Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 14. Постулат второй, толкующий о праве человека на самоопределение, или Что хочу, то и ворочу




Читайте также:
  1. I. Методологический аспект изучения инстинкта и его роли в жизни человека
  2. III. Речь как центральное звено психики человека
  3. III.3.4. КАРТА ПЕРВИЧНОГО ИММУННОГО СТАТУСА ЧЕЛОВЕКА
  4. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  5. quot;Понятие "сырая пища" — это синоним культурной пищи, отвечающей требованиям высокоцивилизованного современного человека".
  6. Quot;Просто подумай об этом, пожалуйста. Я очень сильно тебя люблю. Я хочу, чтобы ты осталась в моей жизни навсегда. Я хочу каждый день просыпаться с тобой".
  7. VI. Анализ человека массы
  8. VI. Анализ человека массы.
  9. VI. ВВЕДЕНИЕ В АНАТОМИЮ МАССОВОГО ЧЕЛОВЕКА
  10. VI. Введение в анатомию массового человека

 

Вот и дошел я до самой трудной для меня главы. До самой неоднозначной. Самой опасной. За которую мне, если меня поймут как-нибудь неправильно…

Так, может, лучше пропустить главу четырнадцатую? И перейти сразу к главе пятнадцатой?

С удовольствием бы пропустил. С большим удовольствием.

Но только чем тогда ее заменить?

Нечем заменить.

Так что придется… Но с одной оговоркой. Прошу вас, чтобы меня и себя не подвести, эту главу прочитать особенно внимательно и по возможности перечитать. Чтобы понять все как надо.

А если не как надо, то лучше обо всем, что здесь написано, забыть и растереть, а саму книгу использовать по прямому назначению, кроме обложек, которые по недоразумению были выпущены в не самом удобном для читателя исполнении, за что и за содержание данной главы приношу пострадавшим свои глубокие извинения.

Итак… шаг в ледяную воду… первый постулат гласил, что я принадлежу себе и могу распоряжаться собой по своему усмотрению.

Второй утверждал, что любой человек может все.

Отсюда неизбежно следует третий, который я так боюсь обнародовать, вывод — любой человек имеет право на все.

Любой!

И на все!

Хотел бы иначе, но иначе не получается! Может делать все, что хочет, и не делать, что нужно, может не слушать, кого не желает, может пить, курить, сквернословить, врать, драться, гулять, воровать… Уф.

Ну может, может! Из песни слова не выкинешь.

Но… Но может при одном маленьком, но обязательном к исполнению условии. Я его даже шрифтом выделил.

Да — ВСЯКИЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО НА ВСЕ, НО ПОНИМАЯ, ЧТО ДЕЛАЕТ, И НАЗЫВАЯ, ЧТО ДЕЛАЕТ, ТЕМ, ЧТО ОН ДЕЛАЕТ. Путано? Тогда упрощу, называя обман — обманом, воровство — воровством, гулянку — гулянкой.

Гулянкой, а не поиском своего идеала. А то как-то странно получается я, говорит, I потерянную свою половинку ищу, а сам, паразит, девок одну за другой портит и каждой в уши втирает — что «очень ты похожа на предмет моей мечты, жить без тебя не могу»… и предложение делает. А после от ворот поворот — нет, говорит, оказалась не половинка, оказалась четвертинка или даже осьмушка. В общем, надкушенная.

— Кем?

— Как кем — мною! Ха-ха-ха…

Что вы говорите? Что я говорил… Да, говорил. Имеет право. Но оговаривался, что если все называть своими именами. Пусть бы так и объявлял — хочу погулять, себя показать, девок потоптать. Ты хочешь?



Уверен — нашлись бы желающие. Чего не найтись, парень видный, можно и…

И все бы по-честному. И всем хорошо. Ей хорошо, ему хорошо. А то оставляет девок брюхатыми, а те в бутылку лезут и в петлю.

Отчего их родственники сильно обижаются и его обижают — три раза уже ловили и обижали чем ни попадя, куда ни попадя. Но более всего попадая в то место, которым обиду нанес.

Вот к чему приводит пересортица.

Обманывая не только других, но в том числе и себя.

Причем когда себя, это даже хуже, чем когда их.

К примеру, если вы надумали воровать, называя это не воровством, а как-то иначе, то считайте себя уже в кутузке. Потому что в этом деле особенно важно не вводить самого себя в заблуждение. А у нас как: если у меня червонец украли, то тот, кто украл, понятное дело, — вор. По определению. А если я тысячу-другую у кого-то спер, то это у меня такие обстоятельства были сложные. И куча оправданий: я, хороший человек, у него, мерзавца, совершенно не нужную ему вещь, которая все равно бы пропала, взял на доброе дело, а он… Примерно так. С вариациями про еще более худшего человека, вашу благородную в этом деле роль и обращение во благо человечества той пропадавшей без толку вещицы.



Короче, заговорите сами себя, обманете и сдуру пойдете на дело ясным днем, на шухер никого не поставите и обязательно попадетесь.

А вот кабы признались самому себе, что вор вы, то обтяпали бы это дельце ночью и штыфт, с лоха снятый, у себя на хате ныкать бы не стали, а по-быстрому скинули знакомому барыге. Тогда бы легавые вас за жабры не взяли. И гуляли бы вы на свободе еще год или два до следующей ходки.

Если бы считали себя вором…

Так что честность по отношению к самому себе дело мало что хорошее, но еще и выгодное.

А коли так, то я к тому, в начале главы, списку еще один пункт добавлю — пожалуй, и убивать мы имеем право. Человека убивать. При условии, что называть убийство убийством, а не как-то иначе — состоянием аффекта, «пьяный был в дым», «сам не помню, чего натворил», «он просто споткнулся и упал виском на молоток, который я держал, три раза».

Если по-честному, тогда — можно.

Ваше право.

Своей жизнью вы распоряжаетесь сами.

Почему своей, а не его, того, кого вы убили? Потому что если вы право имеете, то и другие тоже имеют. И если вы кого-то можете жизни лишить, то и вас могут.

Или вы хотите в одностороннем порядке? Чтобы только вы?

Нет, в одностороннем не получится. Права не только у вас, права у всех!

Поэтому когда вас, по приговору суда, поведут в камеру без окон стрелять в затылок, то не надо кричать, ругаться матом и молить о пощаде. Не надо терять лица. Все нормально, все справедливо. Вы свое удовольствие, убив другого человека, получили, дайте потешиться другим. Все по-честному, все баш на баш.



Согласны?

Если согласны, если готовы платить своей жизнью за жизнь вашего врага, то все нормально, значит, допек он вас. Идите.

А если не готовы… то подумайте, стоит ли его жизнь вашей? Равноценен ли размен? Сто раз подумайте, а лучше тысячу. И откажитесь. Ну или… не отказывайтесь. Это ваше дело.

Ваше право.

И ваш риск.

Первое авторское отступление, или Попытка оправдаться перед высокоморальным читателем

Я понимаю и принимаю ваш праведный гнев.

Да — преступил. Все, что только можно было: заповеди божьи, общественную мораль, кодекс строителя коммунизма, уголовное право, заветы классиков… Есть грех. Надо было запрещать, говорить: не убий, не укради, не возжелай… Согласен.

Но только что бы от того изменилось? Не стали бы убивать?

Стали бы. Еще как стали!

Перестали воровать?

Держи карман шире! Еще шире, еще, чтобы сподручнее было кошелек вытащить.

Не возжелали бы жену в отсутствие мужа?

В отсутствие мужа, чемпиона в тяжелом весе, может быть, и соглашусь. А просто мужа…

Две тысячи лет, несмотря на запреты, убивали, воровали, желали. В том числе именем господа нашего. Никого еще запреты и наказания не останавливали. Общеизвестно, что самое большое число краж случалось во время публичных казней карманников. По схеме — один внимание отвлекает, другие деньги зарабатывают.

Поэтому я не хочу заниматься безнадежным делом, не хочу запрещать, призывать и перевоспитывать. Предлагаю не обманывать себя и не обманывать других. Если на что-то идти, то с широко открытыми глазами. Что, смею вас уверить, непросто. Потому что с открытыми глазами видны не только плюсы, но минусы — камеры КПЗ, полосатые робы смертников, мстящие родственники, вернувшийся из командировки в «горячую точку» муж.

И надо вам этих сложностей?

Здравый смысл подсказывает, что не надо, что выйдет себе дороже… А другие части тела можно не слушать. Ну их.

Такая, основанная на сознании, мораль мне милее и, как мне кажется, защищает лучше догм. Ну не способен человек, понимающий, на что идет и что с того получится, не остановиться. Хотя бы из чувства самосохранения.

И останавливается!

Наверное, не всегда. Но много чаще тех, что творят грязные дела, не ведая, что творят.

А иначе разве бы я решился взять на себя смелость кому-то чего-то разрешать? Да ни в жизнь!

Хотя бы… из чувства самосохранения…

И если вы со мной хоть чуть-чуть согласны, то давайте представим, как должен мыслить человек разумный, подвергшийся искусу. Искус возьмем простенький, я бы даже сказал, банальный.

Как-то пришла ко мне знакомая девушка и с порога заявила, что собирается ехать в Петербург, бывший тогда еще Ленинградом. Ну собирается и собирается, я-то здесь при чем? Я ей не папа, не мама и не министр путей сообщения и никак повлиять на ее решение не могу.

А она тем не менее пришла…

Выходит, дело не в Петербурге, а в чем-то совсем другом.

В чем?

И я начал выяснять правду. Потому что выяснить правду не так трудно, как кажется. Я начал блефовать.

— Отлично! — радостно вскричал я. — Мне тоже надо в Питер. Поедем вместе, вместе веселее. Ты когда собираешься?

— Да я, да еще точно не знаю, может, через неделю, а может быть, вообще.

Так, ясно, я ей ни в Питере, ни в поезде не нужен. Интересно, почему не нужен? Ведь вместе действительно веселее…

И сделал следующий ход:

— Ой, нет, забыл, я тоже не могу, дела.

Явно обрадовалась.

— Я — не могу, но тебе — помогу.

— Как?

— Родственники у меня в Ленинграде, на Невском живут, прелесть что за родственники, только и мечтают, чтобы к ним кто-нибудь приехал. Дня не могут без гостей, с ума сходят, на стены лезут! У них даже и замков на входных дверях нет.

— Как нет?

— Ну так — нет. А зачем им замки? Дверь-то все равно не закрывается.

— И ночью?

— И ночью. А вдруг гость в три часа ночи приедет и не попадет?

— Так что, прямо так можно к ним зайти и…

— И сразу на кухню. Там гостевой пирог на столе и чай горячий. Всегда. Примут тебя как родную, накормят, напоят, спать уложат. Живи хоть до Нового года. Хоть всю жизнь.

Нет у меня таких родственников в Питере. И не в Питере — нет. Потому что быть не может. В принципе. Таких, чтобы без замков и с пирогом… Но это неважно, ведь мне не похвастаться своими родственными связями надо, а правду узнать. Вот я и придумываю.

— Ну что, черкнуть адресок?

— Ну, я не знаю, может быть, на всякий случай…

— Но только чтобы точно, без самоотводов, а то я им телеграмму отобью, а ты не приедешь, а они ждать будут, телеграммы срочные слать, на вокзале дежурить… Расстроятся страшно. Инсульт их разобьет. Они такие.

— Да нет… Да ладно… Я лучше в гостиницу.

Значит, не нужны ей жилье и бесплатные пироги. Что очень странно. И потому интересно.

Ладно, нажмем еще:

— Ой, слушай, чего это я тут дурью маюсь. У меня же в Ленинграде друг есть, который на Север уехал и пустую двухкомнатную оставил. Тоже на Невском проспекте. Я тут кое с кем переговорю и тебе завтра, в крайнем случае послезавтра, ключи дам. От пустой двухкомнатной на Невском.

Что, и двухкомнатная не нужна? Бесплатно, в Питере, с обстановкой, с полным холодильником?

Не может такого быть, чтобы не нужна!

Значит, дело не в Ленинграде, а в чем-то совсем другом. Вернее, в ком-то другом. Потому что девушки начинают путаться в понятиях и отказываться от заведомо выгодных предложений только в одном случае: только если в деле замешан мужчина.

Продолжая выдумывать небылицы про квартиры и людей, с которыми обязательно надо будет познакомиться, я быстро прижал ее к стенке и узнал, что да, едет она не одна, а едет в Ленинград с парнем, у которого там есть какое-то жилье.

С чего и надо было начинать! Так как едет она вовсе даже не в Ленинград, а едет с парнем в пустую квартиру. Одна, в пустую квартиру, с парнем на несколько дней. В смысле ночей.

Что и есть истина.

Пустая квартира и парень! А Эрмитаж, белые ночи и набережные Невы — это все чушь, повод для… ну пусть будет знакомства.

Нет, я совершенно не против, чтобы симпатичная девушка и не менее симпатичный юноша, оказавшись вдвоем… Это сугубо личное их дело — что делать, с кем делать и где делать. Хочется в Ленинграде — бога ради, можно в Ленинграде. Я всеми руками и прочими частями тела — за. Но… Но если тот юноша и та девушка ведают, что творят. Что не «знакомятся с городом-героем на Неве», не «приобщаются, к мировым культурным ценностям», а… ну в общем, вы знаете что. И я хочу, чтобы они знали. Чтобы он сказал:

— Ты хочешь со мной?..

Да не на экскурсию съездить! А со мной, одна, в пустой квартире, четыре ночи. А?

Соответственно, она должна понимать, что будет четыре ночи, одна, в пустой квартире, с вообще-то парнем. Не побоюсь этого слова — мужчиной. Самцом.

И что он, не из-за того, что такая редкостная сволочь, а следуя инстинкту продолжения человеческого рода, может в первую же ночь, так ненароком и ничего плохого не имея в виду, взгромоздиться на нее сверху. И что тогда она будет делать?

Вот это и есть скрытая и истинная суть ее пребывания в Северной столице нашей Родины! Из которой проистекает главный вопрос, на который она, прежде чем сесть в поезд, должна себе ответить.

Согласна она или нет?

Если да — то совет да любовь. Все нормально, никто никого не использует и не затуманивает разум видом разведенных мостов. Напротив, с удовольствием и обоюдным согласием наблюдает из окна вид задранных над Невой мостовых ферм и ростральных колонн, что, если верить старине Фрейду, способствует более полной реализации своих эстетических начал.

Хотя лично я, при совпадении взглядов на концепцию осмотра Ленинграда, Москвы, Парижа и других городов мира, посоветовал бы никуда не ездить, чего деньги и время тратить, посоветовал бы остаться дома и снять на пару какую-нибудь квартирку, где и… заняться осмотром тех самых достопримечательностей. Чего вы ухмыляетесь, я серьезно. Купить наборы слайдов «Архитектурные формы Петербурга» и «Государственный Эрмитаж», задернуть шторы и… сколько угодно. В полное свое удовольствие…

Вид набережной возле Дворцового моста.

М-м-м… Хорошо…

Панорамный снимок крейсера «Аврора».

О-о-о! Прекрасно…

Невский…

Очень хорошо. Очень…

Памятник Петру.

Все… Я дальше не пойду. Надо передохнуть.

— А тебе не кажется, что как-то уж слишком быстро Ленинград осмотрели. Как-то поверхностно.

— Да ну, нормально. В самый раз!

— И вчера так даже до Финляндского вокзала не дошли.

— А куда спешить? У нас времени…

И то верно. Спешить незачем. Куда он, Петербург, денется…

Вот и все. В смысле все, что вы хотели получить от Петербурга, но боялись об этом друг другу сказать…

И все довольны.

Он.

Она…

Если, конечно, она согласна.

А вот если не согласна… То так и надо сказать — не согласная я. Или довести свое несогласие каким-нибудь более изысканным образом. Например, сказать:

— Ах, я уже была в Петербурге два раза, и теперь вектор моих эстетических интересов устремлен в сторону нечерноземной глубинки России. И пошел ты…

Или сказать:

— В Питер, конечно, я поеду с удовольствием, но спать мы будем в разных комнатах с закрытой на замок и припертой шваброй дверью.

И тоже всем все понятно. И все по-честному. Питер вместе — постель врозь. А дальше ему решать.

Боитесь, что тогда вас не пригласят в поездку?

А вы-то чего хотите? Питер или… Вы вначале с собой разберитесь. А лишь потом с ним.

Я тоже предполагаю, что после того, как вы ему откажете, он так же рьяно, как раньше, уговаривать вас посетить Петергоф не будет, вполне вероятно, немного скиснет, скажет, что в общем-то погода в Ленинграде нездоровая, приезжих не жалуют, цены высокие, а экспозиции большинства музеев даже уступают местному краеведческому.

И значит, понятно, что ему было нужно. Не фонтаны.

А если ваш приятель согласится на предложенные условия и сможет их выдержать, то у вас появился исключительной преданности друг.

Примерно так вы должны мыслить в этой и похожих ситуациях.

А то как-то нехорошо получается — она ничего не говорит, но ехать в пустую квартиру вроде бы собирается. Он думает, раз собирается с ним ночевать в пустой квартире, то согласна. На все согласна. Ну не дура же она, чтобы не понять, с какой целью приглашают к себе на ночь молоденьких девиц! А раз понимает, то, значит, все будет очень хорошо.

Приезжают. Он в первый же вечер демонстрирует ей свои знаки внимания. Она в крик и сопли:

— Гад, подлец, сволочь! Чего удумал! Меня, честную девицу… Как ты мог?..

— А ты как будто не понимала? Все ты понимала! Я сколько денег на тебя вбухал — кафе, шоколадки-эклерчики, цветы… А деньги на билет?

— Я думала, это ты от чистого сердца.

— Ага, от сердца. От сердца валидол дарят. Не изображай идиотку!

— Я не изображаю…

И ведь действительно не изображает, раз деньги авансом брала.

В итоге два нормальных человека, не разобравшись в себе и друг в друге, такого наворотили… И каждый, считая себя правым, шельмует вторую половину где только может.

— Он маньяк, насильник, бандит… Я точно знаю!

— Ох она и сволочь, деньги взяла, а потом фигу под нос…

И враги на всю жизнь. А могли составить очень неплохую пару. Если бы не обманывали друг друга и себя. Если бы назвали все своими именами.

Но не разобрались. Увы…

Другая история. На этот раз не про молодежь, про очень даже зрелых людей. Заявляется ко мне одна старинная знакомая, ныне замужняя дама, мать двоих детей, и кается:

— Полюбила я лучшего друга своего мужа. Как увидела, что-то екнуло, и я сразу поняла, что он мне нужен.

Ну что ж, екнуть, конечно, может. В любом возрасте может. Это дело индивидуальное.

— Рад, — говорю, — за тебя.

— Да я не в этом смысле.

Ах вот оно что. За разрешением она пришла. За индульгенцией. Чтобы, значит, я сказал ей — «да» и с ней ответственность разделил. А тот кавалер ложе. Нет проблем.

— Если ты насчет того, что можно или нельзя, так можешь даже не сомневаться. Твоя жизнь — твоя собственность. Что хочешь, то и делай. Можешь даже с двенадцатого этажа вниз головой сигануть, если тебе это доставляет какое-то удовольствие. Оно, конечно, одноразовое, но может такое… что того стоит…

— Вот ты опять шутишь, а я…

— Ладно, ладно, не шучу. Чем я могу тебе помочь?

— Полюбила я его. Сильно.

— Валяй.

— Что — валяй?

— Ну что делают, когда любят?

— А муж?

— А при чем здесь муж? Ты ему не принадлежишь, он твою жизнь не покупал.

— То есть ты считаешь, что можно?

— Абсолютно. Твоя жизнь…

И снова про то же, про право распоряжаться принадлежащей лично тебе собственностью по своему усмотрению.

— Хочешь, я тебе разрешение в письменном виде выдам?

— Как это?

— Напишу, что податель сего документа имеет право спать с лучшим другом своего мужа, равно как со всеми прочими его друзьями, его приятелями, его ближними и дальними родственниками по мужской линии, родственниками тех родственников, соседями по лестничной клетке, подъезду, дому и: микрорайону, а также земляками, согражданами и прочим мужским населением планеты Земля, а также, если будет на то желание, с женским населением и представителями фауны, флоры и неживой природы…

Со всеми имеешь!

— Ой, что это ты говоришь? Я только с ним.

А это без разницы — с одним или с десятью, один раз украл или десять. Важно назвать, что это такое. Это — гулянка. Пусть даже замешенная на большой и чистой любви. Уж коли ты не свободная женщина и состоишь в браке.

— А теперь прикинем, какие это будет иметь последствия. Ведь если твое право — гульнуть на сторону, то право мужа, раскрыв измену, — выкинуть тебя на улицу. Что даже и неплохо, так как в другие времена мог забить до смерти камнями.

— Но как же так, у нас ведь дети?

— Я тебе право дал? Дал. Так почему ты лишаешь того же самого мужа? Это дело обоюдоравное. Все имеют право на всё, а не только ты одна на это. В этой конкретной ситуации ты — погулять, он — прогнать. Все нормально.

Да не нервничай ты так, он выгонит, другой подберет. Тот, желанный, подберет. И обретешь ты свое счастье.

— Так-то оно, конечно, так, но…

— Какие могут быть «но»?

Обычные «но». Не нужен ей ее кавалер как муж. В качестве любовника — по всем статьям, а как муж — как-то не очень. Не вписывается. Не семейный он человек.

А муж? Нынешний муж как муж ее устраивает?

Этот — да. Добрый, тихий, не пьет, детей любит, деньги в дом приносит. Все подруги завидуют.

Так, ясно.

— А квартира на ком числится?

— При чем здесь квартира?

— При том. Если квартира принадлежит тебе, то после того, как вы расстанетесь, тебе будет где жить. А если квартира его — то ты становишься бомжихой с двумя малолетними бомжатами на руках.

Ну так на ком?

— На нем.

Большой недосмотр, когда собираешься приделывать супругу рога.

— Ладно. Как у тебя с работой, много получаешь?

— Сейчас совсем не получаю. Сократили меня.

Дальше — больше.

— Накопления есть?

— Зачем?

— Затем, чтобы, когда ты изменишь мужу и он тебя выгонит на улицу из своей квартиры, ты могла продержаться, прокормить себя и детей, хотя бы два-три месяца. А не бежать вымаливать прощение на следующее же утро. На следующее утро их могут не принять. Или принять, но на очень невыгодных для тебя условиях.

Поняла?

— Поняла.

— Тогда пошли дальше. Юридической стороной вопроса владеешь?

— Насчет чего?

— Насчет детей. Вдруг твой бывший муж надумает забрать у тебя детей. На основании того, что ты не можешь их содержать, так как не работаешь и бомж? Не думала об этом?

— Нет.

— Ты, я вижу, вообще ни о чем не думала, кроме…

Нет, ты, конечно, можешь все, что угодно, можешь в том числе это. Только подумай о раскладе: квартиры — нет, денег — нет, работы — нет, а туда же.

Конечно, я ей мог запретить прелюбодеяние, мог сказать: «Жена, да убойся мужа своего…» Сказать мог, но она бы все равно сделала по-своему. Сделала под влиянием сиюминутных желаний. Когда-нибудь, случайно, в не самый подходящий момент, столкнулась с предметом своего обожания и в состоянии любовного аффекта завалила на ближайший диван. Пять-десять минут было бы очень хорошо. Но потом, как бывает, туда кто-нибудь обязательно бы сунулся, сам того не желая, увидел… посчитав себя не вправе, доложил мужу и… И дальше началась бы классическая итальянская комедия с российским трагическим привкусом.

И стоило оно того?

Не знаю, какое решение она приняла и что сделала. Может быть, сделала, но тогда уже разумно, без катастрофических последствий для семьи. А может, быть ничего и не было. Я предполагаю, что не было. Нам ведь когда чего нельзя — так вынь да положь! А когда можно… Когда можно, мы не спешим — не убежит ведь. И подходим к этому делу очень разумно, я бы даже сказал, расчетливо — что будет, если я это сделаю, чего убудет, если я это сделаю, зачем мне это надо, когда я это сделаю… И все — и как отрезало.

А то у них дошло до смешного — сидят они за праздничным столом: она, ее муж, его лучший друг, его дама, присутствующие гости, и все друг на друга искоса поглядывают. Она, со всей возможной ненавистью, на даму своего еще не состоявшегося (!) любовника, несостоявшийся любовник с чувством раскаяния за неосознаваемую им вину — на нее, его дама на нее и на своего приятеля даже не с возмущением, а с большим удивлением, ее муж в пустую тарелку из-под салата, гости — с нескрываемым интересом на них и друг на друга.

Дурдом. Ничего еще нет, но все обо всем уже знают!

Ну ладно, это примеры простые и понятные. Я бы даже сказал, стандартные. А в моей практике случались и нестандартные.

Нашла меня как-то молоденькая девушка, сама нашла, и полчаса молча сидела, уставив глаза в пол. Вот просто сидела и молчала.

— Что у вас случилось, что такое?

Молчит и только, не раскрывая рта, головой мотает.

— Может, вас обидел кто?

Опять головой мотает.

Решил я взять инициативу на себя.

— Да не переживайте вы так, справимся с вашей бедой. Вместе обязательно справимся. Ну давайте я попробую сам сказать, что у вас произошло, может, так вам легче будет.

Молчит. Но головой не мотает. Значит — согласна.

Что там у нее могло случиться?

И, исходя из типичных молодежных проблем, я начинаю предполагать.

Конфликт с родителями? Едва ли. Про не понимающих молодых устремлений родителей их дети рассказывают с большой охотой.

Проблемы с учебой? Это тоже тема легкая.

Наркотики? Нет, она вела бы себя иначе.

Остается еще два десятка предположений, но голову даю на отсечение, здесь речь идет о любви. Потому что всегда идет о ней. По крайней мере, в этом возрасте.

Как поется в песне — о любви не говори, о ней все сказано… Вот она и молчит.

Ладно, ввяжемся в бой, а там посмотрим, куда двигаться дальше. Начнем с артподготовки банальностями.

— Ты, главное, не впадай в отчаяние, дело это поправимое, не ты первая, не ты последняя, со всяким бывает. Все мы подобны, болеем одними и теми же болячками, отчего лечение хорошо известно и проверено. Все будет нормально, никуда он не денется…

Нет, кажется, мимо.

— А то, что вас не понимают…

Аж вздрогнула.

— Так никого не понимают. Им кажется, что вы не пара.

Опять напряглась.

— И имеют на это полное право. Ты тоже просто в заявления не веришь. Нужны доказательства. Доказательства прочности ваших отношений.

Есть реакция.

— И дело не в них, дело в вас самих. Если бы вы были уверены друг в друге, вы бы смогли навязать окружающим свою волю, а вы, похоже, сами сомневаетесь.

Глаза подняла.

— Чем провоцируете чужое сомнение. Так всегда бывает: кто совершает пусть даже самое непристойное деяние спокойно, уверенно, тот не обращает на себя внимания. Кто суетится, тот бросается в глаза и вызывает подозрение.

Слушает.

— Вся беда в неумении защитить ваши отношения от посягательств окружающего мира. Проверьте свои чувства, дайте возможность то же самое сделать другой половине и, если вы убедитесь, что не можете друг без друга, выработайте общую линию поведения, и тогда никто — ни родители, ни педагоги, ни друзья — не сможет вам ничего сделать.

И это даже хорошо, что вам придется вашу любовь защищать, она от этого только крепче станет.

Кажется, не промахнулся…

И все-таки… промахнулся.

Потому что, когда она рассказала мне про свою беду, я только развел руками.

— Извини, — сказал, — был не прав. Насчет всеобщей подобности и схожести проблем. Твой случай нетипичный.

Хотя… Хотя с какой стороны посмотреть.

А дело в том, что она действительно любила, но любила не его, а ее. Подругу свою, однокурсницу. Такой вот неожиданный поворот. Но только в этом. Только в этом! Потому что в остальном все было, как у всех.

Она любит предмет обожания, предмет то любит ее, то не любит, то уходит, то приходит, пытаясь уйти — изменяет (здесь небольшое от стандарта отклонение — с юношами изменяет), вновь возвращается и просит прощения, родители по линии невесты и жениха (ну а кого еще?), узнав обо всем, хватаются за головы, кричат: «Мы не допустим, чтобы они…», подружки и друзья сплетничают… Все как всегда. Кроме персоналий. Вставьте в текст вместо двух «она» одно «он», и говорить не о чем было бы. Но в тексте были «она» плюс «она»…

Отчего жизнь влюбленных подвергалась множеству дополнительных испытаний. Над ними смеялись, на них показывали пальцем и тем же пальцем крутили возле виска, предлагали выселить из общаги и отчислить из института. Ну не любят у нас выпавших из строя. Воспринимают их поведение как вызов.

В общем, допекли их так, что стали они сомневаться в своей полноценности. А может, действительно…

— Это вы бросьте, нормальные вы, как все. А то, что мальчикам предпочитаете девочек, так это дело вкуса. Кто-то любит пересаливать, кто-то недосаливать.

— И что нам теперь делать?

— То же самое, что делали. Только, пожалуй, еще активней. Забудьте про окружающий мир, абстрагируйтесь, найдите способ надолго остаться вдвоем и накушайтесь отношений до такой степени, чтобы тошно стало. Только тогда вы сможете понять, что это было — случайная блажь или выбор.

Если блажь — разбежитесь в разные стороны и забудете о том, что было.

Если выбор — то перестанете дергаться и дразнить окружающих и начнете строить совместную жизнь. Не вы первые, не вы последние. Во многих более развитых, чем наша, странах вроде бы разрешена регистрация однополых браков. И даже усыновление и удочерение детей!

Откуда дети берутся?

Например, от братьев возлюбленной, как наиболее близких к ее генотипу. Или от любых других приглянувшихся мужчин.

Так что возможно все, было бы желание. Вам, конечно, зарегистрировать брак не удастся, но жить вместе никто помешать не может. Пошумят, посмеются и привыкнут. А если не привыкнут, уезжайте куда-нибудь подальше, снимайте квартиру и тихо, без шума и вызова общественному мнению… Ну что, вам обязательно надо, чтобы все всё знали?

Надо?

Тогда ищите себе подобных, объединяйтесь с ними, образуйте компактные поселения и живите в более приятном вам окружении.

Потому что каждый имеет право жить как хочет. И имеет право разобраться — как хочет. А если запрещать… Если запрещать, то будет хуже всем — тем, кто это все равно будет делать, и тем кто будет их, за то что они делают, преследовать.

Я за самоопределение. За то, чтобы каждый, имея право на все, мог подумать, как свои скрытные желания цивилизованней реализовать и найти наименее травмирующую окружающих линию поведения.

Лучше так, чем иначе.

Что я даже на лекциях в школе умудряюсь проповедовать!

Потому как считаю, что гораздо лучше, когда какая-нибудь девятиклассница или даже восьмиклассница, увидев симпатичного ей мальчика, подумала про себя: «Он такой, такой… Я буду с ним спать».

И увидев еще одного симпатичного мальчика, опять подумала: «И этот тоже ничего. Этот даже лучше первого. Так, может, и с ним?»

И, растерявшись, решила — ой какой кошмар, а может, мне с ними с двумя. Или даже одновременно…

Да погодите вы книгу рвать — представила же, не сделала. Мало ли, кто что представляет. Вы тоже иногда такое представляете!..

Лучше — так, лучше пусть та девочка-восьмиклассница думает о двух сразу, чем вообще ни о чем думать не будет и считать, что белых детей аисты приносят, а негров грачи.

Если она не будет думать, то за нее будут. И решать за нее будут. Подкараулят бездумную в тихом месте, прижмут, за руки притянут к себе поближе и впечатают в губы горячий поцелуй. И все, и спеклась девочка, подкосились ножки, поплыло в глазках, и стала она на все готовая. Потому как — природа-мать, с ней не поспоришь!

Зато была чиста и невинна, яко ангел в небесах, и ни сном ни духом… Пока не понесла неизвестно от кого неизвестно что.

А вот если бы обо всем знала, на все имела право, в том числе и на право выбора, полагалась бы на разум, то была бы готова к отражению атаки. Так как сама бы ее готовила.

На что хочу обратить особое ваше внимание!

Ведь вот что интересно: когда тебя в том тихом месте домогается настойчивый юноша… или когда ты того же юношу там же, с теми же самыми целями, то сам процесс совершенно идентичен, до, простите, последнего телодвижения, взвизга и затраченных на это минут, а по сути… По сути, это очень разные процессы.

Противоположные процессы.

Я бы даже сказал, диаметрально противоположные!

Потому что когда употребляют вас, то употребляют они, на своих условиях, так как им хочется, с назначением вам цены ими, без соблюдения элементарных правил техники безопасности и конспирации. Отчего случаются разные трагедии в виде нежелательных беременностей, гепатитов, СПИДов, сплетен, порчи ворот посредством дегтя, попыток повторения процесса, избиений из-за отказа повторения процесса и все такое прочее.

А вот когда употребляете вы… Тогда все происходит с точностью до наоборот. О чем я уже писал в предыдущей («Практическое пособие по охоте на мужчин») книге, но в ином контексте, в контексте покорения мужчин.

Так вот, когда не вас — когда вы, то вы решаете, с кем, где, как и с каким антуражем. Сами назначаете себе цену — кому-то полгода ухаживаний, кому-то сорок минут. Сами ставите условия — чтобы ни одна живая душа… Обеспечиваете безопасность и избегаете нежелательных последствий желаемого вами действа.

Чувствуете?

А главное, никаких долгих и трудных подходов к партнеру. Никаких сомнений и колебаний. Вы ведь знаете, на что идете.

— Значит, так, я тебе нравлюсь?

— Ну, конечно…

— Ты меня хочешь?

— Ну…

— Ты прямо скажи, а то я к Сережке подойду.

— Да!

— Замечательно, я тоже хочу. Тогда поступим так, послезавтра, в пятницу…

Нет, я сказала в пятницу, когда мне удобно, а не в субботу или четверг, когда хочешь ты.

Значит, в пятницу, в шестнадцать часов…

Я сказала в шестнадцать, а не в семнадцать! Ну и что, что не можешь? Зато я могу. Перенесешь свои дела на потом. Или можешь не переносить и можешь не приходить. Это твое дело.

Перенесешь?

Тогда в пятницу, в шестнадцать ноль-ноль, ко мне. Со средствами безопасности.

— Какими средствами?

— По три рубля штука. Без них не пущу. И если кому-нибудь случайно хоть слово!..

— Да ты что, да чтобы я, да никогда…

— Тогда до послезавтра. И пожалуйста, приоденься, постригись, вымойся, и вообще, постарайся выглядеть получше. А то запустил ты себя…

И пятьдесят роз.

— Каких роз?

— Красных. Мне в подарок.

Конечно, пятьдесят роз не бог весть какая цена, но хоть какая-то! Хоть такая!

Суть понятна? А также то, что не о сексе я здесь толкую. Вовсе даже не о нем. Околосексуальные приключения девочек-восьмиклассниц — это лишь пример, показывающий, как мы, зная себе цену, должны собой распоряжаться. Чтобы не продешевить, не пойти за бесценок.

Нули мы должны прибавлять! Много нулей.

Я понимаю, что очень хочется, чтобы вас «купили» побыстрее. Что уже невтерпеж. Что — сколько можно!.. Стоишь тут дура дурой, а все проходят мимо, не обращая на тебя никакого внимания, и даже те, что случайно останавливаются, как о розах узнают, сразу ноги в руки делают.

Понимаю, что хочется сбросить цену раз в десять. Как на китайском рынке, где товар, конечно, паршивый, но зато дешевый и от того уходит влет. И если вам сбросить, вы тоже уйдете.

Но нельзя сбрасывать! Даже «только на сегодня». Закрепляется цена. На всю оставшуюся жизнь. Как татуировка, как клеймо, захочешь — не смоешь. Так, может, не стоит спешить, раз на всю жизнь? Чтобы потом не удивляться:

— А чего это они меня так? За копейки.

Здрасьте пожалуйста, а за сколько? У вас же вон ценник висит, где черным по белому написано: цена — полушка. Вам цена — одна полушка. Вы ее сами себе назначили. Ну тогда еще, в молодости. Чего же теперь нервничаете? Вам вон даже больше дают, вам пятак дают! Люди добрые.

Все равно слишком дешево?

О чем же вы раньше думали? Нет, теперь цену поднять не удастся. Не любят у нас переплачивать. Спекуляция это. На ценнике одна цена, а с меня другую требуют. Нет, так не пойдет!

Так что зря вы тогда…

Не так надо было тогда. По-другому надо было. Подороже.

И, подняв цену, надо было ее держать. Сколько возможно держать. И даже когда уже невозможно, все равно держать! Используя свой шанс до конца. В конце концов не все на рынках и барахолках, кто-то и в валютных магазинах вещи покупает. И значит, дороговизна их не пугает. И надо ждать их, а не других. Сколько возможно ждать. И даже когда кажется, что уже невозможно.

Тем более что сбросить цену никогда не поздно.

Раз есть что продавать и имеешь право продавать…

Раз имеешь право на все.

А мы половину молодости тратим на то, чтобы доказать, что можем прийти домой в одиннадцать.

— Нет, в десять! Десять — крайний срок! — не соглашаются родители.

— Нет, в одиннадцать.

— Нет, в десять!

— А других отпускают до двенадцати.

— Кого это?

— Всех! Одни только вы…

Чего кричим, чего злимся, чего доказываем? Аксиому доказываем. Да имеем мы право прийти в одиннадцать часов. И в двенадцать имеем. И в пять утра. Не одни, а с пьяными вдрызг приятелями, которые разобьют всю посуду и лицо отцу. Можем вообще не приходить.

Это наша жизнь — нам и решать.

Но… Но как всегда, не без оговорок.

Второе авторское отступление, или Еще одна попытка оправдаться, на этот раз перед родителями детей, которым я разрешаю все, и попытка предупредить детей о пользе дружбы их с их родителями

Очень опасаюсь, что, прочитав эту главу, юные отпрыски, которым я объяснил их права, но не смог объяснить условия их реализации, придут домой, швырнут в угол школьный портфель и скомандуют:

— А ну — стройся!

Семья, стройся. И, расхаживая перед строем вытянувшихся во фрунт родителей, популярно объяснят:

— Я тут книжку прочел, так там один мужик сказал, что я имею право на все, что могу приходить домой хоть в два часа ночи, могу послать вас всех куда подальше, и вообще, отстаньте от меня со своими нотациями.

И действительно может. И приходить поздно. И не приходить. И послать.

Рад бы сказать, что — нет, но не могу. Сам с собой в противоречие войду. Невозможно такое, чтобы в принципе — можно, а в данном конкретном случае — нельзя. Закон, он для всех случаев одинаков. Как закон всемирного тяготения, который один на всех, а не так, чтобы меня к земле пригибало, а тебе, в виде исключения, можно было к облакам подпрыгивать.

Так что могут они, можете и вы.

Но при одном условии — если вы независимы от родителей. Если своей жизнью живете — сами кормитесь, сами одеваетесь, крышу над головой имеете.

Тогда — конечно!

А если нет, то как-то странно получается. Нечестно получается. Ведь дети, они напоминают… Напоминают… Ну да, паразитов. Это я не к тому, чтобы кого-то оскорбить, это я просто определение ищу. Определение «паразит» подходит больше всего — несамостоятелен, на своих ногах не стоит, пищу добывать не умеет, а кушать тем не менее хочет обильно.

Похоже?

Конечно, похоже. Я сам таким был. Как и все были. Почему и решился назвать молодежь, живущую под крылышком родителей, — паразитами.

Только в нашем случае паразит получился какой-то очень интересный. Непохожий на природный аналог. Сидит, простите за натурализм, такой глист в кишочках организма, на котором паразитирует, тянет чужие соки, и все-то его не устраивает. И это не так, и то не этак…

Организм попался какой-то не такой, какой-то дохлый, сам себя накормить досыта не может. Это просил — не вышло. То требовал — фиг! То ли дело у других организмы! Такие организмы!.. Обзавидоваться можно. А этот…

И кусает со злости кишочки, в которых жить соизволит.

Вот тебе, вот!..

Ну не глупо ли?

Глупо, конечно! Но так и есть.

• Не любят отдельные дети своих родителей, но тем не менее с них питаются и с них живут. Каждый день.

Чего же тогда выступать? Тогда надо тихо сидеть. Как и сидят настоящие паразиты. А вы суетитесь.

— А что же вы тогда говорили?..

Говорил: имеете право… Не отказываюсь.

Только вначале надо исторгнуться из тех кишочков на белый свет, перерезать питающую жизненными соками пуповину, встать на свои ножки и лишь тогда сказать все, что вы о них думаете.

О папе.

О маме.

О дедушке с бабушкой.

О братьях и сестрах.

Только так, и никак иначе! Потому что иначе будет нечестно. И невыгодно. Самое главное, что невыгодно! Вы сегодня повыступаете, а завтра вам ток соков перекроют — и привет!

Так что вы помните, кто вы такие есть, сильно не шумите, а если собираетесь шуметь, заранее поинтересуйтесь ценами на жилье в городе, стоимостью продуктов и одежды на рынках и проштудируйте «Книгу о вкусной и здоровой пище», так как готовить вам придется себе самому.

Мораль ясна?

Мораль вся та же — вы можете много чего, но только хорошенько подумав и просчитав последствия. А потом уже…

Убедил? Если убедил, тогда пошли дальше. По столь любимому мной ассоциативному ряду.

— Вот скажите мне, чем отличается хороший покупатель от плохого?

— Наверное, умением общаться с продавцами.

— Нет, не умением.

— Тогда способностью выбрать добротный товар. Тот, кто может определить, какой товар лучше, тот и хороший.

— Опять — нет.

— Может быть, знанием юридических тонкостей и умением защищать свои покупательские права!

— И снова мимо.

— А чем же тогда?

— Деньгами. Вернее, их наличием и их количеством. То есть хороший покупатель отличается от плохого числом купюр, которые он без ущерба для своего бюджета может истратить.

Когда у вас в кармане тысяч сто долларов, вы очень хороший покупатель. Раз в сто лучше того, у которого в кармане тысяча. И в тысячу раз того, который получил зарплату. Вы вальяжно входите в магазин и ждете, когда к вам подбегут и вас сопроводят. И к вам подбегают, потому что солидного покупателя сразу видно.

— Чего у тебя нового?

— Вот шуба, извольте-с посмотреть.

— Ну пошли посмотрим.

И неспешно идете к прилавку. Где на первый попавшийся товар не бросаетесь, а смотрите, щупаете, прицениваетесь, привередничаете.

Вот эта шубка за пятнадцать штук баксов вроде ничего. Правда, покрой… В таких ходили года два назад. И у меха выделка не очень. И пуговицы.

— Ну-ка, дай другую.

Нет, тоже не то…

И эта…

— Эй, милейший, подойди-ка сюда.

— Чего изволите?

— Вот эта шуба… Пуговицы у нее какие-то не такие, какие-то аляповатые. Может, у тебя еще одна есть, такая же, но вот здесь и здесь по-другому и с другими пуговицами?

— Нет, только эта.

— Эта, говоришь…

Снова пощупали, помяли, подергали, понюхали… Вздохнули.

— Нет, не буду. Потом как-нибудь. Когда новый завоз будет, ты подбери мне чего-нибудь, с другими пуговицами, и прозвони на мобильный. На тебе визитку.

И визитку суете.

Потому что нормальный покупатель, с деньгами. На которые запросто можно эту шубу купить, соседнюю, те, что дальше, те, что в подсобке, те, что на продавцах, охране и главном бухгалтере, причем вместе с продавцами, охраной и главным бухгалтером и всем этим магазином. Отчего можно позволить себе не выпендриваться, не изображать ничего, а подходящий товар искать.

Такой покупатель не проигрывает, такой берет лучшее. Таким и надо быть.

А каким не надо быть? Таким, как мы, не надо.

Заведется у нас случайно в кармане жалкая тысяча, и что мы сразу делаем? Правильно — бежим в ближайший магазин. Очень нам хочется чего-нибудь купить, чтобы доказать свою, как покупателя, состоятельность. Любим мы принести домой в фирменном пакете какую-нибудь пустяковину. Развернуть, раскрыть, вытащить, поглядеть, примерить, в сеть включить.

Эх, здорово!

И через месяц, получку получив, снова бежим. Причем, что интересно, в магазине, быстро сориентировавшись, направляемся туда, где очередь стоит. Потому что соперники нам нужны, у которых мы товар из-под носа уведем. И зрители нужны. Которые смогут оценить наш покупательский подвиг.

Да я…

Да такой…

Да запросто могу купить все, что захочу. Хоть на целую тысячу рублей!

И стоим, оглядываемся, пыжимся. Изображаем богатого покупателя. К сожалению, только изображаем.

Домой придем, товар развернем, полчасика побалуемся, а потом думаем на фига купил? Как будто лучшего употребления деньгам не мог найти.

• И в жизни так же — напрягаемся, изображаем благополучие.

— Да нормально все — квартира, машина, дача на море.

Но не говорим, что квартира — однокомнатная «хрущоба», что машина инвалидка шестидесятого года выпуска, а дача — коробка из-под холодильника, стоящая на берегу Карского моря.

— А с работой как?

— Отлично. Скоро на повышение пойду…

В том смысле, что теперь туалеты придется мыть не на втором, а на седьмом этаже.

— Ну я рад за тебя.

— Я сам за себя рад…

И зачем было обманывать, зачем щеки надувать?

Не проще ли правду сказать? А еще лучше добиться того, о чем рассказываешь?

Но мы дуемся, изображаем, врем…

Почему?

Да понятно почему…

Позволю себе еще одно сравнение. Околоспортивное.

Жизнь — это очень длинная дистанция. Марафон. Который все хотят пробежать так, чтобы получить на грудь большую чемпионскую медаль. И имеем шанс получить эту медаль. Если бежать. Но по ходу дистанции забега столько соблазнов — на столах рядами стоят прохладительные напитки, бесплатно раздают пирожки, хот-доги и всякие прочие вкусности, которые можно есть неограниченно, но с которыми в животе быстро бежать затруднительно. А вот как раз милая тенистая лужайка, где можно прилечь на траву и вздремнуть, переваривая пирожки. А в стороне от лужайки стоят очень симпатичные юноши и девушки, с которыми можно задружиться и даже больше.

Ну как можно пробежать мимо стольких благ?

А пробежать, если мечтаешь о чемпионской ленте, надо.

Ну и как тут быть?

В принципе, есть три варианта решения задачи. И: всё более-менее нормальные.

Первый — бежать, не отвлекаясь на воду, хот-доги, лужайки и мальчиков. И даже не оглядываясь по сторонам, чтобы ничего этого не видеть. А видеть лишь мокрую спину впереди бегущего спортсмена.

Тогда есть шанс взять «золото». Или хотя бы «бронзу».

Нет, не хочется бежать?

Тогда надо сказать самому себе:

— Нужны мне эти ваши железяки, чтобы из-за них жилы рвать! Да гори они синим пламенем!

Отказаться от надежд на призовые места, но зато собрать вдоль дистанции все возможные удовольствия — и воды упиться, и пирожков объесться и еще по всем карманам и за пазуху рассовать, на всех лужайках поваляться и со всеми парнями и девицами перезнакомиться. Но уж тогда со всеми, раз пришлось своей мечтой пожертвовать!

А мы обычно не успеваем урвать ни того ни другого — бежим еле-еле, тем не менее до последней минуты надеясь выиграть соревнование. Всем уже понятно, что мы придем последними. И нам понятно. Но мы все равно мечтаем: а вдруг… Из-за этого упускаем возможность наесться пирожков и порезвиться на лужайке. Потому что не спортсмены мы. И не гурманы. Серединка на половинку.

Но, в принципе, можно попытаться и на половинку. Что и будет третьим стилем преодоления дистанции марафона жизни. Компромиссным, позволяющим вкусить от двух пирогов сразу, пусть даже ни тем ни другим не насытившись. Что тоже неплохо. Хотя, может быть, и нехорошо.

В этом случае надо не зарываться и цели ставить посильные.

Побежать я, конечно, побегу, медали получу вряд ли, но в первую двадцатку войти постараюсь. Отчего на лужайках не поваляюсь, не пофлиртую и много не съем и не выпью. Но пару стаканов пепси все-таки хлебну, пару хот-догов съесть успею и кое с кем из зрителей познакомлюсь. Конечно, не все удовольствия, но кое-что…

Примерно так. А что выбрать…

Это решать не мне.

И не вашим родителям, приятелям, учителям, начальникам.

И никому другому.

Решать — вам. Потому что ваша жизнь принадлежит вам. Отчего вы можете распоряжаться ею как хотите. Добиваться всего, чего хотите. Дружить с кем хотите. Любить кого хотите.

В чем и есть смысл и главный интерес жизни — хотеть жить лучше, иметь право жить так, как хочешь, и жить как хотел.

Жить равным среди лучших и лучшим среди равных.

А если нет…

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.136 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты