Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Труд, экономика




Читайте также:
  1. I. ЭКОНОМИКА
  2. III. Макроэкономика
  3. Айсысы экономикалық теорияның пәні болып табылады?
  4. Аржы нарығы, экономиканы дамытудағы оның маңызы. Қаржы нарығының функциялары
  5. Аржылар – экономикалық реттеу теорияларында
  6. Арнайы экономикалық аймақтардың қаржыларын ұйымдастыру
  7. В130100-Жалпы медицина» мамандығына арналған «Экономикалық теория негіздері» пәнінен қорытынды тест
  8. В130100-Жалпы медицина» мамандығына арналған «Экономикалық теория негіздері» пәнінен қорытынды тест
  9. В130100-Жалпы медицина» мамандығына арналған «Экономикалық теория негіздері» пәнінен қорытынды тест
  10. В130100-Жалпы медицина» мамандығына арналған «Экономикалық теория негіздері» пәнінен қорытынды тест

Эмиль Дюркгейм

Сведения о Дюркгейме даны в настоящей Хрестоматии перед его текстом в разделе 1, подраздел 1.2. Ниже приведены фрагменты из первой главы книги I знаменитой работы Э. Дюркгейма «О разделе­нии общественного труда» (1893). В этой методологической главе он обосновал социологическое понимание термина «функция» и подход к изучению солидарности в масштабе всего общества — как основной социальной функции разделения труда.

По сути, Дюркгейм обосновывал социетальную функцию тру­да. Несколько преувеличивая, можно сказать, что он заглядывал далеко вперед и осмысливал труд как деятельность в масштабе такой макросоциетальной структуры, которую в наше время стали называть социоэкономикой (см. главу 12 в базовом пособии учеб­ного комплекса).

ЕЛ.


ФУНКЦИЯ РАЗДЕЛЕНИЯ ТРУДА*

Слово «функция» употребляется в двух довольно различных значениях. Оно означает либо систему жизненных движений, — от­влекаясь от их последствий, — либо отношение соответствия, суще­ствующее между этими движениями и какими-то потребностями организма. Так говорят о функциях пищеварения, дыхания и т.д. Но говорят также, что пищеварение имеет функцией управлять усвоением организмом жидких или твердых веществ, требуемых для возмещения его потерь; что дыхание имеет функцией ввести в ткани животного газы, необходимые для поддержания жизни, и т.д. В этом втором значении мы и будем употреблять это слово. Спраши­вать, какова функция разделения труда, значит исследовать, какой потребности оно соответствует. Когда мы решим этот вопрос, мы сможем увидеть, является ли природа этой потребности такой же, как у других потребностей и соответствующих правил поведения, моральный характер которых не оспаривается.

Если мы выбрали этот термин, то потому, что всякий другой был бы неточным или двусмысленным. Мы не можем использовать термины «цель» или «объект» и говорить о цели разделения труда, так как это значило бы предполагать, что разделение труда существу­ет специально для результатов, которые мы собираемся определить. Термины «результаты» или «следствия» также не могут удовлетворить нас, так как они никак не выражают идею соответствия. Наоборот, слово «роль» или «функция» имеет то большое преимущество, что содержит эту идею, ничего не указывая насчет того, как установилось это соответствие; происходит ли оно от преднамеренного и заранее за­думанного приспособления или от последующего приноравливания. Ведь для нас важно знать, существует ли это соответствие и в чем оно состоит, а не то, ощущается ли оно заранее или же впоследствии.



I

На первый взгляд нет ничего, по-видимому, легче, чем опреде­лить роль разделения труда. Разве действие его не известно всем и каждому? Поскольку оно увеличивает одновременно производитель­ную силу и умение работника, оно составляет необходимое условие материального и интеллектуального развития обществ, источник

* Цит. по: Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. / Пер. с фр. А.Б. Гофмана. М., 1991. С.51—52, 56—58, 62—65. Цитируемый текст ил­люстрирует содержание главы 12 базового пособия учебного комплекса по общей социологии.


цивилизации. С другой стороны, так как цивилизации охотно при­писывается абсолютная ценность, то даже не помышляют о том, чтобы искать другую функцию для разделения труда.

Что разделение труда действительно дает этот результат — этого невозможно и пытаться оспаривать. Но если бы оно не имело друго­го результата и не служило для чего-нибудь другого, то не было бы никакого основания приписывать ему моральный характер...



II

Каждый знает, что мы любим того, кто похож на нас, кто мыслит и чувствует, как мы. Но не менее часто встречается противоположное явление. Часто случается, что мы чувствуем влечение к людям, кото­рые на нас непохожи, именно потому, что они непохожи на нас...

Как бы богато мы ни были одарены, нам постоянно не хвата­ет чего-нибудь, и лучшие из нас чувствуют свое несовершенство. Вот почему мы ищем в наших друзьях недостающих нам качеств: соединяясь с ними, мы некоторым образом становимся причаст­ными к их натуре и чувствуем себя менее несовершенными. Таким образом создаются маленькие ассоциации друзей, где каждый имеет свою роль, сообразную с его характером, где есть настоящий обмен услугами. Один покровительствует, другой утешает, третий советует, четвертый исполняет, — и именно это разделение функций, или, употребляя освященное выражение, это разделение труда, вызывает отношения дружбы.

Таким образом, мы приходим к рассмотрению разделения труда с новой стороны. Действительно, в этом случае экономические услуги, которые оно может оказывать, ничто в сравнении с производимым им моральным действием; истинная функция его — создавать между двумя или несколькими личностями чувство солидарности. Каким бы способом ни получался этот результат, именно солидарность по­рождает эти общества друзей и она их отмечает своею печатью...

Во всех этих примерах наиболее поразительное следствие раз­деления труда состоит не в том, что оно увеличивает производитель­ность разделенных функций, но в том, что оно делает их солидар­ными. Роль его во всех этих случаях не просто в том, чтоб украшать или улучшать существование общества, но в том, чтобы сделать возможными общества, которые без него не существовали бы...



Таким образом, мы приходим к вопросам: не играет ли ту же роль разделение труда в более обширных группах? не имеет ли оно функции в современных обществах, где оно получило известное нам развитие, интегрировать социальное тело, обеспечивать его един-


ство? Вполне правомерно предположить, что только что отмеченные нами факты воспроизводятся здесь, но в большем масштабе; что и эти большие политические общества могут удерживаться в равно­весии только благодаря специализации занятий; что разделение труда если не единственный, то по крайней мере главный источник общественной солидарности. На этой точке зрения стоял уже Конт. Из всех социологов он первый, насколько мы знаем, указал в раз­делении труда нечто иное, чем чисто экономическое явление. Он видел в нем «самое существенное условие общественной жизни», если рассматривать его «во всем его рациональном объеме, т.е. видеть его в совокупности всех наших разнообразных действий, вместо того чтобы ограничивать его — как это зачастую приня­то — одними материальными отношениями». Рассматриваемое с этой стороны, говорит он, «оно приводит непосредственно к тому, чтобы увидеть не только индивиды и классы, но также во многих отношениях и различные народы, участвующие, своим особым способом и в определенной степени, в необъятном общем деле, неизбежное постепенное развитие которого связывает к тому же теперешних сотрудничающих между собой работников с их пред­шественниками и даже с их разнообразными преемниками. Итак, именно непрерывное распределение различных человеческих работ составляет главным образом общественную солидарность и стано­вится элементарной причиной возрастающей сложности и объема социального организма» },

Если бы эта гипотеза была доказана, то разделение труда игра­ло бы роль гораздо более важную, чем та, которую обыкновенно ему приписывают. Оно служило бы не только тому, чтобы одарять наши общества роскошью, может быть желаемой, но излишней; оно было бы условием их существования. Только благодаря ему или, по крайней мере, особенно благодаря ему была бы обеспечена их связь; оно определяло бы существенные черты их устройства. Поэтому также — хотя мы еще и не в состоянии четко решить про­блему — можно уже теперь видеть, что если такова действительно функция разделения труда, то оно должно носить моральный характер, ибо потребности в порядке, гармонии, общественной солидарности всеми считаются моральными.


Но прежде чем исследовать, основательно ли общепринятое мнение, надо проверить только что выдвинутую нами гипотезу о роли разделения труда. Посмотрим, в самом ли деле в обществах, в которых мы живем, социальная солидарность проистекает главным образом из него.

Карл Поланьи

Карл Поланьи (1886—1964) — англо-американский экономист, историк, социолог. Родился в Венгрии, окончил Будапештский университет (1909), получив степень доктора права. Во время Пер­вой мировой войны служил офицером на русском фронте. В период Венгерской революции приветствовал крушение старого режима, но жестко критиковал действия коммунистов. Вскоре эмигрировал в Вену, в 1933 г. — в Лондон, где начал интенсивно заниматься на­учной и преподавательской деятельностью.

В 1940 г. К. Поланьи получил грант в США (колледж в Бенинг-тоне), где и работал три года над своим основным трудом: «Великая трансформация. Политические и экономические истоки нашего времени», который был опубликован в 1944 г., когда автор вернул­ся в Англию. В этой работе он сформировал институциональную концепцию общества, в котором экономика, включая рыночные отношения, не является доминирующей структурой. Эта концепция сразу привлекла внимание специалистов, но широкое международ­ное признание она получила лишь в последнее десятилетие XX в.

В базовом пособии учебного комплекса экономика рассматрива­ется как погруженная в социум, т.е. как социоэкономика (глава 12). Вплоть до Нового времени экономика была необходимой, но не до­минирующей структурой общества. В Новое и Новейшее время, в условиях капитализма, она стала фундаментом всех общественных структур. Но со второй половины XX в. ее доминантная роль вновь оказалась под вопросом. Поэтому представляет значительный ин­терес яркая аргументация К. Поланьи. В Хрестоматию включены, с сокращениями, две главы из названной его монографии. Одна из них помещена ниже, а вторая — в следующем, пятом разделе.

Н.Л.


1 Cours de philosophie positive. IV. P. 425. Аналогичные мысли мы находим у Шеф-фле. См.: Bau und Leben des socialen Korpers. II, passim; Clement. Science sociale. I. P. 235 etc.



25-3033


ОБЩЕСТВА И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ*

Рыночная экономика означает саморегулирующуюся систему рынков, или, выражаясь в несколько более специальных терминах, это экономика, управляемая рыночными ценами и ничем другим, кроме рыночных цен. Подобная система, коль скоро она способна организовать всю экономическую жизнь общества без какой-либо помощи или вмешательства извне, несомненно заслуживает название саморегулирующейся. Эти предварительные замечания достаточно ясно показывают, что подобное предприятие было по своему характеру совершенно беспримерным в истории рода человеческого.

Объяснимся несколько подробнее. Разумеется, никакое общество не могло бы жить, не располагая экономикой того или иного типа, одна­ко вплоть до нашей эпохи не существовало экономики, которая, хотя бы в принципе, управлялась законами рынка. Вопреки хору академических заклинаний, столь упорных в XIX в., прибыль и доход, получаемые по­средством обмена, в прежние времена никогда не играли важной роли в человеческой экономике. Хотя сам институт рынка был довольно ши­роко распространен начиная с позднего каменного века, его функция в экономической жизни оставалась вполне второстепенной.

У нас есть веские причины подчеркивать данное обстоятель­ство с особой настойчивостью. Мыслитель такого уровня, как Адам Смит, утверждал, что разделение труда в обществе зависит от существования рынков или, как он выразился, от «склонности человека к торгу и обмену».

Впоследствии из этой фразы развилась концепция Экономи­ческого Человека. Теперь, в ретроспективе, можно сказать, что никогда еще ложное истолкование прошлого не оказывалось столь же блестящим предсказанием будущего. Ибо если до Адама Смита эта склонность едва ли обнаруживалась в сколько-нибудь значитель­ных масштабах в каком-либо из известных нам обществ, оставаясь, самое большее, второстепенным фактором экономической жизни, то уже сто лет спустя на большей части земного шара развилась такая система хозяйственной организации, которая и практически и теоретически исходила из того, что всей экономической деятель­ностью человечества и чуть ли не всеми его политическими, интел­лектуальными и духовными устремлениями управляет именно эта

* Цит. по: Полати К. Великая трансформация. Политические и экономические истоки нашего времени. / Пер. с англ. А.А. Васильева, СЕ. Федорова, А.П. Шурбе-лева. М.; СПб., 2002. Гл. 4. Цитируемый текст иллюстрирует содержание главы 12 базового пособия учебного комплекса по общей социологии.


склонность. Во второй половине XIX в., после весьма поверхност­ного знакомства с экономическими проблемами, Герберт Спенсер отождествил принцип разделения труда с обменом, а еще через 50 лет то же заблуждение повторяли Людвиг фон Мизес и Уолтер Липпман. Впрочем, к этому времени никто уже и не требовал доказательств: целый сонм авторов, писавших по вопросам политической эко­номики, социальной истории, политической философии и общей социологии, двинулся по стопам Смита, превратив его пример «обменивающегося дикаря» в аксиому соответствующих наук. На самом же деле гипотеза Адама Смита об экономической психологии первобытного человека была столь же ложной, как и представления Руссо о политической психологии дикаря. Разделение труда, фено­мен столь же древний, как и само общество, обусловлен различиями, заданными полом, географией и индивидуальными способностями, а пресловутая «склонность человека к торгу и обмену» почти на сто процентов апокрифична. Истории и этнографии известны разные типы экономик, большинство из которых включает в себя институт рынка, но им неведома какая-либо экономика, предшествующая нашей, которая бы, пусть даже в минимальной степени, регулиро­валась и управлялась рынком...

Недавние изыскания историков и антропологов привели к за­мечательному открытию: экономическая деятельность человека, как правило, полностью подчинена общей системе его социальных связей. Человек действует не для того, чтобы обеспечить свои личные интересы в сфере владения материальными благами, он стремится гарантировать свой социальный статус, свои социальные права, свои социальные преимущества. Материальные же предметы он ценит лишь постольку, поскольку они служат этой цели. Ни процесс производства, ни процесс распределения не связаны с какими-либо особыми экономическими интересами в плане владения вещами, но каждый отдельный этап, каждый шаг в этих процессах строго обуслов­лен целым рядом социальных интересов, которые в конечном счете и гарантируют то, что необходимый шаг будет сделан. В небольшой общине охотников или рыбаков и в гигантской деспотии интересы эти могут быть весьма несходными, однако всюду экономическая система приводится в действие неэкономическими мотивами.

<...> Современные этнографы согласны между собой только в одном, отрицательном пункте: отсутствие в подобных обществах личной выгоды, принципа работы за вознаграждение, принципа наименьших усилий, а главное — отсутствие принципа какого-либо особого, самостоятельного института, основанного на экономи-


 




ческих мотивах. Но тогда каким же образом обеспечивается здесь порядок в производстве и распределении?

В самых общих чертах ответ на этот вопрос дают нам два прин­ципа поведения, не связанные непосредственно с хозяйственной жизнью: взаимность и перераспределение. У жителей островов Тробриан в Западной Меланезии, которые могут для нас послужить примером экономики подобного типа, принцип взаимности дей­ствует главным образом в сфере половой организации общества, т.е. семьи и родственных связей, а принцип перераспределения касается преимущественно тех, кто находится под властью вождя и, следовательно, имеет территориальный характер. Рассмотрим эти принципы в отдельности.

Содержание семьи — женщин и детей — есть обязанность их род­ственников по материнской линии. Мужчина, который обеспечивает средствами к существованию свою сестру и ее семейство, отдавая им лучшую долю своего урожая, удостоится главным образом похвал за свое хорошее поведение, но не получит взамен какой-то непосред­ственной материальной выгоды; если же он нерадив, то пострадает от этого в первую очередь опять же его репутация. Его жена и ее де­ти — вот ради кого работает принцип взаимности, вознаграждая та­ким образом экономически и его самого за гражданскую добродетель. Благодаря ритуальной демонстрации плодов — как в собственном его саду, так и перед кладовой приемщика — все могут узнать о том, какой он искусный садовник. Ясно, что в данном случае сад и домашнее хозяйство составляют элемент социальных отношений, связанных с умелым ведением хозяйства и гражданской добропорядочностью.

Столь же эффективен и принцип перераспределения. Значи­тельную часть всех производимых на острове продуктов старейшины деревень передают вождю, который хранит их в особых кладовых. Если же принять в расчет, что совместная деятельность общины концен­трируется вокруг празднеств, пиров, танцев и прочих действий, во время которых туземцы веселятся сами и принимают гостей с соседних островов (и где распределяются плоды дальних торговых экспедиций, происходит этикетный обмен дарами, а вождь делает всем соплемен­никам предписанные обычаем подарки), то громадная роль системы хранения станет вполне очевидной. В чисто экономическом смысле она представляет собой важнейший элемент существующей системы разделения труда, торговли с другими островами, налогообложения на общественные нужды, обеспечения на случай войны и т.д. Но все эти собственно экономические функции полностью поглощаются исключительно яркими и сильными переживаниями, которые и дают


туземцам великое множество неэкономических мотивов для любого акта, совершаемого в рамках социальной системы в целом.

И, однако, принципы поведения, подобные вышеописанным, не могут стать эффективными, если наличные институциональные структуры делают невозможным их практическое применение. Взаим­ность и перераспределение способны обеспечить функционирование экономической системы без помощи письменных документов и слож­ного административного механизма только потому, что организации подобных обществ присущи симметрия и центричность.

Действию принципа взаимности чрезвычайно способствует институциональная модель симметрии, весьма характерная для со­циального строя бесписьменных народов. Замечательный феномен «дуальности», который находим мы во внутриплеменной структу­ре, позволяет придать индивидуальным связям парный характер, облегчая таким образом процесс обмена вещами и услугами при отсутствии письменного учета... Если бы модель симметрии не повторялась с удивительным постоянством в членении племени на группы, в расположении деревень и в межплеменных связях, то широкий по своему масштабу процесс обмена, который опирается на охватывающие длительное время взаимосвязанные акты полу­чения и передачи подарков, был бы попросту невозможен.

Институциональная схема центричности, в той или иной сте­пени действующая во всех человеческих группах, также представ­ляет собой удобный способ сбора, хранения и перераспределения предметов и услуг. Члены племени охотников, как правило, отдают добычу старейшинам для последующего перераспределения. Сама добыча, что вполне естественно для охоты, не бывает постоянной и к тому же является результатом коллективных усилий. При по­добных условиях какой-то другой способ ее раздела просто немыс­лим — в противном случае группа должна будет распадаться после каждой охоты. Но потребность в перераспределении существует в любом натуральном хозяйстве, какой бы многочисленной ни была занимающаяся им группа. И чем обширнее данная территория и разнообразнее производимые на ней продукты, тем в большей мере процесс перераспределения приводит к эффективному разделению труда, поскольку именно оно должно связывать между собой гео­графически дифференцированные группы производителей.

Симметрия и центричность «идут навстречу» взаимности и перераспределению; институциональные модели и поведенческие нормы адаптируются друг к другу. И пока социальная организация движется по проторенной колее, не возникает необходимости в


 




индивидуальных экономических мотивах, можно не опасаться того, что кто-нибудь станет уклоняться от работы, разделение тру­да происходит само собой, а главное — обеспечиваются более чем достаточные материальные средства для демонстрации всеобщего изобилия на всех публичных празднествах. В подобном обществе нет места идее прибыли, попытки спорить и торговаться сурово осуждаются, добровольный дар превозносится как высшая из добро­детелей, а пресловутая «склонность к торгу и обмену» никак себя не обнаруживает. Экономическая система является, в сущности, лишь простой функцией социальной организации...

Все крупные экономики натурального типа строились на принципе перераспределения. Вавилонское царство Хаммурапи и особенно Египет эпохи Нового Царства представляли собой центра­лизованные бюрократические деспотии, основанные на подобного рода экономической системе. Патриархальное домашнее хозяйство воспроизводилось здесь в безмерно увеличенном масштабе, тогда как «коммунистическое» распределение в этих деспотиях предпо­лагало различные ранги с четкой дифференциацией подобающих каждому норм. Продукты труда крестьян — скотоводов, охотников, пекарей, пивоваров, гончаров, ткачей и т.д. — поступали в особые кладовые, количество которых было огромным. Там их тщатель­но регистрировали, а затем, если они не потреблялись на месте, перевозили в более крупные хранилища, пока они не достигали центральной администрации, находившейся при дворе фараона. В Египте имелись особые склады для тканей, произведений ис­кусства, украшений, косметических средств, изделий из серебра, царской одежды; существовали громадные зернохранилища, арсе­налы и винные погреба.

Однако перераспределение в столь же крупных масштабах, как и у строителей пирамид, было характерно не только для экономик, не знавших, что такое деньги. Все древние государства использовали металлические денежные знаки для уплаты налогов и жалованья, но в остальном они обходились платежами натурой из всевозможных складов и амбаров: хранившиеся там разнообразные продукты рас­пределялись преимущественно среди непроизводительной части населения — государственных чиновников, военных и лиц, не заня­тых какой-либо деятельностью. Подобный порядок существовал и в древнем Китае, в государстве инков, в индийских царствах, а также в Вавилонии. В этих и многих других цивилизациях, достигших огром­ных успехов в экономике, сложнейшая система разделения труда обеспечивалась с помощью механизма перераспределения.


Этот принцип действовал и при феодализме. В некоторых этнически стратифицированных африканских обществах правя­щий слой состоит из пастухов, которые живут среди земледельцев, по-прежнему использующих палку-копалку и мотыгу. Пастухи по­лучают в дар преимущественно продукты земледелия — например зерно и пиво, сами же раздают животных, главным образом коз и овец. В таких случаях между разными слоями общества существует разделение труда, хотя обычно неравное, ибо за распределением не­редко скрывается известная степень эксплуатации, но в то же время подобный симбиоз, благодаря преимуществам усовершенствован­ного разделения труда, повышает жизненный уровень обоих слоев. В политическом смысле для таких обществ характерен феодальный строй, независимо оттого, что именно — земля или скот — является у них главной ценностью. «В Восточной Африке существуют самые настоящие скотоводческие феоды». Турнвальд (которому мы строго следуем в анализе данного вопроса) мог поэтому утверждать, что феодализм всюду предполагал систему перераспределения. Только при весьма высоком уровне развития и в исключительных обстоя­тельствах эта система становится политической по преимуществу, как это произошло, например, в Западной Европе, где причиной подобной эволюции была потребность вассала в защите, а подарки превратились в феодальную дань.

Эти примеры показывают, что перераспределение также име­ет тенденцию «погружать» собственно экономическую систему в сложную сеть социальных связей. Мы видим, что процесс пере­распределения составляет, как правило, элемент господствующего политического строя, будь то племя, город-государство, деспотия, феодализм земельный или скотоводческий...

Третий принцип, которому суждено было сыграть огромную роль в истории и который мы будем называть принципом домашнего хозяйства, состоит в производстве для удовлетворения собственных потребностей. Греки называли это oeconomia, откуда и происходит наше слово «экономика». Судя по данным этнографии, мы не вправе предполагать, что производство для нужд определенного лица или группы лиц — явление более древнее, чем взаимный обмен и пере­распределение. Напротив, ортодоксальное учение, как и некоторые более поздние теории на сей счет, были убедительно опровергнуты. Дикаря-индивидуалиста, который бы охотился или собирал пищу исключительно для себя самого или для своего семейства, никогда не существовало. В самом деле, обеспечение пропитанием соб­ственных домочадцев превращается в важную черту экономической


 




жизни лишь на более высоком этапе развития сельского хозяйства, но даже там оно не имеет ничего общего с мотивом прибыли или с институтом рынка: его модель — замкнутая группа. Независимо от того, что именно составляло самодостаточную хозяйственную единицу — семья, поселение или феодальное поместье (организмы весьма несходные по своей природе) — в основе ее неизменно лежал один и тот же принцип: производство и хранение для удовлетворения потребностей членов данной группы. Принцип этот столь же много­образен в своей конкретной реализации, как и принцип взаимного обмена и перераспределения. Характер институционального ядра особого значения здесь не имеет: это может быть пол, как в па­триархальной семье, местоположение, как в сельском поселении, или политическая власть, как в феодальном поместье. Внутренняя организация группы также не играет большой роли: она может быть столь же деспотической, как римская familia2, или столь же демократической, как южнославянская «задруга»; столь же обшир­ной, как громадные владения каролингских магнатов, или столь же крохотной, как обычный надел западноевропейского крестьянина. Потребность в торговле здесь возникает не в большей степени, чем в случае взаимного обмена или перераспределения...

В целом мы вправе утверждать, что все известные нам эко­номические системы, вплоть до эпохи заката феодализма в За­падной Европе, строились либо на одном из перечисленных выше принципов — взаимности, перераспределения или домашнего хозяйства, — либо на определенном их сочетании. Эти принципы институционализировались с помощью социальной организации, использовавшей, среди прочего, модели симметрии, центричности и автаркии. В рамках этой структуры регулярный процесс произ­водства и распределения обеспечивался через множество самых разнообразных индивидуальных мотивов, которые, в свою очередь, регламентировались общими нормами поведения. Мотив же при­были не играл здесь заметной роли. Совместное действие обычая и закона, магии и религии побуждало индивида следовать тем прави­лам поведения, которые в конечном счете позволяли ему занять свое место в экономической системе.

Греко-римский период, несмотря на высокое развитие торгов­ли, не представлял в этом смысле какого-то перерыва: характерной его чертой было громадных масштабов перераспределение зерна, которое производило римское правительство в рамках экономики,

2 Семья (лат.). — Примеч. пер.


в прочих отношениях функционировавшей на принципах домаш­него хозяйства; и он вовсе не служит исключением из того правила, что вплоть до конца Средневековья рынок не играл важной роли в экономической системе — в ней преобладали иные институци­ональные модели.


Дата добавления: 2014-12-30; просмотров: 22; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.025 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты