Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



II. Специальные исследования. [1] “«Чужая речь» — это речь в речи, высказывание в высказывании, но в то же время это и речь о речи




Читайте также:
  1. I.Специальные показатели воспроизводства
  2. II. Линии исследования общения.
  3. II. Специальные исследования
  4. II. Специальные исследования
  5. II. Специальные исследования
  6. II. Специальные исследования
  7. II.Специальные показатели смертности
  8. III. Cпециальные исследования
  9. III. Cпециальные исследования

1) Волошинов В.Н. (Бахтин М.М.). Марксизм и философия языка [1929]. (Ч. 3. К истории форм высказывания в конструкциях языка. Гл. II. Экспозиция проблемы “чужой речи”). С. 125-134.

[1] “«Чужая речь» — это речь в речи, высказывание в высказывании, но в то же время это и речь о речи, высказывание о высказывании” (с. 125).

[2] “..в формах передачи чужой речи выражено активное отношение одного высказывания к другому, притом выражено не в тематическом плане, а в устойчивых конструктивных формах самого языка.

Перед нами явление реагирования слова на слово, однако резко и существенно отличное от диалога. В диалоге реплики грамматически разобщены и не инкорпорированы в единый контекст. Ведь нет синтаксических форм, конструирующих единство диалога. Если же диалог дан в обрамляющем его авторском контексте, то перед нами случай прямой речи, т. е. одна из разновидностей изучаемого нами явления” (с. 126).

[3] “При втором направлении динамики взаимоориентации авторской и чужой речи <...> язык вырабатывает способы более тонкого и гибкого внедрения авторского реплицирования и комментирования в чужую речь. Авторский контекст стремится к разложению компактности и замкнутости чужой речи, к ее рассасыванию, к стиранию ее границ”.

“В пределах этого второго направления возможно также несколько разнородных типов. <...> На этой почве развивается и «колоризм»чужого высказывания <...> слова героев иногда почти утрачивают предметный смысл, становясь колоритною вещью, аналогичной костюму, наружности, предметам бытовой обстановки и пр.”.

“Но возможен и другой тип: pечевая доминанта переносится в чужую речь <...> Авторский контекст утрачивает свою присущую ему нормально большую объективность сравнительно с чужой речью. Он начинает восприниматься и сам себя осознает в качестве столь же субъективной «чужой речи». В художественных произведениях это часто находит свое композиционное выражение в появлении рассказчика, замещающего автора в обычном смысле слова” (c. 131-132).

[4] ”Для всего второго направления характерно чрезвычайное развитие смешанных шаблонов передачи чужой речи: несобственной косвенной речи и, особенно, несобственной прямой речи, наиболее осложняющей границы чужого высказывания. Преобладают также те модификации прямой и косвенной речи, которые более гибки и более проницаемы для авторских тенденций (рассеянная прямая речь, словесно-аналитические формы косвенной речи и пр.).” (c. 132).



2) Бахтин М.М. Проблемы творчества Достоевского (1929) // Бахтин М.М. Проблемы творчества Достоевского. Изд. 5-е, доп.

[1] ”Рядом с прямым и непосредственно интенциональным словом — называющим, сообщающим, выражающим, изображающим — рассчитанным на непосредственное же предметное понимание (первый тип слова), мы наблюдаем еще изображенное или объектное слово (второй тип). Наиболее типичный и распространенный вид изображенного, объектного слова — прямая речь героев. Она имеет непосредственное предметное значение, однако не лежит в одной плоскости с авторской, а как бы в некотором перспективном удалении от нее. Она не только понимается с точки зрения своего предмета, но сама является предметом интенции как характерное, типичное, колоритное слово” (с. 85).

[2] ”Непосредственное интенциональное слово направлено на свой предмет и является последней смысловой инстанцией в пределах данного контекста. Объектное слово также направлено только на предмет, но в то же время оно и само является предметом чужой авторской интенции. Но эта чужая интенция не проникает внутрь объектного слова, она берет его как целое и, не меняя его смысла и тона, подчиняет своим заданиям. Она не влагает в него другого предметного смысла. Слово, ставшее объектом, само как бы не знает об этом, подобно человеку, который делает свое дело и не знает, что на него смотрят; объектное слово звучит так, как если бы оно было прямым интенциональным словом. И в словах первого и в словах второго типа по одной интенции, по одному голосу. Это одноголосые слова.



Но автор может использовать чужое слово для своих целей и тем путем, что он вкладывает новую интенцию в слово, уже имеющее свою собственную предметную интенцию и сохраняющее ее. При этом такое слово, по заданию, должно ощущаться как чужое. В одном слове оказываются две интенции, два голоса. Таково пародийное слово, такова стилизация, таков стилизованный сказ. Здесь мы переходим к характеристике третьего типа слов” (с. 87).

3) Бахтин М.М. Слово в романе [1934-1935]. С. 72-233.

“В разобранных нами явлениях внутренней диалогичности слова (внутренней — в отличие от внешнего-композиционного диалога) отношение к чужому слову, к чужому высказыванию входит в задание стиля. Стиль органически включает в себя соотнесенность своих элементов с элементами чужого контекста. <...> Такую двойственную жизнь ведет и реплика всякого реального диалога <...>“ (с. 96-97).

“Мы называем гибридной конструкцией такое высказывание, которое по своим грамматическим (синтаксическим) и композиционным признакам принадлежит одному говорящему, но в котором в действительности смешаны два высказывания, две речевые манеры, два стиля, два «языка», два смысловых и ценностных кругозора. Между этими высказываниями, стилями, языками, кругозорами, повторяем, нет никакой формальной — композиционной и синтаксической — границы; раздел голосов и языков проходит в пределах простого предложения, часто даже одно и то же слово принадлежит одновременно двум языкам, двум кругозорам, скрещивающимся в гибридной конструкции, и, следовательно, имеет два разноречивых смысла, два акцента <...>” (с. 118).



“Если центральной проблемой теории поэзии является проблема поэтического символа, то центральной проблемой теории художественной прозы является проблема двуголосого, внутренне-диалогизованного слова во всех его многообразных типах и разновидностях” (с. 143).

“...двуголосость в романе, в отличие от риторических и иных форм, всегда стремится к двуязычию как к своему пределу. Поэтому эта двуголосость не может быть развернута ни в логические противоречия, ни в чисто драматические противопоставления” (с. 168).

“Художественный образ языка по самому своему существу должен быть языковым гибридом (намеренным) <...>”. “...в намеренном и сознательном гибриде смешиваются <...> два индивидуализированных языковых сознания <...> и две индивидуальных языковых воли: изображающее индивидуальное авторское сознание и воля и индивидуализированное языковое сознание и воля изображаемого персонажа” (с. 171).

4) Фрейденберг О.М. Образ и понятие // Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. С. 206-229 (III. Происхождение наррации).

“Речь идет о двучленной конструкции внутри «Илиады» типа сравнений и противопоставлений, контрастов <...>. Сравнения не встречаются в личной речи (за очень редкими исключениями); в их первой части — косвенный рассказ, во второй — «картина», выросшая из показа некоего поединка (агона) двух «подобий». В противопоставлениях структура иная. Прежде всего это личная речь. Личная речь, обращенная к определенному герою по поводу определенного его поведения (по большей части пассивного), которому противопоставляется другое поведение (по большей части свое собственное и активное). Вот это обращение в форме личной речи и распадается на две ощутимые части: на личную наррацию и на заклятие или мольбу. По содержанию оно представляет собой предостерегательное увещание, совет, цель которого направлена на активизацию пассивного героя” (с. 209).

“С отделением активного и пассивного начал рассказ получает двойственный характер: рассказ-действие отделяется от рассказа-претерпевания, а субъект рассказа от его объекта. Прямая речь начинает внутри себя выделять косвенный рассказ «о» содеянном и претерпленном, понятых как «подвиг»и «страдание»“ . “Форма такого первоначального рассказа — прямая речь; сперва предметом наррации она имеет самого субъекта рассказа” (с. 211-212).

“При отделении субъекта от объекта рассказ из внутреннего двучлена становится внешним двучленом, причем одна его часть — прямая речь, другая — косвенная, что впоследствии, при стабилизации понятий, даст наррацию в паре с анарративным элементом”.

“Греческая литература наполнена личными рассказами и прямой речью. Так у Гомера, у историков; лирика и реторика выросли как жанры из личного рассказа; роман делает из прямой речи литературную стилизацию. Напротив, косвенная речь занимает большое место у римских писателей, особенно у историков, где она явно служит понятийной заменой былых прямых речей.

Косвенная речь — интересный образец становления понятий, поэтому она служит показательной формой нарождающегося повествования. В прямой речи субъект — он же объект — передает непосредственно себя и не-себя, еще не имея обособленного объекта рассказа. Не имеет его и косвенная речь. В ней дается тоже не опосредованный третьим лицом (автором, рассказчиком) рассказ, хотя в нем уже не один, а два субъекта. Но суть такого рассказа в том, что его логический субъект получает функцию объекта, совершенно наглядно показывая процесс возникновения предмета рассказа из самого рассказчика” (с. 212-213).

“Все вместе взятое свидетельствует о том, что косвенный рассказ («повествование») и сравнение — две формы одного и того же понятийного преобразования образной двучленной субъектно-объектной «фикции». Как там, так и тут, то, о чем повествуется или с чем сравнивается, одинаково недостоверно («кажется»)”. “Косвенный рассказ, принимая функцию авторского повествования, со временем совсем отделяется от личной наррации и переходит на роль анарративного изложения; однако он продолжает сопровождаться рассказом, по большей части личным” (с. 214).

ВОПРОСЫ

1. Какие ученые и на каких основаниях считают взаимосвязь в одном художественном тексте двух видов литературного слова — авторского и “чужого” — специфической особенностью прозы?

2. Как и по каким признакам сопоставляются друг с другом прямая, косвенная и несобственно-прямая речь в отечественной научной традиции? Считаете ли Вы, что термины “мнимо-косвенная речь” и “переживаемая речь” (erlebte Rede) имеют точно те же значения, что и наш термин “несобственно-прямая речь”? Если, на ваш взгляд, между всеми этими терминами существуют различия, попытайтесь их выявить и сформулировать.

3. Попытайтесь определить значение терминов “прямая речь” и “косвенная речь” в размышлениях О.М. Фрейденберг о происхождении повествования.

4. Сравните друг с другом различные определения понятия “внутренний монолог”. Как вы думаете, с какой другой формой передачи чужой речи в прозаическом произведении в первую очередь соотносится внутренний монолог — по сходству или по контрасту своих функций? Приведите примеры такой соотнесенности.

5. Какое значение имеет термин “внутренняя диалогичность”? Какой “внешней диалогичности” противопоставляет это явление М.М. Бахтин? К какому из трех типов прозаического слова, выделенных ученым, он относил понятие “внутренней диалогичности”? Сравните этот термин с термином “языковой гибрид”. Можно ли считать их синонимами?

 

 


Дата добавления: 2015-04-11; просмотров: 14; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.012 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты