Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Индонезия или «У меня даже в штанах все по-другому», или 36 историй о поиске гармонии 7 страница

Читайте также:
  1. ACKNOWLEDGMENTS 1 страница
  2. ACKNOWLEDGMENTS 10 страница
  3. ACKNOWLEDGMENTS 11 страница
  4. ACKNOWLEDGMENTS 12 страница
  5. ACKNOWLEDGMENTS 13 страница
  6. ACKNOWLEDGMENTS 14 страница
  7. ACKNOWLEDGMENTS 15 страница
  8. ACKNOWLEDGMENTS 16 страница
  9. ACKNOWLEDGMENTS 2 страница
  10. ACKNOWLEDGMENTS 3 страница

 

— Чувак, ты куда карту дел?

 

— Спроси у своей матери, куда я дел карту.

 

— Спросила бы, друг, да слишком уж она жирная. И так далее, в том же духе.

 

Мы не сворачиваем в глубь острова, а едем по побережью — пляжи, пляжи, одни лишь пляжи всю неделю. Иногда берем рыбацкую лодочку и плывем на один из близлежащих островов посмотреть, что там интересного. На Бали огромное количество самых разных пляжей. Один раз мы целый день торчим на длинном кайфовом пляже в стиле Южной Калифорнии с белым песком — Кута; потом направляемся на зловеще-прекрасный скалистый берег в западной части острова, после чего пересекаем невидимую черту, отделяющую ту часть Бали, куда никогда не заходят западные туристы, и оказываемся на диких пляжах северного побережья, куда отваживаются ступить лишь серферы (да и то самые безбашенные). Мы сидим на песке и смотрим на страшные волны, на стройных серферов с коричневой (индонезийцы) и белой (иностранцы) кожей, рассекающих водную гладь, словно расстегивая молнию на спине синего вечернего платья. С опасным для жизни высокомерием море выбрасывает их на рифы и скалы, но они лишь возвращаются и седлают новую волну, а нам остается лишь затаить дыхание и вымолвить:

 

— Чувак, да они просто чокнутые!

 

И в точности согласно нашему замыслу, мы надолго забываем о том, что находимся в Индонезии (прежде всего ради Юди). Мы колесим по шоссе на взятой напрокат машине, едим всякую дрянь и поем американские песни, покупаем пиццу везде, где она попадается. Когда свидетельства того, что мы находимся на Бали, становятся слишком уж явными, мы стараемся их игнорировать и притворяемся, что мы в Америке. Например, я спрашиваю: «Как лучше объехать этот вулкан?» А Юди говорит: «По шоссе Ай-девяносто пять». А я отвечаю: «Но тогда мы попадем в Бостон в самый час пик..» Это всего лишь игра, но, как ни странно, очень убедительная.

 

Иногда нам попадается неподвижная океанская гладь на много километров вокруг, и тогда мы весь день плаваем и разрешаем друг другу пить пиво в десять утра («Чувак, это же в медицинских целях!»). Нам удается подружиться с каждым, кого мы встречаем. Юди один из тех ребят, кто, гуляя по пляжу и увидев человека, который строит лодку, непременно остановится и скажет: «О! Вы строите лодку?» Его любопытство до такой степени обезоруживает, что вскоре его уже готовы пригласить жить в доме у лодочника хоть целый год.



 

 

По вечерам происходит странное. Мы натыкаемся на таинственные храмовые ритуалы, происходящие в самой глуши, и поддаемся гипнозу хора голосов, барабанов и гамелана.[46] В одном прибрежном городишке все местные жители собираются на церемонию в честь дня рождения; Юди и меня выдергивают из толпы (как почетных гостей) и приглашают потанцевать с самой красивой девушкой деревни. (Она вся обвешана золотом и драгоценностями и накрашена в египетском стиле; ей не больше тринадцати, но она двигает бедрами с мягкой чувственной уверенностью существа, которому под силу соблазнить всех богов.) На следующий день в той же деревне мы заходим в странный семейный ресторанчик, хозяин которого объявляет себя великим знатоком тайской кухни. Оказывается, он таковым вовсе не является; и тем не менее мы сидим там весь день, прихлебываем ледяную колу, едим жирный пад тай[47] и играем в американские настольные игры с хозяйским сыном-подростком, мальчиком с грациозными женственными повадками. (Лишь позднее до нас доходит, что этот симпатичный мальчик, скорее всего, и был вчерашней прекрасной танцовщицей: балинезийцы — мастера ритуального трансвестизма.)



 

Каждый день я звоню Фелипе с любого попадающегося в глуши телефона, и он спрашивает:

 

— Долго еще мне спать одному, прежде чем ты вернешься? — А еще признается: — Влюбляться в тебя так приятно, дорогая.

 

Это чувство так знакомо, будто я переживаю его чуть ли не каждую неделю, но на самом деле ничего подобного я не испытывал уже почти тридцать лет.

 

Поскольку мы еще не влюбились друг в друга окончательно, не достигли того момента, когда этот процесс переходит в свободное падение, я что-то нерешительно бормочу и тихонько напоминаю, что через несколько месяцев мне уезжать. Но Фелипе все равно.

 

— Может, во мне говорит моя идиотская латиноамериканская сентиментальность, но я хочу, чтобы ты поняла: милая, ради тебя я готов даже страдать. Какие бы муки ни ждали нас в будущем, я уже смирился с ними ради одного лишь удовольствия находиться рядом с тобой сейчас. Давай наслаждаться этим временем. Это замечательное время.

 

— Знаешь, странно, но, прежде чем встретить тебя, я всерьез думала, что мне до конца жизни придется жить в одиночестве, соблюдая целибат. Я даже подумывала, не посвятить ли мне себя духовным размышлениям.

 

— Поразмысли-ка над этим, крошка, — и он начинает в тщательных деталях перечислять первое, второе, третье, четвертое и пятое, что он сделает со мной, когда я снова окажусь в его постели. Я выхожу из телефонной будки на слегка подкашивающихся ногах, изумленная и ошарашенная новой страстью.

 

В последний день нашего дорожного путешествия мы с Юди целый день прохлаждаемся на очередном пляже, и, как часто у нас бывает, разговор опять заходит о Нью-Йорке — какой это чудесный город и как мы его любим. Юди скучает по городу почти так же сильно, как по жене, как если бы Нью-Йорк был живым человеком, родственником, с которым утрачена связь со времени депортации. Мы разговариваем, а Юди расчищает гладкую чистую полоску белого песка между полотенцами и чертит карту Манхэттена.

 

— Давай рисовать все, что помним в городе, — заявляет он. Пальцами мы чертим авеню, главные улицы, Бродвей, криво рассекающий остров и нарушающий геометрический порядок, реки, Гринвич-виллидж, Центральный парк Находим тоненькую красивую ракушку и используем ее в качестве Эмпайр-Стейт-билдинг, а другую — как здание Крайслера. И из уважения берем две палочки и устанавливаем башни-близнецы внизу острова — там, где им и место.

 

При помощи нашей песчаной карты мы показываем друг другу любимые места в Нью-Йорке. Магазин, где Юди купил солнечные очки, которые на нем сейчас; и тот, где куплены мои шлепанцы. Ресторан, где я впервые поужинала с бывшим мужем; место, где Юди познакомился с женой. Лучшее вьетнамское кафе в городе, кафе, где продают самые вкусные бейглы, лучшую забегаловку с китайской лапшой («Да ладно, чувак, — лучшую лапшу делают вот здесь!»). Я рисую свой старый квартал в «Адской кухне», и Юди говорит:

 

— Я там знаю отличную забегаловку.

 

— «Тик-Ток», «Чейенн» или «Старлайт»?

 

— «Тик-Ток», подруга.

 

— Когда-нибудь пробовал их шоколадный коктейль?

 

— О Боже, ничего не говори… — стонет он.

 

Я так глубоко чувствую его тоску по Нью-Йорку, что на секунду принимаю ее за свою собственную. Его ностальгия по дому так заразительна, что на мгновение я даже забываю, что, в отличие от Юди, могу в любой момент вернуться на Манхэттен. Он теребит две щепочки, которые мы поставили вместо башен-близнецов, покрепче втыкает их в песок, смотрит на спокойный синий океан и говорит:

 

— Я знаю, здесь очень красиво… но как думаешь: я когда-нибудь еще увижу Америку?

 

Ну что мне ему сказать?

 

Повисает молчание. А потом Юди достает изо рта противную индонезийскую конфету, которую сосал уже целый час, и говорит:

 

— Черт, да это конфета на блевотину похожа. Где ты ее взяла?

 

— У твоей матери, чувак, — отвечаю я, — у твоей матери.

 

По возвращении в Убуд я сразу же еду к Фелипе домой и не вылезаю из его постели еще примерно месяц. И это лишь небольшое преувеличение. Никто и никогда не любил меня и не обожал с таким наслаждением и внимательным сосредоточением. Никогда прежде занятия любовью не заставляли меня сбросить шкурку, как апельсин, показать свою сущность, раскрыться, как цветок, закружиться в водовороте.

 

Что касается интимной близости, я точно знаю одно: существуют определенные законы природы, регулирующие сексуальные переживания двух людей, и от них нельзя отмахнуться, как нельзя не обращать внимания на силу земного притяжения, к примеру. Не вам решать, будет ли вам комфортно рядом с другим человеком. Образ мыслей, действия, диалог, даже внешность играет очень малую роль. Загадочное притяжение, спрятанное где-то глубоко в груди, или есть, или его нет. А когда его нет (я много раз убеждалась в этом в прошлом с мучительной ясностью), вы не можете силой заставить его появиться — как не может хирург заставить организм пациента принять неподходящую донорскую почку. Моя подруга Энни говорит, что в конце концов все сводится к одному простому вопросу: хочешь ли ты до конца жизни прижиматься животом к животу партнера или нет.

 

У Фелипе и меня, как мы с радостью выяснили, идеальная, генетически предрасположенная «животная» совместимость. Нет ни одной части моего тела, которая страдала бы аллергией на части его тела. Ничто не кажется опасным, все дается легко, ничто не вызывает отторжения. В нашей вселенной чувств все дополняет друг друга естественным и тщательным образом. Все вызывает восхищение.

 

— Взгляни на себя, — говорит Фелипе, подведя меня к зеркалу, после того как мы в очередной раз занимались любовью, и показывая мне мое обнаженное тело (волосы такие, словно я только что вышла из центрифуги для подготовки космонавтов в центре НАСА). — Смотри, какая ты красивая… все линии плавные… ты — как песчаные дюны…

 

(И правда, кажется, еще никогда мое тело не выглядело и не чувствовало себя столь расслабленным, разве что в младенчестве, месяцев в шесть, когда мама сфотографировала меня всю размякшую после купания в кухонной раковине, растянувшейся на полотенце на кухонном столе.)

 

А потом Фелипе ведет меня в постель и шепчет по-португальски:

 

— Vem, gostosa.

 

Пойдем, моя сладкая.

 

Фелипе — мастер обольщения. В постели он шепчет мне нежности по-португальски, и из «милой, дорогой малышки» я превращаюсь в queridinha (в буквальном переводе: «милая дорогая малышка»). На Бали я слишком разленилась, чтобы учить балинезийский или индонезийский, но португальский вдруг запоминается сам собой. Конечно, в основном я учу «постельные» словечки, но разве это не прекрасное применение португальскому языку? А Фелипе говорит:

 

— Малышка, тебе скоро все это надоест. Наскучат мои постоянные ласки, надоест слушать, какая ты красивая.

 

Можем поспорить, надоест мне или нет.

 

Я теряю дни, пропадая под его простынями, в его объятиях. Мне так нравится это чувство — когда не знаешь, какое сегодня число. Мое тщательно организованное расписание летит ко всем чертям. В конце концов я еду к старику лекарю после того, как пропадала целую вечность. И не успеваю произнести ни слова, как Кетут все видит на моем лице.

 

— Ты нашла себе парня на Бали, — говорит он.

 

— Да, Кетут.

 

— Хорошо. Только осторожно, чтобы не забеременеть.

 

— Ладно.

 

— Он хороший человек?

 

— Это ты мне скажи, Кетут, — отвечаю я. — Ты гадал ему по руке. И сам сказал, что он хороший. Раз семь, наверное.

 

— Правда? Когда?

 

— В июне. Я привозила его к тебе. Бразилец, постарше меня. Ты еще сказал, что он тебе нравится.

 

— Не было такого, — уперся Кетут, и, что бы я ни делала, мне так и не удалось убедить его в обратном.

 

Иногда память его подводит — подвела бы и вас, если бы вам было, как я предполагаю, от шестидесяти пяти до ста двенадцати лет! Обычно его ум проницателен и остр, но порой у меня возникает чувство, будто я выдернула его из другого слоя сознания, из параллельной Вселенной. (Пару недель назад он сказал ни с того ни с сего: «Ты хороший друг, Лисс. Верный друг. Любящий друг». А потом вздохнул, уставился в пространство и печально добавил: «Не то что Шэрон». Что это за Шэрон? Чем ему насолила? Когда я попыталась расспросить его об этом, он упорно молчал. Вел себя так, будто не понимает, о чем это я. Как будто я первой заговорила о лживой потаскушке Шэрон!)

 

— Почему ты никогда не приводишь своего друга познакомиться? — спросил он сегодня.

 

— Он был здесь, Кетут. Правда был. И ты сказал, что он тебе понравился!

 

— Не помню. Он богач, твой парень?

 

— Нет, Кетут. Не богач. Но денег у него достаточно.

 

— Среднебогатый? — Старик хочет, чтобы ему предоставили точный бухгалтерский отчет.

 

— У него есть деньги.

 

Мой ответ, кажется, раздосадовал Кетута.

 

— Если ты попросишь у него денег, он даст тебе или нет?

 

— Кетут, да не нужны мне его деньги. Я никогда не беру деньги у мужчин.

 

— Ты с ним каждую ночь? — Да.

 

— Хорошо. Он балует тебя?

 

— Очень.

 

— Хорошо. Ты занимаешься медитацией?

 

Да, я по-прежнему медитирую каждый день, выскальзывая из постели Фелипе и перемещаясь на диван, где сижу в тишине и возношу благодарность за все, что у меня есть. На улице крякают утки, семеня сквозь рисовые поля, переговариваясь и плескаясь в воде. (Фелипе говорит, что стаи балинезийскихуток всегда напоминали ему бразильянок, дефилирующих по пляжам в Рио: они громко болтают, все время прерывая друг друга и горделиво виляя бедрами.) Я пребываю в таком расслаблении, что погружаюсь в медитацию, как в ванну, приготовленную любимым. Обнаженная, на утреннем солнце, в одном лишь накинутом на плечи одеяле, я растворяюсь в этой благости, балансируя над бесконечностью, точно крошечная ракушка на кончике чайной ложки.

 

Почему жизнь когда-то казалась столь сложной?

 

Как-то раз я звоню в Нью-Йорк своей подруге Сьюзан и выслушиваю очередные подробности ее очередного романа на фоне завывания полицейских сирен — типичных звуков большого города. И мой голос становится похожим на прохладный, ровный тон ночного радиодиджея с какой-нибудь джазовой станции, когда я говорю Сьюзан, чтобы она забыла о нем, что ей нужно понять, что в жизни все и так совершенно, что во Вселенной все предусмотрено и вокруг лишь мир и гармония…

 

Тут Сьюзен говорит — и я не вижу, но знаю, что при этом она закатывает глаза:

 

— Такое может сказать только женщина, испытавшая сегодня уже четыре оргазма!

 

Ho через несколько недель веселью и играм приходит конец. После стольких бессонных ночей и слишком усердных занятий сексом организм не выдерживает, и меня атакует неприятная болезнь — инфекция мочевыводящих путей. Типичное последствие чрезмерных сексуальных утех, особенно в том случае, если человек не привык к сексуальным излишествам. Как и все неприятности, приступ случился внезапно. Однажды утром я гуляла по городу по своим делам, как вдруг ощутила жгучую боль и жжение, заставившие меня согнуться пополам. Такие напасти случались со мной и раньше, во времена бурной молодости, поэтому я сразу поняла, в чем дело. На минуту меня охватила паника, — такие инфекции могут быть весьма болезненными, — но потом подумала: слава Богу, моя лучшая подруга — врач, и рванула к Вайан.

 

— Я заболела! — объявила я.

 

Вайан посмотрела на меня и тут же диагностировала:

 

— Кто-то слишком много занимался сексом, вот и заболел, Лиз. — Я застонала, закрыла лицо руками, сгорая от стыда.

 

Она прыснула:

 

— От Вайан ничего не утаишь…

 

Меня здорово скрутило. Любой, у кого была такая инфекция, знает, что это за ужасное ощущение, а кто ни разу не испытывал эту специфическую боль… можете сами придумать для ее описания какую-нибудь жуткую метафору, желательно с использованием словосочетания «раскаленный прут».

 

Подобно ветеранам пожарной службы и хирургам «Скорой помощи», Вайан никогда не спешит. Она методично нарубила травки, отварила какие-то корешки, перемещаясь от кухни ко мне и предлагая одно теплое, коричневое, отвратительно пахнущее варево за другим:

 

— Пей, детка…

 

Пока закипала следующая порция, она села напротив, бросила на меня хитрый порочный взгляд и воспользовалась случаем сунуть нос не в свое дело.

 

— Не боишься забеременеть, Лиз?

 

— Это невозможно, Вайан. Фелипе сделал вазэктомию.

 

— Фелипе сделал вазэктомию? — вымолвила она с таким изумлением, точно хотела спросить: «У Фелипе вилла в Тоскани?» (И кстати, я разделяю ее чувства.) — На Бали очень сложно заставить мужчину сделать такое! И вечно женщины должны заботиться о том, как бы не забеременеть.

 

(Хотя в последнее время рождаемость в Индонезии упала благодаря блестящей программе по контролю за рождаемостью: правительство пообещало любому мужчине, который добровольно сделает вазэктомию, новый мотоцикл… хотя как-то неприятно думать о том, что ребятам приходится ехать на новом мотоцикле домой в тот же день!)

 

— Секс — это весело, — размышляла Вайан, наблюдая, как я корчусь от боли, прихлебывая очередной домашний отвар.

 

— Да, Вайан, спасибо. Обхохочешься.

 

— Да нет же, секс — это весело, — не унималась она. — Люди ведут себя очень смешно. Когда любовь только начинается, все ведут себя так Хотят слишком много счастья, слишком много удовольствия, пока не заболеют. Даже с Вайан такое случается, когда она влюбляется. Равновесие теряется.

 

— Мне так стыдно, — говорю я.

 

— Нечего стыдиться, — отвечает она и добавляет на безупречном английском (и с безупречной балинезийской логикой): — Время от времени терять равновесие ради любви вполне естественно, если живешь гармоничной жизнью.

 

Я решила позвонить Фелипе. Дома у меня были антибиотики, экстренный запас, который я всегда беру с собой в путешествие на всякий случай. Поскольку раньше со мной подобное случалось, я знаю, как опасны могут быть такие инфекции, иногда поражая и почки. И в Индонезии мне это было совершенно ни к чему. Поэтому я позвонила ему, рассказала о случившемся (он пришел в ужас) и попросила привезти мне таблетки. Не то чтобы я не доверяла врачебным навыкам Вайан — просто слишком уж больно мне было… Вайан сказала:

 

— Не нужны тебе западные таблетки.

 

— Но может, так лучше, на всякий случай…

 

— Подожди два часа, — попросила она. — Если лучше не станет, выпьешь свои таблетки.

 

Я неохотно согласилась. По опыту, чтобы вылечить подобную инфекцию, требуется несколько дней, даже если пить сильные антибиотики. Но мне не хотелось расстраивать Вайан.

 

Тутти играла в лавке и то и дело приносила новые картинки домов, чтобы подбодрить меня, и гладила меня по руке с сочувствием, на которое только способна восьмилетняя девочка.

 

— Тетя Элизабет заболела? — слава богу, она не знает, из-за чего я заболела!

 

— Вы уже купили дом, Вайан? — спросила я.

 

— Нет еще, милая. К чему торопиться?

 

— А как же тот участок, что ты присмотрела? Ты же вроде собиралась его купить.

 

— Оказалось, он не продается. И слишком дорого.

 

— А другие варианты у тебя есть?

 

— Не думай об этом сейчас, Лиз. Давай лучше я быстро тебя вылечу.

 

Приехал Фелипе с лекарствами, очень расстроенный, и извинился передо мной и Вайан за то, что стал причиной таких неприятностей, — по крайней мере, ему так казалось.

 

— Ничего страшного, — ответила Вайан. — Не волнуйся. Я ее скоро вылечу. Ей быстро полегчает.

 

После чего она отправилась в кухню и вернулась с огромной стеклянной миской, полной каких-то листиков, корешков, ягод, среди которых я признала куркуму, ворсистую массу, похожую на пырей, и, кажется, глаз какого-то зверя… вроде тритона. И все это плавало в буром собственном соку. Там было примерно три литра этого непонятного варева. Вонь стояла — как от дохлятины.

 

— Пей, малышка, — приговаривала Вайан. — Надо выпить все. Я с трудом влила месиво в себя. И меньше чем через два часа… ну что тут говорить — все знают, чем заканчиваются такие истории. Меньше чем через два часа все прошло, я полностью излечилась. Инфекции, которую на Западе лечат антибиотиками несколько дней, как не бывало. Я попыталась всучить Вайан деньги в благодарность за то, что она меня вылечила, но та лишь рассмеялась в ответ.

 

— Моя сестра не должна платить. — Потом повернулась к Фелипе с напускным серьезным видом: — Сегодня ты будь с ней поосторожнее. Можно только спать рядом, но не трогать.

 

— Ты не стесняешься лечить такие… сексуальные болезни? — спросила я Вайан.

 

— Лиз, я же лекарь. Я лечу все болезни — женские вагины и мужские бананы. Иногда даже делаю искусственные пенисы для женщин. Чтобы они могли заниматься сексом в одиночестве.

 

— Вибраторы? — Я была в шоке.

 

— Не у всех есть бразильский бойфренд, Лиз, — укорила меня Вайан. А потом перевела взгляд на Фелипе и весело произнесла: — Если однажды твой банан станет мягким, я дам тебе лекарство!

 

Я принялась заверять Вайан, что Фелипе ни к чему лекарства для банана, но он прервал меня — предприимчивый, как всегда! — и спросил ее, нельзя ли разлить ее лекарство для укрепления банана по скляночкам и пустить на рынок.

 

— Мы могли бы заработать состояние, — сказал он.

 

Но Вайан объяснила, что все не так просто. Для эффективности все ее снадобья должны быть свежими, приготовленными в тот же день. И их нужно подкреплять молитвами. В любом случае, лекарство для приема внутрь — не единственный способ сделать банан твердым, заверила нас Вайан; она также лечит пациентов массажем. А потом, к нашему ужасу и изумлению, она описала различные массажи, применяемые к поникшим бананам, — например, ухватиться за штуковину у основания и трясти ее из стороны в сторону примерно в течение часа, стимулируя кровоток, одновременно распевая особые мантры.

 

— Но, Вайан… что, если мужчина приходит каждый день и говорит: «Доктор, я все еще не вылечился! Мне нужен еще один бананомассаж!»?

 

В ответ на это пошлое предположение Вайан расхохоталась, но призналась, что действительно надо быть поосторожнее и не слишком много времени посвящать бананотерапии, так как это вызывает в ней определенные… сильные чувства, и ей кажется, что они не очень хорошо влияют на целебную энергию. Бывает и так, что мужчины теряют контроль. (А вы бы что сделали, если бы много лет страдали импотенцией и вдруг прекрасная смуглокожая женщина с длинными черными шелковистыми волосами заново бы запустила аппарат?) Один парень во время сеанса вскочил и стал гоняться за ней по комнате с криком: «Мне нужна Вайан! Мне нужна Вайан!»

 

Но и это не все, на что способна Вайан. Бывает, ее просят стать сексуальной наставницей для пары, где или мужчина импотент, или женщина фригидна, или никак не получается зачать ребенка. Тогда Вайан рисует волшебные картины на простынях и объясняет, какие сексуальные позы лучше подходят для определенного дня месяца. Вайан говорит, что, если мужчина хочет сделать ребенка, он должен заниматься сексом с женой «очень, очень жестко» и выстреливать «воду из своего банана в ее вагину очень, очень быстро». Порой Вайан приходится находиться непосредственно в спальне, где супруги выполняют свои обязанности, и объяснять, насколько «жестко» и «быстро» все должно происходить.

 

— И что, мужчинам удается выстреливать воду из банана очень сильно и очень быстро, когда рядом стоит доктор Вайан и смотрит? — любопытствую я.

 

Фелипе изображает Вайан, помогающую семейной паре:

 

— Сильнее! Быстрее! Ты хочешь ребенка или нет?

 

Вайан соглашается, что со стороны это кажется безумием, однако такова работа врачевателя. Хоть и признает, что с целью оградить священный дух до и после мероприятия она проводит многочисленные церемонии очищения. Ей не нравится работать с такими пациентами слишком часто, так как это вызывает у нее «странные» ощущения. Но если нужно зачать ребенка, она обо всем позаботится.

 

— И у твоих пациентов действительно рождаются дети? — спрашиваю я.

 

— Рождаются! — с гордостью подтверждает она. Иначе и быть не может.

 

А потом Вайан рассказывает кое-что весьма интересное. Если паре не удается зачать ребенка, она осматривает обоих и определяет, как говорится, по чьей вине. Если бесплодна женщина — никаких проблем, Вайан вылечит ее старинными народными средствами. Но если мужчина, то возникает весьма деликатная ситуация, поскольку речь идет о патриархальном балинезийском обществе. Тут возможности Вайан как врачевателя ограничены, так как небезопасно говорить балинезийцу, что он бесплоден. Ведь такого просто быть не может! Мужчина всегда остается мужчиной, и не иначе. Если женщина не может забеременеть, она и только она в этом виновата. А если вскоре после замужества у нее не родится ребенок, ее ждут большие неприятности — побои, насмешки и даже развод.

 

— И как же ты поступаешь в такой ситуации? — спрашиваю я, впечатленная тем, что женщина, называющая сперму «банановой водой», способна диагностировать мужское бесплодие.

 

И Вайан все нам рассказала. Когда выясняется, что мужчина бесплоден, она сообщает ему, что его жена не может иметь детей и ей необходимо одной являться каждый день и проходить сеанс лечения. Когда жена приходит в лавку одна, Вайан приглашает молодого парня из деревни, и тот занимается с ней сексом. Если все складывается удачно, им удается зачать.

 

Фелипе был в ужасе.

 

— Вайан! Нет!

 

Но Вайан лишь тихо кивнула.

 

— Да. Это единственный путь. Если женщина здорова, она родит ребенка. И все будут счастливы.

 

Фелипе сразу же захотел узнать, поскольку сам живет в этом городе:

 

— И кто это? Кого ты нанимаешь для этой работы?

 

— Таксистов, — ответила Вайан.

 

Это нас очень рассмешило, так как в Убуде пруд пруди так называемых таксистов, молодых ребят, которые сидят на каждом углу и пристают к туристам с вечной репликой («Транспорт? Транспорт?»), пытаясь заработать пару долларов и доставляя их к вулканам, пляжам и храмам. В общем, они действительно довольно хороши собой: тонкая гогеновская кожа, накачанные тела и роскошные длинные волосы. В Америке можно было бы немало заработать, открыв подобную «клинику искусственного оплодотворения» для женщин, где в качестве персонала выступали бы эти красавцы. Вайан говорит, что ее способ лечения от бесплодия хорош прежде всего тем, что ребята обычно не берут плату за то, чтобы прокатить чужих жен на своем «транспорте», особенно если жены симпатичные. Мы с Фелипе соглашаемся, что это весьма щедрый поступок на пользу обществу. А через девять месяцев рождается красивый малыш. И все счастливы. А самое главное — удается избежать развода. Все мы знаем, как ужасен развод, тем более на Бали.

 

— Господи, какие же мужчины идиоты, — говорит Фелипе.

 

Но Вайан не чувствует угрызений совести. Это лечение лишь потому стало необходимым, что нельзя сообщить балинезийцу о его бесплодии и быть уверенным, что он не вернется домой и не сделает со своей женой что-нибудь ужасное. Если бы мужчины на Бали не были такими упертыми, их недуг можно было бы вылечить иным способом. Но такова балинезийская культура — и вот вам последствия. Вайан ни капли не совестно, для нее это всего лишь новый и весьма изобретательный метод врачевания. К тому же, добавляет она, балинезийским женам иногда полезно заняться сексом с симпатичными таксистами, так как большинство мужей на Бали все равно не знают, как удовлетворить женщину.

 

— Большинство мужей занимаются сексом, как петухи. Как козлы.

 

— Может, тебе устроить школу сексуального образования, Вайан? — предложила я. — Ты могла бы учить мужчин, как нежно ласкать женщин, и тогда женам было бы более приятно заниматься сексом. Ведь когда мужчина ласков с тобой, когда он ласкает кожу, говорит приятные слова, покрывает поцелуями все твое тело, действует не торопясь… секс действительно может быть приятным.

 

И вдруг Вайан покраснела. Вайан Нурийаси, специалист по бананомассажу и лечению инфекций мочевыводящих путей, торговка искусственными членами и мелкая сводня, — она в самом деле покраснела!

 

— Когда ты так говоришь, я чувствую себя как-то странно, — сказала она, обмахиваясь рукой, как веером. — Все эти разговоры заставляют меня чувствовать себя какой-то… другой. У меня даже в штанах все по-другому! А ну-ка, идите домой, оба. Хватит этих разговоров о сексе! Идите домой, ложитесь в кровать, но можно только спать, понятно? Только СПАТЬ!


Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 6; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Индонезия или «У меня даже в штанах все по-другому», или 36 историй о поиске гармонии 6 страница | Индонезия или «У меня даже в штанах все по-другому», или 36 историй о поиске гармонии 8 страница
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2019 год. (0.052 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты