Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Что было бы разумно учитывать в построении прогнозных сценариев




Читайте также:
  1. Бентли, Ричард (1662-1742) - английский филолог и священник, выступал против атеизма; использовал теории Ньютона для доказательства существования разумного творца.
  2. Категории запасов, перспективных и прогнозных ресурсов нефти и газа
  3. Компоненты природного ландшафта. Рельеф, его роль при построении ландшафтной композиции. Геопластика.
  4. Нарушение логической или временной последовательности в построении аргументативной цепочки
  5. Обстоятельства, которые должны учитываться при устройстве ребенка
  6. Основные требования (критерии) при построении маркетинговых служб
  7. Переоценка вероятностей сценариев будущего в свете дополнительной информации. Стоимость несовершенной информации
  8. При формировании управленческой команды важно учитывать
  9. Применение сценариев
  10. Пример анализа сценариев

Дискуссии на эту тему позволяют выделить несколько решающих предпосылок сценариев прогноза. Прежде всего, как представляет­ся, это особенности наших социальных институтов каркаса всего общественного устройства. Как справедливо пишет В. Федотова, Россия — это «другая Европа» [10]. Полемику вызвала публикация те­ории институциональных матриц С. Кирдиной [5], где образ матрицы призван выразить достаточно высокую инертность, устойчивость, сопротивляемость каким бы то ни было изменениям...

Способна ли российская институциональная матрица транс­формироваться вподобие западноевропейской, где государство ско­рее на втором плане, а гражданские структуры — на первом, — это вопрос. Сегодня убедительных признаков такого рода тенденции не наблюдается.

Особенности российского социального характера — ментали­тета.Аналогично предыдущим рассуждениям можно предполагать существование матриц социального характера россиян, или особен­ностей русского менталитета. Например, известны такие черты, как недоверие государству и его институтам (Т. Заславская пустила в обо-


 



47-3033



рот выражение о «лукавом» отношении граждан к государственным институтам), упование на судьбу и везение (трудно представить, что­бы телеведущий в Германии или Англии, завершая обзор новостей, прощался со своей аудиторией пожеланием «Везенья вам»), тради­ции преодолевать трудности путем адаптации к нелегким условиям жизни по принципу православной доктрины «Христос терпел и нам велел». Эти особенности русского менталитета не менее устойчивы, чем институциональные. Хотя было бы неверным полагать, что со­циальный характер веками остается стабильным.

Например, по данным мониторинга динамики социальных идентификаций, на протяжении более 10 лет надежно фиксируется тенденция в сторону интернальности личности — готовности отвечать за себя, не надеясь ни на власти, ни на других вообще. Это показатель привыкания крыночному, конкурентному обществу. В 1998 г. поло­вина опрошенных россиян определяли себя как тех, кто «принимает судьбу, какова бы она ни была», сейчас таких меньше половины (46%), а вот доля тех, кто не ждет манны небесной и сам делает свою судьбу, с 60% в 1993 г. поднялась до 75 % в 2002 г. Сенсационны данные, полученные с использованием теста Г. Хофштедта об особенностях национальной культуры в сфере трудовых отношений, менеджмента. В обследовании 518 рабочих и представителей администрации маши­ностроительных заводов (от Москвы до Волгограда) мы, к немалому удивлению, обнаружили, что индекс «индивидуализм — коллекти­визм» в российской выборке имеет средние значения, причем на «полюсах» — соответственно китайцы и американцы. Мы оказались в одной группе с немцами и скандинавами. Может быть, это проявления дифференциации публичного и частного? В драматургической соци­ологии различают игру на сцене и поведение за кулисами. Публично мы — коллективисты, но «вне сцены» каждый — индивидуальность, мечтатель, непримиримый спорщик? Русская литература дает тому немало свидетельств: от Левши до персонажей шукшинских рас­сказов. В чертах социального характера происходят немаловажные изменения, особенно со сменой поколений.



Несомненная и наиважнейшая особенность России — анкла-визация страны, в которой сосуществуют экономически и со­циально-культурно продвинутые мегаполисы и глубинка, много­образные этнонациональные общности, в том числе имеющие государственный статус субъектов Федерации, регионы-доноры и неспособные себя обеспечить без дотаций из федерального центра. Эта особенность побуждает ряд авторов к мысли, что российские трансформации могут принять «гибридную» форму (Ульф Ганнерс




называет это «креолизацией») наподобие Мексики, где совмещаются модернизированная столичная общность и традиционная провинция пеонов с мало изменившимся образом мыслей и образом жизни. Российский аналог — наше крестьянство, «великий немой», как образно характеризовал его Т. Шанин. [11]. В современной России проблема «центр — регионы» остается одной из особо болезненных. В дополнение к ней — многонациональность страны.

Внимательный анализ свидетельствует, что такой параметр, как моно- или полиэтничность, отличают процессы посткоммунистиче­ских трансформаций [9]. Существенные различия в экономическом потенциале субъектов Федерации, а также социально-политические и этнокультурные неизбежно усиливают роль общегосударственных властных институтов, «работают» против изменений в упомянутой институциональной матрице и придают нашим «трансформацион­ным технологиям» неповторимо российский облик.

Субъекты социальных изменений («человеческий фактор»). Следуя деятельностно-активистской логике, мы обязаны фик­сировать специфику взаимоотношений таких ведущих субъектов социальных изменений, как господствующие элиты, прежде всего политико-экономические, которые в России тесно взаимосвязаны. Это и те, кого мы называем властителями умов. Но в роли послед­них на передний план выходят лишь востребованные коммерци-онализированными массмедиа, так что социальное «уравнение» упрощается и сводится к первой его посылке.



Специфика российских элит, на наш взгляд, лучше всего про­анализирована в работах А. Ахиезера [2] и выражена в его формуле «Россия — расколотое общество». Раскол на приверженцев русских традиций и прозападников, возникший со времен Петровских ре­форм, нынче не только не преодолен, но скорее обостряется при активном участии Русской православной церкви в делах государства. Российские элиты не обнаруживают готовности искать какой-либо исторически важный компромисс. Попеременно то прозападники, то продержавники берут верх во властных структурах, по-разному определяя вектор наших трансформационных процессов.

Наиболее адекватно формулирует проблему социальных субъ­ектов Т. Заславская при рассмотрении социальных механизмов трансформации [3]. Она выделяет целый ряд агентов социальных изменений, одни из которых обладают мощным ресурсом (верхуш­ка государственной бюрократии, олигархи), другие — умеренным (средние слои той же бюрократии, востребованная властью научно-техническая и иная интеллигенция), а третьи — крайне низким. Это


 




относительно депривированная часть базового слоя: рабочие, крес­тьяне, неадаптированная консервативно-периферийная группа, со­стоящая из малообразованных и малодееспособных слоев населения и др. Автор указывает и на антитрансформационные силы: группы стремящихся к восстановлению старых порядков, криминальные структуры, экстремисты разной политической окраски.

Решающая роль принадлежит лидерству в будущем российском обществе той или иной поколенческой когорты нынешней молоде­жи. Здесь уместно вспомнить две вещи — теорию Карла Мангейма о роли поколений в социальных трансформациях и данные длящихся почти 50 лет исследований систем ценностей разных народов по программе Рональда Инглехарта.

К. Мангейм [6] ввел в научный оборот социально-культурное понимание поколения и связал со сменой поколений общественные реформации. Поколение складывается под влиянием значимых для данной возрастной когорты «судьбоносных» исторических событий. Если в течение многих лет в данном обществе ничего по­добного не происходит, то детей, родителей, дедов и даже внуков можно отнести к одному поколению (в России это, скажем, поколе­ние крепостных крестьян). Но если затрагивающие основы жизни события стремительно следуют одно за другим, то в возрастной когорте, проходящей подростковую и юношескую стадии соци­ализации, формируются разные подкогорты, каждую из которых можно назвать особым поколением.

В юношеской когорте наряду с подавляющей массой граждански пассивных имеют место группы молодых с разными жизненными ориентациями. Это и явные прозападники (молодежные организа­ции Союза правых сил), «идущие впереди» державные патриоты, формирующиеся молодежные сообщества социал-демократов, но­вых комсомольцев, активные криминализированные сообщества.

Обратимся далее к результатам панельных исследований цен­ностных структур населения многих европейских стран, проводимых Р. Инглехартом [14]. Инглехарт показал, что в странах, переживших бурные трансформации (послевоенные Германия, Япония, Южная Корея, Испания), система ценностей поколения 18-летних стано­вится доминирующей спустя примерно 15 лет. В странах, стабильно развивающихся (например, Англия, Франция, США), молодежные бунты 70-х годов не обнаружили таких поколенческих сдвигов: бун­тари стали нормальными обывателями.

Вопрос: какие из описанных групп поколений молодежи выйдут на авансцену России в ближайшие 15—18 лет? В своем следующем


жизненном цикле это будут полноправные российские граждане, которые станут воспитателями своих и не только своих (педагоги) детей, рабочими и фермерами, журналистами и учеными, предпри­нимателями и политиками.

Можно предположить, что ни левые, ни правые радикалы, а тем более экстремисты в уставшем от революционных реформ обществе не имеют будущего, по крайней мере, с десяток лет. Тогда остаются те же массы граждански пассивных, а в ряду деятельных — правые прозападники, патриоты-державники и сторонники традиционализ­ма. Следуя концепции «расколотого общества», согласия они вряд ли достигнут, разве что под нажимом авторитарной власти.

При такой конфигурации социальных субъектов задача даже краткосрочного прогноза социальных процессов может быть сведена к разработке разновероятных сценариев при условии совместных усилий экономистов, политологов и социологов.

Глобальные процессы. Радикально важное условие наших транс­формаций — направленность глобальных перемен, каковые не могут не сказываться на реформах, проводимых в России.

С одной стороны, известны интеллектуальные проекты опти­мистов постмодернистского направления (движение цивилизации к максимуму свободы личности от давления социальных структур), а с другой — мрачные прогнозы пессимистов относительно векто­ра изменений в сторону повышенных глобальных и региональных рисков (природных, технологических и социальных).

Несомненна «глокализация», т.е. противоборство между про­цессами, унифицирующими экономическое, политическое и куль­турное пространство, с одной стороны, и тенденциями противо­стояния глобализации со стороны национально-государственных и этнокультурных образований («локалов»). Движение антиглоба­листов — лишь обостренная форма такого противостояния, про­тест против «ожиревших», претендующих на право диктовать свои условия всему человечеству.

Я бы уточнил формулу ^локализации, а именно: в реальности имеет место «гло-локал-анклавизация» мирового сообщества. Не­смотря на демонстрируемую сегодня (после акции террористов в США) солидарность стран, разделивших мир на цивилизованные и нецивилизованные народы и вынужденно признавших лидерство Америки, в недрах «солидарного сообщества» намечаются противо­речия интересов. Образовываются геополитические «анклавы», причем есть немало стран, которые стремятся ослабить зависимость от мирового лидера.


 




К какому геополитическому локалу будет примыкать Россия? При нынешнем ориентире российской геополитики мы скорее идентифицируем себя в качестве государства, близкого к европей­скому анклаву. Вместе с тем четко артикулированы как в полити­ческих и финансовых кругах, так и в среде интеллигенции призывы определить свою евразийскую идентичность и именно на этой основе укрепить положение России как Великой державы.

Выбор адекватной геополитической стратегии поистине судьбо­носен. Скорее всего, это не будет развитие по принципу «догоняющей модернизации». Иной ракурс анализа глобализационных процессов приводит к выводу о необходимости вхождения страны в глобальную сетевую информационную инфрастуктуру. В концептуальной моде­ли М. Кастельса [4] «сетевое общество» охватывает решительно все стороны глобального пространства — экономическую, культурную, военно-стратегическую и собственно коммуникационную. Россия, как считает Кастельс, существенно отстает от стран «ядра миро-системы» в создании информационно-коммуникативной системы, что и определяет темпы социально-экономического развития в со­временном мире.


Дата добавления: 2014-12-30; просмотров: 9; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.015 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты