Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АстрономияБиологияГеографияДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника


Аннотация 12 страница




Требуется: доказать, что война и этические идеалы имеют одно и то же генетическое происхождение.

Краткое доказательство: все войны являются результатом демографического давления (да, даже крестовые походы, хотя придется покопаться в торговых маршрутах и еще кое в чем, чтобы это доказать). Этика – все признанные этические нормы – основана на инстинкте самосохранения; этическое поведение – это поведение субъекта, поставившего вопрос выживания других выше собственной жизни. Пример: отец, умирающий ради спасения своих детей. Но если рост демографического давления – результат выживания общества, значит, войны, являющиеся результатом такого давления, тоже происходят от инстинкта самосохранения.

Проверка доказательства: возможно ли избежать войны, понизив демографическое давление (и таким образом вычеркнуть слишком очевидное зло, приносимое войной), а для этого сконструировать некий моральный кодекс, который ограничивал бы популяцию?

Не вдаваясь в дебаты о пользе или этичности планируемой рождаемости, можно ясно видеть, что все виды, которые останавливались в росте, со временем вытеснялись другими, которые этого не делали. В истории Терры можно отыскать много ярких примеров такого вытеснения.

Тем не менее допустим, что человеческой расе удалось достичь равновесия между рождаемостью и смертностью так, чтобы планета полностью соответствовала требованиям населения, и таким образом зажить мирно и счастливо. Что произойдет?

Вскоре, примерно в следующую среду, явятся жуки, перебьют виды, которые «не будут более учиться воевать», и вселенная забудет о нас. И это все еще может случиться. Либо мы продолжим экспансию и уничтожим жуков, либо продолжат экспансию они и уничтожат нас, потому что обе наши расы – умные, крепкие и претендуют на одно и то же господство.

Знаете, за какой срок демографическое давление может заставить нас заполнить всю вселенную плечом к плечу? Ответ вас ошеломит: в мановение ока в масштабе возраста нашей расы.

Попробуйте… это всего лишь война за территорию.

Но имеет ли Человек право на распространение по вселенной?

Человек таков, каков он есть, дикое животное с волей к жизни и способностью воплотить желаемое, несмотря на любые препятствия. Если не принять этого факта, любые рассуждения о морали, войнах, политике – ерунда. Истинная мораль проистекает из знания, какой Человек на самом деле, а не каким его хочет видеть доброхотливая и доброжелательная тетушка Нелли.

Вселенная сама даст нам понять, имеет или нет Человек право заселять ее.

А тем временем мобильная пехота будет стоять – в боевой готовности и начеку – на страже человеческой расы.

 

Ближе к окончанию училища каждого из нас прикомандировали к какому-нибудь кораблю под начало опытного боевого офицера. Что-то вроде предварительного экзамена, корабельный инструктор мог решить, что тебе чего-нибудь не хватает. Можно потребовать собрать комиссию, но я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь подавал такой запрос; ребята либо возвращались на доучивание, либо мы их больше никогда не видели.

Некоторые экзамена не проваливали, потому что их убивали – корабли были боевыми. Нам приказали держать вещи собранными – однажды во время обеда вызвали всех старших кадетов из моей группы, они ушли, не доев, а я вдруг оказался кадетом-командиром роты.

Радости от этого повышения – ровно столько, сколько от капральских шевронов в учебном лагере, но через два дня пришел и мой черед.

Я бегом кинулся в кабинет коменданта с вещмешком на плече и радостью в сердце. Меня тошнило от поздних занятий, рези в глазах, непонимания предмета, своих глупостей на уроках; несколько недель в компании настоящих боевых ребят – вот что нужно Джонни!

Я прошел мимо строя новичков, трусцой направлявшихся в класс, и у каждого из них был сумрачный вид, какой бывает у всех кадетов в офицерском училище, когда они понимают, что возможно здорово лопухнулись, подавшись в офицеры. На радостях я запел и заткнулся, едва оказался в пределах слышимости коменданта.

В кабинете сидели еще двое, кадеты Хасан и Берд. Хасан по прозвищу Ассасин был самым старшим на курсе и выглядел точь-в-точь как тот, кого рыбак выпустил из бутылки. Пташка Берди ростом был не выше воробья и настолько же страшен.

Мы были допущены в святая святых. Комендант сидел в инвалидном кресле – мы никогда не видели, чтобы он обходился без него, разве что на субботних смотрах и построениях; полагаю, ходить ему было тяжело. Но это не значит, что мы его вовсе не видели. Бывало, отвечаешь у доски, поворачиваешь голову и обнаруживаешь у себя за спиной инвалидное кресло, а полковник Нильссен внимательно разглядывает твои каракули с ошибками.

Он никогда не прерывал урока, был даже специальный приказ для дежурных: не орать «смирно!». Но с толку сбивал постоянно. Казалось, он мог пребывать в шести местах сразу.

Комендант имел постоянный чин флотского генерала (да-да, тот самый Нильссен!); полковника ему дали временно до вторичной отставки, чтобы он мог занять должность коменданта училища. Я как-то спрашивал у казначея, и тот подтвердил, что все верно, коменданту положено платить как полковнику, хотя стоит ему уйти в отставку, и он начнет получать генеральское жалование.

Что ж, как говаривал Ас: «О вкусах не спорят». Надо же, отказаться от половины жалованья за привилегию объезжать табун кадетов. Я и представить себе не мог такое.

Полковник Нильссен поднял на нас взгляд и произнес:

– Доброе утро, господа. Устраивайтесь поудобнее.

Я устроился, но удобнее не стало. Полковник подкатил к кофеварке, сварил на четыре чашки, и Хасан помог ему принести кофе к столу. Мне кофе не хотелось, но кадет не отказывается от предложений коменданта.

Полковник отхлебнул глоток.

– У меня ваши назначения, господа, – возвестил он. – И ваши временные патенты. Но я хочу быть уверен, что вы понимаете ваш статус.

Об этом нас уже проинструктировали. Офицерами мы становились лишь в той мере, какая требуется для практики и оценки – «временно, сверх штата, на правах стажеров». Самыми младшими, постоянно поправляемыми, с самым примерным поведением и на очень краткий срок; вернувшись, мы вновь станем кадетами и можем вылететь из училища в любой момент, стоит лишь экзаменатору поморщиться.

Нам временно присвоили «третьих лейтенантов» – в армии этот чин нужен не больше чем рыбе зонтик. Нас воткнули в узкую щель между флотскими сержантами и настоящими офицерами. Ниже быть просто невозможно, хотя называешься офицером. Если кто-то отсалютовал третьему лейтенанту, значит, освещение было слишком тусклое.

– В ваших патентах сказано «третий лейтенант», – продолжал полковник Нильссен, – но на платежной ведомости это никак не отразится, обращаться к вам по-прежнему будут «мистер», а единственным изменением в форме будут звездочки на рукаве, размером меньше, чем кадетские лычки. Вы продолжаете обучение до тех пор, пока не выяснится, что вы готовы стать настоящими офицерами.

Полковник улыбнулся.

– Зачем вообще вас называть «третьими лейтенантами»?

Я и сам удивлялся. К чему эти липовые патенты, если они не делают нас офицерами?

По учебнику, конечно, я знал ответ.

– Мистер Берд? – спросил полковник.

– Э-э… чтобы поместить нас в структуру подчинения, сэр.

– Именно.

Полковник подъехал к висящей на стене схеме организации командования в училище. Обычная «пирамидка», сверху донизу.

– Взгляните…

Он указывал на квадратик, соединенный горизонтальной линией с другим квадратиком; на первом было написано «ПОМОЩНИК КОМЕНДАНТА (мисс Кендрик)», на втором его собственная фамилия.

– Господа, – продолжил полковник, – без мисс Кендрик я бы с трудом управился с данным заведением. У нее не голова, а быстродействующий процессор.

Он нажал кнопку на подлокотнике кресла и произнес в пространство:

– Мисс Кендрик, какова успеваемость кадета Берда по военной юриспруденции в последнем семестре?

Ответ последовал немедленно:

– Девяносто три процента, комендант.

– Благодарю вас. Видите? Я подписываю любой документ, если его подает мисс Кендрик. Не хотелось бы, чтобы ревизия установила, сколько раз она подписывается моим именем, а я этих бумаг даже не вижу. Скажите мне, мистер Берд… если я вдруг рухну к вашим ногам бездыханным, сможет ли мисс Кендрик продолжать вести дела дальше?

– Ну, как… – Пташка озадачился. – Наверное, повседневные дела, если будет делать то, что понадо…

– Да ни хрена она не будет делать! – рявкнул полковник. – До тех пор пока полковник Чонси не скажет ей, что делать. Но уже по-своему. Мисс Кендрик – очень умная женщина и понимает то, о чем вы, очевидно, не имеете понятия. Она не находится в структуре подчинения и никакой власти не имеет.

Он помолчал и продолжил:

– Цепочка подчинения – это не просто фраза, она реальна, как зуботычина. Если я пошлю вас в бой кадетом, все, что вы сможете делать, это передавать дальше чьи-то приказы. Если командир вашего взвода получит причитающееся, а вы отдадите приказ рядовому – хороший, умный и осмысленный приказ! – вы будете не правы, как и тот рядовой, что подчинится вам. Потому что кадет – вне цепочки подчинения. Он – не военный, он не носит звания, он даже не солдат. Он учится быть солдатом – или станет офицером, или останется в прежнем звании. Он подчиняется армейской дисциплине, но он – не в армии. Вот почему… Ноль. Дырка от бублика. Но если кадет не в армии…

– Полковник!

– М-да? Что вам, молодой человек? Мистер Рико.

Я сам себя напугал, но сказать пришлось:

– Но… если мы не в армии… значит, мы не десант, сэр?

Полковник моргнул.

– Это вас беспокоит?

– Ну… я… это… не уверен, что мне это нравится, сэр.

Мне это вовсе не нравилось. Я чувствовал себя голым.

– Ясно, – полковник не выглядел недовольным. – Оставь заботы о юридических аспектах мне, сынок.

– Но…

– И это приказ. Технически вы не десантник. Но мобильная пехота вас не забудет, мобильная пехота никогда не забывает своих, неважно, где они находятся. Если вы сейчас умрете на месте, вас кремируют как второго лейтенанта Хуана Рико, мобильная пехота… – полковник Нильссен запнулся. – Мисс Кендрик, с какого корабля мистер Рико?

– «Роджер Янг», сэр.

– Благодарю вас. С корвета «Роджер Янг», второй взвод роты «Джи», третий полк, первая десантная дивизия, «Разгильдяи», – перечислил полковник с удовольствием, больше не консультируясь с мисс Кендрик. – Хорошая часть, мистер Рико, гордая и сильная. И ваш последний приказ отправится именно к ним, и ваше имя именно так будет зачитано в мемориальном зале. Вот почему мы всегда присваиваем офицерские звания погибшим кадетам, сынок. Чтобы они могли вернуться домой к своим товарищам.

Я почувствовал облегчение и ностальгию одновременно и пропустил несколько следующих слов.

–… рот на замок, пока я говорю. Мы отправим вас в мобильную пехоту, к своим. Вы должны быть на время практики офицерами, потому что «зайцам» в боевом десанте не место. Вы сражаетесь, выполняете приказы и отдаете приказы. Законные приказы, потому что у вас есть звание и вам приказано служить в том подразделении. И это делает ваши приказы такими же законными, как те, что подписаны главнокомандующим. И более того, – продолжал полковник, – находясь в цепочке подчинения, вы должны быть готовы принять на себя более высокий уровень командования. Если вы пойдете в бой в составе подразделения из одного взвода, что наиболее вероятно, учитывая положение дел на фронте, и будете помощником командира взвода, то, как только ваш командир искупит грехи, вы становитесь командиром!

Он покачал головой.

– Не исполняющим обязанности. Не кадетом на учениях. Не младшим офицером, выполняющим приказ. Вы в один миг становитесь Стариком, Боссом, «смирно, командир в расположении части». И вам тошно станет от того, что все ваши приятели и товарищи теперь зависят только от вас, потому что вы будете говорить им, что делать, как драться, как выполнить задание и остаться в живых. Они будут ждать уверенного командирского голоса, а секунды будут тикать, и голос будет ваш, вы будете принимать решения, отдавать верные приказы… и не только верные, но спокойным, холодным голосом. Потому что если ваше подразделение в беде, в настоящей беде, то странный, дрожащий писк превратит лучшую часть в Галактике в безудержную, беззаконную, перепуганную толпу. И этот безжалостный груз ляжет на вас без предупреждения. Вы должны действовать сразу же, и выше вас будет только Бог. Но не ждите от него подсказок, это ваша работа. Самое большее, что он может сделать для солдата, это дать силы, чтобы справиться с паникой, неизбежно угрожающей вам.

Полковник сделал паузу. Я протрезвел, и Пташка выглядел очень серьезным и совсем юным, а Хасан хмурил брови. Мне захотелось оказаться в бросковой нашего «Роджа», и чтобы шевронов на рукаве было поменьше, и чтобы сержант ругался, как проклятый. О работе помощника командира отделения говорить можно много, но когда до нее доходит, легче погибнуть, чем заставить голову работать.

– И это – момент истины, господа. К сожалению, военная наука не нашла иного способа отличить настоящего офицера от куклы в погонах, нежели провести его через испытание огнем. Настоящие проходят или гибнут с честью, подделки ломаются. Иногда в момент слома тоже умирают. Но трагедия в том, что с ними гибнут другие… хорошие люди, сержанты, капралы и рядовые, которым не повезло очутиться под командованием компетентного офицера. Мы стараемся избежать этого. Во-первых, мы сделали нерушимым правилом, что каждый кандидат должен быть хорошо обученным солдатом, пролившим под огнем кровь, ветераном боевых десантов. Ни одна армия в истории не держалась этого правила, хотя многие подходили достаточно близко. Величайшие офицерские школы прошлого – Сен-Сир, Вестпойнт, Сендхерст, Колорадо Спрингс – даже не претендовали на следование этому правилу, туда принимали гражданских мальчишек, обучали их, представляли к званию, посылали в бой без опыта командования мужчинами. И порой слишком поздно выяснялось, что смышленый молодой офицер на самом деле – дурак, трус и истерик. Мы хоть исключаем ошибки подобного рода. Мы знаем, что все вы – хорошие солдаты, отважные, квалифицированные, проверенные в бою, иначе бы вас здесь не было. Мы знаем, что вы сообразительны и образованы не ниже необходимого минимума. Мы заранее отсеиваем тех, кто может оказаться негодным. Просто отсылаем их обратно в прежнем чине до того, как испортим хорошего пехотинца, заставив его трудиться сверх способностей. Курс обучения сложен, потому что потом вам станет еще труднее. Со временем у нас остается небольшая группа, чьи шансы на успех достаточно высоки. Основной критерий протестировать здесь мы не можем. Мы не можем отыскать неуловимое нечто, что отличает боевого командира от человека с задатками, но без призвания. Мы проводим полевые испытания. Господа, вы подошли к порогу. Вы готовы принять присягу?

Воцарилось краткое молчание, после чего Ассасин твердо сказал:

– Так точно, сэр.

Мы с Пташкой откликнулись эхом.

Полковник критически сдвинул брови.

– Надо сказать, вы великолепны. Превосходны физически, здоровы духом и телом, тренированы, дисциплинированы, горячи. Образцовая модель юного смышленого офицера… – он фыркнул. – Чушь! Когда-нибудь вы, может, и станете офицерами. Надеюсь на это… Мало того, что я ненавижу впустую тратить время, деньги и силы, но, что гораздо важнее, каждый раз меня трясет от страха, когда я посылаю флоту недопеченного салажонка, зная, какое чудовище Франкенштейна я отпускаю на свободу. Если бы вы понимали, что вам предстоит, у вас отпало бы горячее желание принять присягу в ту же секунду, как вам сделали подобное предложение. Вы можете отказаться и этим вынудите меня вернуть вам прежние звания. Но вы не понимаете. Поэтому я предприму еще одну попытку. Мистер Рико! Думали ли вы когда-нибудь, как чувствует себя человек, идущий под трибунал за потерю своего полка?

Я по-глупому перепугался.

– А что… нет, сэр, никогда не думал.

Пойти под трибунал – за что угодно – для офицера в восемь раз хуже, чем для рядового. Рядового в лучшем случае предварительно выпорют, офицера за то же прегрешение поставят к стенке. Уж лучше вообще не рождаться на свет!

– Так подумайте, – мрачно посоветовал полковник. – Когда я предполагал, что вашего командира могут убить, то имел в виду совсем не крайний случай. Мистер Хасан! Чему равно наибольшее число уровней командования, когда-либо выбывавших из строя в течение одного сражения?

Ассасин помрачнел пуще прежнего.

– Не могу сказать точно, сэр. Кажется, во время операции «Жучиный дом» майор командовал бригадой до «бежим, покуда живы», нет?

– Да, и звали майора Фредерике. Получил повышение и был представлен к награде. Если вспомнить Вторую глобальную войну, то можно отыскать пример, когда младший морской офицер принял командование крупным кораблем и не только вел бой, но и отдавал приказы, словно был адмиралом. Он был оправдан, несмотря на то, что офицеры старше его по званию даже не были ранены. Особые обстоятельства – отказ систем связи. Но я имел в виду случай, когда за шесть минут было уничтожено четыре уровня командования, и командир взвода вдруг обнаружил, что командует целой бригадой. Слышали о таком?

Гробовое молчание.

– Не слышали. Это произошло во время партизанских войн в наполеоновское время. Тот молодой офицер был самым младшим на корабле – на морском корабле, разумеется, паруснике. Юноша был примерно того же возраста, что и большинство кадетов вашего курса, и еще не имел патента. Он был временным третьим лейтенантом. Обратите внимание, потому что вы будете носить то же звание. Боевого опыта юнец не имел, и над ним стояли еще четыре офицера. В самом начале сражения был ранен его непосредственный командир. Пацан оттащил его в сторону, с линии огня. Вот и все. Он просто оказал помощь боевому товарищу. Но поступил он так без приказа оставить свой пост. И другие офицеры искупили грехи, пока он занимался спасением, а парню припаяли «дезертирство командующего офицера перед лицом врага». Трибунал. Увольнение.

Я судорожно вздохнул.

– За что, сэр?

– А почему бы и нет? Да, мы приходим на помощь. Но мы поступаем так по приказу и при других обстоятельствах, наши бои не похожи на морские сражения. Оказание помощи раненому не является оправданием за выход из сражения перед лицом врага. Семья того парнишки полтора века пыталась добиться изменения приговора. Безрезультатно, разумеется. Некоторые обстоятельства вызывали сомнения, но несомненно он оставил свой пост во время сражения без приказа. Верно, он был зеленый, точно трава… но ему повезло, могли и повесить, – полковник Нильссен пригвоздил меня к месту ледяным взглядом. – Мистер Рико, могло подобное случиться с вами?

Я сглотнул.

– Надеюсь, что нет, сэр.

– Тогда позвольте поведать вам, как подобное может с вами случиться. Допустим, вы участвуете в операции в составе эскадры, в десант идет весь ваш полк. Офицеры выбрасываются, разумеется, первыми. В этом есть свое преимущество, а есть недостатки, но мы поступаем так по этическим причинам. Ни один десантник не ступит на поверхность враждебной планеты без офицера. Предположим, что жукам это известно, и это, скорее всего, именно так. Предположим, они придумали хитрый ход и перебили тех, кто спустился первым… но не сумели уничтожить весь десант. Теперь допустим, что поскольку вы сверхштатник, вам придется занять свободную капсулу, вместо того чтобы идти в бой первым. Что вам остается?

– Я… это… не уверен, сэр.

– Вы только что приняли командование полком. Как вы собираетесь командовать, мистер? Думайте быстрее – жуки не ждут!

– Это… – я вспомнил главу из учебника и механически отбарабанил: – Принимаю командование полком и действую по обстоятельствам в рамках тактической задачи, как я ее понимаю, сэр.

– Примете, значит, да? – хмыкнул полковник. – Значит, и место в раю вам обеспечено, как и всем, кто решит вот так свалять дурака. Надеюсь, хоть погибнете во время броска, выкрикивая приказы, будет в них смысл или нет, уже без разницы. Мы не ждем, что котята вступят в бой с рысью и победят. Но мы ждем, что они хотя бы попробуют выпустить когти и зашипеть на рысь. Ладно, встать! Поднимите правую руку.

Сам он тоже с трудом поднялся на ноги. Через тридцать секунд мы стали офицерами – «временно, сверх штата, на правах стажеров».

 

Я думал, теперь он вручит нам звездочки и отпустит. Мы не должны были покупать их – звездочки тоже были временными, как и патенты, чьим символом они были. Вместо этого полковник опять развалился в кресле и стал почти похож на человека.

– Вот что, ребятки… я вот тут рассказываю вам, как все будет трудно. Я хочу, чтобы вы задумались, превратили недостаток в преимущество и запланировали заранее, какие шаги предпринять, когда все станет очень плохо. И поняли, что ваша жизнь принадлежит вашим подчиненным и не вам разбрасываться ею ради самоубийства и славы. И уж тем более не вам беречь ее, если ситуация требует отдать ее. Я хочу, чтобы вас тошнило перед каждым десантом так, чтобы во время неприятностей вы были спокойны и выдержаны. Невозможно, конечно. Только одно… Каков единственный фактор, который может спасти вас, когда груз станет слишком тяжел? Кто ответит?

Не ответил никто.

– Ну, давайте же! – ядовито сказал полковник Нильссен. – Вы не новобранцы. Мистер Хасан!

– Наш взводный сержант, сэр, – медленно произнес Ассасин.

– Очевидный факт. Вероятно, он старше вас, опытнее, больше бросков на его счету, и уж он-то знает ваше отделение лучше вас. А так как на него не давит внушающее страх бремя командования, от которого отнимается язык, ваш сержант соображает быстрее и четче вашего. Попросите у него совета. У вас есть для этого специальный канал связи в скафандре. Его уверенности в вас вы этим не уменьшите; сержант привык, что с ним советуются. Если вы этого не сделаете, он посчитает вас дураком и самоуверенным всезнайкой, и окажется прав. Но следовать его совету вы не обязаны. Используете ли вы его идею или она подвигнет вас на собственный план – принимайте решение и отдавайте приказ. Одна-единственная – и только она! – вещь может поселить страх в сердце хорошего взводного сержанта. Если он вдруг поймет, что работает с начальником, не способным принять решения. Нигде и никогда, ни в каких других частях офицеры и рядовые не зависят друг от друга так, как в мобильной пехоте, и сержанты – тот клей, что скрепляет их. Никогда не забывайте об этом.

Комендант развернул кресло к шкафчику возле стола. Там на полочках лежали небольшие коробочки, по одной на каждую ячейку. Он вытащил одну и открыл.

– Мистер Хасан…

– Сэр?

– Эти звездочки носил капитан Теренс О'Келли во время своего первого учебного полета. Устраивают они вас?

– Сэр?.. – у Ассасина сорвался голос, и я подумал, что этот великан вот-вот заплачет. – Так точно, сэр!

– Подойдите.

Полковник Нильссен приколол ему звездочки и сказал:

– Носите с честью, как и ваш предшественник… но верните их. Поняли меня?

– Так точно сэр. Сделаю все, на что способен.

– Уверен в этом. На крыше вас ждет аэрокар, катер отходит через двадцать восемь минут. Выполняйте приказ, сэр!

Ассасин отсалютовал и вышел; комендант выбрал еще одну коробочку.

– Мистер Берд, вы суеверны?

– Никак нет, сэр.

– Неужели? А я вот – да. Понимаю так, что вам не страшно носить знаки различия, принадлежавшие по очереди пяти офицерам, каждый из которых погиб в бою?

Пташка заметно помедлил.

– Так точно, сэр.

– Хорошо. Потому что эти офицеры на пятерых собрали семнадцать наград от медали Терры до Раненого Льва. Подойдите ко мне. Ту звездочку, что немного побурела, всегда следует носить на левом рукаве… и не вздумайте ее полировать! Просто постарайтесь, чтобы вторая не стала такой же. Если только не припрет… но вы поймете, когда это случится. Вот список прежних владельцев. У вас есть тридцать минут. Бегом в Мемориальный зал и просмотрите записи на каждого.

– Слушаюсь, сэр.

– Выполняйте приказ, сэр!

Полковник повернулся ко мне, взглянул мне в глаза и резко произнес:

– Что-то заботит, сынок? Выкладывай!

– Э-э… сэр, тот временный третий лейтенант, – выпалил я, – тот, которого уволили. Как мне узнать, что там было?

– Вот как. Молодой человек, у меня и в мыслях не было пугать вас до смерти, я хотел лишь взбудоражить вас. Сражение происходило первого июня в тысяча восемьсот тринадцатом году по старому стилю между американским «Чесапик» и кораблем флота Его Величества «Шеннон». Посмотрите в «Морской энциклопедии», на вашем корабле она имеется.

Он посмотрел на ящички и нахмурился. Затем проговорил:

– Мистер Рико, я получил письмо от вашего школьного учителя, офицера в отставке, с просьбой, чтобы вы носили те же звездочки, что и он, когда сам был третьим лейтенантом. Мне жаль, но я был вынужден отказать ему.

– Сэр?..

Мне было приятно узнать, что полковник Дюбуа продолжает следить за моими делами. А еще я был очень разочарован.

– Потому что не могу. Я вручил эти знаки отличия два года назад одному молодому человеку, и мне их не вернули. Движимое имущество, что поделать. Х-мм… – он выбрал коробочку, посмотрел на меня. – Можете начать новую пару. Медяшка не важна, важна просьба вашего учителя.

– Как скажете, сэр.

– Или… – полковник покачал коробочку на ладони, – можете взять вот эти. Их носили пять раз, и последние четверо кандидатов офицерами не стали. Ничего позорного, просто досадливая неудача. Возьмете на себя труд снять с них сглаз? Сделаете так, чтобы они приносили счастье?

С большей охотой я завел бы в ванной акулу. Но я ответил:

– Хорошо, сэр. Приму вызов.

– Отлично, – он приколол звездочки мне на рукава. – Благодарю вас, мистер Рико. Видите ли, это мои, я носил их первым… и вы здорово порадуете меня, если вернете их, поменяв их судьбу, окончив учебу и став офицером.

Я будто вырос на десять футов.

– Постараюсь, сэр!

– Это-то я знаю. Теперь можете выполнять приказ, сэр. Вы с Бердом поедете на одной машине. Да, минуточку… учебники по математике прихватили?

– Сэр?.. Нет, сэр.

– Возьмите. Контролер веса на вашем корабле оповещен о дополнительном грузе.

Я отсалютовал и вышел – бегом. Упомянув о математике, полковник скинул меня с небес на землю.

Учебники перевязанной стопкой лежали у меня на столе, а под бечевку был сунут листок с ежедневными заданиями. У меня появилось впечатление, что полковник Нильссен ничего не оставляет вне плана, но все и так это знают.

 

Пташка ждал меня на крыше возле аэрокара. Он посмотрел на пачку книг у меня в руке и ухмыльнулся.

– Ничего не попишешь. Ладно, попадем на один корабль, подтяну тебя. Тебе куда?

– «Тур».

– Обидно, мне на «Москву».

Мы влезли в машину, я проверил автопилот, выяснил, что тот уже готов, и захлопнул дверцу. Мы взлетели.

– Могло быть и хуже, – добавил Пташка. – Ассасин прихватил с собой учебники не только по математике, но и еще по двум другим предметам.

Сам Пташка знал все и вовсе не хвастал, когда предлагал подтянуть меня; его легко можно было принять за профессорского сынка, только планки доказывали, что он еще и солдат.

Вместо того чтобы учить математику, Пташка ее преподавал. Каждый день он на одну «пару» входил в инструкторский состав, так же как малыш Судзуми тренировал нас по дзюдо в лагере Карри. Мобильная пехота ничем не разбрасывается; мы просто не можем себе этого позволить. Пташка имел степень бакалавра по математике в восемнадцать лет, естественно, что на него взвалили инструктаж, что не спасало его от вздрючек по другим предметам.

Хотя ему доставалось нечасто. Пташка являл собой редкую комбинацию блестящего интеллекта, солидного образования, здравого смысла и выдержки. Такой курсант – потенциальный генерал. Мы постановили, что он прыгнет к командованию бригадой ко времени, как ему стукнет тридцать. Время военное.

Мои амбиции так высоко не залетали.

– Чертовски позорно будет, – сказал я, – если Ассасин провалится.

На самом деле я думал, что будет чертовски позорно, если провалюсь я.

– Не провалится, – радостно чирикнул Пташка. – Над ним будут потеть, даже если придется засунуть его в гипнокабину и кормить через трубочку. Все равно, – добавил он, – Хасан получит повышение, даже если провалит все экзамены.

– Как так?

– А ты не знал? У Ассасина постоянное звание – первый лейтенант. Естественно, в полевых условиях получил. Провалится – вернется к нему. Посмотри устав.

Устав я и без него знал. Если я провалю математику, то останусь сержантом, а это лучше, чем постоянно думать о возможном вылете – будто рыбой наотмашь по физиономии. Знаю, после неудач на контрольных я ночь напролет думал о нем.

Но тут – дело другое.

– Погоди-ка, – запротестовал я. – Он отказался от первого лейтенанта на постоянных условиях и только что получил третьего, чтобы потом стать вторым? Кто сошел с ума? Ты или он?

Пташка ухмыльнулся.

– Оба. Как раз в той мере, чтобы загреметь в десант.

– Но… нет, не понимаю.

– Это уж точно. Ассасину деваться некуда, он даже школу не кончал. Уверен, что в бою он может командовать полком и отлично справлялся бы – если кто-то другой будет планировать за него операции. Но офицер ведь не только в бою командует, особенно старший офицер. Чтобы вести войну, даже просто спланировать одно сражение и провести операцию, нужно знать теорию игр, операционный анализ, символистическую логику, пессимистический синтез и дюжину других умных предметов. Можно и самому их вызубрить, если придется. Но знать их ты должен, иначе не то, что до майора, до капитана никогда не поднимешься. Ассасин знает, что делает.


Поделиться:

Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 71; Мы поможем в написании вашей работы!; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2024 год. (0.008 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты