Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



IV. Общество




Читайте также:
  1. I. Труд, производство, общество
  2. Англосаксонское общество в VI-X веках
  3. Взаимоотношения Казахстана с мировым сообществом.
  4. Глава II. Гражданское общество и правовое государство
  5. Глава V. Мировое сообщество и мировая система
  6. Гражданское общество и государство
  7. Гражданское общество, его признаки и основания
  8. Европейское Сообщество
  9. Известный русский социолог П.Сорокин считал, что любое общество можно понять и оценить через призму некоторого числа универсальных категорий. Каких7

 

Мы уже знаем, что со двора отправлялись только в карете или верхом на лошади. Лошадь так же богато убрана, как и ее хозяин. Седло покрыто сафьяном или шитым золотом бархатом, попона из дорогой материи, уздечка отделана серебром, цепочки, бубенчики, колокольчики чуть ли не до самых копыт. Вся лошадь — звон и блеск. Шум издали возвещает о приближении важного лица и повелевает прохожим посторониться. Экипаж обыкновенно представлял собой сани, даже летом не любили ездить на колесах: в санях было больше важности. Длинные и узкие, эти сани обыкновенно предназначались только для одной персоны. Однако у ног господина пристраивались кое-как еще двое слуг, и зимой вместе с ним утопали и почти совершенно скрывались в мехах. Кучер садился верхом на запряженную лошадь. Он был украшен перьями или лисьими хвостами. Боярин едет в гости. При приближении к дому, который хочет он почтить своим посещением, возникает вопрос этикета, где должен он оставить свою лошадь или выйти из саней. Если дом принадлежит человеку более знатному, чем гость, то последний должен оставить лошадь у ворот. В Кремль могли въезжать только некоторые особенно знатные лица, но и они не смели проехать через весь его двор под страхом наказания кнутом. Когда посещали равных себе, подъезжали к самому крыльцу, где гостя встречал сам хозяин или кто-нибудь из его слуг, в зависимости от обстоятельств и правил церемониала, строго выполнявшегося. Войдя в дом, молились на иконы, осеняя себя крестным знамением, кланялись, касаясь земли пальцами правой руки. Затем гость подходил к хозяину и обменивался с ним приветствиями, которые изменялись от простого пожатия руки до коленопреклонения, сообразно различию положения. Все определено было правилами до мельчайших подробностей. Даже первые слова были стереотипны, церемонны и искусственно смиренны: «Бью челом моему благодетелю… Прости мое скудоумие…» Обращаясь к духовному лицу, не нужно было забывать назвать себя великим и окаянным грешником, а его величать учителем православия и блюстителем света истинного. С такими же ломаньями принимали угощенья, полагавшиеся по обычаю во всякий час дня; прощаясь, начинали откланиваться, прежде всего иконам, как и при входе.

Встречи в общественных местах требовали меньше этикета и церемоний, но они были очень редки. Знатные люди не ходили в публичные бани, хотя принято было во всех классах мыться ежедневно или, по крайней мере, несколько раз в неделю. Но даже самые бедные дворяне имели собственную баню. Если русский человек чувствовал себя нездоровым, он выпивал рюмку водки, настоянной на перце, и отправлялся в баню. Это было универсальное средство против всех болезней. Только некоторые вельможи обращались к помощи медицины, да и то в редких случаях, так как в то время врачей было очень мало на Руси и все они были иностранного происхождения. Первый врач, приехавший в Россию с Софьей Палеолог, женой Ивана III, был казнен за неудавшееся лечение. Этот случай был плохим поощрением для других. Все же при Иване IV составилась группа врачебного персонала. С немцем Елисеем Бомелиусом соперничали четыре англичанина: Стендиш, Эльмс, Робертс и аптекарь Фринсгем. Но они все вместе не смогли бы заставить русского проглотить пилюлю или поставить себе клистир.



Кроме бань, общественная жизнь сосредоточивалась на пирах, которые устраивались очень часто и были двух родов: частные и коллективные, устраивавшиеся группами, сообща. Последние носили название братчины. Родня и друзья пировали в больше праздники или же по случаю семейных событий — свадеб, крестин, похорон. При дворе пиршества устраивались при венчании на царство, при поставлении нового митрополита, приеме иностранных послов. Вопрос о местах здесь приобретал огромную важность и вызывал споры, нередко оканчивавшиеся кровавыми схватками. Впрочем, считалось признаком хорошего тона заставлять просить занять подобающее высшее место за столом. Ели обыкновенно вдвоем с одного блюда, куски пищи брали пальцами, кости складывали на тарелки, которые только для этого и служили и не сменялись в продолжены всей трапезы. Хозяин раздавал хлеб и соль и посылал более знатным гостям лучшие куски. Количество блюд было невообразимо. Пир продолжался очень долго. Запах чеснока, лука, служивших приправой ко многим кушаньям, гнилой рыбы и спиртных напитков, — скоро пропитывал атмосферу. Все это, в сочетании с непристойностями многих гостей, делало подобные торжества невыносимыми для иностранцев. Случалось, что даже женщин, пировавших отдельно, развозили по домам в бесчувственном состоянии. Если на другой день хозяйка посылала спросить гостью о здоровье, было принято отвечать с намеком на широкое гостеприимство: «Вчера я так весела была, что и не помню, как домой воротилась».



У набожных людей религиозные обряды странным образом примешивались к пирушкам: духовные лица, будучи приглашены и посажены на почетное место, платили за угощение молитвами и разными церемониями — благословением пищи и напитков, каждением ладана по всему дому. Иногда, как, например, в монастырях, на стол ставили ковчежец с «просфорой Богородицы». Во время пира пели церковные песни. В прихожей кормили нищих. Некоторых из них сажали за стол вместе с гостями. В других домах, напротив, пир переходил в оргию. Правила терема нарушались. Представители обоих полов собирались вместе. Музыканты и скоморохи забавляли публику. Звучали непристойные песни.



У крестьян пирушки носили особое название «пиво», потому что при этом испрашивалось разрешение приготовлять крепкие напитки: пиво, настойки, мед, составлявшие предмет правительственной монополии. Разрешение получали на три дня, а иногда, по случаю больших праздников, даже на целую неделю. По истечении этого срока фискальные агенты опечатывали напитки до следующего праздника.

Братчины назывались также ссыпными. Вероятно, раньше взносы делались зерном, ссыпавшимся в кучу. Эти временные собрания для коллективных попоек, происходивших под председательством выборного старосты, пользовались некоторой юридической автономией, сохранявшейся за ними до XVII в. Споры между участниками их не подлежали общему судопроизводству. Пословица: «С ним пива не сваришь» указывает на характер действий союза. Здесь крестьяне и вельможи встречались на равных. На этих собраниях еще чаще, чем на частных пирах, происходили беспорядки, драки и даже убийства. Поэтому благочестивые люди в них обыкновенно не принимали участие. Пили там без меры. Уже Владимир сказал: «Руси веселие есть пити, не может без того быти». Радость, любовь, симпатия — целая гамма чувств находила свое выражение в вине. Напивались до полусмерти, чтобы засвидетельствовать свою дружбу гостю или любезному сотоварищу. Ели также до отвала, поглощая щучьи головы с чесноком, рыбные похлебки с шафраном, заячьи почки в молоке и с имбирем. Все это было приготовлено со множеством пряностей, жгло нёбо и требовало обильных возлияний. В большом употреблении были вина венгерские и рейнские, но названия их так искажались, что иногда трудно узнать. Например, под названием «Петерсемена» было известно Peters Simons Wein, рейнское вино, ввозившееся в Россию голландским купцом Петром Симоном. Из французских вин были известны бургундские, между которыми фигурировала романея. Теперь под этим названием известна в русских кабаках красная настойка водки на ягодах. Знали также мальвазию, аликанте и другие сорта испанских вин. Для церковных треб шли только французские вина. Привозили из заграницы водку и уксус в большом количестве. Обычным напитком народа был квас. Итальянец Тетальди говорит однако о другом распространенном напитке, в состав которого входила мука сушеного овса. Напиток этот он называет толокном. Но в русских источниках о нем упоминается только как о пищевом продукте.

Свидетельства о том, была ли привычка к неумеренности очень распространена среди населения, также разноречивы, как и во всем остальном. По словам Дженкина, на Руси царило бы пьянство, если бы даже сам Иван IV ничего не пил. В записках, изданных в 1567 г. в Любеке по поводу предполагавшейся отправки послов к русскому двору, мы находим указания совершенно противоположного характера. В ней рекомендовалось послам воздерживаться от неумеренности в питье, так как пьянство считается в Московии величайшим пороком. Автор записок негоциант, долго живший в Москве.[15]Литовец Михалон, которого можно считать вполне беспристрастным, говорит то же самое, добавляя впрочем, что на Руси кабаки были неизвестны, что не соответствует действительности. По словам Тетальди, в конце царствования Ивана Грозного продажа спиртных напитков была разрешена в Москве только в одном пригороде. О нем, также упоминают Герберштейн, Гуаньино и Олеарий. Название его было Наливки. Посад этот входит теперь в состав города; о нем до сих пор напоминает церковь — церковь Преображения на Наливках. Торговля крепкими напитками, по всей вероятности, сосредотачивалась в этом месте в определенный момент. Между тем другие города пользовались полной свободой открывать кабаки, число которых в интересах фиска все увеличивалось. В этом, как и во многих других проявлениях жизни, обнаруживается борьба мирских интересов со стеснительными правилами морали. В результат происходили компромиссы, вводившие наблюдателей в заблуждение.

Церковь, конечно, боролась с кабаками. Но, судя по ее собственным признаниям, ее поучения и проклятия имели слабое действие. Собор 1551 года оставил нам картину нравов, отличавшихся распущенностью, в особенности среди низших классов. Некоторые ночные игрища, устраивавшиеся в честь христианских праздников, сливались с традициями языческого культа. Например, Иванов день или праздник Ярилы — славянского Приапа. Устраивавшееся по поводу этих праздников пьянство влекло за собою другие бесчинства. Мужчины и женщины, парни и девушки проводили ночь в каком-нибудь отдаленном месте. Они плясали, пели и предавались разным излишествам. В протоколах Собора мы читаем об этих сборищах — «… с зарей они бегут, как сумасшедшие, к реке и с криком бросаются все вместе в воду, а когда раздастся звон к заутрени, они возвращаются домой и падают на постель в изнеможении, как мертвые». Заслуживает внимания указание членов Собора и духовных писателей того времени о существовании содомии.

Но Церковь, как мы уже знаем, была слишком требовательна. Она, со своей стороны, грешила чрезмерной строгостью и осуждала все формы общественности. Как удовольствия, так и светское искусство подпадали под ее запрещение. Она преследовала и скоморохов. По народной легенде, имеющей религиозную основу, дьявол принял вид скоморохов и бродячих фигляров, чтобы ввести бедный мир в погибель. Но и без вмешательства дьявола скоморохи часто производили мошеннические проделки. Они были в пренебрежении, стояли вне закона и вели себя соответствующим образом. Для своей безопасности они кочевали группами человек в 80–50 и тогда заставляли остерегаться их. Будучи своего рода артистами, они дали начало развлечениям, составляющим неотъемлемую часть жизни цивилизованного народа. Они разыгрывали комедии, и народный театр получил свое начало от их смешных и грубых представлений. Кроме них, были еще другие комедианты, также упорно преследовавшиеся Церковью, — это были водчики медведей.

Медведь занимал важное место в московской жизни того времени. Своего рода артист, он не только был выучен разным проделкам, но и фигурировал как главное действующее лицо в разных ролях комического репертуара, очень нравившегося толпе. Он изображал то судью, постановляющего нелепые приговоры и желающего, чтобы ему подмазали лапу, то обманутого и избитого мужа, русского Полишинеля Сганареля. Иногда ему случалось выступать и в трагической роли. Тогда любили физические упражнения и разного рода состязания, как то: бег в запуски, стрельбу из лука, турниры всадников, подхватывающих кольца на копье, кулачный бой и бой дубинами. Но предпочтение отдавали травле медведя собаками, борьбу его с другими животными и в особенности с человеком. Вооруженный рогатиной, человек старался ударить ею своего опасного противника в грудь в тот момент, когда тот подымался на задние лапы. Стоило промахнуться, и медведь растерзал бы своего соперника на куски, что часто и случалось. Бойцы обыкновенно выбирались среди царских псарей, но в списке самых знаменитых из них мы находим и аристократические имена. Князь Гундоров был награжден в 1628 г. куском голубой камки за убитого им в единоборстве медведя. Боярский сын Федор Сытин был растерзан в 1632 г. во время менее удачливой борьбы.

Дела чести решались также посредством кулачной или палочной драки; пускать в ход мечи в таких случаях было не в обычае. Этого достаточно, чтобы понять, как прост и дик еще был народ в этой стране и как далеко еще было только начинавшее формироваться общество от сложившихся уже на Западе форм жизни. Ничто не напоминало здесь дворцов Франции и Италии, где после игры и танцев непринужденно беседовали, где любили гостей, умевших приятно рассказывать анекдоты и пускать остроумные словечки; где любовались изящными вещами, хотя еще и не пользовались комфортом; где любили поэтично и ненавидели с умом и где после ссоры убивали друг друга у порога дома так же благородно, как умели и жить. Там в расцветании нового искусства выработался образец красоты и грации. На Руси же сложился совершенно противоположный тип, воплощенный в странниках, так называемых юродивых или блаженных, пользовавшихся любовью народа и снисходительностью духовенства. Это были ясновидцы и чудотворцы самого грубого вида. Они пользовались народной доверчивостью. Принимая вид чрезвычайной, сумасбродной суровости, они удачно скрывали свои плутни. Их можно было встретить в самые сильные холода неодетыми с развевающимися волосами. Они показывали вид, что не нуждаются ни в пище, ни в одежде, а между тем заходили в лавки и даром брали там все, что им было нужно. Быть обобранным кем-нибудь из таких Божьих людей считалось счастьем, в некотором роде благословением неба. Они слыли за святых и пользовались правом говорить правду в глаза даже самим государям. Грозный однажды, вступив в спор с одним из юродивых, спасовал пред его смелой речью. Церковь терпела их и даже отводила им место в раю. На торжественных похоронах блаженного Василия, того самого, во имя которого вырос шедевр Бармы и Постникова на Кремлевской площади, Иван нес на своих плечах гроб святого.

Я сказал достаточно, чтобы читатель мог измерить пропасть, отделявшую этот уголок Европы от Запада в тот момент, когда он готовился вступить в соприкосновение с соседними культурами. Мой дальнейший рассказ о развитии русского общества после этого будет более понятным.

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.011 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты