Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Cui prodest?




"Кому выгодно?" - один из полезнейших принципов сыскного дела. Он приложим и к биологии. Эволюционная теория предсказывает, что адаптации (приспособления) организмов должны быть выгодны в первую очередь генам (аллелям), отвечающим за эти признаки. "Выгода" в эволюции означает "репродуктивный успех", то есть успешное размножение. Если признак, определяемый данным аллелем, способствует более успешному распространению данного аллеля в популяции (по сравнению с другими, конкурирующими аллелями, определяющими альтернативные варианты данного признака), то аллель будет распространяться (будет "поддержан отбором") и в конце концов может вытеснить конкурирующие аллели из генофонда популяции. Таким образом, в самом простом "базовом" случае эволюция работает строго в интересах "эгоистичного гена". Однако гены почти всегда действуют не поодиночке, а слаженными "коллективами". Каждый такой коллектив - геном отдельного организма - имеет общие интересы, которые состоят в том, чтобы несущий их организм оставил как можно больше жизнеспособного и плодовитого потомства. Поэтому эволюция обычно (почти всегда) работает также и в интересах "эгоистичной особи". Иногда складываются более сложные ситуации, когда "эгоистичному гену" выгодно пожертвовать одной или двумя своими копиями ради того, чтобы повысить репродуктивный успех других своих копий. В этом случае эволюция начинает работать в интересах другой особи или группы особей (подробнее см.: Эволюция кооперации и альтруизма).

Таким образом, предсказания эволюционной теории относительно того, кому должны быть выгодны адаптации, напоминают три закона роботехники Айзека Азимова:

1) Адаптация должна быть выгодна генам, которые ее определяют (кодируют).

2) Адаптация должна быть выгодна особи, несущей эти гены в своем геноме, если это не противоречит первому закону.

3) Адаптация должна быть выгодна родным и близким данной особи, если это не противоречит первому закону (противоречие второму закону допускается).

Это, конечно, крайне упрощенные и не совсем корректные формулировки, но в рамках популярного текста их можно рассматривать как допустимые. Из всего этого следуют довольно интересные проверяемые следствия, подтверждаемые многочисленными фактами.



Например, теория предсказывает, что могут существовать "обнаглевшие" эгоистичные гены (или небольшие компании генов), действующие исключительно в своих корыстных интересах и в ущерб интересам того организма, в котором они находятся. Это может наблюдаться только в том случае, если ген имеет возможность размножаться независимо от размножения целого организма (иначе их эволюционные интересы будут полностью совпадать - как оно обычно и бывает - и тогда "эгоизм" гена не сможет проявиться). За примерами далеко ходить не надо - это, прежде всего, вирусы. Есть веские основания полагать, что по крайней мере некоторые группы вирусов - это "одичавшие" фрагменты геномов сложных организмов (см.: Данные сравнительной геномики проливают свет на происхождение ретровирусов). К этой же группе явлений относятся и плазмиды (см.: Plasmid). Как вирусы, так и плазмиды часто вступают в симбиоз со своими хозяевами, становятся безвредными или начинают приносить пользу, но только если это выгодно им самим, улучшает их шансы на успешное размножение. В принципе вирусу - при прочих равных - только лучше, если зараженный им организм будет жить долго и счастливо. Вся проблема в оговорке "при прочих равных". Если долгую жизнь хозяина можно купить только ценой снижения эффективности распространения вируса, то вирус на это не пойдет (то есть отбор такую мутацию не поддержит).



Теория также предсказывает, что взаимопомощь и альтруизм должны гораздо чаще встречаться между близкими родственниками, чем между неродственными представителями одного и того же вида. Природа буквально переполнена живыми подтверждениями этого предсказания (многочисленные примеры подробно разобраны в уже неоднократно цитировавшемся обзоре "Эволюция кооперации и альтруизма").

 

Почему среди перепончатокрылых так распространен альтруизм? Один из ярких примеров действенности эволюционных моделей - это объяснение, данное Уильямом Гамильтоном тому удивительному факту, что из всех животных почему-то только у перепончатокрылых насекомых (муравьев, пчел, ос, шмелей) много раз независимо возникала эусоциальность (eusociality) - общественный образ жизни, основанный на полном отказе большинства членов группы от размножения.

Почему именно перепончатокрылые обладают повышенной склонностью к отказу от собственного размножения ради воспитания сестер? Разгадка кроется в особенностях наследования пола в этом отряде насекомых. У перепончатокрылых самки имеют двойной набор хромосом и развиваются из оплодотворенных яиц. Самцы гаплоидны (имеют одинарный набор хромосом) и развиваются из неоплодотворенных яиц. Из-за этого складывается парадоксальная ситуация: сестры оказываются более близкими родственницами, чем мать и дочь. У большинства животных степень родства между сестрами и между матерями и дочерьми одинакова (50% общих генов). У перепончатокрылых родные сестры имеют 75% общих генов, потому что каждая сестра получает от отца не случайно выбранную половину его хромосом, а весь геном полностью. Мать и дочь у перепончатокрылых имеют, как и у других животных, лишь 50% общих генов. Вот и получается, что для эффективной передачи своих генов следующим поколениям самкам перепончатокрылых, при прочих равных, выгоднее заставлять свою мать рожать новых сестер и помогать ей их выращивать, чем обзаводиться собственным потомством.



Многие факты убедительно свидетельствуют о том, что альтруизм перепончатокрылых целиком и полностью основан на "генетическом эгоизме" (см.: Склонность к альтруизму сильнее у тех, кому нечего терять; Альтруизм общественных насекомых поддерживается полицейскими методами.

Эволюционная теория утверждает, что "генетический альтруизм" невозможен в принципе, по определению. Иными словами, естественный отбор не может закрепить мутацию, снижающую эффективность распространения мутировавшего аллеля по сравнению с его конкурентами - аллелями того же гена, не имеющими этой мутации. Это невозможно даже в том случае, если мутация выгодна для популяции или вида в целом. Аллель, который попытается вести себя "альтруистично" по отношению к другим аллелям того же гена, будет автоматически "отбракован" естественным отбором. С другой стороны, те виды, в которых эгоистическая эволюция аллелей зайдет слишком далеко, с большой вероятностью просто вымрут. Поэтому в биоте постепенно накапливаются такие виды, у которых по тем или иным причинам интересы эгоистичных генов не слишком сильно расходятся с интересами вида как целого. Но отбор внутри популяции, отбор на уровне особей, работает гораздо быстрее и эффективнее, чем отбор на уровне видов. Любая адаптация должна сначала сформироваться на уровне популяции, и для этого соответствующие аллели должны "победить" своих конкурентов - альтернативные аллели тех же генов. Иначе адаптация просто не закрепится, не станет нормой для данного вида. И только уже закрепившиеся адаптации попадают в сферу внимания "межвидового отбора" (избирательного вымирания) - процесса гораздо более медленного, и потому обладающего гораздо меньшей "созидательной силой".

Поэтому теория эволюции предсказывает, что: (1) в большинстве случаев адаптации должны быть полезны одновременно и для генов, которые их кодируют, и для особей, и для вида в целом, и даже, как правило, для всей экосистемы; (2) довольно часто могут встречаться ситуации, когда адаптации выгодны для генов, которые их кодируют, но вредны для вида и (или) для экосистемы; (3) обратные ситуации, когда адаптация полезна для вида, но вредна для распространения аллелей, "кодирующих" данную адаптацию, должны встречаться очень редко или не встречаться вовсе.

А что "предсказывает" антиэволюционизм? Он, как обычно, не предсказывает вообще ничего до тех пор, пока не будут хоть как-то конкретизированы представления о намерениях "разумного дизайнера". Если исходить из предположения, что "дизайнер" имел в виду создание хорошей, устойчиво функционирующей биосферы, то он должен был бы проектировать в первую очередь адаптации, выгодные биосфере как целому, затем отдельным экосистемам, затем, возможно видам и популяциям. Совершенно непонятно, зачем бы ему создавать адаптации, выгодные "эгоистичному гену" или "эгоистичной особи" и вредные для популяции, вида или экосистемы. Таким образом, идея "благонамеренного разумного дизайнера" дает отчасти такие же, а отчасти иные предсказания, чем теория естественного отбора. Предсказание (1) в обоих случаях совпадает, здесь мы не можем различить научную и антиэволюционистскую модели по их следствиям. Однако в предсказаниях (2) и (3) появляются очевидные различия. Как обычно, факты явно на стороне научной модели. Рассмотрим несколько характерных примеров.

 

Почему соотношение полов почти всегда 1:1? У подавляющего большинства раздельнополых животных поддерживается соотношение полов, очень близкое к 1:1. Это вполне рационально для моногамных видов, у которых образуются устойчивые брачные пары и самцы участвуют в заботе о потомстве вместе с самками. Однако моногамия - весьма редкое явление в животном мире. Гораздо больше существует видов, у которых о потомстве заботятся только самки, а роль самца ограничивается спариванием. Например, самцы павлинов тратят кучу энергии на отращивание своих прекрасных хвостов, едят пищу, которая пригодилась бы самкам и птенцам, короче говоря, только зря топчут землю и занимают жизненное пространство. Животноводам прекрасно известно, что на большое стадо коров вполне достаточно одного быка, всех остальных самцов можно смело пускать на мясо. Никакого вырождения породы от этого не происходит - скорее наоборот. В природе у стадных копытных самцы могут быть полезны для коллективной обороны стада от хищников, но гораздо чаще самцы не делают и этого. Даже если рассмотреть виды, у которых от самцов есть какая-то польза, кроме производства спермы, все равно нет абсолютно никаких оснований полагать, что при любом образе жизни, способе питания, экологической обстановке и т.п. соотношение полов 1:1 является оптимальным для любого вида животных. Если бы соотношение полов определялось интересами вида, мы бы наверняка наблюдали разное соотношение полов у разных видов. Однако мы за редчайшими исключениями везде наблюдаем одно и то же соотношение 1:1 - у моногамных и полигамных видов, у заботящихся о потомстве и у тех, кто бросает потомство на произвол судьбы, у хищников и их жертв, у тех, кто организует коллективную оборону от хищников, и тех, кто этого не делает, и т.д. Это совершенно непохоже на разумный дизайн и необъяснимо с позиций пользы для вида или биосферы. Эволюционная теория, напротив, дает четкое и красивое объяснение этому феномену. Дело в том, что равное соотношение полов является в подавляющем большинстве случаев единственной эволюционно стабильной стратегией (Evolutionarily stable strategy). Это значит, что только при таком соотношении полов никакая мутация, меняющая эта соотношение, не окажется выгодной для ее носителя. Рассмотрим воображаемую ситуацию, когда у некого вида самки рожают не 50% детенышей мужского пола, а, скажем, только 20%. Соответственно, в популяции на каждого самца будет приходиться 4 самки. Допустим, что это соотношение является оптимальным с точки зрения "интересов вида". Но такая ситуация эволюционно нестабильна, и вот почему. В нашей воображаемой популяции хоть самцов и меньше, чем самок, каждый детеныш все равно имеет только одну мать и только одного отца. Допустим, популяция состоит из 1000 особей, из них 200 самцов и 800 самок, и каждый год в популяции рождается 1000 детенышей. Тогда получается, что каждая самка оставит в среднем 1000/800=1.25 детенышей, а каждый самец - 1000/200=5 детенышей. Самцы размножаются в 4 раза эффективнее! Иными словами, в такой популяции быть самцом в 4 раза выгоднее, чем самкой. Теперь посмотрим, что произойдет, если в популяции появится мутантный аллель, носительницы которого рожают больше детенышей мужского пола, чем остальные самки - например, не по одному сыну на каждые четыре дочери, а по одному сыну на две дочери. Очевидно, что самка, несущая этот аллель, оставит больше внуков, чем прочие самки, и, следовательно, мутантный аллель начнет распространяться в популяции. Вскоре он неизбежно вытеснит конкурирующий (старый, "немутантный") аллель, заставляющий самок рожать детей в соотношении 1:4. В итоге соотношение полов в популяции изменится: теперь самцов будет не вчетверо, а только вдвое меньше, чем самок. Нетрудно увидеть, что подобные мутации будут до тех пор менять соотношение полов, пока оно не станет равным 1:1. Только при таком соотношении никакая новая мутация, меняющая число рождаемых мальчиков и девочек, уже не станет полезной для самки и не будет поддержана отбором.

Итак, в популяции установится соотношение полов 1:1, и никого не волнует, что вид в целом от этого только проиграет. Вид может в конце концов даже вымереть - что ж, тем хуже для него. "Межвидовой отбор" слишком медлителен и слаб, чтобы воспрепятствовать действию отбора на уровне аллелей в популяции. На самом деле виды не вымирают из-за неоптимального соотношения полов прежде всего потому, что это их общая проблема - они все в таком положении. Соотношение полов 1:1 - это почти неизбежный побочный эффект раздельнополости, следствие конкуренции между эгоистичными генами (особями), не имеющий отношения к благу вида или биосферы.

Упомянутые выше "редкие исключения" из общего правила только подтверждают его. Например, у некоторых насекомых (бабочек, мух, жуков) доля самцов в популяции может быть резко снижена из-за деятельности весьма любопытной паразитической бактерии вольбахии. Вольбахия живет внутри клеток насекомого-хозяина и не может передаваться горизонтально, т.е. заражать других насекомых. Вместо этого она передается вертикально, то есть наследуется, причем только по материнской линии. Она проникает из материнского организма в яйцеклетки, и таким образом передается потомству зараженной самки. В сперматозоид бактерия проникнуть не может - он слишком мал, и поэтому бактерии, живущие в самце, обречены погибнуть вместе с ним. С точки зрения бактерии, хозяева-самцы - это тупик, западня. Поэтому "эгоистичные интересы" вольбахии состоят в том, чтобы в популяции хозяев стало побольше самок и поменьше самцов. Вольбахия "научилась" достигать этой цели, избирательно убивая эмбрионы мужского пола. В результате в некоторых зараженных популяциях насекомых на сотню самок может приходиться всего 1-2 самца. Как ни странно, такие популяции, судя по всему, чувствуют себя отлично и вовсе не собираются вымирать. Некоторые эксперты предполагают, что эти популяции на самом деле выигрывают от того, что вольбахия помогает им поддерживать оптимальное соотношение полов. Сами насекомые не могут этого добиться из-за конфликта интересов своих "эгоистичных генов", но бактерия приходит на помощь (см. наш обзор: Бактерия вольбахия - повелитель мух).

 

Другие примеры адаптаций, бесполезных либо вредных для вида, но полезных для эгоистичного гена (или эгоистичной особи). Почему деревья такие высокие? Они тянутся к свету, и высокий рост позволяет им не оказаться затененными другими деревьями. Если бы деревья могли договориться между собой, они бы, возможно, ввели закон: не расти выше стольких-то метров. И им не пришлось бы тратить непомерное количество ресурсов на производство древесины. Но деревья не могут договориться, и поэтому любая мутация, позволяющая дереву вырасти чуть выше других, поддерживается отбором (потому что дерево, приподнявшееся над лесным пологом, получит больше света, произведет больше семян и оставит больше потомства). В итоге новая мутация распространится, и все деревья станут чуть выше. Эта бессмысленная (с точки зрения "блага вида") гонка продолжается до тех пор, пока увеличение роста не наткнется на какую-либо эволюционную преграду, так что дальнейший рост будет уже не улучшать а ухудшать шансы дерева на успешное размножение (например, возрастет вероятность быть поваленным ураганом).

Почему самцы так редко помогают самкам заботиться о потомстве? Если уж соотношение полов должно быть равным, и в популяции поэтому много "лишних" самцов, почему бы их не привлечь к делу? Зачем им без толку слоняться и только тратить на свое бесполезное для вида существование ценные пищевые ресурсы? Для эволюционной теории тут нет никакого парадокса: самцам часто бывает выгоднее не тратить силы и время на уход за детенышами, а заниматься поиском и соблазнением новых самок (а для этого, между прочим, полезно иметь много сил, выглядеть здоровым, хорошо питаться и поменьше работать). В первом случае самец только повышает шансы на выживание небольшого числа детенышей, во втором - у него появляется возможность произвести этих детенышей в десятки раз больше. Конечно, в каждой конкретной ситуации выгодность той или иной стратегии - заботливого отца или "мачо" - будет зависеть от конкретных обстоятельств (например, от того, насколько сильно отцовская забота может снизить смертность детенышей). Характерно, что у некоторых животных "эволюционно стабильным состоянием" оказывается одновременное существование двух типов самцов: заботливых отцов и бродячих бездельников-совратителей. Вторые, по сути, паразитируют на альтруизме первых (см.: Бойцы и проныры имеют равные шансы на успех в личной жизни;Владение земельной собственностью снижает плодовитость).

К адаптациям, выгодным "эгоистичному гену" или "эгоистичной особи", но бесполезным или вредным для вида в целом, относится большинство адаптаций, связанных с "эволюционным конфликтом полов", и значительная часть адаптаций, связанных с "эволюционными гонками вооружений" (см. раздел "Этические и эстетические аргументы"). Несомненно вреден для вида (но, к сожалению, полезен для эгоистичных самцов) инфантицид - убийство самцами чужих детенышей, о чем тоже рассказано в разделе "Этические и эстетические аргументы". Ведь при этом убиваются не наименее приспособленные, не больные и не ущербные, а нормальные детеныши, вся "вина" которых заключается только в том, что они не родные дети своему "отчиму".

Выше мы рассмотрели пример, связанный со взаимопомощью сперматозоидов. При этом мы оставили в стороне один интересный вопрос: зачем у моногамного вида, у которого нет полиандрии и, соответственно, нет конкуренции между сперматозоидами разных самцов, сперматозоиды все равно объединяются в группы? По-видимому, потому, что сперматозоид-мутант, который не захочет ни с кем объединяться, просто-напросто проиграет гонку другим сперматозоидам того же самого самца. В данном случае налицо адаптация, не нужная ни виду в целом, ни даже отдельным самцам. Она выгодна только "эгоистичному сперматозоиду". Опять-таки, это совсем непохоже на "разумный дизайн", зато очень похоже на результат действия естественного отбора.

 

* * *

Существуют и другие группы фактов, демонстрирующих явное превосходство эволюционной теории над идеей "разумного дизайна" как по предсказательной, так и по объяснительной силе. Возможно, в будущем мы добавим в эту публикацию разделы, посвященные побочным эффектам эволюции, компромиссам (trade-offs) и другим явлениям, явно выдающим почерк естественного отбора, а вовсе не "разумного дизайна".

 

Your browser does not support inline frames or is currently configured not to display inline frames.

Предыдущая глава Оглавление


Дата добавления: 2015-04-16; просмотров: 19; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.039 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты