Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Система преступлений и наказаний по Воинскому Уставу 1715-1716 гг. Воинские преступления и наказания. Система военных судов и судопроизводства в военных судах




Читайте также:
  1. ERP система
  2. GPSS World – общецелевая система имитационного моделирования
  3. I.2.3) Система римского права.
  4. II. Организм как целостная система. Возрастная периодизация развития. Общие закономерности роста и развития организма. Физическое развитие……………………………………………………………………………….с. 2
  5. II.5.1) Понятие и система магистратур.
  6. III Окклюзирующие заболевания магистральных сосудов
  7. III. Общество как объемлющая социальная система
  8. III.1.2) Порядок уголовного судопроизводства.
  9. III.2.1) Понятие преступления, его основные характеристики.
  10. III.2.2) Основные группы и виды преступлений.

Воинский Артикул и Краткое изображение процессов и судебных тяжб (части II и III Воинского устава) можно назвать первыми военно-уголовным и военно-судебным (процессуальным) законами в том смысле, что они имели высшую по тем временам юридическую силу, стали применяться во всей российской армии и в отношении всех военнослужащих, без каких либо изъятий и ограничений, находящейся на территории всего централизованного государства.

В них впервые четко усматривается система воинских преступлений и наказаний за их совершение; система военных судов; подсудность дел военным судам; порядок судопроизводства в военных судах.

Воинский артикул представляется первым полным военно-уголовным законом, составленным для русского войска.

Его нормы (воинские артикулы) без значительных изменений действовали для войск в военное время до 1812 г. (до появления Полевого уголовного уложения 1812 г.), а в мирное время – до издания Военно-уголовного устава 1839 г., который многие положения заимствовал из Воинского артикула 1715 г.

Кроме основы для последующего русского военно-уголовного законодательства, Воинский артикул имел большое значение для истории и развития всего уголовного русского законодательства.

В Воинском артикуле по сравнению с Соборным уложением более четко определены многие институты уголовного права.

Хотя в нем нет общего определения преступления, но из содержания конкретных статей можно сделать вывод о том, что под преступлением понимается нарушение закона, царской, государевой воли.

В артикулах появились специальные уголовно-правовые термины: «преступление», «преступник» Ранее же в законодательстве употреблялись другие термины: «воровство», «вор», обозначавшие всякое уголовно наказуемое деяние лица, его совершившего.

Анализируемый воинский акт установил различие между деяниями умышленными, неосторожными и случайными (арт. 158, 159).

Артикул (арт. № 154) впервые в истории русского права предусматривал проведение судебно-медицинской экспертизы для установления причины смерти по делам об убийстве. Из этого можно сделать вывод о нормативном определении необходимости установления причинной связи между действием и преступным результатом.

В Артикуле воинском получили развитие институты необходимой обороны и крайней необходимости. Так, в артикулах № 156 и 157 подробно регламентируются пределы необходимой обороны: соразмерность обороны нападению, одновременность обороны и нападения. Указывалось, что нападение должно быть наличным: или начинавшимся или непосредственно предстоящим. Потому нельзя было обороняться от предполагаемого или оконченного нападения. Преступивший пределы необходимой обороны подвергался наказанию, но более мягкому, чем за убийство. Названные принципиальные положения указанных артикулов в ныне действующем законодательстве, как видно, претерпели незначительные изменения и актуальны до сего времени.



Положения о крайней необходимости были закреплены в артикулах № 123, 180.

Артикул воинский не определял невменяемость и малолетство как обстоятельства, исключающие уголовную ответственность за совершенные правонарушения, но предлагал учитывать их при определении наказания. Так, в толковании арт. 195 сказано: «наказание воровства умаляется, или весьма оставляется, ежели кто их крайней голодной нужды (которую он доказать имеет) съестное или питейное, или иное что невеликой цены украдет, или кто в лишении ума воровство учинит или вор будет младенец, которых дабы заранее от сего отучить, могут от родителей своих лозами наказаны быть».



Новым актом предусматривалось более мягкое наказание в случаях, если преступление совершено в состоянии аффекта: «Ежели кто другого не одумавшись с сердца, или опамятовясь, бранными словами выбранит, оный пред судом у обиженного христианское прощение имеет чинить…» (артикул 152). Для сравнения: за совершение этого преступления в нормальном (т.е. обычном, вменяемом) состоянии полагалось полугодовое заключение (арест).

Совершение преступления в состоянии опьянения не смягчало наказание, как это предусматривалось прежде в Соборном Уложении, а, наоборот, усиливало его. Такое положение оправданно оставалось господствующим в российском законодательстве фактически до принятия Уголовного кодекса РФ 1996 г.

Отягчающим наказание обстоятельством, считалось убийство, совершенное каким-либо мучительным способом, а также убийство близких родственников (отца, матери, ребенка).

Новым законом предусматривалось повышение наказания к рецидивистам (арт. 189, 191).

Покушение на преступление хотя и признавалось неоконченным деянием, однако, как правило, наказывалось одинаково с оконченным, за исключением покушения на изнасилование (арт. 167). Суд в данном случае мог смягчить меру наказания по своему усмотрению, в то время как за оконченное преступление устанавливалась смертная казнь

Артикул воинский выделял и правильно определял различные формы соучастия: подстрекательство к совершению преступления, пособничество, недоносительство по политическим преступлениям (арт. 19), укрывательство вора, похищенного (арт. 190) и некоторые другие. Так, в толковании артикула 189 говорится: «Оные, которые в воровстве конечно вспомогали, или о воровстве ведали, и от того часть получили, или краденое ведая добровольно принесли, спрятали, утаили, оные властно, яко сами воры, да накажутся».



Приведенные выше положения, относящиеся традиционно к общей части уголовного законодательства, получили дальнейшее известное развитие в российском законодательстве и на уровне принципов действуют в настоящее время, в том числе при их применении военными судами к военнослужащим.

Интересно заметить, что в Воинском артикуле нет специальной статьи, определяющей цель наказания.

Однако из содержания норм (артикулов) можно сделать вывод, что одной из главных целей наказания было устрашение. Об этом свидетельствует жестокость наказаний. Принцип, сформулированный еще в Соборном Уложении – наказать так, дабы другим неповадно было подобно делать, – сохранился в полной мере и в Артикуле воинском.

Другой целью наказания была изоляция преступника: в тюрьме, в ссылке на каторге навечно или на определенный срок и лишение его возможности таким образом совершить новое преступление.

В ряде случаев целью наказания было возмещение причиненного материального ущерба, а также возмездие.

Осуществляя укрепление дисциплины и порядка в армии и в стране суровыми мерами наказания в отношении нарушителей, Петр вместе с тем впервые стал придавать немаловажное значение и воспитанию долга защиты Родины, предупредительным целям процесса назначения и исполнения наказания, правовой регламентации уголовно-исполнительных отношений в целях ограничения произвола и догматизма власти. [42]

О жестокости наказания свидетельствует тот факт, что смертная казнь в Воинском артикуле предусматривалась в 74 случаях безусловно и в 27 – наряду с другими наказаниями (альтернативно). Во многих случаях санкции были неопределенны, требовалось просто жестоко наказать. Суд мог устанавливать вид наказания по своему усмотрению, в том числе в зависимости от социального положения преступника.

Характерным (впрочем, не только для рассматриваемой эпохи) являлось и несоответствие наказания тяжести преступления. Так, смертная казнь устанавливалась и за политические преступления, и за убийство, и за богохульство, и за сон в карауле, т. е. за самые различные по тяжести и несоизмеримые преступления.

Одним из свидетельств того, что Воинский артикул предусматривался для применения не только военными, но и общими судами, является регламентация им как воинский преступлений, так и общеуголовных.

На первом месте в Воинском артикуле находились преступления против веры (гл. 1-2), в том числе богохульство, идолопоклонство, непосещение церкви и др.

Следующими по важности шли политические преступления (гл. 3, 16, 17): начинались они с различных посягательств против жизни, здоровья, чести государя, затем следовали преступления, связанные с изменой.

Специальная глава была посвящена таким политическим преступлениям, как возмущение и бунт.

За политические преступления устанавливалась, как правило, смертная казнь.

В Воинском артикуле была предусмотрена ответственность и за другие общеуголовные преступления: должностные – злоупотребление властью в корыстных целях (арт. 194), взяточничество (арт. 184); деяния против управления и суда – подделка денег (арт. 199), печатей и документов (арт. 201), принесение лжеприсяги (арт. 196), лжесвидетельство (арт. 198); преступления против общественного порядка и спокойствия – содержание притонов, драки, брань; преступления против жизни, здоровья и чести (гл. 18-19); имущественные преступления (гл. 21) – кража, грабеж, повреждение и истребление чужой собственности (например, поджог); половые преступления (гл. 20) – насилие, содомский грех, блуд.

Следует отметить, что в Воинском артикуле прослеживалась более четкая система преступлений и наказаний по сравнению с предыдущим законодательством и он представлял собой гораздо более совершенный уголовный закон, оказавший большое влияние на дальнейшее развитие всего уголовного права России. Артикул, как показывает анализ, несомненно, занимает центральное место в развитии уголовного права в период правления Петра I и в послепетровский период.

Действие удачного во всех отношениях Воинского артикула Указом от 10 апреля 1716 г. было распространено на гражданские ведомства, поэтому он применялся общими судами наравне с Соборным Уложением 1649 г. до издания Свода законов Российской империи периода правления Николая I – 1832 г.[43]

Применение Воинского артикула общими судами подтверждается и правоприменительной практикой того времени.

Так, исследователь истории петровского времени В.И. Веретенников в свое время утверждал, что «Тайная канцелярия считала правовыми нормами вторую главу Уложения и параграфы Воинских артикулов».[44] Применялись, как правило, арт. 19 и 20, в которых говорилось о преступлениях против царской особы. Обвинение против А.Н. Радищева основывалось как на статьях Соборного Уложения 1649 г., так и на положениях Воинского артикула. Судебная палата приговорила Радищева к смертной казни со ссылками на Соборное Уложение, Воинский и Морской уставы Петра I. Сенат утвердил решение Палаты, сославшись на те же законы. В решении Сената записано: «по силе Воинского устава, 20 артикула… отсечь голову».[45] В последующем смертная казнь Радищеву была заменена 10-летней ссылкой в Сибирь. Известно, что декабристы были осуждены также на основании норм Соборного Уложения и воинских артикулов Петра I.

По утверждению некоторых авторов судебные инстанции в XVIII веке, не имея достаточно определенной правовой базы для своей деятельности, произвольно ссылались на то законодательство, которое считали наиболее подходящим. Воинский артикул представлял собой значительно более четко разработанный уголовный закон, содержащий, как было отмечено, многие положения общеправового и общеуголовного характера.

Перечень наказаний, которые могли быть наложены за предусмотренные в Воинском артикуле преступления, изложен в отделе под заглавием: «оглавление приговоров в наказаниях и казнях» В нем наказания разделены на пять следующих категорий.

1) Обыкновенные телесные наказания – ношение оружия, закование рук и ног в железо, содержание на хлебе и воде, сиденье на деревянных лошадях, хождение по деревянным кольям и битие батогами.

2) Жестокие телесные наказания – тяжелое заключение, прогнание сквозь строй (шпицрутены), битие кнутом, клеймение железом, обрезание ушей, отсечение руки или пальцев, ссылка на каторгу навечно или на несколько лет.

3) Смертные наказания различных видов – расстрел, отсечение головы мечом, повешение, колесование, четвертование и сожжение.

4) Легкое лишение чести – лишение воинского звания, увольнение со службы без жалования или высылка из государства (страны).

5) Тяжелое лишение чести – прибитие имени к виселице (заочная казнь), ломание палачом шпаги виновного, объявление вором (шельмом).

Как видно из приведенного перечня, наказанию лишением свободы не придавалось самостоятельного значения, легкие и тяжелые виды заключения, в том числе и каторга относились как к легким, так и тяжелым телесным наказаниям. О наказаниях имущественных не упоминается совсем.

Нередко наказания в Воинском артикуле означались в неопределенных выражениях, в некоторых случаях за одно и то же преступление предусматривалось несколько различных по тяжести наказаний: например, заключение в железо, шпицрутены или сожжение.

Право выбора наказания, т.е. его индивидуализация была предоставлена суду.

В ряде случаев наказания назначались и конкретизировались в соответствии со служебным положением офицеров и солдат.

В статьях Воинского артикула предусматривались широкое возможности дифференциации уголовных наказаний в отношении военнослужащих.

1) Смертная казнь упомянута в 122 случаях (более чем в 50% норм), из которых в 30-ти случаях ее замена более мягким видом наказания исключалась. Нередко смертная казнь означалась в выражениях «лишение живота» без обозначения вида ее (ст.117-123). Иногда было сказано: «лишить чести, пожитков и живота».

Согласно толкованию к ст. 123 Артикула в этих случаях казнь совершалась через повешение, которому предшествовало шельмование, а затем изымались пожитки (имущество) в пользу государя.

Простая смертная казнь совершалась повешением (за побег с поля сражения и др.), отсечением головы (за убийство, изнасилование, кражу человека и т.п.), путем расстрела (за такие воинские преступления как нарушение дисциплины, нарушение караульной службы).

Усиленная смертная казнь путем сожжения (за преступления против веры, фальшивомонетчество, поджог); четвертования (за преступления политические – оскорбление царя, измену); колесования (за важнейшие общеуголовные преступления, например, убийство, разбой и т.п.)

В Воинском артикуле предусматривалась и заочная смертная казнь (символическая). Как и в Уложении Шереметева, она могла быть назначена за переход на сторону врага и состояла в прибитии имени к висилице, объявлении «шельмом», конфискации имущества и повешении без суда («без процессу») в случае поимки виновного.

2) Членовредительские наказания были весьма разнообразны и заключались в прибитии руки ножом или гвоздем под виселицей (за нанесение раны ножом); в отрезании ушей и носа (за большую кражу); в отсечении двух пальцев (за клятвопреступление); в отсечении руки (за нанесение побоев тростью и поднятие оружия на товарища).

3) Тяжкие телесные наказания представляли собой сечение шпицрутенами (более чем в 40 случаях) и кнутом.

4) За «маловажные» преступления предусматривались легкие телесные наказания – ношение оружия (мушкетов, карабинов, пик) по несколько часов в день, иногда на виду всего полка.

5) Лишение свободы как вид наказания, применяемого к военнослужащим, состояло в заключении в тюрьму (крепость); в помещении в гарнизонное место под караул или в аресте у профоса. Условия и порядок содержания в тюрьме были тяжелые, уголовно-исполнительные эти вопросы не находили достаточного законодательного закрепления и практически отдавались на усмотрение соответствующего командования.

6) Арест военнослужащими отбывался не в общих местах заключения, а в специальных армейских помещениях. Они устраивались либо при караулах частей, либо отдельно и назывались «гарнизонными местами заключения».

В это же время появляются гарнизонные гауптвахты, которые устраивались для отбытия ареста военнослужащими гарнизона. Они находились в непосредственном ведении военных комендантов. Интересно заметить, что такое оправданное положение сохранилось и до настоящего времени.

Разновидностями ареста являлись содержание на хлебе и воде, а также «посажение в железа» (заковывание в колодки или содержание в цепях).

Арест за караулом назначался на срок до полугода, а содержание на хлебе и воде, «посажение в железа» были кратковременными – на несколько дней.

Такой вид лишения свободы имел большое преимущество перед наказанием тюремным заключением, так как не отрывал на длительные сроки от войск осужденных военнослужащих. Поэтому тюремное заключение к военнослужащим применялось редко.

Арест у профоса с содержанием под нечестным (позорным) караулом был предназначен для провинившихся младших офицеров и выполнял роль наказания против чести. Для старших офицеров практиковался домашний арест. В соответствии с воинским уставом на профоса возлагались полицейская служба в войсках (надзор за арестантами, исполнение телесных наказаний и т.д.).

К лишению свободы следует отнести направление на тяжелые принудительные работы на каторге или на галерах. Наказания эти назначались на длительные сроки или даже навечно (пожизненно). В последнем случае виновному разрывали ноздри, что означало вечное отвержение.

Осуществление известных военно-экономических преобразований: государственная оборона (постройка крепостей), размещение молодой армии (строительство казарм), прокладка путей сообщения, сооружение новой столицы, развитие промышленности для государственных нужд и т.п. – все это требовало притока рабочей силы. Поэтому при Петре I в качестве бесплатной рабочей силы использовались осужденные. Они ссылались в Сибирь (на реку Лену), на казенные заводы Сибири, Урала и в более близкие места, т.е. туда, где требовалась рабочая сила, в том числе для освоения и закрепления новых территорий – в Оренбург, на Азов и др.

7) Разновидностью ссылки была каторга; она получила широкое развитие также в эпоху правления Петра I. Мысль о каторжном труде была связана с идеей использования каторжного труда на галерном флоте.

В виде наказания для военнослужащих ссылка на каторжные работы упоминается в первом же военно-уголовном законе – уложении Шереметева (ст. 58).

В Воинском уставе различались два вида ссылки на работы: на берегу и на галерах.

Первая (каторга в собственном смысле) упоминалась в Воинском уставе 8 раз, а ссылка на галеры – в 4-х случаях.

Сроки этих наказаний нигде в артикулах не определены, за исключением двух случаев ссылки на галеры за изнасилование женщины и насильственное мужеложство (навечно). В последующем эти сроки были определены отдельными указами. В ряде историко-правовых исследований [46] справедливо указано, что сроки каторжных работ военнослужащим определялись в зависимости от тяжести совершенных преступлений: «до Указу» (т.е. до специального указа об освобождении) – за похищение его царского Величества казны; за побег, за принятие заведомо краденого, за продажу мундира и за утерю оружия – вечно (т.е. пожизненно); за отрубление у своей руки двух пальцев (членовредительство), за разбой, за побег и воровство – на срок 10 лет; за грабеж, за отрубление пальца, разбой, кражу назначались каторжные работы и на другие сроки – на 3 и 5 лет.

О том, кто из военнослужащих направлялся на каторжные работы, можно судить по информации, приведенной в той же работе: «по справке в канцелярии Полицмейстерских дел, ныне 8 марта 1720 г. на оный (на галерах) работе в Петербурге обретается: штаб-офицеров – 2, обер-офицеров – 3, капралов – 4, драгун – 2, солдат – 64, рекрут – 16, пушкарей – 2, матросов – 4, профосов – 3».

Военнослужащие, сосланные на каторжные работы (на галеры), регистрировались по чинам и званиям, они не лишались прав и восстанавливались на службе после отбытия наказания.

Военные историки и юристы справедливо отмечали, что «иначе и быть не могло, так как служба в войсках являлась тяжелой повинностью, вследствие чего не только не находилось охотников пользоваться правами военнослужащих, но, напротив того, в 1711 г. даже было повелено пополнять полки рекрутами, старыми солдатами и освобожденными каторжниками».[47]

8) Имущественные наказания назначались преимущественно лицом офицерского звания и применялись в разных видах: конфискация имущества назначалась в качестве дополнительного наказания при осуждении за преступления государственные, против веры и корыстные преступления; конфискация незаконно полученной прибыли и орудия преступления; денежные взыскания или штраф за некоторые виды преступлений (в частности, за неосторожное убийство); взыскание вознаграждения за причиненные убытки, в том числе солдаты подвергались такому наказанию за порчу выданных им казенных вещей.

9) Следующим, совершенно новым для того времени видом наказания, рассчитанным на применение к представителям привилегированных сословий, являлось лишение чести.

Его описание содержалось в главе 2 «Краткого изображения процессов…»: «Легкое лишение чести суть, егда который начальный человек чину извержен или без заслуженного жалованья и без пасу (или отпускного письма) от полку отослан, или из государства нашего выгнан будет. Тяжелое чести нарушение, когда имя на висилице прибито или шпага его от палача переломлена и вором (шелм) объявлен будет».

Последствия лишения чести и шельмования («кто из числа добрых людей и верных извергнут» были тяжелыми. Ошельмованный не мог выступать в качестве свидетеля, не имел права на судебную защиту, лишался возможности общения и обращения в своем привилегированном кругу.

10) Иные наказания против чести (лишение чина, увольнение со службы, разжалование офицеров в рядовые) были менее строги и не влекли таких тяжких последствий. О них упоминалось как в Уложении Шереметева, так и в Кратком артикуле.

Далее анализируя указанные памятники, следует отметить, что в Воинском артикуле впервые в истории русского права стали подробно регламентироваться воинские преступления, т.е. преступления, направленные именно против установленного порядка несения воинской службы.

Это, безусловно, связано с проводимой Петром I военной реформой, созданием регулярной армии и флота, а также необходимостью поддержания в них крепкой воинской дисциплины.

Выражаясь современным языком, систему воинских преступлений рассматриваемого исторического периода составляли следующие их виды.

I. Преступления против «верности и долга службы». К ним относились:

1) военная измена, которая наказывалась смертной казнью. Под военной изменой подразумевались тайные сношения с неприятелем, сообщение ему пароля, подача условных сигналов; переписка с лицами, находящимися на неприятельской стороне, о военных делах и войсках; ведение тайно переписки военнопленными с неприятелем (шпионами, лазутчиками);

2) побег к неприятелю и бегство с поля боя (наказание – заочная казнь), симуляция болезни во время боя (также наказывалась смертной казнью);

3) как измена трактовались также действия целых частей: бегство с поля боя, отказ вступать в бой, сдача крепости, сговор с неприятелем. Старшие офицеры, коменданты крепостей в таких случаях подлежали смертной казни, а остальным офицерам и солдатам полагалась смертная казнь через каждого десятого человека.

II. Уклонение от военной службы: побег со службы (дезертирство), оставление своего места в походе («аки дезертир»), несвоевременная явка из отпуска, симуляция болезни с целью уклониться от похода, причинение вреда своему здоровью (членовредительство) и порча лошади с целью уклониться таким путем от военной службы. Наказание за указанные уклонения предусматривалось различное – телесные (кнутом, шпицрутенами, заключение в железо), ссылка на каторгу, галеры, лишение живота (смертная казнь). Как показывает анализ, способы уклонения от военной службы, признаваемые преступными, впервые сформулированные в Воинском артикуле, сохранились в законодательстве и наших дней.

III. Преступные нарушения правил несения обязанностей военной службы состояли в основном в несоблюдении правил караульной службы: потере бдительности и самовольной отлучке из караула начальника караула; сон на посту, уход с поста, пьянство в карауле; кража в карауле как вверенного под охрану, так и другого имущества; побег из под стражи арестованного из-за небрежного несения службы часовым. В связи с тем, что уголовная ответственность устанавливалась за нарушения правил несения караульной службы в военное время, то и наказания предусматривались строже, как правило, в виде смертной казни.

IV. Нарушения правил взаимоотношений военнослужащих по непосредственному объекту посягательства подразделялись на преступления, посягающие на порядок подчиненности и соблюдения воинской чести.

К преступлениям первой группы относились:

1) неповиновение – неисполнение приказа «из злости или упрямства» и сопротивление его исполнению, т.е. умышленное неисполнение приказа, наказываемое смертной казнью;

2) неисполнение приказа «от лености, глупости и медления» рассматривалось как совершенное неумышленно («когда без умыслу оное не управить») и наказывалось значительно легче – увольнением со службы или разжалованием;

3) обсуждение приказа («непристойное рассуждение об них») подлежало наказанию в виде «лишения чести», т.е. лишения служебных прав и преимуществ;

4) восстание или бунт предусматривало в виде санкции смертную казнь через повешение. К восстанию приравнивалось непредставление части на инспекторский смотр, требование об увеличении жалованья и отказ от исполнения служебных обязанностей в случае неполучения денежного довольствия.

К преступлениям второй группы (против соблюдения правил воинской чести) относились:

1) оскорбление бранными, непристойными словами фельдмаршала или генерала (преимущественно заочное), наказываемое заключением «в железа» или иными уголовно-правовыми мерами по усмотрению суда;

2) клевета на этих же лиц наказывалась шпицрутенами, но могла быть применена и смертная казнь;

3) нападение на фельдмаршала или генерала «вооруженною или невооруженною рукой» – наказывалось смертной казнью путем отсечения головы;

4) оскорбление офицеров наказывалось наравне с нарушением чинопочитания генералов;

5) оскорбления унтер-офицеров действием, нанесением побоев или угроза нанесением в боевой обстановке наказывались смертной казнью, а в других случаях – шпицрутенами;

6) оскорбление лиц, исполняющих обязанности караульной службы, наказывалось разжалованием (для виновным офицеров) или шпицрутенами (для солдат);

7) оскорбление судей, комиссаров (руководителей хозяйственн6ой и инспекторской частью) и провиантских служителей (интендантов), которые находились «под особою протекцею», наказывалось также, как и аналогичные действия в отношении других должностных лиц.

V. К нарушениям начальников по отношению к подчиненным относились:

1) дурное обращение с подчиненными: угрозы, словесные оскорбления, жестокое и частое их избиение – наказывалось освобождением виновных от занимаемой должности;

2) использование солдат для работ в свою пользу, особенно на тяжелых работах хотя и за плату, – подвергалось наказанию лишением чина, чести и даже имущества;

3) удержание жалованья подчиненных, вещей и провианта – наказывалось ссылкой на галеры и даже смертной казнью. Столь строгое наказание предусматривалось в связи с тем, что солдат без достаточного обеспечения не мог нести военную службу.

VI. К преступлениям, посягающим на порядок пользования военным имуществом, принадлежали:

1) утрата или порча оружия наказывались шпицрутенами, а за растрату ружья, совершенную неоднократно (в третий раз) виновный подвергался расстрелу, «ибо оружие суть самые главные члены и способы солдатские, через которые неприятель может быть побежден»;

2) растрата мундира наказывалась как и растрата ружья;

3) порча лошади с тем, чтобы таким образом уклониться от службы, наказывалась как и членовредительство – «распоротием ноздрей и ссылкой на каторгу»;

4) кража имущества из казенных магазинов и складов, растрата вверенных по службе казенных денег и даже недонесение об этом преступлении наказывались смертной казнью через повешение;

VII. Преступления против местного населения выражались в неправомерных деяниях во время постоя войск, в период военных действий и заключались в следующих проявлениях:

1) ограбление и разрушение, при взятии городов, церквей, школ, больниц; убийство и причинение других «обид» женщинам, детям, священникам и старикам – наказывалось смертной казнью. Указанные действия не влекли ответственности, когда они совершались с разрешения главнокомандующего в тех случаях, когда неприятельский гарнизон и его жители не сдавались, а причиняли большой вред наступавшим войскам;

2) причинение убытков со стороны постояльца хозяину квартиры или членам его семьи, нанесение им побоев и оскорблений. За эти действия виновные должны были просить прощения и оплатить убытки в двойном размер. Могли быть назначены и другие наказания, вплоть до отсечения руки.

3) Разрушение строений, дворов, порча огородов, потрава посевов – наказывались при установлении вины, за исключением тех случаев, когда это было дозволено.

VIII. Артикулом предусматривалась ответственность и за ряд других правонарушений, связанных со злоупотреблениями по службе и нарушениями воинского порядка (приписки личного состава с целью получения лишнего денежного содержания и его присвоения, самовольные отлучки и др.)

Как показывает анализ исторических материалов, за воинские преступления предусматривались очень строгие из имевшихся мер наказания: в большинстве случаев смертная казнь (через повешение, расстрел, отсечение головы), лишение свободы (ссылка на каторгу и на галеры, заковывание «в железа»), телесные и членовредительные наказания (сечение кнутом и шпицрутенами, нередко до смерти).

Лишь в незначительных случаях применялись специальные виды воинских наказаний.

Так, в отношении офицеров предусматривались особые воинские наказания в виде отставления от службы (на время или вовсе), лишение чины и достоинства (наказание с позорящим элементом), лишение всех прав состояние (шельмование), разжалование и продолжение службы в качестве рядового, арест у профоса (палача), лишение отпуска.

К солдатам в качестве специальных воинских наказаний применялись ношение ружей (мушкетов) и седел (в кавалерии), избиение шпицрутенами, арест с помещением под караул (на хлеб и воду).

В последующем законодательство о специальных воинских наказаниях продолжало изменяться, совершенствоваться в сторону их расширения. В настоящее время из тех воинских уголовно-правовых мер, которые применялись в петровские времена, сохранились арест и лишение воинского звания.

В целом следует отметить, что Воинским Артикулом была установлена вполне завершенная и развитая система воинских преступлений и специальных воинских же наказаний.

На определение видов наказаний оказало свое естественное влияние широкое применение уголовной репрессии в период установления абсолютизма в России.

Наибольшее распространение имели смертная казнь различных видов (расстрел, повешение, отсечение головы мечом); телесные наказания – болезненные (битье кнутом, шпицрутенами, заковывание в железо и др.) и Членовредительные (отсечение руки, пальцев, носа, ушей, клеймение, вырывание ноздрей). Широкое применение получила ссылка на срок и бессрочно (навечно), ссылка на каторжные работы (на галеры, на строительство крепостей, гаваней, заводов), заключение в тюрьму.

Однако, как известно, строгость законов всецело компенсировалась их невыполнением. Как остроумно неоднократно замечали отечественные историки и юристы, при строгом и последовательном применении буквы закона на Руси не осталось бы ни воевод, ни дьяков, ни других жителей.[48]

 

Третья часть Воинского устава именовалась «Краткое изображение процессов и судебных тяжеб», датированная мартом 1715 г., почти полностью посвящена вопросам судоустройства и судопроизводства. В прежнем законодательстве, 7в том числе и в Соборном Уложении, этим вопросам на нормативном уровне не уделялось внимания вовсе.

Первые попытки реформирования судебного процесса были предприняты ранее, изданием 21 февраля 1697 г. Именного Указа «Об отмене в судных делах очных ставок, о бытии вместо оных распросу и розыску, о свидетелях, об отводе оных, о присяге, о наказании лжесвидетелей и о пошлинных деньгах». [49]

В этом первом процессуальном акте еще не происходило разграничения уголовного и гражданского процесса. Общий ход процесса, названия процессуальных документов и действий были одинаковыми как для уголовных, так и для гражданских дел.

«Краткое изображение процессов» имело четкую и логичную внутреннюю структуру.

Начинался документ двумя главами, носящими вводный характер: первая глава «О суде и судиях», а вторая – «О процессе и тяжбе». В них давалась основная схема судоустройства и некоторые общие положения (выражаясь современным языком – принципы) процесса.

Затем шло последовательное изложение хода процесс, разделенного на три основные части.

Таким образом, «Краткое изображение процессов…» было первым русским законодательным актом, заключающим в себе подробное изложение цивилизованных правил судопроизводства.

«Краткое изображение процессов», как и Воинский артикул, действовало в военном ведомстве долго и эффективно – до издания Военно-уголовного Устава 1839 г.

Лишь в 1812 г. оно было заменено для военного времени Уставом Полевого судопроизводства. Многие ценные положения анализируемого нормативного акта вошли позднее в состав как Военного-уголовного Устава 1839 г., так и Свода законов 1832 г. и таким образом сохраняли свою действенность как в военных, так и в гражданских судах вплоть до судебной реформы 1864 г.

«Краткое изображение процессов» фактически установило основу всего отечественного судоустройства. Им закреплялась система судебных органов, состоящих из судов невоенных (гражданских) и судов военных.

Военные суды (кригсрехты) в свою очередь подразделялись на генеральные и полковые (верхний и нижний военный суд).[50]

Обе разновидности военного суда – генеральный и полковой (верхний и нижний) в соответствии с главой 50 Воинского устава являлись судами верхней (т.е. окончательной) инстанции, но отличались компетенцией в зависимости от характера дела и служебного положения сторон.

Генеральному суду по первой инстанции были подсудны дела о государственных преступлениях и дела о деяниях, совершенных целыми частями и подразделениями, а также гражданские и уголовные дела, касающиеся высокого офицерства (генералов и штаб-офицеров).

Полковому суду были подсудны все остальные гражданские дела и дела об уголовных преступлениях, совершаемых нижними чинами и обер-офицерами.

Военному суду были подсудны дела не только военнослужащих, но и всех других лица, состоящих при войске, как по уголовным, так и по гражданским делам.

Далее, в главе «О суде и судьях» устанавливался состав суда и указывались должностные лица, находящиеся при суде.

В состав суда входили президент (председатель) и асессоры (заседатели).

При каждом суде имелся и технический персонал: секретарь (или протоколист), адъютант (исполнявший обязанности судебного пристава).

Таким образом, военный суд уже тогда являлся органом коллегиальным и подавал в этом пример иным (невоенным) судам.

Он должен был состоять из «честных особ», т. е. лиц, не опороченных в глазах общества и государства. Свои полномочия по каждому конкретному делу суд получал «от высокого начальства», т. е. от соответствующего органа государства, от военно-административного органа: «Суд всегда из некоторого числа честных особ сочинен бывает, которым от высокого начальства власть и мощь во управлении правосудия дана».[51]

Коллегиальные суды должны были действовать в количестве 13 человек. В силу объективной затруднительности созыва полного состава суда допускались заседания и в сокращенном виде (в количестве семи человек). Однако в любом случае состав суда назначался персонально для каждого случая.

Председательствующие в военных судах именовались президентами или презусами. Последнее название было принято тогда на практике.

В генеральном суде председательствовал фельдмаршал или генерал. Презус (президент) полкового суда назначался из числа полковников или даже подполковников и майоров (гл. 50 Воинского Устава).

В состав шести асессоров генерального суда назначались два генерал-поручика, два генерал-майора, два бригадира или полковника. В случае недостатка генералов вместо них могли быть назначены штаб-офицеры.

В состав шести асессоров полкового суда назначались два капитана, два поручика и два прапорщика. Если суд заседал в составе 12 асессоров, то в их состав назначались дополнительно два сержанта, два капрала и двое рядовых.

Члены суда назначались вышестоящим начальником или президентом суда, если ему это специально поручалось начальником.

В связи с тем, что судьями в военных судах являлись не юристы, а строевые командиры, к суду придавался аудитор (специалист-юрист), призванный оказывать им помощь при отправлении правосудия. Аудитор и секретари судебных заседаний (писари) в Уставе названы “юридическим элементом в военном суде”.

Аудиторы различались по чинам. В суде они сидели по левую руку от председателя, чуть ниже его, но выше остальных судей. О генерал-аудиторе (приравнивался к воинскому званию подполковника) в Уставе, например, говорилось, что это должен быть в широком смысле сведущий человек, искушенный в военных делах, осторожный советник, объективный и справедливый.

В анализируемом законодательстве специально подчеркивалось, что аудитор не являлся членом суда. Он имел надзорные функции, должен был наблюдать за правильным ведением судопроизводства. Подчеркивалась особая обязанность аудитора следить за беспристрастностью суда. В отличие от судей функции аудитора исполняли штатские должностные лица.

Поэтому можно утверждать, что должности аудиторов появились впервые в российском суде именно при Петре I: «Ввиду того, что в военных судах (кригсрехтах) обретаются только офицеры, от которых особливого искусства в правах требовать не можно; ибо они время свое обучением воинского искусства, а не юристического провождают; и того ради держатся при войсках генерал, обер и полковые аудиторы, от которых весьма требуется доброе искусство в правах, и надлежит оным добрым быть юристам, дабы при кригсрехтах накрепко смотрели и хранили, чтобы процессы порядочно и надлежащим образом отправлялись». [52] Фактически аудиторы в войсках являлись не только юрисконсультами, но и блюстителями закона. Права и обязанности (т.е. компетенция) аудиторов разных уровней были различными.

Генерал-аудитор возглавлял военную канцелярию. На него, кроме указанных дел (обязанностей) по «военно-судной части», возлагались и другие связанные с юриспруденцией функции (ведение переговоров с неприятелем об обмене пленными, разъяснение генералам и офицерам в сомнительных (спорных) случаях требований воинских артикулов и т.п.)

Генерал-аудитору в помощь придавались генерал-аудитор-лейтенант, обер-аудиторы и писарь судебных дел.

Первым генерал-аудитором (а также историческим прообразом как прокурора, так и руководителя военно-судебного управления) при Военной канцелярии был назначен в 1712 г. И.В. Кикин. Ранее, в 1710 г. он находился в качестве аудитора при войсках, участвовавших в Северной войне. Позднее, являясь помощником генерал-кригс-комиссара (военного министра) князя Долгорукого, И.В. Кикин управлял всеми делами Военной канцелярии первоначально в Москве, а потом и в Санкт-Петербурге (до 1716 г.) заведуя не только судебной, но также строевой и хозяйственной частью («мундирным строением»).

Кроме генерал-аудитора при центральном военном управлении, должности генерал-аудиторов имелись также при армиях (например, при армии фельдмаршала Шереметева (в 1715 г.) и в отряде войск, в том же году находившихся в Померании под началом генерала Вейде).[53] В полках имелись соответственно полковые аудиторы, которые принимали участие в судебных заседаниях полковых судов.

Согласно описанию должности полкового аудитора, содержащемуся в третьей части Воинского устава, он должен был не только вести судебное дело (судебный процесс), но и записывать все происходящее в суде. Следовательно, аудитор одновременно являлся еще и делопроизводителем, и приказчиком суда.

С учетом всех приведенных функций первоначально аудиторы занимали достаточно высокое положение в армии.

Так, генерал-аудиторы, судя по определенному им денежному содержанию и другим сравнительным характеристикам, стояли наравне с высшими чинами штаба армии, полковые аудиторы – даже несколько выше должностных лиц полкового штаба (первоначально, как уже отмечалось, воинских званий у аудиторов не было вовсе).

Однако впоследствии согласно штату 1720 г. по окладу содержания и назначенному им рангу (звание генерал-аудитора соответствовало подполковнику, генерал-аудитора-лейтенанта – воинскому званию майора, обер-аудитора – капитану) статус аудиторов был значительно понижен по сравнению с прежде имевшимися у них должностями в войсках и при штабах. Полковым аудиторам ранг не был назначен вовсе, а по размеру денежного содержания они были поставлены ниже прапорщиков и лишь немного выше полковых писарей.

Это обстоятельство с позиций сегодняшнего дня возможно объяснить рядом объективных и субъективных причин: вторичностью юридических вопросов в армии того времени, низкой эффективностью и дискредитацией их деятельности, недостаточной военной и правовой квалификацией специалистов-аудиторов, а также появлением с 1722 г. новой государственной структуры в войсках – прокуратуры как «ока государева».

С учетом изложенных обстоятельств, а также известных трудностей с подбором кандидатов-юристов на вакантные должности, институт аудиторов оказался недолговечным: вскоре после смерти Петра I он был упразднен. Впоследствии юридическая служба неоднократно восстанавливалась и упразднялась в истории военного ведомства, однако жизнь всегда показывала ее необходимость. И в настоящее время принимаются действенные, разнообразные меры по укреплению юридических служб всех воинских формирований страны.[54]

Кроме военных судов, собираемых для рассмотрения каждого дела в полках, согласно постановлением 50-ой главы первой части Воинского устава, в Москве по Указу от 15 февраля 1723 г. был учрежден постоянный нижний суд [55], который занимался преимущественно рассмотрением дел об уклонениях от военной службы военнослужащих, задержанных в Москве и вблизи ее.

Положение этого суда, как и ныне, было особое. В качестве презуса (президента) суда назначался член Военной коллегии в чине бригадира. С ним заседали два асессора из числа полковников и обер-аудитор.

По своему составу суд был близок к генеральному военному суду, и только число асессоров в нем было меньше, чем их полагалось в военных судах вообще.

Таким образом, фактически в 1723 г. был создан Московский гарнизонный военный суд, который действует и ныне. Его положение в системе военных судов России всегда было особым. И в настоящее время его возглавляет председатель суда, штатная должность которого по действующему закону, как и ранее, «генерал»: генерал-майор юстиции.

Кроме судов обыкновенных (генерального и полкового), по Воинскому уставу (гл. 50, арт. 4) был еще суд скорорешительный, о котором упоминается и в Кратком артикуле (1706 г.). Учреждался он только в походах и при осаде крепости неприятелем, т.е. в боевой обстановке. Положения Воинского устава о процедуре скорорешительного суда, как и Краткого артикула, отличаются крайней неясностью: в Уставе не были определены ни состав суда, ни подсудность дел, ни порядок судопроизводства.

Относительно производства дел Воинский устав лишь гласит, что в скорорешительном суде «преступник при остановке оного полка или роты без всяких обстоятельств и допросов, через священника токмо исповедался, и потом того часу пред всеми повешен или расстрелян иметь быть» (гл. 50).

В Западной Европе скорорешительные суды были настоящими коллегиальными судами и отличались от обыкновенных военных судов только быстротою судопроизводства.

Следует отметить, что скорорешительные суды явились прообразом военно-полевых судов, который образовались в российской армии в соответствии с Военно-Судебным Уставом Александра II. Фактически военно-полевые суды (трибуналы) действовали и в советское время, о чем будет сказано в соответствующей главе.

Одним из главных изменений в судостройстве, установленным Воинским уставом (в широком смысле), состояло в том, что Военная коллегия, преобразованная из Военной канцелярии в 1717 г., получила значение высшего военно-судебного органа. По Указу от 5 марта 1719 г.[56] в учрежденную Военную коллегию направлялись все приговоры военных судов о наказаниях в виде смертной казни. Приговоры в отношении нижних судов коллегия утверждала сама, а относительно офицеров представляла царю.

В 1724 г. для ускорения судопроизводства по этой категории дел, права Военной коллегии были расширены тем, что в Военную коллегию направлялись лишь приговоры в отношении офицеров. При этом приговоры в отношении обер-офицеров Военная коллегия утверждала сама, а в отношении высших чинов представляла на Высочайшее усмотрение. Смертные приговоры в отношении нижних чинов подлежали утверждению командующих генералов. [57]

Военная коллегия вела отчетность по всем делам об офицерах. По окончании года эти дела направлялись в Военную коллегию. Военная коллегия осуществляла судебный надзор за правильностью рассмотрения дел военными судами. При выявлении ошибок Военная коллегия предлагала суду их устранить, после чего решение по делу направлялось командующему генералу, который, в необходимых случаях, направлял для окончательного утверждения в Военную коллегию.

В заключение изложения положений о судоустройстве необходимо отметить, что в Петровский период, хотя и возникло подобия разделения властей, начался постепенный уход от действовавшего до XVIII в. правила: кто управляет, тот и судит, однако полного отделения суда от административной власти не произошло. Роль военного командования на всех стадиях уголовного процесса: от сыска до исполнения приговора – была весьма активной.

Военные начальники, в определенных случаях, пользовались правом наложения взыскания без суда, возбуждали дела и передавали дело в суд, назначали состав суда, утверждали приговоры, им принадлежало право изменения приговора («конфирмации»), которым они часто пользовались, вследствие чего юридические нормы Воинского устава фактически заменялись наказанием по усмотрению командования. Известны случаи, когда некоторые суды всем составом попадали на каторгу (до одного года) за постановление по военному праву мягкого приговора. [58]

Несмотря на это, с принятием Воинского устава процессуальное право России сделало большой шаг вперед, фактически впервые в истории отечественного права создан процессуальный кодекс.

«Краткое изображение процессов…» и Артикул воинский были вообще первыми кодифицированными актами в российском законодательстве.

Общей тенденцией процессуального законодательства и судебной практики было увеличение удельного веса розыска в ущерб суду (замена состязательного принципа следственным).

Тенденция к замене состязательности следственным процессом определяется обострением классовой борьбы в период перехода от феодализма к абсолютизму, стремлением правящего класса к наиболее беспощадным формам подавления всякого инакомыслия. В этом деле не последнее место отводилось и суду. Суд призван был стать быстрым и решительным оружием в руках государства для пресечения всякого рода попыток нарушить установленный порядок. Наказание должно играть роль предупреждения, устрашения, «чтоб другим не повадно было так воровать».

Этим задачам отвечало и процессуальное законодательство эпохи правления Петра I.

Усиливаются наказания за так называемые «процессуальные преступления»: за лжеприсягу, лжесвидетельство теперь вводится смертная казнь – «обычное украшение законодательства Петра», по словам В.О. Ключевского. [59]

В начале своего царствования Петр I, как известно, 21 февраля 1697г. издал Указ «Об отмене в судных делах очных ставок, о бытии вместо оных расспросу и розыску, о свидетелях, об отводе оных, о присяге, о наказании лжесвидетелей и о пошлинных деньгах». [60] Этим указом полностью отменялся состязательный процесс, вводился по всем делам процесс следственный, инквизиционный.

В последующем 5 ноября 1723 г. появился именной Указ «О форме суда». [61]По мнению ученых, этот указ полностью отменял розыск (следственный процесс) и возвращал суд к состязательному процессу по всем делам. В работе «Столетие военного министерства» верно замечается, что «указ о форме суда должен был применятся в военных судах только к делам гражданским. Остальные же дела производились по краткому изображению процессов и по главе 50-ой первой части Воинского устава». [62]

Анализируя Воинский устав и, в частности, его раздел «Краткое изображение процессов или судебных тяжеб» Чистяков О. И. также приходит к справедливому выводу, что «в своей процессуальной части этот документ представляет собой специальный закон по отношению к Указу от 21 февраля 1697 г. Указ устанавливал общие принципы розыскного процесса, который применялся в военных судах еще в XVII веке (по уголовным делам). «Краткое изображение…» – военно-процессуальный кодекс». [63]

Согласно «Краткому изображению процессов…» в военных судах определялся следующий порядок судопроизводства.

Военные суды рассматривали как гражданские, так и уголовные дела, закон не различает гражданский и уголовный процесс, рассматривались судами дела частного и публичного обвинения, порядок производства дела во всех случаях устанавливался одинаковый.

Ввиду отсутствия военных судов постоянного состава и назначения их для рассмотрения каждого дела, созыв военных судов осуществлялся посылкой «указа» от высшего начальства к лицу избранному им президентом (презусом) суда по данному делу.

Вместе с этим президенту сообщались имена асессоров или же предполагалось выбрать их по собственному усмотрению.

Для председательствования в суде назначались иногда старшие начальники: в полковом суде – полковники (командир полка), в генеральном – сам фельдмаршал. Время и место заседания суда объявлялось накануне.

Закон предупреждал, чтобы судьи были трезвы, и требовал, чтобы суд собирался утром. За несвоевременную явку асессоры подвергались штрафу.

В «Кратком изображении процессов…» давалось определение сторон в процессе, рассматривался вопрос о судебном представительстве, регламентировались требования, предъявляемые к процессуальным документам и действиям, трактовался вопрос о некоторых специфических институтах процесса того времени (салфкондукт, утверждение ответа и др.)

В соответствии с анализируемым нормативом процесс делился на три основных части.

Первую часть судопроизводства схематично составляли следующие действия: принесение челобитной (жалобы), принятие челобитной, возбуждение дела, извещение обидчика об этом и вызов его в суд, открытие судебного заседания, подготовительная часть его, изложение челобитчиком (истцом) своих претензий, ответ ответчика, возражения челобитчика на ответ, новое возражение ответчика, утверждение ответа.

Челобитная подавалась тем начальникам, которые имели право созывать военный суд. Оповещение состояло в сообщении ответчику о сущности поданной на него жалобы и уведомлении обеих сторон о времени явки в суд с тем, чтобы каждый мог подготовиться к защите и оправданию.

Сторонами в процессе были челобитчик и ответчик. В виде исключения они могли вместо себя направлять в суд полномочных представителей или адвокатов (в случае болезни или других уважительных причин). В розыскных (уголовных) делах ответчику запрещалось направлять вместо себя адвоката, так как он должен отвечать перед судом сам.

Термин «адвокат» впервые вводится в оборот именно «Кратким изображением». Однако правовое положение адвоката ничем не отличалось от положения представителя стороны. Как и прежде, адвокат выступал не наряду со стороной, а вместо нее. Он не является помощником челобитчика и ответчика, а лишь заместителем стороны.

Слушание дела начиналось заслушиванием челобитчика, который повторял свою жалобу устно. После изложения жалобы челобитчиком заслушивался ответ противной стороны. И жалоба, и ответ могли излагаться письменно. Основанием для этого мог быть большой объем дела.

Стороны были вправе дважды обмениваться возражениями, после чего окончательно определялся объем требований челобитчика, объем возражений ответчика и основных доводов сторон.

После утверждения объема требований и возражений стороны не в праве больше изменять их объем и приводить новые доводы в их подтверждение или опровержение.

Прежде чем перейти к раскрытию существа второй стадии процесса, следует добавить, что в подготовительной части процесса стороны предупреждались о неразглашении данных судебного слушания, т. е. в законе закреплялась закрытость (тайность) процесса. Также в подготовительной части решался важный вопрос об отводе судей. Отводимый судья отсутствовал при решении этого вопроса судом. При удовлетворении отвода выбывший судья заменялся равным по чину офицером.

Соборное Уложение допускало отвод не только судей, но и вспомогательных лиц в процессе – подъячих (ст. 13, гл. Х). «Краткое изображение процессов» уже не предусматривало отвода секретарей, протоколистов и аудиторов.

Второй основной частью судебного процесса являлось исследование доказательств. На челобитчике лежала обязанность доказать предъявленное им обвинение, а если он этого не сделал, то сам подлежал наказанию, особенно в тех случаях, когда лицо обвинялось в тяжком преступлении.

На ответчике лежала обязанность опровергать предъявленное ему обвинение посредством приведения своих доводов и доказательств, т. е. презумпция невиновности не применялась.

В «Кратком изображении…» также содержались нормы, касающиеся общего учения о доказательствах, и определялась их система.

Круг доказательств был определен исчерпывающе, расположены они были по степени их важности (на взгляд законодателя того исторического периода) в следующем порядке:

1) собственное признание;

2) свидетельские показания;

3) письменные доказательства;

4) присяга.

Наиболее ценным в соответствии с теорией формальных доказательств, как видно, считалось собственное признание, не требующее более никаких-либо других процессуальных действий для установления истины.

В анализируемом законодательном акте перечислялись условия, при соблюдении которых признание могло быть положено в основу приговора. Признание должно было быть полным и безоговорочным, добровольным, сделанным перед судом; при этом ответчик должен не только признать факты, но и в какой-то мере доказать признаваемые положения.

Считая, что при соблюдении указанных условий будет достигнута истина, закон допускал на этом прекращение судебного следствия, а процесс переходил к своей последней стадии – вынесению приговора.

Главный порок положений об оценке признаний заключался в том, что суд был связан формальными признаками, в которые не всегда могли уложиться обстоятельства дела, не говоря уже о том, что признание могло быть добыто пыткой.

По нашему мнению, при таких обстоятельствах судья нередко вынужден был принимать решение вопреки здравому смыслу и совести.

Подтверждением этому суждению могут служить и события, имевшие место в недалекой истории нашей страны в XX веке, когда (с подачи А.Я. Вышинского и др.) признание вновь стало считаться «царицей доказательств», которое «разрешалось» добывать с применением силы.[64]

Итак, свидетельские показания считались вторым видом доказательств. При отсутствии признания ответчика свидетельские показания являлись наиболее распространенным видом доказательств, поэтому в «Кратком изображении процессов…» о них говорится особенно подробно, им посвящается целая глава, содержащая 18 статей.

Закон допускал в качестве свидетелей людей обоих полов, но при этом сразу же делалась оговорку, что не все лица могут быть свидетелями. Специально провозглашался принцип, по которому определялась возможность привлечения человека к свидетельству. Свидетелем может быть лишь добрый и беспорочный человек.

Не могли быть свидетелями привлекавшиеся к суду разного рода преступники; отлученные от церкви; а также заинтересованные лица, т.е. свидетели в собственном деле, находящиеся в родстве, дружбе или вражде с участниками процесса (истцом и ответчиком); малолетние (до 15 лет) и лица, «свидетельствующие по слуху от других». По всем этим причинам свидетелям мог быть сделан сторонами отвод.

Далее свидетели приводились к присяге. Показание, данное без присяги, не имело доказательственной силы. Однако стороны могли освободить свидетеля от присяги (с согласия обеих сторон).

Дача свидетельских показаний являлась обязанностью, а отказ от нее был наказуем. Ст. 9 Указа от 21 февраля 1697г. ввела наказание смертной казнью за лжеприсягу.[65]

Артикул Воинский смягчил наказание за это преступление, предусмотрев смертную казнь лишь за квалифицированную лжеприсягу, когда «клятвопреступник через свою лживую присягу кому чинит вред на теле или в имении» (арт. 197). В остальных случаях клятвопреступник наказывался отсечением пальцев, которыми он присягал, и ссылкой на каторгу.

Свидетелей допрашивал только президент суда. В этом проявлялось бесправное положение челобитчика и ответчика, что характерно для следственного процесса. Свидетелей из высокопоставленных лиц допрашивали на дому. При этом допрос вели асессоры коллегиально, несколько человек сразу.

Значение свидетельских показаний для исхода дела зависело от их числа и качества, о чем было сказано следующее: «Свидетель мужского пола паче женского, знатный паче бедного, ученый – неученого и духовный – светского». Как видно, критерий для определения «качества» свидетеля является формальным и классовым.

Особым видом свидетельства по делу является указанное в Воинском Артикуле свидетельство медиков-экспертов, которые в случае смерти кого-либо от побоев должны вскрыть тело, определить «смерть всеконечно ли от бития приключилась» и свое заключение («свидетельство») о причине смерти изложить письменно, подать его в суд и подтвердить под присягой.

В «Кратком изображении…» в качестве разновидности доказательства также допускалась очная ставка между свидетелями. Ранее она предусматривалась Соборным Уложением, но была запрещена упоминавшимся Указом 1697 г.

Третьим видом доказательств были письменные документы, которые в то время имели значение исключительно в делах гражданских, поскольку закон понимал под письменными доказательствами лишь те документы, в которых записаны обязательства одной стороны в отношении другой, не всякий текст, содержащий подтверждение или опровержение того или иного факта, имеющего важное значение для дела.

В законе содержался примерный перечень документов – письменных доказательств, при этом он делится на две основные категории:

1) документы, зарегистрированные в государственных органах и записанные в официальных книгах;

2) документы, составленные самими сторонами.

Документы первого вида имели безусловную силу, а вторые – лишь в случае признания или действительности той стороны, против которой они представлены. При признании сторонами достоверности письменных доказательств суд мог, не исследуя других доказательств, переходить к составлению приговора.

Четвертый и последний вид доказательств – присяга (гл. 5, ст. 1-10 «Краткого изображения процессов…»). Закон подчеркивал ее очистительный характер, т.е. освобождающий от обвинения, поскольку присягу давал ответчик с целью очиститься от подозрений. Разрешалось допускать к присяге лицо только тогда, когда оно очистилось от подозрения хотя бы наполовину или обвинение доказано лишь наполовину.

Случаи, когда ответчик продолжал оставаться в подозрении, были перечислены в законе (ст. 6 гл. 5): ответчик хотел бежать, с другими «злодеями в компании был», раньше совершал «злые действия», угрожал кому-либо, признавал свою вину до суда в других местах, невиновность его подтверждается только одним свидетелем.

Присяга как доказательство носила дополнительный характер. Судья был не вправе без оснований отказать ответчику в присяге, даже если он ему не верил.

Если же у суда имелись основания для отказа в присяге, а доказательств для обвинения недостаточно, то эти доказательства позволялось изыскать путем пытки. Основанием отказа в присяге и перехода к пытке являлась тяжесть преступления (ст. 10 гл. 5).

Пытка состояла в том, чтобы посредством страданий и мучений принудить к признанию в преступлении того, кто не хотел сделать этого добровольно, несмотря на имеющиеся подозрения.

Достаточность оснований определялась судьей формальным путем. Так, одного свидетеля-очевидца было недостаточно для обвинения подсудимого, но достаточно для применения пытки. Одного свидетеля, дающего косвенные показания против обвиняемого, считалось недостаточно и для применения пытки. Требовалось не менее двух таких свидетелей, чтобы подозрение было достаточным для применения пытки.

Пытка применялась как в уголовных, так и в гражданских делах. Пытке можно подвергать и ответчика, и свидетеля, если правдивость его показаний вызывала сомнения. Пытка проводилась не при всем составе суда, а лишь под руководством президента суда.

Порядок ее проведения регламентировался Указом 1673 г., предусматривавшим троекратную пытку огнем и кнутом (на дыбе).

Доказательством признавались показания, данные не на пытке, а повторенные после нее перед всем судом.

В таком случае признание считалось добровольным, и на этом основании оно оценивалось как действительное. Как видно, добровольность в анализируемый исторический период понималась весьма своеобразно.

От пытки освобождались: дворяне, служители высоких чинов, беременные женщины, старики и дети, за исключением дел о государственных преступлениях и убийств.

Офицеры и солдаты, обвиняемые в важных преступлениях, подвергались пытке наравне со всеми.

Если же кто-либо из военнослужащих, подвергнутый пытке, оказывался невиновным, то для полного восстановлении его чести над ним исполнялся обряд, который был установлен для лиц, подвергавшихся ранее шельмованию и состоявший в публичном возложении на оправданного знамени, согласно Воинскому Артикулу.

Анализ используемых по «Краткому изображению…» доказательств свидетельствует в целом об обвинительном характере судебного процесса, о том, что усилия суда в значительной степени направлялись на получение признания подсудимого, которое считалось основным доказательством, а допрос подсудимого занимал главное место в процессуальном исследовании доказательств.

Третья часть судебного процесса была посвящена составлению и оглашению приговора, а также вопросам обжалования приговоров. [66]

В силу того, что гражданский процесс не был отделен от уголовного, под приговором, как и в Соборном Уложении, понималось постановление как по уголовному, так и по гражданскому делу.

К вынесению приговора суд переходил непосредственно после окончания судебного следствия.

Прений сторон и последнего слова подсудимого закон не предусматривает.

Приговор постановляется голосованием, т. е. по большинству голосов. В случае равенства голосов решающим считался голос президента.

Аудиторы, хотя и не являлись членами суда, но в силу их юридической подготовки оформляли приговор. Вправе это был делать и секретарь.

Далее приговор подписывался всеми судьями. При определенных обстоятельствах приговор подписывался президентом и аудитором. После подписания приговор оглашался сторонам секретарем в присутствии суда.

Закон требовал, чтобы приговор был обоснованным, т.е. в нем должны были приводиться все обстоятельства дела, доказательства и статьи закона, на которых он был основан.

Согласно ранее действовавшему законодательству, решение суда могло выноситься отдельно, уже позже суда, после чего оно доводилось до участников процесса. Таким образом нарушался принцип гласности и непрерывности процесса.

Согласно «Краткому изображению процессов…» (главе «О приговорах») пересмотр приговоров военных судов до вступления их в законную силу осуществлялся в виде их конфирмации (утверждения) по уголовным делам со стороны высшего военного начальства и апелляции по гражданским делам.


Дата добавления: 2015-02-10; просмотров: 428; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.141 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты