Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Информационное письмо 7 страница




Читайте также:
  1. D. Қолқа доғасынан 1 страница
  2. D. Қолқа доғасынан 2 страница
  3. D. Қолқа доғасынан 3 страница
  4. D. Қолқа доғасынан 4 страница
  5. D. Қолқа доғасынан 5 страница
  6. D. Қолқа доғасынан 6 страница
  7. D. Қолқа доғасынан 7 страница
  8. D. Қолқа доғасынан 8 страница
  9. D. Қолқа доғасынан 9 страница
  10. Hand-outs 1 страница

Как-то утром, часов в девять, когда О., уже одетая, собиралась выходить из квартиры, она вдруг услышала звук поворачиваемого в замке ключа. Решив, что это Рене (он уже несколько раз приходил примерно в это время), она с криком "Любимый!" бросилась к двери. Но это был сэр Стивен. Он поздоровался и, улыбнувшись, предложил позвонить Рене. Но у того были какие-то дела на работе, и он мог уйти оттуда не раньше, чем через час. О. почувствовала, как сердце начало часто и гулко биться в ее груди, и она не могла понять почему.

Сэр Стивен усадил ее на кровать, взял руками ее голову и, притянув к себе, страстно поцеловал ее в губы. У О. перехватило дыхание, перед глазами все поплыло, и она непременно упала бы, не поддержи он ее. О. не понимала, что с ней, откуда вдруг такое смятение и этот страх, сжавший горло? Что же с ней такого мог сделать сэр Стивен, чего бы ей не доводилось испытывать? Он попросил ее раздеться. Что, разве она не привыкла стоять голой перед нем, разве ее пугают его молчание и резкие приказы?

Нет. Дело было не в этом. Она вынуждена была признаться себе, что главная и единственная причина ее неожиданного смятения все та же: ее вновь лишали права распоряжаться собой. С той лишь разницей, что сейчас это было для нее куда более ощутимо: у нее больше не осталось прибежища, где бы она могла оплакать эту потерю, не было больше желанной ночи, дававшей ей отдых от дневных забот, и слились воедино сон и явь. Реальность ночи и реальность дня стали неразличимы, в это солнечное майское утро. "Наконец-то, -подумала О. Не будет больше этих тягостных разрывов, ожиданий, неизвестности. Потому что, тот, кого все время ждали, уже здесь, он пришел, и она принадлежит ему."

О. понимала, что между нею и Рене установился некоторый паритет, который можно было бы объяснить их почти одинаковым возрастом, и это значительно притупило в ней ощущение покорности и рабства - как правило, то, чего он требовал от нее, совпадало с ее желаниями. С сэром Стивеном все было иначе. Она беспрекословно подчинялась его приказам и была благодарна ему за его суровость. Как бы он не обращался к ней - на "ты" или на "вы", говорил ли он по-французски или по-английски - независимо от всего этого в знак своего уважения и восхищения перед ним она звала его исключительно сэром Стивеном, хотя находила, что слово "сеньор" подошло бы еще лучше (она не решалась произнести его). Себя же она называла "рабыней" и была при этом счастлива, потому что Рене любил ее и любил в ней рабыню сэра Стивена.



И вот сейчас, положив одежду на кровать, обнаженная, в туфлях на высоком каблуке, О. стояла, повернувшись к облокотившемуся на подоконник сэру Стивену, и, опустив глаза, ждала. Яркое майское солнце сквозь муслиновые, в крупный горошек, шторы врывалось в комнату, и О. чувствовала бедром тепло нагревшейся ткани. Она подумала, что может ей стоило бы немножко побрызгать себя духами или подкрасить соски, сделав их потемнее. Потом она вспомнила об облупившемся на ногтях ног лаке и подумала, как хорошо, что на ней сейчас надеты туфли. Стоя, окруженная тишиной в залитой солнечным светом комнате, О. вдруг поймала себя на мысли, что она с надеждой ждала, что сэр Стивен сейчас жестом подзовет ее, прикажет опуститься перед ним на колени, и она расстегнув ему брюки, будет ласкать его.

Но этого так и не произошло. О. почувствовала, что краснеет, и подумала, что в ее положении это по меньшей мере смешно - какой уж стыд у проститутки! В этот момент сэр Стивен попросил О. сесть в кресло, стоящее перед туалетным столиком, и постараться внимательно выслушать его. Собственно, туалетный столик представлял собой низкую широкую полку, вделанную прямо в стену и заставленную всевозможной косметикой. Рядом с ней стояло большое наклонное зеркало на ножках, и О., сидя в стоящем перед зеркалом широком низком кресле, могла видеть себя в нем всю целиком.



Сэр Стивен расхаживал по комнате за ее спиной и задавал ей вопросы. Время от времени она видела его отражение в зеркале. Зеркало было мутным, и амальгама потеряла былой блеск, поэтому отражение О. казалось далеким и нечетким.

Разведя колени немного в стороны и положив на них ладони, О. слушала сэра Стивена. Англичанин на своем родном языке строгими сухими фразами задавал ей вопросы, и к многим из них она оказалась совершенно не готова.

Прежде чем начать этот своеобразный допрос, сэр Стивен заставил О. сесть на самый край кресла и откинуться на его спинку. Потом он велел ей положить левую ногу на ручку кресла, а правую - слегка согнуть, и теперь О. оказалась совершенно открытой для его взглядов. Она готова была слушать. Сэр Стивен задавал вопросы с решимостью судьи и мастерством исповедника. О., отвечая, видела в зеркале, как шевелятся его губы.

- Были ли у нее мужчины, кроме него и Рене, после того, как она вернулась из Руаси?

- Нет.

- Возникало ли у нее желание отдаться какому-нибудь приглянувшемуся ей незнакомому мужчине?

- Нет.

- Ласкала ли она когда-нибудь сама себя?

- Нет.

- Были ли у нее подруги, которым она позволяла ласкать себя, или сама ласкала их?



- Нет, - на этот раз не очень решительно.

- А подруги, к которым бы она испытывала желание?

- Пожалуй, есть - Жаклин. Правда, ее трудно назвать подругой, скорее она просто хорошая знакомая.

Узнав, что у О. есть фотографии Жаклин, сэр Стивен попросил показать ему их.

***

Когда Рене, взлетев бегом на пятый этаж и тяжело переводя дыхание, показался в квартире, О. и сэр Стивен по-прежнему находились в салоне, где с интересом рассматривали разложенные на большом овальном столе черно-белые фотографии Жаклин. Сэр Стивен брал их по одной из рук О. и, посмотрев, небрежно бросал на стол рядом с собой. Свободную руку он запустил О. между ног. Не отпуская ее, сэр Стивен поздоровался с Рене и с этого момента разговаривал уже только с ним.

Между ними было заключено устное соглашение относительно О. и она была всего лишь предметом - все решалось помимо ее. Близился полдень. Солнечные лучи падали на фотографии, и снимки начали чуть коробиться. Боясь, что они могут пропасть, О. хотела убрать их, но не чувствовала уверенности в своих движениях. Руки ее дрожали, и она едва сдерживалась, чтобы не застонать под грубой лаской сэра Стивена. Мгновением позже, он отпустил ее и уложил на заваленный фотографиями стол. Ноги ее были широко разведены и свешивались со стола, не доставая пола. Одна из ее туфель сползла с ноги и бесшумно упала на белый ковер. Солнце светило прямо в лицо и О., чуть повернув голову, закрыла глаза.

***

О. потом часто вспоминала этот разговор между Рене и сэром Стивеном, при котором она тоже присутствовала, распростертая на столе и абсолютно безучастная к тому, о чем они говорили. А разговор шел о ней. Однажды в ее жизни уже была подобная сцена - когда Рене впервые привел ее к сэру Стивену, и они так же не спеша и обстоятельно обсуждали ее. Но в тот вечер сэр Стивен еще не знал ее, и поэтому говорил, в основном, Рене. С тех пор многое изменилось, и в ней, похоже, уже не было тайн для англичанина. Она не могла уже дать ему ничего такого, чего бы он уже не имел. Во всяком случае, ей так казалось. Сейчас разговор, главным образом, шел о том, как лучше использовать ее; они охотно делились друг с другом собственным опытом. Сэр Стивен, например, возбуждался от вида отметин на ее теле, оставленных плетью, хлыстом или каким другим предметом, и признавал, что Рене был абсолютно прав, когда предложил выпороть ее. Они порешили, что это следует делать и впредь, причем, вне зависимости от того, нравятся ли им ее слезы и крики или нет - пороть как можно чаще, чтобы на ее теле всегда были доказательства их власти на ней.

О., слушая их, чувствовала, как пылает ее тело, и ей казалось, что голосом сэра Стивена говорит она сама. Мог ли он представить себе всю гамму ее чувств: беспокойство и стыд, гордость и ни с чем не сравнимое удовольствие, которое испытывала она, находясь в толпе прохожих на улице, в автобусе, или у себя в агентстве, окруженная манекенщицами и прочим персоналом? Кто знает. Но любой из этих людей, что бы с ним не происходило, оставался тайной для остальных, даже если он раздетый догола, лежал на операционном столе - любой, но не она. Она теперь не могла позволить себе даже самые невинные развлечения: например, пойти на пляж или поиграть в теннис. Эти рубцы, исполосовавшие ее тело, представлялись ей решеткой на окнах монастыря, в который она была заключена, а именно, реальным, вещественным воплощением запрета, и она с радостью приняла этот запрет.

Единственное, что ее беспокоило - Жаклин. Она боялась, что подруга, увидев их, может отвергнуть ее. Или потребовать объяснений, которые О. давать не хотелось.

Солнце, светившее О. в лицо, неожиданно исчезло, и она открыла глаза. Рене и сэр Стивен подошли к ней и, взяв за руки, поставили на пол. Потом Рене нагнулся и поднял упавшую туфельку. О. было приказано одеваться.

***

Вскоре сэр Стивен пригласил ей поужинать в Сен-Клу, и там уже на самом берегу Сены вернулся к своим вопросам.

Вдоль живой изгороди, ограждающей тенистую аллею, на которой стояли покрытые белыми скатертями столики ресторана, тянулась длинная пышная клумба едва начавших распускаться бордовых пионов. Не дожидаясь напоминаний от сэра Стивена О. подняла юбки и села на предложенный ей железный стул. Она еще долго чувствовала его прохладу своими голыми бедрами.

О. сидела напротив англичанина и старательно отвечала на его вопросы, решив ничего не скрывать. Все вопросы так или иначе касались Жаклин, и главное, что интересовало сэра Стивена, - это почему она нравится О. и почему О. (если, конечно, она сказала правду) до сих пор не призналась ей в этом. О., опустив глаза, долго и многословно говорила, пытаясь объяснить то, чего не понимала сама.

Шевелились под слабым речным ветерком пионы, и плескалась вода о привязанные невдалеке к деревянному помосту лодки. Взглянув в лицо сэра Стивена О. увидела, что он смотрит на ее рот. Слушал ли он или просто следил за движениями ее губ, находя в этом какой-то тайный, одному ему понятный, смысл? Она резко замолчала. Сэр Стивен вскинул глаза, и их взгляды встретились. Тогда О. поняла ВСЕ, и англичанин, почувствовав это, побледнел.

Она не могла отвести от него глаз, не могла улыбнуться, не могла вымолвить ни слова. Если он, действительно, любит ее, что это изменит в их отношениях? Она чувствовала, как дрожат у нее колени. За все время их знакомства сэр Стивен всячески старался показать О., что она ему нужна только как игрушка чтобы тешить его страсти и желания. Но разве можно объяснить только этим то, что начиная с самого первого дня, когда Рене отдал О. ему, сэр Стивен начал вызывать ее к себе все чаще и чаще и все дольше задерживать ее у себя, нередко вообще ничего не требуя, кроме ее присутствия?

Они сидели друг напротив друга, молча и неподвижно. За соседним столиком о чем-то энергично спорили двое солидного вида мужчин, разложив на столе бумаги и время от времени прихлебывая черный ароматный кофе из маленьких фарфоровых чашечек. Скрипел гравий под ногами ресторанных официантов. Один из них подошел к их столику, наполнил, полупустой уже стакан сэра Стивена и быстро удалился.

Глаза сэра Стивена не отрывались от О.; он разглядывал то ее руки, то грудь и каждый раз возвращался к ее глазам. Наконец на его губах появилась едва заметная улыбка, и О., теряя от волнения рассудок, решилась на ее ответить. Она задыхалась, в горле пересохло, язык был словно налит свинцом. Казалось, что она не в силах произнести ни единого слова.

- О., - сказал сэр Стивен.

- Да, - выдавила из себя О., чувствуя сильную слабость, словно волной накрывшую ее.

- То, что я вам скажу сейчас, О., решено не мной одним, ваш возлюбленный тоже согласен с этим.

Он неожиданно замолчал. Что было тому причиной О. так и не узнала. По знаку сэра Стивена подошел официант, убрал тарелки и положил перед О. меню, чтобы она выбрала десерт. О. протянула меню сэру Стивену.

- Может быть, суфле? - предложил он ей.

- Хорошо, - согласилась она.

- Одно суфле, пожалуйста, - сказал он терпеливо ожидающему заказа официанту.

Когда гарсон отошел, сэр Стивен сказал О.:

- Итак, я прошу вас выслушать меня.

Говорил он по-английски низким глухим голосом, и вряд ли сидевшие за соседними столиками люди могли слышать его. Когда рядом проходили официанты или посетители ресторана, он предусмотрительно замолкал. То, что он говорил, звучало здесь в этом людном заведении, среди цветов и деревьев, по меньшей мере странно. Но еще более странным казалось О. то, что сама она могла все это слушать с таким спокойствием. Первыми же словами сэр Стивен напомнил ей о том вечере, когда она, воспротивившись ему, отказалась ласкать себя, и заметил, что его приказ остается в силе. Согласна ли она теперь сделать это? О. поняла, что ему будет недостаточно, если она просто кивнет головой в знак согласия, и она подтвердила, что да, она будет ласкать себя, всякий раз, когда он этого захочет. При этом она сразу вспомнила тот желто-серый салон в квартире сэра Стивена, вспомнила уход Рене, свой, показавшийся ей сейчас таким смешным, бунт и себя, лежащую голой на ковре с широко разведенными в стороны ногами. Неужели, это произойдет сегодня вечером, там же...

Но сэр Стивен уже говорил совсем о другом. Он обратил ее внимание на то, что в его присутствии ни Рене, ни кто-нибудь другой не разу не обладали ею, но это отнюдь не означает, что такого не случится и впредь. Совсем наоборот. Она не должна думать, что только Рене будет отдавать ее в чужие руки. Потом он очень долго и грубо говорил о том, как он заставит ее принимать его друзей, если таковые захотят воспользоваться его предложением, как она будет открывать для них рот, лоно, ягодицы, как они будут насиловать ее, а он, человек который любит ее, будет с наслаждением наблюдать за этим....

Из всей долгой тирады, изобиловавшей всевозможными непристойностями, О. запомнила только самый конец, там, где он говорил, что любит ее. Какого признания после этого она еще хотела?

Летом, сказал сэр Стивен, он отвезет ее в Руаси. О. вдруг подумала о той изоляции, в которой англичанин и ее возлюбленный держали ее. Когда сэр Стивен принимал гостей в своем доме на рю де Пуатье, он никогда не приглашал ее туда. Она ни разу не завтракала и не обедала у него. Рене тоже никогда не знакомил ее ни с кем из своих многочисленных друзей (единственное исключение - сэр Стивен). Сейчас возлюбленный отдал ее англичанину, и тот намеревался обращаться с ней также, как обращался с ней Рене. Эта мысль, заставила ее затрепетать. Дальше сэр Стивен напомнил ей о кольце на ее пальце - о знаке рабыни. Так уж случилось, но О. до сих пор не встретились люди, которые бы знали тайну кольца и захотели бы воспользоваться этим. Англичанин, то ли утешая, то ли пугая ее, сказал, что это обязательно рано или поздно произойдет, и спросил, кому, по ее мнению, принадлежит ее кольцо? О. ответила не сразу.

- Рене и вам, - наконец сказала она.

- Нет, вы ошибаетесь, - сказал сэр Стивен, - мне. Рене хочет, чтобы вы подчинялись моим приказам.

О. и так это прекрасно знала, зачем же надо было обманывать себя? Потом ей было сказано, что прежде, чем она вернется в Руаси, на ее тело будет поставлено клеймо, и оно окончательно сделает ее рабыней сэра Стивена.

О. оцепенела, услышав это. Она хотела узнать подробнее о клейме, но сэр Стивен счел это преждевременным. Правда, он напомнил ей, что она вправе и не соглашаться на это, ибо никто и ничто не удерживает О. в ее добровольном рабстве, кроме ее собственной любви и внутренней потребности в этом. Что ей мешает уйти? Но прежде чем на нее будет наложено клеймо, и сэр Стивен начнет регулярно пороть ее, ей будет дано время, чтобы соблазнить Жаклин.

Услышав это имя, О. вздрогнула и, подняв голову, непонимающе посмотрела на сэра Стивена. Зачем? Почему? И если Жаклин понравилась сэру Стивену, какое отношение к этому имеет она, О.?

- По двум причинам, - сказал сэр Стивен. - Первая и наименее важная из них заключается в том, что я хочу увидеть, как вы ласкаете женщину.

- Но послушайте, - воскликнула О., - даже если это произойдет и Жаклин уступит мне, она, скорее всего, не согласится на ваше присутствие.

- Ну, я все-таки надеюсь на вас, - спокойно сказал англичанин. - Вам придется постараться, ибо я хочу, чтобы вы соблазнили девушку куда как серьезнее: вы должны будете привезти ее в Руаси. Это вторая и главная причина.

О. чуть не вскрикнула. Она собралась поставить на стол чашку, но рука так сильно дрожала, что чашка опрокинулась, и кофейная гуща выплеснулась прямо на скатерть. О. завороженно смотрела, как все шире и шире расползается по столу коричневое пятно и пыталась предсказать по нему будущее Жаклин. Воображение рисовало ей одну картину ярче другой: Жаклин в пышном платье из красного бархата с приподнятой корсетом и открытой грудью; Жаклин, обнаженная, стоящая на коленях перед Пьером; ее золотистые бедра исполосованные ударами плети; ее холодные и чистые, как лед, глаза, наполненные слезами; ее ярко накрашенный и раскрытый в крике рот; ее прилипшие ко лбу белокурые волосы... Нет, это совершенно немыслимо, решила О., только не Жаклин.

- Это невозможно, - произнесла О.

- Еще как возможно, - ответил сэр Стивен. - Откуда, по-вашему, девушки в Руаси? Вы, главное, привезите ее туда, и от вас больше ничего не требуется. Впрочем, если она захочет уехать, она сможет это сделать в любой момент. А теперь пошли.

Он резко поднялся и, расплатившись за завтрак, направился к выходу. О. торопливо последовала за ним. У машины она остановилась и подождала, пока сэр Стивен откроет дверцу, потом забралась внутрь и села рядом с ним. Въехав в Буа, сэр Стивен свернул на какую-то узкую боковую улочку, остановил машину и, повернувшись к О., обнял ее.

АНН-МАРИ И КОЛЬЦА

О. думала - или ей так хотелось думать, - что Жаклин будет изображать из себя неприступную добродетель. Но стоило ей только попробовать проверить это, как она тут же убедилась, что все совсем не так. Она поняла, что та чрезмерная стыдливость, с которой Жаклин закрывала за собой дверь гримерной, когда шла переодеваться, собственно, предназначалась ей, О., чтобы завлечь ее, чтобы вызвать в ней желание открыть дверь и войти в эту комнату. В конечном счете все так и произошло, но Жаклин так никогда и не узнала, что это долгожданная решимость О. была вызвана не ее наивными уловками, а совершенно иной причиной. Какое-то время О. это приятно забавляло.

Сэр Стивен обязал О. рассказывать ему обо всем, что касалось ее отношений с Жаклин. И иногда, помогая Жаклин привести в порядок волосы, например, после того, как та снимала платье, в котором позировала, и одевала свой легкий свитер с длинным узким воротником, О. думала о том, с каким огромным удовольствием и желанием она рассказала бы сэру Стивену о Жаклин, позволь та ей хотя бы через свитер поласкать свои маленькие, смотрящие в стороны груди, или забраться рукой к ней под юбку, или просто раздеть ее. Когда О. целовала ее, Жаклин замирала, будто прислушиваясь к чему-то. Целуя Жаклин, О. запрокидывала ей голову и языком приоткрывала губы. При этом ей все время казалось, что если не поддерживать Жаклин, то девушка обязательно упадет молча, с закрытыми глазами. Но как только О. отпускала ее, Жаклин вновь становилась этакой добродетельной светской дамой, резкой и ироничной. Тогда она говорила: "Вы испачкали меня помадой". И, улыбаясь, вытирала губы. В такие мгновения О. старалась запомнить все подробности -легкий румянец, появляющийся после ее поцелуев на щеках Жаклин, слабый, отдающий шалфеем, запах пота чтобы потом обо всем этом рассказать сэру Стивену. До сих пор Жаклин позволяла О. только целовать ее, а сама при этом оставалась совершенно безучастной.

Уступая О. она становилась совсем другой, не похожей на обычную, Жаклин. Все остальное время она вела себя очень независимо и отстраненно, стараясь никоим образом не давать никаких поводов для подозрений и сплетен. Пожалуй, лишь появляющаяся все чаще и чаще на губах Жаклин таинственная улыбка, или скорее даже тень, след этой улыбки, похожей на улыбку Моны Лизы - такой же неопределенной, неуловимой, странно беспокоящей, указывала на то, что под холодным взглядом этих зеленых бездонных глаз, возможно, скрывается нечто похожее на смятение.

О. довольно скоро заметила, что Жаклин по-настоящему доставляли удовольствие только две вещи: с первой все просто - это подарки, которые дарили ей всегда и везде, со второй же несколько сложнее - ей нравилось видеть в людях признаки того желания, что она возбуждала в них, с той лишь оговоркой, что эти люди либо должны быть полезны ей, либо их внимание должно льстить ее самолюбию. Так вот О. не понимала, чем же она могла быть полезна Жаклин? Хотя, возможно, что подруга сделала для нее исключение и ей просто нравилось вызывать в О. желание и восхищение, которых та старалась не скрывать. Да и ухаживания женщины безопасны и не имеют последствий. Однако, О. подозревала, что подари она Жаклин, которой, похоже, постоянно не хватало денег, чек на десять или двадцать тысяч франков вместо перламутровых клипсов или нового шарфа, на котором на всех языках мира было написано "Я люблю вас", девушка стала бы сговорчивее и перестала бы избегать ее ласк. Но О. отнюдь не была уверена в этом.

Время шло, и сэр Стивен начал проявлять определенное недовольство медлительностью О. Она оказалась в некоторой растерянности, и тут, как нельзя более кстати, вмешался Рене. Он часто заходил за ней в агентство и раз пять или шесть заставал там Жаклин; тогда они втроем шли либо в "Вебер", либо в один из находящихся по соседству английских баров. О. замечала тогда во взгляде Рене, когда он смотрел на Жаклин, смесь интереса, самоуверенности и похоти - примерно так он смотрел на девушек, бывших в его распоряжении в замке Руаси. Но Жаклин находилась под защитой крепкого сверкающего панциря своей неотразимости, и взгляды Рене ничуть не смущали ее. Зато они задевали О. - то, что по отношению к себе она считала естественным и нормальным, по отношению к Жаклин ей казалось совершенно недопустимым и оскорбительным. Хотелось ли ей защитить Жаклин? Или это было вызвано простым нежеланием делить ее с кем-либо? Впрочем, и делить-то еще было нечего - Жаклин пока не принадлежала ей. И если, в конце концов, это произошло, то лишь благодаря Рене. Трижды, когда Жаклин напивалась больше чем следовало - глаза ее при этом становились колючими, а выступающие скулы заметно розовели, - он вынужден был отвозить ее домой.

Она жила в Пасси, в одном из тех убогих семейных пансионатов, где после большевистской революции нашли себе пристанище многие беженцы из России. Сделанный под цвет мореного дуба вестибюль, протертый местами до дыр зеленый палас, покрывающий пол, и толстый слой пыли лежащий везде, куда ни кинь взгляд. Примерно это увидел Рене с порога входной двери, когда первый раз провожал Жаклин домой. Но ни тогда, ни потом ему так и не удалось переступить этого порога - стоило ему только выразить желание войти, как Жаклин всякий раз кричала: "Нет, большое спасибо!", и, выскочив из машины, забегала в дом и резким движением захлопывала за собой дверь, так словно за ней кто-нибудь гонится.

Но О. все-таки однажды удалось побывать у Жаклин. Как уж так произошло она не помнила, но случилось так, что Жаклин позволила ей войти в дом и даже провела ее в свою комнату. И О. тогда сразу поняла, почему девушка так категорически отказывается пускать сюда Рене. Что стало бы с ее образом, с ее обаянием, с созданной ею на страницах модных иллюстрированных журналов волшебной сказкой, узнай кто-нибудь как она живет. Незаправленная кровать, лишь слегка прикрытая покрывалом, из-под которого торчит серая, в желтых пятнах, простыня (О. потом узнала, что Жаклин вечером, перед сном, всегда накладывает маску на лицо, но потом так быстро засыпает, что не успевает снять крем); металлический карниз, с двумя болтающимися бесполезными кольцами, на которых висели куски какого-то провода. Похоже, что совсем крошечную ванную комнату когда-то отделяла от прочего мира лишь занавеска. Ковер и грязные, с большими серыми и розовыми бесконечно переплетающимися друг с другом цветами, обои выцвели и поблекли. По всей видимости, обои давно бы уже стоило ободрать, так же, впрочем, как и выбросить ковер и вымыть пол, но прежде следовало бы стереть разводы ржавого налета с эмали умывальника, разобрать всю косметику, в беспорядке разбросанную на туалетном столике, вытереть пудреницу, собрать грязные комки ваты, открыть окна и проветрить помещение. Но Жаклин, всегда кристально чистая и свежая, пахнущая мятой и полевыми цветами, безупречная Жаклин отказывалась даже думать об этом и смеялась, когда ей предлагали помощь.

Жаклин не любила говорить о своих родственниках. И скорее всего именно из-за них Жаклин, в конце концов, согласилась на предложение О. переехать к ней. Эта идея принадлежала Рене - О. в разговоре с ним обмолвилась о той мерзости, в которой приходится жить Жаклин, и он тут же предложил, чтобы Жаклин пожила у О.

Вместе с девушкой жили мать, бабушка, тетка и служанка - четыре женщины в возрасте от пятидесяти до семидесяти лет, накрашенные, суетливые и задыхающиеся под своими черными шелковыми одеждами, громко рыдающие в четыре часа ночи перед иконами в мареве сигаретного дыма. Жаклин раздражало и нескончаемое чаепитие со звяканьем чайных ложечек и хрустом разгрызаемого сахара, и вечное шушуканье и немой укор в глазах. Жаклин сходила с ума от неизбежности подчиняться им, слушать их разговоры и постоянно видеть их.

И частенько во время трапез в комнате матери она не выдерживала этого напряжения и, бросая все, выбегала из-за стола, оставляя в растерянности всех четырех женщин. Она хлопала за собой дверью и слышала, как несется ей вслед: "Шура, Шура, голубушка" (что-то подобное она читала у Толстого).

Имя Жаклин она взяла себе, когда начала работать манекенщицей - ей хотелось забыть свое настоящее имя и вместе с ним ту омерзительно-слащавую атмосферу царящую в ее доме. Она хотела стать настоящей француженкой и занять достойное ее место в этом красивом и реальном мире, где существуют мужчины, которые любят и женятся. И не бросают потом любимых женщин, подобно ее отцу, ради каких-то таинственных экспедиций. Жаклин никогда не видела своего отца, он был моряком и пропал где-то во льдах Балтики на пути к вожделенному полюсу. Она говорила себе, что это от него у нее белокурые волосы и выступающие скулы, ее золотистая кожа и немного раскосые глаза. И если уж она была за что-то благодарна своей матери, так только за то, что она родила ее от этого красивого сильного мужчины, в снегах нашедшего свою смерть.

Но ее мать очень быстро забыла его (и этого Жаклин так и не простила ей) и пошла по рукам. В результате одного из ее скоротечных романов пятнадцать лет назад на свет появилась девочка. Назвали ее Натали. И сейчас она приезжала в Париж только на каникулы. Отец Натали так ни разу и не появился в их доме, но он исправно оплачивал пансион дочери и присылал ее матери деньги, на которые довольно безбедно жила вся семья, в том числе до последнего времени и сама Жаклин.

То, что она получала сейчас, работая манекенщицей или, как говорят американцы, моделью, Жаклин старалась как можно быстрее потратить на покупку всевозможной косметики, белья, обуви, костюмов - от самых известных фирм и модельеров - поскольку в противном случае все это тут же отбиралось в семейный бюджет и бесследно исчезало. Правда, у нее всегда оставалась возможность стать содержанкой какого-нибудь состоятельного мужчины, благо что таких предложений она получала больше чем достаточно. В свое время у нее было два любовника, очень богатых, один из которых, сделав ей предложение переехать к нему жить, подарил ей дорогой красивый перстень с розовой жемчужиной, который она сейчас носила на левой руке. Но поскольку он при этом наотрез отказался жениться на ней, она без особого сожаления бросила его.

Жаклин окружала себя мужчинами не столько потому, что они нравились ей, сколько ради постоянного доказательства себе самой, что она способна вызывать в них желание и любовь. Но жить с любовником - это совсем иное. Это значит потерять себя, потерять всякие шансы на будущее: на семью, на карьеру, и в конечном итоге, жить так, как ее мать жила с отцом Натали - и вот это уже было совершенно немыслимо для Жаклин.

Что же касается предложения О., то тут Жаклин говорила себе, что все можно представить так, будто она просто договаривается со своей подружкой, и они на двоих (хотя бы руководствуясь материальными соображениями) снимают одну квартиру. При этом О. отводилось две роли: первая - содержащего ее любовника, любящего ее и помогающего ей жить, и вторая - роль некоего морального гаранта (главными образом в глазах ее семьи). Довольно редкие появления Рене, вряд ли смогли бы скомпрометировать Жаклин.

И все-таки кто бы мог сказать, что заставило Жаклин принять предложение О., и не был ли Рене истинной причиной тому?

С матерью Жаклин предстояло разговаривать О. и никогда в жизни она не чувствовала себя так неловко, как, когда стояла перед этой стареющей женщиной, благодарившей ее за внимательное и доброе отношение к дочери. Правда, в глубине души, О. не признавала себя предательницей или посланцем некоего мафиозного клана, и говорила себе, что у нее хватит воли воспротивиться сэру Стивену и она не позволит ему вовлечь Жаклин ни во что дурное. Во всяком случае, так ей тогда казалось.

Но жизнь распорядилась по-своему, и не успела еще Жаклин переехать к ней (девушке была отдана комната Рене, благо, что он почти не пользовался ею, предпочитая одиночеству широкую и теплую постель О.), как О., никак не ожидая от себя подобного, вдруг с удивлением поняла, что она страстно хочет обладать Жаклин и готова добиваться этого любой ценой, вплоть до выдачи ее сэру Стивену. При этом она успокаивала себя тем, что Жаклин своей красотой сама (и лучше чем кто-либо другой) способна защитить себя, и если уж с девушкой и произойдет нечто подобное тому, что произошло с ней, с О., так разве это так уж и плохо? И О., временами все же не желая признаваться себе в этом, с трепетным, сладострастным замиранием сердца ждала когда она сможет увидеть рядом с собой обнаженную и подобную себе Жаклин.


Дата добавления: 2015-01-10; просмотров: 13; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.019 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты