Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 21. U is for Universe.




Читайте также:
  1. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  2. VIII. ГЛАВА, СЛУЖАЩАЯ ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ПРЕДЫДУЩЕЙ
  3. XLIII САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  4. XXVI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЛАЮЩЕМУ МАЛЬЧИКУ
  5. Встречайте Джейка… Бонусная глава – Гостиница
  6. Глава "ЮКОСа" и государство квиты?
  7. Глава 0. Чувство уверенности в себе
  8. Глава 1
  9. ГЛАВА 1
  10. Глава 1

POV FRANK.

Джерард, вымотанный простудой и испуганный моей выходкой, скоро заснул, пока я сидел на подоконнике и в полном одиночестве приканчивал пачку сигарет. Снег пошел сильнее, яростно врезаясь на всей скорости в стекло в безутешных попытках ворваться внутрь, где было тепло и непривычно уютно. Я выдохнул дым и прикрыл глаза, сквозь ресницы наблюдая за бешеной пляской снегопада в свете уличных фонарей. Сопение Джерарда действовало на меня усыпляюще, как ромашковый чай или хорошая порция алкоголя. Хотя, может быть, я просто устал.

Майк задерживался, что не могло не радовать – я даже надеялся в глубине души, что они двое однажды перестанут звонить и пропадут, оставив нас в Нью-Джерси и начав новую жизнь. В безопасности. Подальше от той воронки, в которую попадают все окружающие, которые оказываются рядом со мной и Джерардом. Было бы лучше для всех, если бы наши пути разошлись: у мальчишки есть невеста и вполне даже реальные шансы жить счастливо. А мы с моим Художником – обреченные. Обреченные на вечные страдания и потери. Когда-нибудь мы, конечно, сорвемся, а пока мы продолжаем волочить друг друга вдоль по бритве.

Я отложил сигарету и, закрыв глаза, откинул голову назад, прислонившись к стене. Пожалуй, стоило бы перебраться в постель, подмять под себя костлявого засранца и поспать до утра. Но необъяснимая и едва ощутимая тревога, перебирающая струны моих нервов, не давала мне заснуть.

Я слез с подоконника и направился на кухню, чтобы заварить кофе. Через четверть часа я вернулся в спальню и уселся перед окном, с кряхтением подтянул ноги и забросил на соседний стул. Мышцы, обычно упругие и подвижные, сейчас были словно одеревеневшими и непослушными, и любое движение давалось мне с трудом. Кома и микроинсульт давали о себе знать. Правда, о последнем Джерарду знать не стоило.

Я отхлебнул из кружки и поставил ее на подоконник, изучая в тусклом свете уличных фонарей свою ладонь. Я сжал кисть в кулак и принялся разглядывать его со всех сторон, замечая шрамы, которые никогда не заживут, вмятины на костяшках, сбитых в бесконечных драках. Тонкой линией по тыльной стороне ладони протянулась белая тонкая полоса – шрам, оставленный Джерардом. Я невольно улыбнулся, вспоминая, как я попытался схватить его, а он отмахнулся от меня своей бритвой и перепачкал моей кровью мои же кроссовки. Уже тогда я был от него без ума. Вернее, он сводил меня с ума. Впрочем, мало что изменилось – мы оба только приняли эту взаимную ненависть, как неизбежное.



Я еще долго наблюдал за тем, как снег рассекает воздух, покрывая землю белой мокрой дрянью. Тихая метель напоминала мне те стеклянные шары с искусственным снегом внутри. И внутри – мы оба. В нашей крошечной, замкнутой Вселенной, где вечно идет снег и царит тишина. Где мы замерли в бесконечном мгновении, не желая вырываться наружу из стеклянной тюрьмы.

Кофе давно остыл. И я, наверное, скоро заснул.

 

Проснулся я от громкого, надрывного кашля. Джерард сидел на кровати, сжимая обеими руками свое горло и кашляя в колени. Я поднялся и подошел ближе, сжимая ладонями его плечо – неожиданно холодное. Я нахмурился. Мы проторчали в больнице около месяца, никто не оплачивал счета, поэтому не удивительно, что отопление отключили. Но если я не обращал на это внимания, то Джерард умудрился простыть.

- Детка, как ты?

Я прикоснулся к его лбу и почувствовал нарастающую панику: ладонь обожгло лихорадочным жаром. Джерард поднял лицо и слабо улыбнулся покрасневшими от температуры губами. Его обычно бледные щеки сейчас пылали.



- Все нормально.

Подавив вздох, я потянулся ближе и сграбастал его в объятия, заодно заматывая Уэя в его новый толстый плед. Мысли поплыли в другое русло – я вспомнил, с каким остервенением запихивал в мусоропровод, избавляясь от его старого синего пледа, на котором учуял запах Брайана. Но Джерард жалобно захныкал, и я торопливо встряхнул головой, избавляясь от наваждения и притягивая парня к груди. Замерзший Джерард приник ко мне, я обнял его покрепче.

- Нужно найти аспирин и накормить тебя чем-нибудь горячим, - шепнул я ему.

- Все нормально, - пробормотал он. – Мне нужно только отлежаться.

Джерард проявил необычное упрямство и не поддавался ни уговорам, ни угрозам, ни требованиям. Он был слишком слаб и не хотел даже слышать о курином бульоне, который я заварил для него, слепо отмахивался от лекарств и глубже зарывался в плед. Против его воли я натянул на него свой свитер и замотал в плед. До вечера мы пролежали в постели. Время от времени он приходил в себя, звал меня по имени и, убедившись, что я рядом, снова проваливался в лихорадочную дрему. Я не спал, лишь обнимал его, не замечая, что руки давно затекли и уже не чувствуются.

В какой-то момент он проснулся, распахнул ресницы и посмотрел на меня. Его глаза, затуманенные слабостью и сном, смотрели на меня так растерянно и равнодушно, будто он был… мертв. Я понимал, что он еще спит и просто не понимает, что видит мое лицо, но внутри все равно что-то перемкнуло и заныло при мысли о том, что когда-нибудь я буду закрыть его веки своей ладонью, чтобы не видеть этот бессмысленный взгляд остекленевших глаз на его побледневшем и холодном лице.



Я наблюдал за тем, как его взгляд, несущий в себе весь смысл Вселенной, постепенно наполняется мудростью тысячи мудрецов. Ему всего девятнадцать. Такой хрупкий, такой слабый и такой отчаянный – за свои неполные двадцать он повидал такое, что многим в сорок снится только в страшных снах. Седые волосы, мудрые и уставшие от всего глаза – своей красотой он поплатился за неподъемную ношу опыта. Для меня он по-прежнему оставался желанным и самым красивым – красивым настолько, что хотелось сжать его в объятиях и сломать все его кости.

Джерард пробуждался медленно, словно с трудом прорываясь свозь сонную дымку. У него был очень тяжелый и глубокий взгляд. В зелено-карих омутах я видел нечто, что тщетно ищут абсолютно все. Я видел это – совсем рядом, перед своим носом. Я видел смысл жизни, я видел все разгадки Вселенной, я видел в этих глазах бездонный, очаровывающий своей глубиной космос. Это маленькая костлявая тварь воистину была прекрасной – с этой тайной в глазах, которую он прячет от всего мира за густыми ресницами. И эта маленькая костлявая тварь – моя.

И вот он моргнул, и уже его глаза искрятся хитростью и нежностью, губы его подрагивают в трогательной улыбке. Я не смог подавить порыв и поцеловал его губы – сухие и потрескавшиеся.

- Ненавижу тебя, - пробормотал он, слабо улыбаясь. Я выдавил ответную улыбку и погладил его по щеке. Жар, к счастью, немного спал. – Долго мы спали?

- Весь день, - отозвался я. – Будешь ужинать? Ты не ел весь день.

- Было бы неплохо. – Он потянулся, улыбаясь чуть скованно. – Майк не звонил?

- Не знаю. Телефон под подушкой. – Я поцеловал его в лоб и поднялся, направляясь на кухню. Джерард недовольно заворчал и принялся возиться с подушкой, отыскивая мобильник.

Джерард притих на какое-то время. Когда я вернулся, он торопливо защелкал кнопками и откинул телефон.

- Они будут дома завтра вечером, - сообщил он с широкой улыбкой. Я приподнял бровь.

- Что в этом смешного?

- Ничего. – Улыбка дрогнула, и Джерард скорчил мне физиономию. Он прикусил губу, бегая глазами по моему лицу, будто я застал его на месте преступления. – Не будь такой мрачной задницей, - посоветовал он. Затем выдал на чистом немецком, глядя на меня, чуть прищурив глаза: - Mein Schatz*.

- Что? – Я натянуто улыбнулся, присаживаясь на край кровати и притягивая его к себе вместе с пледом и целуя в серебряные пряди. Он облегченно вздохнул, радуясь, что я его не понял, лукаво улыбнулся и произнес:

- Kannst du mir verzeihen..?**

- О чем ты? – Я мягко оттянул голову Джерарда за волосы назад и заглянул в глаза. На самом дне зелено-карего космоса я увидел отчаяние. Но он моргнул и отвел взгляд.

- Nein… Ich kann nicht vergeben werden***, - ответил он на том же немецком, странно улыбаясь и глядя в сторону. В родном голосе сквозила такая откровенная мольба спасти его и защитить, что сердце внезапно заныло от жуткой боли. Я разрывался между желанием схватить его и спрятать от всего мира и вытрясти из него правду.

Я повалил его на кровать, почувствовав накатившую волну грусти. Хоть его голос и был полон привычных насмешливых ноток. Хоть он и улыбался. Я кожей чувствовал все его отчаяние и слышал в шутливом тоне просьбу о помощи, но тщетно пытался найти ответ в его глазах, словно подернутых дымкой боли и безнадежности. Джерард знал, что я не пойму его слов – он хотел этого. Это было единственным способом извиниться и защитить меня. Он хотел, чтобы я спас его. Он хотел, чтобы я защитил его. Но он не хотел, чтобы я пострадал из-за его эгоизма. Он знал, что я, скорей всего, умру, если узнаю, что он задумал, и попытаюсь вмешаться, - и в этой отчаянной попытке защитить меня, в этой безудержной попытке победить свой эгоизм, он заговорил на немецком, одновременно прощаясь со мной и осознанно лишая себя последнего шанса на спасение.

Он обнял меня за шею и прижался сухими губами к моему виску, обжигая лихорадочным дыханием и жарко шепча:

- Denn ich liebe dich mehr als mein eigenes Leben.****

Я понимал, что удерживать его рядом с собой бессмысленно - потому что он рано или поздно сбежит.

Я понимал, что он задумал что-то, что убьет нас обоих – потому что он прощался со мной каждым взглядом и жестом.

Я понимал, что мне ему не помочь – потому что он не позволит.

Я понимал, что та Вселенная, которую я так ревностно оберегаю и храню, совсем скоро покинет меня.

Я и понимал, что был абсолютно бессилен перед его волей.

Добивая меня, он закончил свою исповедь на том же немецком, прекрасно зная, что я не пойму ни слова:

- Ich will sterben fur dich. Ich liebe dich, Frank. Verzeihen du mir.*****

 

* Мое сокровище.

** Простишь ли ты меня?..

*** Нет… Мне нет прощения.

**** Потому что я люблю тебя больше собственной жизни.

***** Я умру за тебя. Я люблю тебя, Фрэнк. Прости меня.

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 3; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.013 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты