смуглая кожа, черные вьющиеся волосы. Тот же пронзительный взгляд, от которого мурашки пробегают по телу. С помощью него она словно пробиралась в душу.

Судя по пышному платью, женщина с портрета жила задолго до моего рождения. Возможно, на несколько веков раньше. Ее одежда выглядела богато – открытое декольте, отделанное черным кружевом, пурпурного цвета юбки из тяжелой ткани, пышные рукава с мелкими складками, между которыми поблескивала золотая цепочка. На шее висел тяжелый медальон с красным камнем в центре. Он приковывал внимание темными глубинами граней, тусклым светом, исходящим изнутри.

Я уже видела его раньше – на шее у Фернандеса. Часто, прикасаясь к нему губами, он что-то шептал. Язык был странным, напоминающим шипение. Вслушиваясь, я пыталась понять смысл. Безрезультатно. Смерть – единственное слово, которое я разобрала. Его он произнес на латыни.

При взгляде на украшение я становилась сама не своя. Меня никогда не интересовали побрякушки, но медальон стал навязчивой идеей. От желания завладеть им трясло. Мечтала потрогать, ощутить в руках его тяжесть. Фернандес пресекал всякие попытки прикоснуться к нему. Однажды даже вывернул руку.

Запрет сладок… Когда я находилась поблизости от украшения, кружилась голова. Хотелось отобрать его, прокричать во всю глотку – «Мое!» Не знаю, что со мной творилось, но состояние напоминало одержимость. Больше всего на свете я жаждала заполучить его.

Фернандес смотрел на огонь. На стене, за его спиной, плясали сумрачные тени, отбрасываемые пламенем. Лицо, словно высеченное из камня, подсвечивалось золотистым сиянием, смягчающим резкие черты. В волосах играли блики, в прищуренных глазах я видела отблески света, которые то вспыхивали, то затухали, словно сигнализируя о затаившейся в них опасности. Его лицо напряглось. Краем глаза он следил за мной. На скулах заходили желваки, но мужчина не шелохнулся. Он словно прирос к полу, гипнотизируя камин взглядом. Казалось, он что-то напряженно обдумывает.

Когда я видела его таким, старалась держаться подальше. В такие моменты от него веяло холодом. Порой я ощущала рядом с ним кого-то еще. Становилось жутко. Тело покрывалось мурашками, душу сковывал страх. От Фернандеса отделялись тени, плавно скользя по полу. Они становились длиннее и подступали к ногам, заставляя пятиться. В них было что-то первобытное, недоступное пониманию. Меня начинало знобить сильнее, в душе просыпалась паника, я теряла ощущение времени, словно оно замирало. Находясь возле пылающего камина, рядом с человеком из плоти и крови, я словно умирала.

Я пряталась, затаив дыхание, наблюдала за ним издалека. Чувствовала страх, но уйти не могла. Ноги будто прирастали к полу. Состояние напоминало гипноз, но казалось еще сильнее. Возникало чувство, что мной управляют, манипулируют моим сознанием. Иногда чудилось, что вижу вокруг Фернандеса свечение.

Тени, ползущие от его ног, разрастались и мерцали, словно наполняясь жизнью. Глядя на них, я чувствовала, как трепещет душа, как искрящаяся светлая сила наполняет сердце, заставляя его работать вопреки всем бедам. Я могла смотреть на Фернандеса до тех пор, пока в глазах не появлялось жжение. Потом отворачивалась и тут же чувствовала, как остываю, подобно камню, на который перестает светить солнце. Умиротворение сменялось болью и холодом.

В такие моменты я вспоминала маму. Ее отрешенное лицо и взгляд, полный теплоты. Ровно за секунду до последнего шага. Последнего шага, перед которым были миллионы, не замеченные моей памятью. Именно тот, последний, не давал мне покоя долгие годы. И ее глаза – такие понимающие, добрые и преисполненные мудрости. В эти моменты я становилась противна сама себе. Срывалась, убегала в комнату и не желала оставаться частью этого жестокого бессмысленного мира. Того, в котором нас покидают самые близкие люди, оставляя наедине с незнакомцами, выжигающими новые раны в душе.

Я ненавидела Фернандеса. Он воплощение всего, от чего я убегала всю жизнь. Мужчина-убийца. Такие, как он, уничтожают изнутри. Манипулируют сознанием, ставят на колени. Ломая, превращают женщину в бесплотную тень. Выиграть битву невозможно. Насилуя разум, такой мужчина становится наркотиком, заменяет дыхание. Весь мир сужается, без него делается маленьким и пустым. Заболевая, женщина ступает на путь саморазрушения. Мысли заменяются чужими, личность стирается. Нет ни логики, ни рассуждений. Женщина готова на все, лишь бы он оставался рядом. Я боялась превратиться в одну из них. Не могла позволить кому-либо управлять собой. Зависимость – смертный приговор! Попадешь в ее сети – умрешь.

Втянув в себя воздух, резко выдохнула. Уверенным шагом двинулась к нему. Я должна вырваться из его лап, вернуть свободу. Он не имеет права держать меня здесь. Какими бы ни были его мотивы, моя жизнь принадлежит мне. И только я решаю, как должна жить.

Я уже готова была высказать ему все, что думаю, как вдруг услышала тихое:

– Ты ослушалась меня…

Ни капли эмоций, ощущение скрытой угрозы. Сглотнув, нервно выпалила:

– Я хочу уехать!

Резкий ответ хлыстом ударил по лицу:

– Нет!

Угроза стала более явной, но мне надоело прятаться. Непререкаемость Фернандеса только разозлила. Я ощутила, как кровь прилила к лицу. Ярость разгоралась в душе подобно пламени в камине.

– Ты не можешь держать меня здесь!

Молчание.

– Ты слышишь меня?! – завопила я вне себя от охватившего бешенства. – Я не твоя игрушка!

Фернандес обернулся. Его взгляд стал пронзительнее. Черты лица заострились, искажаясь от гнева. Глаза сверкнули. Я инстинктивно отступила. Он двинулся следом. Небрежная, медленная походка. Именно так жертву загоняют в угол. Я вспомнила свое отражение в зеркале и те мысли, которые первыми пришли на ум. Жертва. Фернандес надвигался на меня, испепеляя взглядом. Я нутром ощущала исходящую от него ненависть. Моя ярость схлынула, сменившись зарождающейся паникой.

– Знаешь, почему ты еще жива? – прошипел он.

– Я…

Слова застряли в горле. Спиной я ощутила прохладную гладкую стену. Отступать больше некуда.

Схватив меня за волосы, он рывком притянул к себе. Горячее дыхание опалило лицо. Я неотрывно смотрела ему в глаза, боясь отвести взгляд. Зрачки расширились, обнажая зияющую черноту бездны. За ней всегда следовало ощущение обреченности.

– Решила пойти против меня?! – прорычал он. – Зря…

Последнее слово он нарочно растянул. В ушах зазвенело, будто колокольный набат разнесся по комнате. Тошнота подступила к горлу, перед глазами поплыли круги.

«Нет, пожалуйста! – завопил мозг. – Только не снова!»

Он постоянно творил подобное. Не знаю, что делал, но от его манипуляций становилось плохо. Будто душу наизнанку выворачивал. Заканчивалось одинаково – я теряла сознание. А когда приходила в себя, все начиналось сначала. Беспощадная игра… Ласка сменялась болью, боль сменялась лаской. Он водил меня по краю, а когда решалась ослушаться, сбрасывал в пропасть.

И вот сейчас он пытался снова сломать меня, превратить в податливую куклу. Я тряхнула головой. Нет, я больше не позволю ему подчинить себя. Не позволю управлять мной.

Стиснув зубы, я произнесла:

– Ты отбираешь у меня жизнь.

Мой голос звучал робко, но в нем сквозила сталь. Послышался тихий голос разума: «Я смогу, вырвусь из его лап!»

Фернандес покачал головой. Маска ярости сменилась отвращением.

– Я не могу отобрать того, чего нет! Посмотри на себя. Твоя жизнь – сплошное болото. Ты не живешь, а существуешь. Страдая от одиночества, проклинаешь все вокруг. Ничего нет, одна пустота. В глубине души ты уже мертва!

Хватка его усилилась. Голос понизился до шепота:

– Бедная, маленькая, никому не нужная девочка, отброс в семье, сирота при живом отце…

По моим щекам потекли слезы. Всхлипнув, я прижала ладонь к трясущимся губам.

– Замолчи!

– Тебе некуда возвращаться. У тебя нет дома!

– Хватит! – закричала я, вырываясь.

Фернандес ногтями впился в мои плечи, встряхнул.

– Прекрати бегать от боли! От нее невозможно скрыться. Сколько бы ни пыталась, она догонит тебя. От этой гонки становится лишь хуже. Ты веришь в иллюзию, которую сама создала. Очнись!

Перед глазами всплыл образ отца, послышался его голос:

«Ты ничтожество! Отребье потаскухи! Да лучше бы ты сдохла!»

Крик вырвался из самого сердца:

– Нет! Не смей!

С силой оттолкнула от себя мужское тело. Всхлипы перешли в рыдания. Я кулаком ударила Фернандеса в грудь. Один раз, второй, третий… Ярость возвращалась, и я не позволяла себе опомниться, остановиться.

Голос отца стал громче:

«Жалкая шлюха! Ты не заслуживаешь ничего в этом мире!»

– Ненавижу! – кричала я, нанося удары. – Будь ты проклят за все, что сделал со мной!

Ноги подкосились, я сползла на пол. Закрыв лицо руками, завыла. Горячая ладонь накрыла голову. Зарывшись в мои волосы, пальцы стали перебирать их. Я мотала головой, пытаясь скинуть его руку. Казалось, она прожигает насквозь, заставляет кричать еще громче:

– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Слово превратилось в молитву. В какой-то момент Фернандес опустился на колени, крепко обнял. Раскачиваясь в его руках, я громко рыдала. Выплескивала из себя боль. Я была наполнена ею до краев. Ненавидела всех: мать, оставившую меня одну, отца за жестокое обращение, сестру и мачеху за испорченное детство, одноклассников, соседей, прохожих, насмехавшихся надо мной, жениха-предателя, Фернандеса, мужчину с маскарада… Образы сливались в один, превращаясь в сплошное черное пятно. Хотелось умереть, очиститься, уничтожить все воспоминания.

– Как они могли?! – кричала я. – Чем я заслужила все это? За что?

Фернандес взял мое лицо в ладони. Наклонившись, прорычал в губы:

– Ты отомстишь им! Слышишь?! Они пожалеют, что обидели тебя! Все до единого. Перевернутся в гробах за свои деяния! Я позабочусь об этом!

 

 


Дата добавления: 2015-01-19; просмотров: 6; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.034 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты