Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



POV GERARD




Читайте также:
  1. POV GERARD
  2. POV GERARD.
  3. POV GERARD.
  4. POV GERARD.
  5. POV GERARD.
  6. POV GERARD.

- Даже не думай.

Я шмыгнул носом, чувствуя на плече теплое дыхание Фрэнка. Майки только что ушел в колледж, и наверняка забыл закрыть за собой дверь – с того дня он стал очень потерянным и иногда забывал делать такие простые вещи. Фрэнк безустанно повторял, что ему нужно время, и я откладывал визит к психотерапевту на завтрашний день раз за разом, однако факт оставался фактом: дверь наверняка осталась открыта. Как и кран в ванной комнате.

Однако подняться и закрыть дверь или остановить воду в ванной я не мог, находясь в тесной ловушке рук Фрэнка. Он крепко обнимал меня обеими руками, прижимая к себе так, что я чувствовал спиной его ребра. Своими ногами он обхватывал мои колени, лишая любой возможности пошевелиться. Я попытался проверить это – действительно, не смог сдвинуться ни на дюйм.

- Прекрати ерзать или я скину тебя с кровати, - прохрипел сонно Фрэнк.

- Не скинешь, - решился возразить я, зная, что он скорее оторвет себе конечность, чем причинит мне боль.

- Ты уверен?

В следующий миг мы полетели на пол сплошным комком из тел, рук, ног, одеял и подушек. Я еще не мог разобрать, где кончаются мои ноги и начинаются ноги Фрэнка, когда он накинул на меня простыню, немного грубо дернул за плечи и прижался к моим губам.

Я захлебывался воздухом, полулежа на подушке, а Фрэнк сидел на моих бедрах, вдавливая меня в пол всем своим весом, но я не собирался жаловаться на неудобство, пока чувствовал его губы на своей шее и руки, скользящие по телу. Это действительно невероятное ощущение адреналина – чувствовать абсолютную зависимость, собственную уязвимость, вечно голодную до прикосновений страсть. И это все чертовски взаимно.

Одно дело – быть уязвимым физически, добровольно или принужденно отказываясь от оружия и обороны, поднимая руки вверх и отдавая свою жизнь в чужие руки. Совсем другое – быть морально обнаженным перед тем, кому ты действительно доверяешь, позволяя ему прикасаться не столько к твоему телу, сколько к тому, что скрывается под ним. Это рискованно - я не смею спорить, но я рад, что мы смогли переступить себя и поверили друг другу. Да, теперь моя мечта сбылась: мы стоим на тончайшем лезвии нашей химии, держась за руки и не позволяя друг другу упасть в пропасть. Любой толчок, любое неверное движение кого-то из нас – и мы сорвемся вниз, как я мог сорваться с крыши совсем недавно, полностью доверив свою жизнь Фрэнку.



Я не боюсь умереть от его рук, которые сейчас игриво лежат на моем горле, щекоча нервы, и легко могут свернуть мне шею. Я боюсь умереть от того, что он сможет сделать с моей душой, которую я так доверчиво отдал ему. Причем отдал не жалкий обожженный кусочек, покрытый рубцами и ссадинами, я отдал ему ее всю, без остатка – просто вложил в его руки (те самые, что лежат на моем горле) и закрыл его пальцы. Храни или убей – другого варианта нет.

Вы знаете, а в его глазах отражается космос. Бесконечный, бездонный, бескрайний, отбирающий кислород в легких, но дающий причину жить, сжигающий дотла и воскрешающий из пепла. Космос, ради которого мне не жаль никаких богатств мира. Здесь и сейчас я готов поклясться, положив ладонь на сердце, что смогу узнать его глаза из тысячи: блестящие глаза цвета темного золота, чистые и смелые, дерзкие и мудрые одновременно.

Я резко рванул вперед и ухитрился толкнуть Фрэнка на спину, усевшись на его грудь. На какой-то миг он растерялся от внезапного перемещения, но затем снова хищно улыбнулся.



Я приник к его губам – желанным, необходимым и манящим, словно изнывающий от жажды к источнику. Его язык скользнул мне в рот, руки заскользили по позвоночнику, и я не сдержал громкого стона.

- Тебе пора собираться, - прохрипел Фрэнк через несколько минут.

- Плевать… - прохныкал я, пытаясь поймать его губы и возобновить поцелуй.

- Ты уже опоздал.

- Черт!

Я вскочил на ноги и принялся метаться по комнате, лихорадочно собирая вещи под тихий смех Фрэнка. В последнее время нам редко удается провести время вместе: мы вечно торопимся, вечно опаздываем, вечно устаем. А этих редких спонтанных минут мне действительно мало.

Через четверть часа я уже почистил зубы и выпил остывший кофе, оставленный Майки на столе (кстати, вода в ванной была закрыта, а дверь прочно заперта, что меня немало удивило бы, не торопись я в тот момент). Каким-то невероятным образом Фрэнк уже стоял у двери, когда я несся из кухни, на ходу натягивая куртку и перебрасывая ремень сумки через голову. Он встретил меня быстрым, но нежным поцелуем и распахнул дверь, впуская в квартиру холодный воздух. Мы сбежали вниз, иногда задевая друг друга руками, и почти бегом направились в сторону художественного колледжа.

Мы остановились у лестницы, по которой бесконечным потоком шли студенты, и Фрэнк на пару секунд прижал меня к себе – немного грубо и жестко, чтобы торопливо убрать с моего лба волосы и оставить мягкий поцелуй. Затем он выдохнул мне в волосы, и я поежился, чувствуя, как меня окутывает его дыхание. Я наплевал на все: на толкающихся со всех сторон людей, на их многочисленные неодобрительные взгляды, на то, что это, черт возьми, учебное заведение. Я просто стиснул в пальцах воротник его куртки и притянул к себе, вовлекая в горько-сладкий поцелуй с привкусом кофе и моей мятной жвачки.



Мы отстранились друг от друга, и я направился наверх, глупо улыбаясь в ответ на угрюмые лица.

В тот момент я не знал, что это был наш прощальный поцелуй перед невыносимо долгой разлукой.

POV AUTHOR.

- Стефан! – топнул ногой Брайан, привлекая внимание парня. Тот со вздохом отложил книгу на подоконник и поднял голову. Они сидели на подоконнике в пустом коридоре самого верхнего этажа, окна которого выходили на парадный вход колледжа.

- Мне не нравится этот Фрэнк, - произнес Молко с едва уловимыми капризными нотками в мелодичном голосе.

- Он ведь не сделал тебе ровным счетом ничего, - тяжело вздохнул Стефан. – Вы обменялись максимум парой фраз, и…

- Мне не нравится этот Фрэнк, - стальным голосом отчеканил Брайан. Стефан прикусил язык, бросив на него тревожный взгляд. – Сделай что-нибудь.

Повисло молчание. Брайан по-прежнему стоял, не шевелясь и скрестив руки на груди; его недовольный взгляд был направлен вниз, на спешащих студентов, чей гам эхом наполнял пустой коридор. Его тонкие бледные пальцы были крепко стиснуты на собственных предплечьях так, что короткие ногти впивались в ткань его растянутого серого свитера. Губы были плотно поджаты, а брови сведены на переносице. Он был крайне сердит.

- Когда ты пил таблетки в последний раз? – убитым голосом тихо спросил Стефан. Брайан вскинул подбородок и одарил его бешеным взглядом.

- Какая, на хрен, разница, когда я пил эти гребаные таблетки? – крикнул он. – Сделай что-нибудь. Сегодня же.

Молко дернул с пола сумку и метнулся в сторону лестницы. Стефан смотрел ему вслед, прикусив побелевшую губу.

Он знал, что имеет Брайан под своим «что-нибудь». И боялся того, что ему предстоит сделать.

Связь Стефана с Брайаном всегда была болезненной – может быть, потому что чувства Стефана не были взаимными. Он встретил его совершенно случайно, когда тот сбежал из психиатрической больницы. Они сидели в кафе и говорили, говорили, говорили до самого закрытия. В тот момент Стефан уже был влюблен в Молко, но лишь значительно позже узнал о небольших проблемах Брайана, которые зачастую переходили в скандалы, истерики и бесконечные попытки наложить на себя руки. Но он уже полюбил, и не мог ничего с собой поделать. Он был готов сделать для любимого что угодно, выполнить любой каприз и воплотить в реальность любую прихоть – он просто отлично знал, чем все закончится, если он откажется. Да, Брайан мог ему запретить к себе приближаться (на большее Стефан и не смел рассчитывать, потому что ему хватило бы пальцев на руках, чтобы пересчитать все их поцелуи и объятия за последние пять лет), и это могло бы стать самым страшным наказанием, потому что весь смысл жизни Олсдала заключался в заботе о Брайане. Да, Молко был душевнобольным, но он не был глупым, что определенно усложняло жизнь его друга: с каждым разом все сложнее было спасти Брайана от смерти. Сумасшедший, неконтролируемый, бешеный и непредсказуемый – он всегда причинял Стефану невыносимую боль каждой своей выходкой. Последний был рад сбежать на край света или пустить кусок свинца в висок, чтобы размазать мозги по стене, но мысль о том, что Брайан останется совершенно один, обреченный на комнату с белыми стенами, вынуждала его терпеть все это сквозь слезы.

Еще впервые увидев Джерарда, Стефан понял, что тот счастлив: это отражалось в его искрящихся глазах, в уверенной походке, в сильном тоне голоса. Он любит, он любим. И Стефан испытал сильную зависть, увидев на счастливых Джерарда и Фрэнка, слившихся посреди толпы в страстном поцелуе. Эта зависть была белой - он был счастлив за них. Даже нарушая законы и причиняя боль другим ради требований Брайана, Стефан по-прежнему оставался милосердным и добрым.

По губам Олсдала расползлась горькая улыбка. Их причудливый дуэт с Брайаном, обтянутый паутиной сложных отношений, напоминал игру гребаных контрастов. И сейчас зависть Брайана в сочетании с белой завистью Стефана напоминает чертов рояль, который Олсдал ненавидит всеми фибрами своей души.

Он делает глубокий вдох, выдыхает и, прошептав что-то под нос, направился прочь из колледжа. Он знает, что делать, и ему это чертовски не нравится.

POV MIKEY.

Я встретил ее после занятий. Она шла со школы одна, ссутулившись под весом тяжелой сумки, набитой учебниками, и натянув почти до носа капюшон своей тускло-розовой в черную полоску кофты. Люди обтекали ее сплошным потоком, толкали, задевали плечами и рюкзаками, а она словно и не замечала этого, погруженная в свои мысли. На миг я залюбовался выражением ее лица: она немного хмурилась, жевала нижнюю губу, тонкими бледными пальцами с обгрызенным лаком на ногтях царапая переносицу. Прямые черные волосы спадали на ее бледное лицо, и она постоянно убирала их в сторону.

В тот момент, когда я был уже готов подойти к ней, случилось непредвиденное: чья-то рука неслабо и явно умышленно толкнула ее в плечо. Алисия споткнулась и упала, лишь успев подставить руки. Раздалось издевательское улюлюканье и презрительные выкрики. Ее лицо перекосилось от боли, и я бросился к ней.

Алисия осторожно поднялась с колен, отстраненно глядя на свои ладони. Я успел подойти как раз вовремя, чтобы поднять с земли ее оброненную сумку, помешав какому-то идиоту отправить ее пинком в далекий полет. Алисия подняла на меня свои глубокие глаза, блестящие от слез, и мне не оставалось ничего другого, кроме как сжать ее локоть и потащить прочь от людей. Краем глаза я заметил, что ее ладони кровоточили. Она умудрилась упасть на осколки, которые теперь застряли в ее руках.

Мы прошли почти квартал молча, не переглядываясь и даже не пытаясь начать разговор. Руки она держала перед собой, но не предпринимала попыток извлечь хотя бы один осколок. Люди оглядывались на ее ладони, истекающие кровью, а я не мог сделать ровным счетом ничего, пока боялся занести инфекцию в ее раны.

- Зачем ты пришел ко мне? – спросила она. Я не услышал ни нотки раздражения в ее голосе: ей было действительно интересно.

Я пожал плечами, потому что сам не знал, почему решил приблизить момент нашей встречи. Мне просто необходимо было увидеть ее раньше, чем закончится сегодняшний день. В ответ я только ускорил шаг, вынуждая ее пойти быстрее.

Не задавая вопросов, она проскользнула в подъезд и последовала за мной в квартиру, в которой мы жили с Джерардом и Фрэнком. Я разулся, прислонил к стене ее сумку и прошел в ванную. Она неловко скинула кеды, по-прежнему держа руки на весу, и прошлепала за мной в своих белых носках. Я извлек из шкафчика аптечку, уселся прямо на пол и, порывшись в коробке, вынул перекись водорода и стерильные бинты. Алисия помялась и села рядом со мной.

Почти полчаса ушло на то, чтобы извлечь все осколки и обработать раны. Алисия оказалась очень выносливой: за эти тридцать с лишним минут она не издала ни звука. Только скрипела зубами и сжимала пальцы на ногах, когда я действовал слишком резко. Я собрал и выбросил стекло в урну, отмыл руки от крови и химического антисептика. Затем направился в свою комнату.

- Будешь чай? – спросил я, открывая дверь. Девушка сидела на моей кровати, поджав под себя ноги и обнимая перебинтованными руками свои плечи.

- Нет, спасибо.

Я прикусил губу и устроился рядом с ней, не зная, что сказать. Где-то в глубине квартиры тикали часы и гудел пустой старый холодильник. Алисия с детским любопытством разглядывала мою комнату.

То короткое время, что я провел в интернате, я почти всегда был под опекой. Первое время, правда, Джерард пытался отрицать наше родство (как я узнал позже, он делал для того, чтобы уберечь меня от последствий своих выходок), но затем обстоятельства сложились так, что Фрэнк решил оберегать меня – от моего собственного брата. И немного позже ОН решил оберегать меня от всего мира, пряча за своим плечом. Мы оба думали, что так будет вечно: я буду стоять за НИМ, как за стеной, пока ОН будет огрызаться и мстить за нас обоих. Так бы продолжалось до сих пор, если бы не кусок свинца, расплескавший ЕГО кровь по чистому снегу.

Тот короткий промежуток времени, жалкие несколько недель, которые я провел рядом с НИМ, я чувствовал себя в полной безопасности. Я знал, что ОН всегда рядом, всегда готов прикрыть и защитить, и это чувство опьянило меня настолько, что я потерял крышу. Я потерял ЕГО. ОН погиб из-за меня.

Чувство вины грызло меня по ночам, и я бился в агонии, словно о скалы, разрываясь в молчаливых страданиях, а моральная боль тянула меня в невыносимой судороге, пытаясь сломать хребет и бросить в ледяные объятия смерти. Я лишь хрипел в мокрую от пота и слез подушку до самого утра, дожидаясь первых лучей солнца, чтобы вновь стать безразличным и молчаливым: в жизни, к смерти, ко всему. Невозможно описать те муки, которые топили меня в самом себе, заставляя давиться ненавистью к своей сущности.

А сейчас, глядя на Алисию, я понимал, как чувствовал себя ОН, глядя на меня. Я чувствовал, что на меня медленно, крупица за крупицей, ложится ответственность за нее. Люди эгоистичны. Это доказано, подтверждено и признано. И я просто чувствовал, что теперь должен оберегать и хранить ее, точно так же, как ОН – меня. Я должен, просто обязан защищать ее от всего мира для самого себя: с перевязанными ладошками, взъерошенными волосами, в дешевой дурацкой кофте из секонд-хенда, которая ни черта ее не греет.

Мы улыбнулись друг другу одновременно, не сговариваясь. Я протянул ей свою дрожащую слабую руку, и она доверчиво вложила в нее свою ладонь.

Она такая же, как я – сломанная, выжженная изнутри, отчаявшаяся. Я не знаю, что она скрывает под длинными рукавами и что убивает ее каждой ночью, но я точно знаю, что мы с ней в одной яме. И теперь, найдя друг друга сквозь собственную боль, мы сможем из нее выкарабкаться.

POV GERARD.

К концу занятий я знал только одно: я искренне и полностью ненавижу Брайана Молко.

Сегодня его дружка, Стефана, в поле зрения не наблюдалось, и потому его ничто не могло отвлечь от единственного важного дела, которое он внезапно поставил на первое место в списке того, что должен выполнить каждый человек до тридцати лет. Он неотрывно следил за мной: ежеминутно, ежесекундно, не отрываясь ни на миг. Брайан махнул рукой на лекции и конспекты, и лишь прожигал своим алчным взглядом мой затылок, пытаясь прожечь его и добраться до мозга.

К обеду я был порядком взвинчен и ощущал сильное желание принять душ. Даже после самого отчаянного и грубого секса с Фрэнком я не чувствовал необходимости часами стоять под струями воды, смывая ощущение грязи и прикосновения к себе чужих рук. Фрэнк не был мне противен, никогда: даже вспотевший после страстных прелюдий, с дурным запахом изо рта после сна, покрытый свежей грязью и кровью после падения на землю - он оставался самым нужным, милым и желанным. А сейчас... меня просто воротило от одного взгляда Брайана: так дотошно и пошло он разглядывал всего меня, словно раздевая, обливая невидимой грязью и одевая снова. Я не ощущал возбуждения или удовольствия, лишь сильную необходимость содрать с себя кожу, облиться хлоркой и поджечься - лишь бы избавиться от этого дерьма, которое покрывает меня с головы до пят, пропитываясь внутрь с каждой секундой сквозь поры.

Пошлость.

Отвращение.

Похоть.

Раздражение.

Желание.

Ненависть.

За весь день он не предпринял ни одной попытки заговорить со мной или прикоснуться ко мне, даже ненароком. И правильно делал, черт его подери! Я был уверен, что раздеру его глотку прежде, чем наши тела соприкоснутся.

Приближалась последняя минута урока, я замечал боковым зрением взгляд Брайана, и пытался убедить самого себя, что совсем скоро окажусь в объятиях Фрэнка: в теплых, искренних, надежных и необходимых. Он сумеет быстро и безболезненно избавить меня от грязных невидимых следов, что оставил Молко.

Хэй, смотрите, это мой парень Фрэнк Айеро! И он быстро и качественно лечит мои нервы! К сожалению, на других это не распространяется, и поэтому эта бесполезная реклама напоминает хвастовство. Ну и плевать. Пусть весь мир знает, что мы больные и зависимые. Зато мы есть друг у друга, а мир одинок в своей толпе.

Я ненавижу этого ублюдка... За считанные часы он сумел довести меня до белого каления, не произнося ни слова, не сделав лишнего жеста, ни прикоснувшись к моей одежде, к вещам и ко мне. Ненавижу.

И плевать, что ненависть - страстное чувство. Меня с Брайаном не связывает абсолютно ничего, кроме колледжа, и ничто не помешает мне приложить его головой об стену, размазать серое вещество по ее поверхности и утереть руку о его же кофту.

Я не пожалею.

Я ненавижу его.

Он мне никто.

Я ошибался в те минуты. Встреча с Брайаном поставила меня на грань граней, вынуждая выбирать между жизнью, о которой я смел только мечтать, и верной погибелью, замаскированной под блестящей маской. Знаете, что помогло мне в выборе?

Нет. Не ненависть. Агрессия.

Со звонком я вылетел прочь из душного класса и, предвкушая встречу с Фрэнком, бросился вниз по лестнице, петляя между студентами.

Я выбежал на улицу, вдыхая сладковатый запах поздней осени.

Фрэнк ждал меня у высокой калитки, прислонившись спиной к ограждению и скрестив руки на груди. Заметив меня, он выпрямился и широко улыбнулся.

Я зеркально отразил его улыбку и, почувствовав, как успокаивается сердце, направился к нему, наматывая на руку ремень сумки, которую не успел набросить на плечо.

Нас разделяло двадцать шагов, не больше. Я до сих пор не знаю, откуда появился Стефан. Возникнув словно из ниоткуда, он властно привлек к себе Фрэнка. Их губы столкнулись в страстном поцелуе.

Мир замер. Вселенная остановила свой ход. Солнце погибло в последней вспышке. Сумка выпала из моей руки. Из нее, жалобно звякнув, выпал мобильник.

Я онемел. Я оцепенел. Я умер.

Хэй, мам. Мы все катимся в ад, ты знаешь...?

 

Глава 6. F is for Funeral.

I died in my dreams -

What's that supposed to mean?

Got lost in the fire

I died in my dreams

Reaching out for your hand -

My fatal desire.

© The Rasmus – Funeral Song

POV GERARD.

До дома мы дошли молча, не глядя друг на друга, не прикасаясь друг к другу и не произнося ни слова. Я чувствовал, как клокочет внутри ярость, но понимал, что это только верхушка айсберга. Под ледяным океаном скрывалось нечто похуже ярости, и я даже знать не желал, что это такое. Я не хотел знать, чьи костлявые пальцы сжимают мое горло, вынуждая дышать через раз. Фрэнк как-то рассказывал мне, что чувствует смерть, когда Она рядом; я не верил. Зато теперь я буквально кожей ощущал Ее присутствие, потому что Она шла рядом с нами в таком же безмолвии, негласно став третьей в нашей скромной процессии.

Ни Фрэнк, ни Стефан не произнесли ни слова, когда, наконец, разорвали поцелуй. Только обменялись долгими взглядами, словно изучая друг друга или ведя невербальную беседу, которую не слышал никто, кроме них. Затем Стефан ушел - наверное, к Брайану, не знаю, плевать. А я, едва почувствовав, что тело больше не парализовано и я могу двигаться, направился домой, намеренно не глядя на хмурого Фрэнка. Он молча нагнал меня и пошел вровень. А меня уже убивала эта тишина. Я хотел схватить его за грудки, встряхнуть, чтобы он почувствовал, как мне было страшно терять почву под ногами, и выбить хоть слово из его глотки. А затем, выслушав оправдания, хорошенько избить. Чтобы ему было точно так же, как мне: плевать. Плевать горько и с кровью.

Мне была отвратительна сама мысль о том, что Фрэнк мог прикасаться так, как ко мне, к кому-то другому.

Мы шли достаточно быстро, чтобы дойти до дома за двадцать минут. Мы молча зашли в подъезд, так же молча проникли в лифт, Фрэнк молча нажал на нужную кнопку и мы поехали. Молча.

На телефон пришло сообщение, нарушив нашу тишину. Майки писал, что придет только к ужину, потому что будет в парке с Алисией. Может, оно и к лучшему. Что-то мне подсказывает, что сейчас, едва за нами закроется дверь, случится катастрофа похлеще цунами, разлома литосферных плит, атомной войны и кислотного дождя вместе взятых. Я был чертовски прав, и совсем не был этому рад. Далеко не впервые в жизни.

Мы молча вышли из лифта, я вынул ключ и повернул в замке: так же молча, без лишней суеты. Только оглушительно громко щелкнул металл. Фрэнк зашел сразу за мной, закрыл дверь и замер, вслушиваясь. Нас по-прежнему было трое. На кухне гудел холодильник, в закрытые окна бился ветер, тикали часы. Я сбросил кроссовки и куртку - прямо на пол. Сейчас мне было наплевать на порядок, который я сам же так тщательно поддерживал. Фрэнк поступил аналогично.

Теперь мы стояли посреди коридора и смотрели друг на друга ничего не выражающими взглядами.

Я смотрел в его глаза осени, на его идеальные брови, на ровный нос, на четкие скулы, на губы... и тут я почувствовал отвращение, волнами подкатывающее к горлу. К этим губам прикасался кто-то, кем был не я. И это было недопустимо: чтобы кто-то так просто и безнаказанно вмешался в нашу агрессию: чистую и идеальную, где все было так тонко и взаимозависимо, где все было точно рассчитано, а любое лишнее прикосновение могло начать апокалипсис.

И сейчас, пока мы стояли в пустой квартире, я чувствовал, как начинается Конец. Конец мне, Фрэнку, нам обоим, нашей агрессии. Да что там говорить, теперь для нас обоих не было ничего, что могло еще когда-то связать нас так же надежно, как было до этого.

Знаете, а Фрэнк до сих пор читал мои мысли, пользуясь последними мгновениями нашей агрессии, которая сейчас содрогалась на полу нашей квартиры меж нами в муках агонии. А Смерть ликующе смеялась, наполняя мертвым звоном наши уши.

- Это конец? - раздался его хриплый голос. Он выглядел постаревшим на пару лет и очень уставшим.

- Да, - буднично отозвался я. - Все кончено. Ты убил нас. Мои овации.

Я медленно хлопнул в ладони, присоединяясь к радостному восторгу Смерти. Мои хлопки звучали особенно жалко и совсем не драматично. Я ничего не видел из-за соленой влаги, закрывающей обзор, и чувствовал, как дрожат руки. Дрожали не только руки. Меня трясло всего: с головы до ног.

Агония перед смертью?

Не знаю.

Наверное.

Плевать.

Я прижался к стене, руки безвольно упали вдоль тела. Горячие, но теперь чужие ладони легли на мои щеки, вытирая слезы и вынуждая поднять голову.

- Посмотри на меня.

Я все равно не видел его из-за пелены слез, но решил послушаться и поднять слепой взгляд.

- Ты плачешь? - прошептал Фрэнк таким же дрожащим голосом. Я сморгнул пару раз, чтобы смахнуть влагу, и увидел, что его глаза тоже полны слез. - Тебе жаль, что все кончено?

- Да, - не своим голосом прошелестел я. - Я плачу. Мне жаль, что нас больше нет.

Фрэнк медлил, собираясь с духом. А я не знал, что говорить на собственных похоронах, когда до смерти остаются считанные секунды, а затем тебя бросят в яму на два метра под землю и швырнут сверху сырой грязи, чтобы притоптать ее и уйти, оставив пару чахлых роз на бугорке.

Что ж… Давай же. Забей последний гвоздь. Стреляй навылет, чтобы потом не пришлось выковыривать горячий свинец из сердца. Давай же, что стоишь? Что смотришь? Что ты видишь, а? Может быть, ты видишь, что внутри меня рушатся планеты? Хочешь досмотреть представление?

Я выше вздернул голову, чтобы он увидел апокалипсис точно так же, как чувствовал его я.

Насквозь.

Навылет.

Только не холостыми, окей?

Я точно знаю, что у тебя нет холостых патронов. Только сквозная искренность, которая совсем недавно перестала греть мои сосуды. Все было по-настоящему. По-взрослому, как любят говорить люди. Но один нюанс – все это только «было», и с каждой секундой отдалялось все дальше и дальше.

Живые снаружи, мертвые внутри.

Красивые снаружи, гнилые изнутри...

- Мы можем попытаться начать все с чистого листа, - выдохнул, наконец, Фрэнк.

Я горько усмехнулся.

Не будет ничего, как прежде. Не будет той кристальной искренней агрессии. Не будет этого абсолютного доверия. Не будет ничего. Снова и снова я вижу чужие губы на родных, снова и снова теряю почву под ногами, снова и снова я... умираю.

Внезапно я понял, что говорил вслух. И теперь на Фрэнка страшно смотреть: его лицо потемнело, будто он неизлечимо болен. Он понял, что все безнадежно, и не стоит сейчас зря пускать электрические заряды в труп и делать искусственное дыхание, прижимаясь к окровавленным губам. Да, Агрессия до сих пор лежала на полу, рыдая в предсмертных конвульсиях, харкая кровью и раздирая собственную плоть сломанными ногтями. Она горит так ярко и ослепительно. В последний раз.

А мы убили. Друг друга. Обоюдно.

Знаете, именно в этот момент моя жизнь была поделена на две части: на "с ним" и "без него". И я до сих пор уверен, что последнее можно без капли сожаления облить керосином, поджечь и бросить в окно.

- Значит, нет? - прошептал Фрэнк. Он приблизился ко мне вплотную, и я по привычке приоткрыл рот, жадно глотая его дыхание, будто уходящий на дно. Он наклонился еще ближе, прикасаясь своим горячим носом к моему, холодному. И опустил взгляд и увидел его губы.

Меня охватил гнев. Собрав все силы, я оттолкнул его от себя.

- Не смей ко мне прикасаться, - прохрипел я, невольно хватаясь за грудь. Там, где сердце. Больно. - Не смей ко мне прикасаться. Теперь. С этой секунды. Больше никогда. Не смей. Ненавижу тебя. Убирайся отсюда. Проваливай, слышишь?! – почти срываясь на визг, крикнул я.

Фрэнк молча наблюдал за моими попытками вытолкнуть его за дверь. Затем молча распахнул ее и исчез в темноте коридора, не обронив ни слова. Я замер, ожидая, что он вернется, вернет жизнь в агрессию, замерзшую в последних судорогах за моей спиной. Я ждал чуда, которого не произошло.

Чудес не бывает. Нигде. Никогда.

Я остался один. Наедине с Той, чье приторно-гнилостное дыхание наполняло мои легкие.

Теперь, оставшись один, я был в Ее власти.

Я был мертв.

POV MIKEY.

На берегу пруда было очень тихо. Мы сидели прямо на сырой траве, не замечая, что одежда промокла насквозь, а сами мы дрожим от холода из-за тяжелых порывов ветра. Наши холодные руки не соприкасались. Но казались окровавленными в свете заходящего солнца.

Алисия кормила уток. Мы почти не притронулись к тем сэндвичам, зато накормили всю местную живность. И я ни капли не жалел об этом, хоть и остался голодным. Мы молчали. Раздавался только шелест листвы, шорох воды, редкое хлопанье крыльев и звук нашего дыхания. Я наблюдал, как утка ныряет под воду за мокрыми кусочками хлеба, как она хлопает крыльями, стряхивая воду с перьев, а затем снова ныряет за очередной крошкой.

Очередной порыв ветра взметнул ее черные волосы, и они коснулись моего лица; я сделал глубокий вдох, ощущая запах шампуня и ее собственный – легкий, свободный, непринужденный. Ветер жил своей жизнью. Он перебирал сухие листья, ласкал траву, гладил водную гладь, покрывая ее волнами ряби. И касался чуть приоткрытых губ Алисии. Боже, я бы без раздумий отдал все богатства мира, чтобы стать ветром и касаться ее, когда мне вздумается. Невесомо целовать ее щеки, перебирать волосы, щекотать ресницы, обнимать ее невидимыми руками, играя, набрасывать капюшон ее толстовки ей на голову… Господи, как я завидовал ветру…

Алисия зашевелилась. Она поежилась и, придвинувшись ближе ко мне, прижалась, пытаясь согреться.

- Холодно, - шепотом пожаловалась она. Я улыбнулся и, несмело подняв руку, робко приобнял ее, пытаясь отдать ей свое тепло.

Что ж. Пожалуй, я не хочу быть ветром. Я хочу быть собой – Майки Уэем, который может согреть любимую девушку.

Я опустил взгляд на свою ладонь, которая по-прежнему покоилась на земле. В какое-то мгновение мне показалось, что от моего мизинца, и без того красного в лучах заходящего солнца, тянется тонкая алая нить; она терялась в сухой траве и появлялась только у руки Алисии, ободком обвивая ее тонкий палец. Я моргнул, избавляясь от наваждения. И нить пропала, сменившись тусклыми бликами заката.

POV GERARD.

 

Безмолвно я прошел в спальню и распахнул настежь окно, впуская ледяной ветер в квартиру, позволяя трепать старые занавески, простыни, листы раскрытых книг и моих альбомов. Я так же распахнул окно на кухне, желая избавиться от собственного запаха, который отдавал мертвечиной. Комнату брата я плотно запер, не желая впутывать его в игру с этой сукой, которая по пятам ходила за мной, иронично хмыкая над ухом в ответ на каждое действие.

Запах, которого даже не было, не исчезал. Но меня не останавливало даже понимание того, что я все это выдумал, желая отвлечься от мыслей о... Фрэнке. Черт, как... больно...?

Кажется, я начинаю понимать, почему Майки так сопротивляется и не называет имя Берта. Это больно. Чертовски, блять, больно.

Я упал на колени, мягко приземлившись на куртку. Мысль о том, что даже после ухода Фрэнк оберегает меня, была невыносима. Я бросился в ванную и, опустившись перед раковиной, достал бутылку отбеливателя. Выйдя в коридор, я щедро плеснул остро пахнущую жидкость на стены и пол. Наверняка попало на куртки, обувь и наши сумки. Плевать.

Но Ее запах пробился даже сквозь химическую вонь отбеливателя. С отчаянным воплем я бросился в ванную и упал на пол, схватившись за голову.

Невыносимо...

Невыносимо понимать, что ты мертв.

Я раскачивался, прижав колени к груди, слыша назойливый шум над ухом. Совсем не сразу я сообразил, что вою сам, а мой вой эхом отдается от стен.

Ты убил нас, Фрэнк. Поздравляю. Только похоронят нас не так, как я мечтал, не в одном гробу. Раздельно.

Я закрыл глаза так плотно, как мог: вплоть до цветных точек перед внутренним взором. Разглядывая непонятные круги и линии, я внезапно поймал себя на том, что вижу в этой неразборчивой ерунде глаза. Его глаза. Теплые, светящиеся, любящие... но мертвые.

Я говорил, что было невыносимо осознавать, что я мертв? Ложь. Я лгал. По-настоящему невыносимо осознавать, что мертв тот, в чьих замерзших руках трепещется мое сердце, тот, кто сейчас идет по улицам Нью-Джерси, трясясь от боли и холода.

Я вскочил на ноги, распахнул шкафчик и достал таблетки Майка - единственные, к которым у него был доступ. Снотворное. Самое сильное, которое можно было достать без рецепта. Мой облегченный вздох сорвался с губ, сквозь зубы, словно кто-то невидимый нажал на невидимый поршень в моих легких.

Я не собирался наглотаться этого дерьма, нет. Я знал, что организм отвергнет химию, и я просто буду блевать до конца недели - мне не улыбалась такая перспектива. Я знал, как просто умереть от одной таблетки без особых усилий. Что уж скрывать, я часто подумывал об этом, когда мы ссорились с Фрэнком. И, о чудо, мои бредовые размышления пригодятся в практике сейчас, когда жить с кровавым месивом вместо сердца в груди стало нереально. Да и снотворное далеко не дешевое, а я не хотел тратить на себя лекарства брата.

Я заткнул пробкой ванную и открыл холодную воду. Меня до сих пор неплохо потряхивало после ссоры, а по квартире гулял сквозняк, и потому я решил не раздеваться. Слушая грохот льющейся воды, я положил одну таблетку на край ванны, убрал упаковку в шкафчик и закрыл дверцу. Мой взгляд упал на зеркало.

Я видел в отражении изможденного бледного парня с черными, как уголь, волосами и с уродливой серебристой прядкой, которая не поддавалась никакой краске. Зеленые глаза, которые всегда блестели, словно от лихорадки, были тусклы и пусты. Если приглядеться, то можно было увидеть пустоту этой суки, которая стояла рядом, наблюдая за мной и тихо хихикая. А сухие губы кровоточили - когда я успел их разгрызть?

Я отбросил с лица волосы, замечая, что ванна набралась наполовину. Остановил воду и, замерев на целую минуту, осторожно переступил бортик и оказался почти по колено в ледяной воде. Ощущение не из приятных. Черные джинсы и носки мгновенно намокли и прилипли к телу, а я, решив не оттягивать неминуемое и непоправимое, медленно сел.

Мне показалось, что я умру и без снотворного. Холод от ног поднялся по всему телу, достиг груди и будто сжал стальными тисками сердце и легкие. Несколько минут я задыхался, хватаясь руками за бортики ванной, чтобы не вылететь из нее. Не больно, вроде, не неприятно... Просто слишком сложно - опускаться в ледяную воду после теплого воздуха. Похоже на сегодняшний день. Только я тихо сгорал изнутри, идя домой, вместо того, чтобы хвататься за скользкие бортики ванны.

Пожалуй, с таким отчаянием я бы не хватался даже за стенки гроба, если бы меня вдруг решили зарыть живым…

А меня найдут красивым. В черных джинсах с красивым поясом, в любимой черной рубашке, с промокшим красным галстуком… С посиневшими от холода пальцами, бледным и… мертвым. Интересно, а Фрэнк расстроится? Придет ли он на кладбище, чтобы вложить розу в мои мертвые пальцы? Покатится ли по его щеке, покрытой мелкими шрамами, хотя бы одна слезинка?

Или он просто пожмет плечами и уйдет прочь?

Только привыкнув, я смог немного расслабиться; влажные пальцы сжали таблетку. Зная, что я передумаю, я не дал себе времени на раздумья и просто бросил ее в рот до того, как она растаяла в моих руках. Она скользнула в пищевод, противно царапнув гортань.

Я опустил руки на дно ванной и долго разглядывал свои бледные уродливые пальцы, увеличенные из-за воды. Фрэнк любил их целовать. Каждый день. Может быть, на похоронах он поцелует их снова - в последний раз. Затем мое тело опустят вместе с гробом в яму, и он будет свободен от меня и моих бзиков. Навсегда. Сможет вздохнуть свободно, полной грудью, не боясь пошатнуть химическое равновесие.

Я осторожно откинулся назад. И едва не вылетел из ванной, когда спину обжег невероятный холод. Только сейчас я заметил, что у меня неслабо стучат зубы.

Успокаивая себя мыслью, что зато меня не придется собирать с асфальта по шматкам, я сжал челюсти.

Холодно. Чертовски холодно.

Я опустился еще ниже, подняв колени над водой, и задержал дыхание, чувствуя, как вода проникает в уши и вгрызается в нежную кожу головы. Вынырнул, набрал воздуха в легкие, словно надеясь на последний шанс, не нужный никому. Даже Фрэнку.

Холод скрадывал всю мою боль. Вылизывая все мое тело, она пожирала не только мое тепло, но и страдания. По кусочку, осторожно, словно бережный хирург вынимает из глубин сердца щипцами осколки стекла.

А еще снотворное. Оно начинало действовать. Постепенно, но уверенно.

Сознание затуманилось, и я не стал сопротивляться, опуская тяжелые веки.

По щеке, оставляя дорожку, скатилась капля.

Слезы?

Вода?

Плевать.

Медленно немели конечности.

От холода?

От снотворного?

От усталости?

Плевать.

Я безвольно опустился еще ниже, позволяя воде коснуться подбородка, и, сделав последний вдох, опустился на дно холодной ванной. Вода полилась в уши, нос, била сотнями ударов по щекам, одновременно лаская и отбирая последние крохи тепла.

В эту секунду мозг ожил. Отчаянно, в последних вспышках ясного сознания он бил по вискам одной мыслью: я должен жить. Я должен. Ради Фрэнка. Назло Фрэнку. С Фрэнком.

Я чувствовал, как надо мной успокаивается вода, и распахнул глаза, понимая, что мне не выбраться из ловушки, которую я самостоятельно создал. Снотворное парализовало все тело и почти усыпило сознание, я прогнал Фрэнка, Майки вернется только вечером... Я один. Я беспомощен в своей же квартире. Жалок и ничтожен.

Все кончено.

Прощай, Фрэнк. Я любил (люблю) тебя.

 

Последнее, что я увидел, перед тем, как окончательно заснуть - пара прищуренных ярко-голубых глаз в обрамлении густых ресниц.

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 9; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.056 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты