Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



СЮЙ УГУЙ

 

Сюй Угуй благодаря рекомендации Нюй Шана встре­тился с вэйским царем У-хоу. Царь учтиво спросил гостя:

— Почему вы, учитель, изъявили согласие встретиться со мной? Может быть, вас утомили ваши труды в лесах?

— Это я могу посочувствовать вам, государь, а не вы мне, — ответил Сюй Угуй. — Ведь вы, государь, погрязли в низменных страстях, а длительная любовь или ненависть делают душу больной. Если же вы отбросите низменные страсти, любовь и ненависть, у вас будут болеть глаза и уши. Тогда уже мне придется выражать вам сочувствие. Отчего же вы, государь, так переживаете за меня?

Царь высокомерно промолчал, и тогда Сюй Угуй сказал:

— Осмелюсь рассказать государю, как я распознаю собак. Худшие собаки думают лишь о том, как насытить брюхо; таковы же и повадки кошки. Собака средних ка­честв смотрит вверх, словно на солнце. Лучшие же собаки словно бы забывают о себе. Коней я распознаю еще лучше, чем собак. А распознаю я их так: если конь скачет прямо, словно по отвесу, поворот делает, словно по крюку, описы­вает квадрат, словно по наугольнику, и бежит по кругу, точно по циркулю, то это — конь царства. Однако ж и он уступает коню Поднебесной. У коня Поднебесной талант совершенно необыкновенный: вид у него такой, будто он чего-то страшится, что-то потерял, от самого себя отре­шился. Такой конь мчится впереди всех, не поднимая пыли, не зная, куда скачет.

Царю стало смешно, и он громко рассмеялся. Когда Сюй Угуй вышел, Нюй Шан спросил его:

— Чем вы, учитель, так развеселили моего государя? Сколько я ни наставлял его, будь то окольным путем, обра­щаясь к “Книге Песен”, “Книге Преданий”, запискам о ритуале и музыке, или же говоря без обиняков, ссылаясь на записи в Шести шкатулках и на железных табличках [118], мне никогда не удавалось сделать так, что государь обна­жал свои зубы в улыбке. Чем же вы, учитель, сумели так развеселить нашего государя?

— Я только рассказал ему о том, как я распознаю собак и коней, — ответил Сюй Угуй.

— Только и всего? — удивился Нюй Шан.

— Не приходилось ли вам слыхать про одного изгнан­ника из царства Юэ?

Прожив в изгнании несколько дней, он радовался, когда встречал кого-нибудь знакомого из своих земляков. Про­жив в изгнании несколько месяцев, он радовался, когда встречал кого-нибудь из земляков, чье имя было ему зна­комо. А после того как он прожил в изгнании целый год, он был рад встретить любого человека, который был похож на его земляков. Чем дальше уходил он от людей, тем боль­ше тосковал по людям. Когда же он очутился в пустынных землях и дни напролет бродил в лесной чаще по безлюд­ным тропам, то был рад, когда слышал что-либо похожее на звук человеческих шагов. И сколь сильнее была бы его радость, если бы он увидел перед собой собственных братьев и родичей! Как же много времени прошло с тех пор, как наш государь слышал речь Настоящего человека!



 

Сюй Угуй увиделся с царем У-хоу, и тот сказал:

— Вы, учитель, уже давно живете в далеких лесах, пи­таясь кореньями и плодами. Не наскучили ли вам пырей и лебеда, коль скоро вы пожаловали ко мне, единственному? А может быть, вы пришли потому, что состарились? Или возжелали мяса и вина? Или хотите быть облагодетельство­ванным от моего алтаря духов плодородия?

— Я, Угуй, вышел из рода бедного и незнатного, а по­тому никогда бы и не посмел попробовать царского вина и мяса. Но вскоре мне придется позаботиться о вас, государь.



— Что значат эти слова?

— Небо и Земля одинаково вскармливают все живое, — ответил Сюй Угуй. — Поднявшихся высоко нельзя считать лучшими, пребывающих внизу нельзя считать худшими. Вы, государь, — единственный повелитель десяти тысяч колесниц и ради удовольствия своих ушей, глаз, рта и носа заставляете тяжко трудиться народ всего царства. Но дух удовлетвориться этим не может. Дух любит согласие и не­навидит распущенность. Распущенность — это болезнь духа. Вот я и не могу не сокрушаться о том, что вы, государь, сами навлекаете на себя болезнь.

— Давно уже хотел я повидаться с вами, учитель, — сказал царь. — Желаю любить народ и во имя справедливо­сти положить конец войнам. Возможно ли сие?

— Нет, — ответил Сюй Угуй. — В любви к людям — начало погибели людей. В желании ради справедливости положить конец войнам — корень войны. Если вы, государь, начнете так действовать, все пропало. Ибо красивые слова — это орудие зла. Вы ратуете за человечность и долг, а на деле сеете ложь. Всякая форма вызовет к жизни дру­гую форму, всякий успех вызовет противодействие, а вся­кое изменение вызовет противоборство. Не выставляйте, государь, ряды ваших воинов на галереях и башнях, не приводите лучников и всадников к вратам дворцового хра­ма, не замышляйте измены ради приобретения, не надей­тесь хитростью одолеть других, не пытайтесь победить людей ни умом, ни оружием. Убивать всех людей подряд, захватывать чужие земли ради собственной корысти и соб­ственной похоти — кому от этого будет хорошо? Где находится истинная победа? Если вы, государь, от этого отка­жетесь и будете жить по закону Неба и Земли, отринув мысли об убийстве и не утесняя других, то разве понадобится вам, государь, ратовать за прекращение войн?

 

Желтый Владыка поехал на встречу с Великой Глыбой. Не успел он доехать до города Сянчэна, как сбился с пути. Тут повстречался ему мальчик, пасший коней.

— Ты знаешь, где живет Великая Глыба? — спросил его Желтый Владыка.

— Знаю, — ответил мальчик.

— Вот необыкновенный пастушок! — удивился Жел­тый Владыка. — Знает, где живет Великая Глыба! А поз­воль спросить тебя: как нужно править Поднебесным миром?

— Поднебесный мир нужно оставить таким, какой он есть. Что с ним еще делать? — отвечал пастушок. — Я с детства скитался по свету, и вот зрение мое омрачилось. Один старец наставил меня: “Броди по равнине вокруг Сянчэна подобно колеснице солнца”. Ныне свет мира вновь воссиял для меня, и я опять пойду скитаться за пределами шести углов вселенной. А Поднебесную надо оставить та­кой, какая она есть. Зачем что-то делать с ней?

— Управлять Поднебесным миром и вправду не ваше дело. Но все-таки позвольте спросить, как мне быть с ним?

Мальчик не захотел отвечать, но Желтый Владыка по­вторил свой вопрос, и тогда мальчик ответил:

— Не так ли следует управлять Поднебесной, как пасут лошадей? Устранять то, что вредит лошадям, — только и всего!

Желтый Владыка низко поклонился мальчику, назвал его “небесным наставником” и смиренно удалился.

 

Если любители знания не видят перемен, которые пред­полагает их ум, они печалятся. Если любители споров не могут выстроить своих суждений по порядку, они печалят­ся. Если те, кто приставлен надзирать, не имеют дел, заслу­живающих разбирательства, они печалятся. Все эти люди связаны вещами. Мужи, славящиеся в свете, процветают при дворе. Мужи среднего положения славят начальников. Силачи жаждут показать свою силу. Храбрецы ищут слу­чая показать свою храбрость. Воины, облаченные в латы, ищут сражения. Мужи, уподобившиеся высохшему дереву, утешаются своей известностью. Мужи законов пекутся о правильном управлении. Знатоки ритуалов и музыки сле­дят за своей внешностью. Любители человечности и долга ценят общение с другими людьми.

Земледельцы, не выпалывающие сорняков на своем по­ле, не соответствуют своему званию. Купцы, не торгующие на рынке, не соответствуют своему званию. Когда у простых людей есть занятие, они усердно трудятся от зари до зари. Ремесленники, научившиеся обращаться со своими орудиями, работают с еще большим рвением. Если богат­ство не возрастает, жадные печалятся. Если могущество не увеличивается, тщеславные горюют. Приверженцы силы и выгоды радуются изменению обстоятельств — в каждый момент времени они найдут, чем воспользоваться. Они не могут не иметь дел. Вот так они живут круглый год, ме­няясь вместе с вещами. Они дают волю своим прихотям, погрязают в вещах и до самой смерти не могут вернуться к истине. Как это прискорбно!

 

Чжуан-цзы сказал:

— Если того, кто попал в цель, не целясь, считать от­личным стрелком, то все люди в Поднебесной оказались бы меткими, как стрелок И. Возможно ли такое?

— Возможно, — ответил Хуэй Ши.

— Если бы в Поднебесной не было общей для всех истины, и каждый считал истиной только свое мнение, то в Поднебесной все оказались бы мудры, как Яо. Возможно ли такое?

— Возможно.

— Последователи Конфуция и Мо Ди, Яна и Бина [119] составляют четыре школы, а вместе с вами, уважаемый, — пять. Кто же из них прав? А может быть, истиной обладает Лу Цзюй [120]? Его ученик сказал: “Я постиг Путь учителя. Я могу зимой приготовить горячую пищу в треножнике, а летом делать лед”. Лу Цзюй сказал: “Это означает по­средством силы Ян притянуть Ян, посредством силы Инь притянуть Инь. Мой Путь вовсе не таков. Я покажу тебе, что такое мой Путь”. И тут он настроил два инструмента шэ [121], один положил в главном зале дома, а другой — в боко­вой комнате. Тронул струну гун на одном — та же струна зазвучала на другом инструменте, тронул струну цзяо — откликнулась струна цзяо, и так все струны обоих инстру­ментов звучали в согласии. Но можно ли изменить тон од­ной струны, не нарушив строй пяти тонов, а потом, тронув эту струну, вызвать отклик всех двадцати пяти струн? Та­кой звук был бы настоящим государем всех тонов. Вот какова должна быть истина!

— Ныне последователи Конфуция и Мо Ди, Яна и Бина спорят со мной, отрицая друг друга и соперничая друг с другом в славе, — сказал Хуэй Ши. — Но никто еще не смог опровергнуть меня. Разве не доказывает это, что я владею истиной?

— Некий житель Ци послал своего сына служить при­вратником в Ци, не предполагая, что ему могут там в нака­зание отсечь ногу. Он же, покупая колокола, обвязал их веревкой из опасения, что их поцарапают. Ради же собст­венного сына он не покинул пределы своего царства. Если житель Чу, странствуя как хромой привратник, затеет в полночь, когда вокруг никого нет, ссору с лодочником, он едва ли достигнет берега, и ему придется пожалеть о своей запальчивости.

 

Чжуан-цзы, стоя на похоронах перед могилой Хуэй Ши, повернулся и сказал сопровождающим:

— Среди иньцев был человек, который, посадив на нос пятнышко глины величиной не более крылышка мухи, про­сил плотника Ши стесать его. Плотник Ши начинал вращать над головой топор так, что поднимался ветер, и, улу­чив момент, сбривал пятно топором, не задев носа, а инец и глазом не успевал моргнуть. Услышал об этом сунский царь Юань, призвал к себе плотника Ши и сказал ему: “Попробуй стесать и у меня”.

“Ваш слуга и вправду мог стесать пятно с носа, — отве­тил царю плотник, — но мой партнер умер, и теперь у меня нет подходящего материала”.

Так вот, с тех пор как умер учитель Хуэй Ши, у меня тоже не осталось друга, с кем мог бы я оттачивать искус­ство беседы.

 

Гуань Чжун заболел, и Хуань-гун сказал ему:

— Болезнь у вас, отец Чжун, тяжелая, и я хочу спро­сить вас откровенно: если вам станет еще хуже, кому я могу доверить царство?

— А кому бы хотел государь? — спросил Гуань Чжун.

— Баошу Я, — ответил царь.

— Нет! — сказал Гуань Чжун. — Он — человек цело­мудренный и честный, но всех меряет по себе, а не себя по другим. Если он услышит хоть раз о проступке другого, всю жизнь ему не простит. Если доверить ему управление царством, то вверху он будет навязывать свою волю госу­дарю, а внизу — идти наперекор народу. Пройдет немного времени — и он совершит преступление против царя.

— Кому же можно? — спросил Хуань-гун.

— Если меня не станет, то можно Си Пэна, — ответил Гуань Чжун. — Это такой человек, что государь о нем забу­дет, а народ ему не изменит. Сам он стыдится, что не срав­нится с Желтым Владыкой, но печалится о тех, кто не срав­нится с ним самим. Тот, кто делится с людьми полнотой жизни в себе, зовется мудрецом. Тот, кто делится с другими богатством, зовется достойным мужем. Тот, кто свои досто­инства обращает к вышестоящим, никогда не завоюет их расположения. Тот, кто свои достоинства обращает к ниже­стоящим, обязательно завоюет их расположение. Си Пэн не слишком известен в царстве и не слишком прославился у себя в роду, поэтому управление можно доверить ему.

 

Уский царь, плывя по реке, поднялся на Обезьянью гору. Завидев его, обезьяны бросились врассыпную и скры­лись в непроходимой чаще. Только одна обезьяна беспечно прыгала вокруг, как бы показывая царю свою ловкость. Царь выстрелил в нее из лука, но она поймала стрелу. Тог­да царь велел своим людям стрелять в нее из всех луков, и обезьяна, в конце концов, упала, сраженная стрелой.

Царь обернулся и сказал своему другу Янь Буи: “Эта обезьяна хвасталась своей ловкостью и, в конце концов, нашла свою смерть. Пусть это послужит тебе предостережением. Нельзя хвастаться своими достоинствами перед другими!”

Вернувшись домой, Янь Буи обратился к Дун У с прось­бой отучить его гордиться своей красотой, веселиться и искать славы. Прошло три года, и люди царства стали хвалить его.

 

У Цзы-Ци было восемь сыновей. Выстроив их перед собой, он позвал Цзюфан Яня и сказал ему:

— Узнай по лицам моих сыновей, кого из них ждет счастье!

— Счастье уготовлено Куню, — сказал Цзюфан Янь.

— Какое же это счастье? — спросил изумленный Цзы-Ци.

— До конца своих дней Кунь будет делить трапезу с го­сударем.

— Неужели моего сына постигнет такое несчастье? — спросил Цзы-Ци, и слезы ручьем полились из его глаз.

— Но ведь для того, кто вкушает пищу вместе с госу­дарем, милости распространяются на родичей до третьего колена, особенно же — на отца и мать. А вы, уважаемый, услыхав мое предсказание, льете слезы и не желаете при­нимать свое счастье, принимаете его за несчастье.

— Янь, как ты узнал о том, что Куня ждет счастье?

— Благодаря тому, что от него исходит запах вина и мяса.

— А как ты узнал, каково происхождение этого запаха?

— Я никогда не был пастухом, однако овцы ягнились в юго-западном углу моего дома. Я никогда не любил охо­титься, однако перепелка вывела птенцов в юго-западном углу дома. Если это не предзнаменования, тогда что это такое?

— Со своими сыновьями я странствовал по всему свету, вместе с ними радовался Небу, вместе с ними кормился от Земли. Я не занимался с ними делами, не строил с ними расчетов, не интересовался чудесами. Я постигал вместе с ними подлинность Неба и Земли и не связывал себя ве­щами. Вместе с ними я только жил привольно и не совер­шал того, что требует долг. Теперь я отринул от себя все обыденное. Если есть странные явления, то будут и стран­ные поступки. Нам грозит гибель! Но вина не на мне и не на моих сыновьях. Все это идет от Неба. Оттого-то я и лью слезы!

Вскоре отец послал Куня в царство Янь, а по пути на него напали разбойники. Поскольку продать его целым было трудно, они отсекли ему ногу и продали в Ци. Там Кунь оказался привратником в доме знатного царедворца и до самой смерти питался мясом.

 

Когда Гоуцзянь и его три тысячи латников укрылись на горе Куйцзи, только Вэнь Чжун знал, как возродить разбитое царство Юэ. И только Вэнь Чжун не знал, чего он должен опасаться [122]. Вот почему говорят: “Даже глаза совы могут пригодиться”. И еще: “И на ноге аиста есть коленце, отними — будет больно”. Говорится и так: “Даже когда ветер перелетает через реку, не обходится без потерь. Даже когда солнце перейдет через реку, не обходится без по­терь”. Это значит, что даже ветер и солнце сдерживают течение реки. Для реки же никаких преград как будто нет, так что она свободно течет от истока до самого моря. Земля держит воду: это рубеж воды. Тень движется за человеком: это рубеж человека. Вещи охватывают другие вещи: это рубеж вещей. Поэтому в ясности зрения таится опасность для глаз. В чуткости уха таится опасность для слуха. В сообразительности ума таится опасность для сознания. И вся­кая способность, проявившаяся в нас, чревата опасностью. Когда опасность назрела, отвратить ее нет возможности, и беды наши разрастаются, как бурьян. Избавиться от них стоит больших трудов, и притом плодов наших усилий при­ходится ждать долго. Люди же считают свои опасности сокровищем. Ну не прискорбно ли это? Вот отчего рушатся царства, гибнут люди, но никто не задается вопросом: по­чему так происходит?

 

Цзы-Ци из Наньбо сидел, опершись локтем о столик, и дышал, обратив лицо к небу. Яньчэн-цзы вошел и, увидев это, сказал:

— Учитель, вы не имеете себе равных! Может ли тело стать подобным высохшему дереву, а сердце уподобиться мертвой золе?

— Я долго жил в пещере на горе, — ответил Цзы-Ци. — В то время меня приметил Тянь Хэ, и его подчиненные в Ци трижды поздравляли его. Не иначе как я сам привлек к себе внимание — вот почему он приметил меня. Если бы я не начал действовать сам, как бы он узнал обо мне? Если бы я не выставил себя на продажу, разве захотел бы он купить меня? Увы мне! Я скорбел о человеке, потерявшем себя, потом скорбел о скорбевшем, а потом я скорбел о том, что скорбел о скорбевшем. Вот так с каждым днем я все больше отклонялся от Пути!

 

Конфуций пришел в царство Чу, и чуский царь стал угощать его вином.

Суньшу Ао поднял кубок, Шинань Иляо принял вино и, совершив возлияние духам, сказал:

— Нынче здесь скажет свое слово древний человек!

— Мне доводилось слышать об учении без слов, — ска­зал Конфуций. — Никогда прежде я о нем не говорил, а сей­час скажу. Шинань Иляо беспечно развлекался игрой, а споры между двумя домами прекратились. Суньшу Ао без­мятежно спал с веером из перьев в руках, а люди Ин отло­жили оружие [123]. Чтобы это разъяснить, мне нужно обладать клювом длиною в три вершка!

По поводу этих двух мужей можно сказать, что они обладали “Путем, которым нельзя идти”. По поводу Кон­фуция можно сказать, что он владел “рассуждением без слов”. Посему, когда все свойства вещей постигнуты в единстве Пути, а речь достигает предела знания, мы прихо­дим к совершенству. Однако даже и в единстве Пути, свой­ства не могут быть все одинаковы, а то, что не может быть охвачено знанием, не может быть и названо словом. Суж­дений может быть великое множество — как в спорах последователей Конфуция и Мо Ди, — и от этого происходят несчастья. А Океан не отвергает вод, втекающих в него с запада, — вот в чем истинное величие! Мудрый объемлет Небо и Землю, простирает свою милость на весь Поднебес­ный мир, но неведомо, какого он роду-племени. При жизни не имеет звания, после смерти не получает почетного титу­ла, богатств не накапливает, за славой не гонится. Вот такой и зовется великим человеком. Собаку считают хорошей не за то, что она громко лает. Человека считают достойным не за то, что он красиво говорит. Что же говорить о великом человеке! В мире нет ничего более великого, чем Небо и Земля. А поскольку они велики, они ничего не требуют для себя. Тот, кто познал истинное величие, ничего не добива­ется, ничего не теряет, ни от чего не отказывается и не меняется из-за других. Он лишь возвращается к себе и не имеет границ, пребывает в древности и вовек не умирает. Воистину, таков великий человек!

 

Беззубый повстречался с Сюй Ю и спросил его: “Куда вы направляетесь?”

— Бегу прочь от Яо, — ответил Сюй Ю.

— Отчего же вы бежите?

— Яо настолько соблазнился человечностью, что, бо­юсь, над ним весь мир будет насмехаться. А в будущих поколениях люди станут пожирать друг друга! Ведь завое­вать любовь народа нетрудно. Если ты сам любишь людей, то и они будут добры к тебе. Если ты приносишь им выгоду, они соберутся вокруг тебя. Если ты хвалишь их, они будут славить тебя. Если ты сделаешь что-нибудь им неугодное, они разбегутся. Любовь и выгода появляются из человеч­ности и долга. Отвергающих человечность и долг мало, а пользующихся ими — много. Вот только поступки, сооб­разующиеся с человечностью и долгом, часто неискренни, а случается, ими оправдывают звериную жадность. Чело­век, в одиночку правящий Поднебесным миром, ограничен не меньше, чем любой другой человек. Яо знает, что достой­ные мужи приносят пользу миру, но не знает, что эти же мужи губят мир. Это ведомо лишь тем, у кого кругозор шире, чем у достойных мужей.

 

Человеческая нога занимает немного места на земле. Но, несмотря на то, что нога мала, человек, ступая там, где еще не проходил, способен уйти далеко. Человеческие познания невелики, но человек, вверяясь неведомому, спо­собен познать то, что зовется Небом. Так он познает вели­кое единство, великий покой, великое созерцание, великое постоянство, великий порядок, великое доверие, великую определенность — вот совершенство!

Великое единство все проницает, великий покой все рассеивает, великое созерцание все являет взору, великое постоянство все возвращает к истоку, великий порядок все­му придает форму, великое доверие обнажает все подлин­ное, великая определенность все поддерживает.

Во всеобщем порядке таится Небесное. Следуя ему, стя­жаешь осиянность духа. В сокровенной глубине хранится Ось бытия. У того, кто постигнет ее, понимание будет выглядеть непониманием, знание будет выглядеть незнанием. Когда знание приходит от незнания, тогда вопросам об этом не может быть конца и не может не быть конца.

В уклончивых словах сокрыта глубокая истина. Эту истину нельзя передать из прошлого в настоящее, но она вовек не увядает. Разве нельзя назвать ее вечно торжествующей?

Почему бы не вопрошать об этой истине, дабы с по­мощью несомненного развязать все сомнения и возвра­титься к безупречной ясности разума? Вот что значит во­истину почитать Несомненное.


Дата добавления: 2015-02-10; просмотров: 19; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
ГЭНСАН ЧУ | Глава XXV
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2018 год. (0.019 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты