Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 17. Q is for Quiver.




Читайте также:
  1. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  2. VIII. ГЛАВА, СЛУЖАЩАЯ ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ПРЕДЫДУЩЕЙ
  3. XLIII САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  4. XXVI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЛАЮЩЕМУ МАЛЬЧИКУ
  5. Встречайте Джейка… Бонусная глава – Гостиница
  6. Глава "ЮКОСа" и государство квиты?
  7. Глава 0. Чувство уверенности в себе
  8. Глава 1
  9. ГЛАВА 1
  10. Глава 1

Я никогда не переносил слишком крепкие объятия, слишком пристальные взгляды, слишком долгие прикосновения. Но, Боже мой, обнимай меня крепче, обнимай, дроби мои кости в пыль, сжимай еще сильнее. Я прошу тебя, смотри в меня еще глубже, изучи, выучи наизусть, узнай каждую пылинку в моих глазах. Умоляю: не отпускай меня. Никогда.

И плевать, что нам тесно на больничной койке, и вот-вот кто-то из нас рухнет на пол. Все наши отношения – это сплошное выживание на одном тонком лезвии, которое режет, рубит, рвет нас пополам, то и дело пытаясь сбросить вниз. По колено в крови, орущие от боли и злобы друг на друга, мы будем сильнее сжимать наши пальцы – до самого конца, пока кто-то из нас не упадет вниз, а второй не прыгнет следом.

Проклятые людьми, проклятые Богом, проклятые самим дьяволом. Мы потеряли этот мир ровно в тот миг, когда мир потерял нас. Наше рождение было самой страшной ошибкой наших матерей, не решившихся сделать аборт вовремя. Наше существование – наше проклятие. Мы были рождены, чтобы найти спасение друг в друге.

Крик из колодца, в который рухнул ребенок десять лет назад.

Я был тем ребенком – странным, молчаливым, но далеко не глупым. Меня боялись дети, которые потом пришли за мной с ножами. Мои крики в моем колодце были слишком громкими, чтобы быть услышанными.

Вера в Бога, вышедшая из моды и ставшая проклятием.

Я верю в этого Бога. Я верил в него самого начала, даже когда верил, что он любит меня. Моя вера – мой дар и мое проклятие.

Алая лента на переломанных запястьях.

Это были мои запястья. С костями наружу, распятый, изуродованный уродец, которого сторонились даже родители. Бог отвернулся от меня, когда я улыбнулся этим монстрам. Потому что я сам был монстром.

Грех новорожденного младенца.

Я был этим младенцем. Мое рождение – мой грех, мой крест, который я буду нести до самого конца. Я не позволю разделить свою ношу даже с тобой.

Шрам на обескровленных губах.

Это были мои губы. Дрожащие, рваные, холодные. Вечно избитый, вечно загнанный, вечно отверженный. Я буду тем, чьи крики будут сниться им до конца дней.

Кислота в прожженных венах.

Это были мои вены. Отрешение от этого мира, залитого грязью и болью, было моим единственным выходом.



Суженные от боли зрачки.

Это были мои глаза. Я гребаный недо-буддист, страдающий изнутри, но не желающий смириться со страданиями. Это только моя боль. Я не смирюсь с ней, потому что она – лучшая часть меня.

Искра огня на нежной коже.

Это была твоя сигарета. Доза никотина в твоих пальцах, ядовитый дым на твоих губах, искра потухшего фитиля на моей коже. Боль – мое спасение. Ты – мой спаситель.

******

Фрэнк не приходил в себя уже вторые сутки. За все это время я не отходил от него ни на шаг, лишь пару раз отлучившись в душ и потребовав проводить смену повязки в палате. Майк питался крайне скудно, но его здоровье было в безопасности. Несмотря на то, что врач был доволен результатами его последних анализов, я видел, что брат чахнет на глазах, и не мог понять, в чем дело, пока медсестра, меняющая мои бинты, шепотом не призналась, что завидует Майку, потому что всегда хотела иметь человека, который будет готов умереть за нее.

В тот день Майк рассказал мне, что Джозеф МакКрэкен умер. Он рассказал мне, что ключевые слова «на всякий случай» стали роковыми для него. Он рассказал, что Берт снова спас его – от его брата. А брат Берта спас Майка от пули. И спас меня. Возможно, в тот вечер, когда розовый снег падал и не таял на теле Берта, МайкКрэкен спас не только Майка, но и нас с Фрэнком. Кто знает, чем бы закончилась та драка, если бы его смерть не отрезвила этих животных?



И пока я спрашивал самого себя, почему я так сильно дрожу и отчего мое тело покрылось мурашками, Майк смог раздобыть кипу писчей бумаги. Я наблюдал, как он делает бумажных голубей – одного за одним, быстро, уверенно и аккуратно. Он складывал серо-белых голубей на столе в один сплошной ряд. Когда место на столе закончилось, он, недолго думая, сгреб их в подол своей безразмерной футболки, подошел к окну и, раскрыв его настежь, выпустил голубей вниз. Я закрыл глаза и отвернулся, не смея ни слова ему сказать насчет его выходки и лишь восхищаясь его стойкостью. Если бы я потерял Фрэнка, я бы рухнул вниз вместо этих голубей – за каждого по отдельности из этой бумажной стаи, раз за разом разбиваясь об асфальт.

Фрэнк дышал тихо, едва различимо за монотонным шумом приборов. Врачи пожимали плечами, отводя взгляд, и только один решился сообщить мне, что Фрэнк висит на волоске от смерти, в прямом смысле слова борясь за свою жизнь. Он потерял слишком много крови, был обезвожен и вымотан, и потому его организм просто не мог найти силы, чтобы выработать необходимое количество крови. Сердце Фрэнка могло остановиться в любой момент. Нужной группы крови на складе не оказалось, а мою кровь врачи категорично отказались брать, мотивируя это тем, что сам я достаточно слаб и еще не пришел в себя после выстрела. Боже, лучше бы я умер вместо Фрэнка.

В тот вечер в моих волосах появилась вторая седая прядь.



Я впервые задумался о том, чтобы позвонить родителям. Я знал, что они смогут принять меня обратно, потому что они были алчны до моего таланта, зная, что при должном обучении и практике я смогу стать неиссякаемым источником дохода. Я был готов провести всю жизнь в четырех стенах, рисуя и расплачиваясь картинами за жизнь Фрэнка, если они найдут донора так быстро, как смогут.

Когда я поделился своей идеей с Майком, на его лице скользнуло едва уловимое отвращение. Если я был полезен родителям, то на нем они уже давно поставили крест – жирный и двойной. Отчаиваясь все сильнее и едва ли не теряя сознание от страха, теперь я неподвижно сидел на полу у кровати Фрэнка, сжимая его непривычно холодную кисть в своих руках и убеждая самого себя, что он, мой Фрэнк, самый сильный, что он сможет выкарабкаться и обязательно вернется ко мне – потрепанный, снова пославший к черту саму Смерть, но мой, родной, нужный… агрессивный.

Дрожащие губы прикасались к его запястью снова и снова, и тогда ко мне пришло еще одно открытие. Если мои руки были покрыты рубцами и царапинами едва ли не плеч, то его руки были покрыты только боевыми шрамами. И я зарыдал в голос от необъяснимой волны нежности к человеку, который боролся всю свою жизнь, не позволяя себе прогибаться под нее, когда я был готов покинуть эту жизнь с той же легкостью, с которой Фрэнк отражал удары. Но сейчас, дрожащий, замерзший на холодном полу и заплаканный, я понимал, что теперь у меня нет сил покинуть эту жизнь, пока в ней есть Фрэнк, а у Фрэнка сейчас нет сил вернуться ко мне.

Я чувствовал себя отвратительно – как птица, которая никогда не летала и которой обломали крылья. Фрэнк забрал у меня мой шанс уйти из жизни, привязав меня к себе древними, необузданными чарами. Это было так несправедливо с его стороны – запереть меня в этом мире, а самому быть на самой грани, раскачиваясь над пропастью в нерешительности.

Мне оставалось только ждать, пока судьба примет решение – столкнуть нас вниз или восстановить его равновесие и позволить мне оттащить его к себе.

 

Теперь Майк молился. Неустанно, часами замирая на коленях перед крестом, приложив губы к сложенным кистям. Я ни разу до этого не видел, как он молится, а сейчас он мог рухнуть перед распятьем посреди ночи, спугнув мой сон и нарушив тишину своим молитвенным шепотом. Я продолжал молчать, видя, что он просто сходит с ума, - сейчас я был не в состоянии ему помочь, когда сам был на пороге смерти вместе с Фрэнком. Одна из медсестер принесла ему четки – простые, деревянные, на потрепанной толстой нити. И тихое пощелкивание тяжелых бусин теперь заменяло тиканье часов в нашей палате.

Я пробовал подслушать, о чем он просит безмолвного парня на кресте, но Майк молился слишком тихо и быстро. Я видел, как шевелятся его губы, как дрожат ресницы, но не слышал ни слова, потому что единственным звуком, на котором я мог сконцентрировать внимание, был звук дыхания Фрэнка. И в какой-то момент я поймал себя на том, что прошу Христа о том, чтобы этот звук не прекращался. Я сжимал его пальцы, искренне надеясь, что однажды он сожмет мои пальцы в ответ.

Дни сменялись днями, и зима вовсю набирала обороты. Когда я проснулся от очередной молитвы Майка, за зашторенным окном было подозрительно светло. Я подошел к окну и распахнул его настежь, позволяя морозному свежему воздуху ворваться в палату, где уже несколько недель царила затхлость и пыль. Майк недовольно вздохнул и, слеповато щурясь, посмотрел на меня.

- Снег? – произнес он недоуменно. Это было первое слово, которое он произнес вслух за последние четыре дня, поэтому его голос звучал хрипло и надломлено. – Какой сегодня день?

- Понятия не имею, - отозвался я равнодушно. В больнице, сидя у постели лежащего в коме Фрэнка, я потерял счет дням. – Наверное, октябрь. Или уже ноябрь.

- Или декабрь, - не менее равнодушно заметил Майк.

- Фрэнк проспал свой день рождения, - грустно улыбнулся я себе под нос.

- Он слышит тебя, - просто отозвался Майк. Я повернулся, наблюдая, как брат приближается, кладет свои четки на подоконник и уходит из палаты. На пороге он остановился: - Я схожу и выпишусь. У нас много дел, которые нужно решить прямо сейчас.

Я не стал его останавливать. Мой взгляд остановился на четках, оставленных братом совсем рядом с моей ладонью. Я прикрыл окно, оставив шторы открытыми, затем осторожно, кончиками пальцев, поднял деревянные бусы и убрал их в карман. Я чувствовал себя слишком уязвленным, когда эта штука лежала тут прямо передо мной без бдительного присмотра Майка – будто она могла броситься на меня, обвить мою шею и подвесить под потолком, как новогоднюю гирлянду, потому что понимает, что сейчас, именно сейчас мне нельзя уходить.

Майк вернулся через четверть часа – уже сменивший больничную робу на свою одежду, чуть измятую и потрепанную. Не глядя на Фрэнка, он собрал свои вещи в школьную сумку и направился к двери. Я смотрел на его сборы, сидя на подоконнике. На пороге брат обернулся и бросил на Фрэнка долгий, пронзительный взгляд. Никогда прежде я не видел столько мудрости в его глазах.

- Он слышит тебя, - повторил он ровно. – И Он, - Майк кивнул в сторону распятья, - слышит тоже.

И Майк ушел. Я только надеялся, что он не решит сброситься с моста по пути домой, и найдет деньги, чтобы оплатить счета за квартиру, которых наверняка уже накопилась целая гора.

Я сидел на подоконнике до тех пор, пока не почувствовал, что замерз. Тогда я сполз на пол возле кровати Фрэнка и, положив голову у его ног, задремал, чтобы проснуться через пару часов, когда уже стемнеет.

 

Эту ночь я провел на коленях – на том же месте, на котором мой брат сидел каждую ночь весь последний месяц.

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.015 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты