Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



POV FRANK. Это просто игра, убеждал я себя, сквозь судорогу вынуждая себя улыбнуться к спешащему ко мне Джерарду




Читайте также:
  1. POV FRANK.
  2. POV FRANK.

Это просто игра, убеждал я себя, сквозь судорогу вынуждая себя улыбнуться к спешащему ко мне Джерарду, на лице которого расцвела такая же улыбка.

Я позволил Стефану поцеловать себя. Не поцеловать – лишь неуклюже прижаться к своим губам на несколько мгновений, чтобы убедить Брайана в его глупых амбициях. Я просто перетерпел его грубоватое прикосновение, не шолохнувшись.

Он делает это для Брайана. Я бы сделал то же самое ради Джерарда.

Я был готов умереть, когда увидел окаменевшую маску на лице Джерарда, прошедшего мимо меня, словно мимо стены.

О следующих событиях нет смысла рассказывать. Он прогнал меня из дома, как поступил бы любой влюбленный. Он не позволил к себе прикоснуться, как поступил бы любой верный. Он не позволил оправдаться, как поступил бы любой преданный.

Я умирал, слушая его обвинения, которые оглушительными ударами уродовали меня изнутри. Я умирал, видя пустоту в его глазах. Я умирал, слушая, как он хлопает в ладони, сквозь слезы празднуя смерть нашей Агрессии. Он не знал, что Агрессия бессмертна, пока теплится в чьем-то сердце. Он не знал, что Агрессия будет теплиться в моей груди до моего последнего вздоха. Он не знал, что сам не сможет избавиться от Агрессии, как бы сильно он временами не хотел. Он не знал, что мы бессмертны, пока любим друг друга. Мы бессмертны в наших сердцах.

Я не стал оправдываться. Тогда, ослепленный болью и ревностью, он не был способен понять меня. Я бы вызвал лишь лишнее отвращение у него, чего совсем не хотел. Я просто хотел дать ему немного времени, чтобы он остыл и успокоился. Наивный кретин.

Я ушел, позволив ему остаться в одиночестве. Я думал, я вернусь завтра, я объясню ему и расскажу о Стефане, все наладится, что все вернется в привычную колею. Я никогда в жизни так не ошибался. Послушаться расстроенного Джерарда и уйти из дома - было самой страшной ошибкой за всю мою жизнь. Да, в этот раз моя зависимость от моего Художника сыграла против меня. Против нас.

Я шел долго, трясясь от холода и шока, пытаясь согреть руки в карманах джинсов. Куртка осталась там, где я и бросил ее дома – на полу коридора нашего скромного убежища. В кармане лежало только несколько смятых купюр, ключи и несколько мятных леденцов.



Я шел, стараясь не думать о произошедшем. Считал свои шаги и выдохи, чтобы не вспоминать выражение лица Джерарда, его пустые глаза, полные слез, его плотно стиснутые губы, сдерживающие болезненный стон. Я смотрел себе под ноги, трясясь от холода. Я чувствовал, что что-то не так, что ситуация вышла из-под контроля и мне стоит вернуться домой, чтобы остановить неизбежное. Но мысли давили на меня, как давит вода на дне океана, и я просто был не в силах обратить внимание на что-то другое.

Я зашел в первый попавшийся бар и, бросив мятую купюру на стойку, заказал стакан виски. В баре было людно и шумно, и я был рад, что тишина полупустого заведения не будет отдаваться звоном смеха Джерарда в ушах. Бегло оглядев собравшихся людей, я внезапно понял, что этого делать не стоило. Я видел Джерарда. Видел его в каждом, кто сидел тут. Видел его тонкие губы, видел его острый нос, видел его скулы, видел его огромные миндалевидные глаза, видел его прямые черные волосы, даже седую прядку. И мне не становилось легче от этого.

Я обернулся к стойке в тот момент, когда высокая блондинка с аппетитными формами ставила передо мной стакан, полный янтарного напитка. Я схватил стакан, сделал резкий глоток и поперхнулся. Откашливаясь, я заметил, что девушка и не думает отходить. Я поднял голову и наткнулся на похотливый взгляд мутно-зеленых глаз, похожих на болотную грязь.



У Джерарда глаза гораздо чище и ярче, подумал я, делая очередной глоток – более размеренный.

- Проблемы на любовном фронте? – громко осведомилась девица, перекрикивая гудение посетителей. Она едва ли не распласталась по стойке, ее грудь оказалась прямо перед моим стаканом. Я почувствовал тошноту, глядя на ее потасканный вид, на редкие светлые волосы, собранные на затылке, на ее грудь, едва ли не вываливающуюся из декольте.

Да что ты знаешь о любви, грязная шлюха?! Что ты знаешь об искренности и верности, прозябая в чужих грязных простынях каждую ночь?! Что ты знаешь о доверии и взаимной уязвимости? Что ты знаешь о любви, тупая мразь?!

Я не выдержал. Плеснул в ее смазливое лицо, покрытое толстым слоем косметики, ее мерзкий виски и, не слушая возмущенных воплей, вскочил на ноги и выбежал прочь.

Она заслужила, я уверен.

Бежал я тоже долго. Наверное, дольше, чем шел. Бежал, надеясь, что смогу сбежать от собственных мыслей. Бежал, не чувствуя асфальта под ногами. Бежал, испуганный до боли знакомым мерзко-сладким запахом. Я бежал от правды и от света, желая забиться где-то в темном углу и сдохнуть. Неважно, мучительно или нет: просто сдохнуть. Уже тогда я знал, что случилось нечто ужасное. Или могло случиться.

В супермаркет я попал, когда уже было темно. Равнодушный взгляд парня за прилавком скользнул по мне, запыхавшемуся и уставшему, но он протянул мне мой пакет с колой и парой пачек соленых крекеров: на большее мне не хватило. Стараясь сконцентрировать все внимание на боли в груди после долгого бега, я дошел до музыкального магазина, в котором еще днем Стефан решил устроить свою исповедь. Открыл дверь, вошел, закрыл за собой и, не зажигая света, проскользнул в кладовку, в которой хранились бракованные товары, испорченные диски, картонные коробки и старые вывески. Здесь так же стоял диван, на который я рухнул, слушая, как тяжело бьется в груди сердце.



Я задремал. Ненадолго, но все-таки задремал, вымотанный долгим днем.

Соль вгрызалась в царапинки, оставленные Джерардом на губах. Соленые крекеры. Я ел их один за другим, не чувствуя вкуса, но продолжая откусывать крошечными кусочками печенье и слизывать соленые крошки с губ. И я плакал. Плакал тихо, жалобно всхлипывая. Я знал, что никто не узнает о том, что Фрэнк Айеро, самоуверенный и сильный, плакал в полном одиночестве, сидя в подсобке музыкального магазина, но мне было тошно. От самого себя, от того, что я натворил, от собственной зависимости. Нет, я не хотел избавиться от Агрессии и Джерарда, но сейчас узнал вторую сторону этой медали – горькую, болезненную и уродливую. Я принимал эту сторону медали, и это было невероятно сложно. Сложнее любого испытания, которое я преодолел за свою короткую жизнь.

Соленые крекеры, я помню. Я ел уже вторую пачку, так и не почувствовав ничего, кроме соли, не мог насытиться и успокоить тянущее ощущение в желудке. Я не хотел понимать, что мне нужны не соленые крекеры, а прикосновения моего Художника.

Уже засыпая и сжимая недоеденную пачку соленого печенья в руке, я внезапно вспомнил лицо Брайана: тонкое, женственное и капризное.

Да что ты знаешь о любви, грязная шлюха…?!

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.009 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты