Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава тридцать седьмая По вызову Суворина: октябрь 1892 — январь 1893 года




Читайте также:
  1. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  2. VIII. ГЛАВА, СЛУЖАЩАЯ ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ПРЕДЫДУЩЕЙ
  3. X. НЕОБЫКНОВЕННОЕ СОБЫТИЕ В ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ КВАРТИРЕ
  4. XLIII САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  5. XXVI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЛАЮЩЕМУ МАЛЬЧИКУ
  6. Август — октябрь 1553 года; монастырь Шин, Уайтхолл- Палас и Вестминстерское аббатство
  7. Большое командное мероприятие - Семинар – январь 2014 г!
  8. В Бурятии подготовят закон по борьбе с «резиновыми» квартирами – глава республики
  9. Ваша седьмая чакра
  10. Вена. Октябрь 1886 года.

 

Внебрачный сын конюха и мещанки, Павел Свободин был ведущим актером петербургских театров. В возрасте сорока двух лет он умер прямо на сцене. В тот вечер на спектакле был Владимир Немирович-Данченко: «Свободин на пороге упал. Это могло быть принято публикой за излишний эффект, так как не указано ремаркой автора. Но это был первый приступ смерти. Свободин, однако, имел еще силы выйти два раза на вызовы публики. Затем он пришел в свою уборную, начал переодеваться для последнего действия и вдруг, схватившись за горло, с криком „рвите, рвите“ упал навзничь».

Антону подали суворинскую телеграмму как раз в тот момент, когда он выезжал из дома к больным. Вспоминая Свободина в письме к Суворину, Чехов упомянул лишь о том, как сильно был привязан к нему актер, и умолчал о своих чувствах к нему. На похороны он не поехал. В последнее время ему слишком часто приходилось бывать на них, а в Петербург стоило ехать лишь ради общения с Сувориным. К тому же в тридцати верстах от Мелихова обнаружили холеру, и врачебный долг обязывал его оставаться на посту.

Павел Егорович, истовый блюститель православных обрядов, оказался в Петербурге весьма кстати. В письме от 12 октября он докладывал Антону: «Я был два раза на Панихиде при многочисленном присутствии его почитателей на Волковском кладбище, отпевание было торжественное <…> Я принес ему за его два визита [к] нам в Мелихово сердечную молитву о успокоении его души. <…> Он не хотел от нас уехать, все прощался <…> Саша с семьею Вам кланяется и просит, чтобы ему продать земли десятин пять или шесть для постройки Дома на всякий случай для его семьи, ибо у него уже семья умножается, и предполагает сделать себе оседланность. Меня очень радует, что у них в семье водворилась трезвость, любовь, мир, тишина и спокойствие. Дай Бог и у нас так».

Александр решил отказаться не только от спиртного, но и от мяса. Сотрудничество Антона с «Русской мыслью» стало вызывать у старшего брата опасение за собственное место, поскольку Суворин снова погрузился в меланхолию и в газете начал хозяйничать Дофин, Александра ненавидевший. Не мешало задуматься о своей позиции в «Новом времени» и Антону — за полтора года он не написал для Суворина ни строчки. В Мелихове, в окружении коллег, соседей и нуждавшихся в нем крестьян, он чувствовал себя вполне довольным жизнью. Лишь жандармы вызывали у него раздражение. Между тем из Москвы стали раздаваться призывные голоса сирен. Лика Мизинова дала Антону понять, что нуждается в утешении. Она первая нарушила молчание и в письме от 8 октября взмолилась: «Я прожигаю жизнь, приезжайте помогать поскорее прожечь ее, потому что чем скорее, тем лучше. <…> Вы когда-то говорили, что любите безнравственных женщин, — значит, не соскучитесь и со мной. Хоть Вы и не отвечаете на письма, но теперь, может быть, и напишете что-нибудь — потому что переписка с той женщиной, какой становлюсь я, право, ни к чему не обязывает, да вообще я гибну, гибну день от дня и все par depit [248]. Ax, спасите меня и приезжайте. До свиданья. Л. Мизинова».



Ваня наконец навел порядок в новой казенной квартире, и теперь Чеховым было где остановиться в Москве. Пятнадцатого октября, закрыв свой участок в связи с упразднением холеры, Антон на два дня приехал в Москву. Там он отобедал со своим и редакторами и бывшими врагами Лавровым и Гольцевым, а встретиться с Грузинским и Ежовым не пожелал. Не исключено, что он общался с Ликой, поскольку на выходные она вместе с Машей приехала в Мелихово. Вслед за ними туда вернулись и Антон с Павлом Егоровичем.



Впрочем, сочувствия от Антона Лика не дождалась. Суворину он написал, что ему «скучно без сильной любви», а Смагину признался: «Новых привязанностей нет, а старые ржавеют мало-помалу и трещат под напором всесокрушающего времени». Антон мечтал о путешествиях, еще более дальних, чем прошлогодний тур по Европе. Зимой он собирался засесть за работу, чтобы накопить денег на поездку в Чикаго на Всемирную выставку, куда собирался и Дофин. Но прежде всего ему надо было показаться в Петербурге. Анна Ивановна Суворина дважды приглашала его: «Антон Павлович! Неужели мой образ исчез совершенно из Вашего сердца? Неужели Вы не хотите видеть меня? А мне страшно вдруг захотелось с Вами увидеться, говорить <…> Неужели Вы до сих пор не можете утешиться, что Леночка Плещеева избрала не Вас, а другого? Да ведь Вы сами были виноваты и, потом, разве можно было предполагать!!!.. Приезжайте, голубчик Антон Павлович, я Вас здесь сосватаю, у меня уже есть на примете»[249].

Еще одно письмо Антону она отправила на следующий день, 26 октября: «Антон Павлович, вчера я Вам послала шутовское послание, а теперь пишу серьезно и прямо требую Вашего приезда. Алексею Сергеевичу нездоровится, с ним делаются какие-то головокружения, прямо я и Леля бьемся и беспокоимся ужасно. Просим Вас помочь нам».

Антон с приездом не торопился. Суворину он посоветовал (совершенно в духе врачей из собственных пьес) принимать валериановые капли и иметь при себе складной походный стул. Однако тот в ответ прислал письмо столь отчаянное, что Антон встревожился и спешно 30 октября выехал в Петербург, написав уже по дороге туда Щеглову: «Если дела в самом деле так плохи, как думает Суворин <…> для меня это была бы такая потеря, что я, кажется, постарел бы лет на десять!» Известие о болезни Суворина уже широко обсуждалось в Москве[250].



Суворина он нашел вполне здоровым и приписал его недуг типичной возрастной хандре. Как всегда, они с Антоном завели долгие разговоры под вино и устрицы[251]. Когда Суворин умолкал, Антон редактировал газетные материалы, которыми ведал Дофин; среди них попалась ужаснувшая его статья В. Святловского «Как живут и умирают врачи», изобиловавшая примерами самоубийств и смерти от чахотки и брюшного тифа.

В Москву Антон вернулся 7 ноября не в лучшей форме: путешествуя из экономии третьим классом, чуть не задохнулся от табачного дыма. Дорога в Мелихово по укатанному снегу показалась куда приятнее. В выходные на головы братьев Чеховых свалились их подружки: Лика, графиня Мамуна и Александра Лесова. Лика была не в духе: ее обществом интересовалась лишь графиня Мамуна, не желавшая оставаться наедине с Мишей. В ближайший вторник Лика уехала с Машей в Москву. Вскоре она познакомилась с новой чеховской приятельницей, молодой поэтессой Татьяной Щепкиной-Куперник. Нельзя сказать, чтобы встреча обрадовала ее, так как к концу ноября она уже писала жалобные письма: «Досадно мне было, что я опять не выдержала характера и поехала в Мелихово. <…> Опять не знаешь, куда деться от тоски и от сознания, что никому-то не нужна…» Антон по-прежнему избегал отвечать ей всерьез, намекая, что ее тоска не мешает ей ходить по концертам в новом голубом платье (об этом он узнал от Маши). От имени «Ликиного любовника» он написал грозное письмо Трофиму, еще одному ее воображаемому воздыхателю: «Если ты, сукин сын, не перестанешь ухаживать за Ликой, то я тебе, сволочь этакая, воткну штопор в то место, которое рифмуется с Европой. Ах ты, пакость этакая! Разве ты не знаешь, что Лика принадлежит мне и что у нас уже есть двое детей?»

В конце ноября дороги занесло снегом, и Мелихово оказалось отрезанным от мира. Антон работал над книгой о Сахалине и писал медицинский отчет земской управе. Фраза «par depit» из письма Лики вдохновила его на новый рассказ, «Володя большой и Володя маленький» — историю молодой женщины, «с досады» вышедшей замуж за пожилого полковника, а потом соблазненной и брошенной другом детства. На улице трещал мороз, а Антон в ответ на отзыв Суворина о «Палате № 6» (которую тот прочел с тем большим отвращением, что для этого ему пришлось взять в руки «Русскую мысль») горячо защищал свою писательскую позицию, причисляя себя к лагерю посредственных художников «без ближайших и отдаленных целей»: «Вы горький пьяница, а я угостил Вас сладким лимонадом, и Вы, отдавая должное лимонаду, справедливо замечаете, что в нем нет спирта. В наших произведениях нет именно алкоголя, который бы пьянил и порабощал. <…> Причины тут не в глупости нашей, не в бездарности и не в наглости, как думает Буренин, а в болезни, которая для художника хуже сифилиса и полового истощения. У нас нет „чего-то“, и это справедливо, и это значит, что поднимите подол нашей музе, и Вы увидите там плоское место. Вспомните, что писатели, которых мы называем вечными или просто хорошими и которые пьянят нас, имеют один общий и весьма важный признак: они куда-то идут и Вас зовут туда же, и Вы чувствуете не умом, а всем своим существом, что у них есть какая-то цель, как у тени отца Гамлета, которая недаром приходила и тревожила воображение».

Суворина чеховское письмо поставило в тупик, и он даже поделился с приятельницей Сазоновой опасением, что Антон «сходит с ума». Сазонова же (еще одна петербургская дама, которой Антон был антипатичен) в дневнике записала, что Чехов, напротив, «себе на уме». В письме к Суворину она обвинила писателя в отсутствии искренности и в желании гоняться за отдаленными целями, в то время как «цель жизни — это сама жизнь». Суворин переслал ее письмо Антону, который остался недоволен, продолжал настаивать на своем и вообще фыркнул, что Сазонова «далеко не жизнерадостная особа».

Декабрь выдался не вьюжный, и в Мелихово зачастили гости. Это были и старые друзья, такие как Кундасова, и случайные визитеры, которые, не стесняясь, столовались и ночевали в чеховском доме и бесцеремонно отрывали писателя от работы в его же кабинете. В Петербурге Суворин страдал от головных болей и просил Антона о помощи. Двадцатого декабря, оставив позади разыгравшуюся в Мелихове снежную бурю, Чехов прибыл в столицу. В этот раз он расстался с семьей и Москвой на целых пять недель, отпраздновав вне дома и собственные именины. В суворинскую газету он отнес свое последнее «прости» — святочный рассказ «Страх». Побывал на обеде у Лейкина. Московские друзья обиделись, узнав, что Чехов не сообщил им, что будет в Москве проездом. Впрочем, заскочив лишь на несколько минут к Маше и Лике, он нашел время сходить в варьете Омона с актрисой Заньковецкой[252]. Даже Александр с Натальей не знали, что Антон едет в Петербург.

Из столицы Антон писал Лике, приглашая ее в Петербург и прекрасно понимая, что она не рискнет показаться у Сувориных, с которыми он открыто обсуждал свою личную жизнь.

И по-прежнему дразнил ее, говоря, что во сне он видел графиню Мамуну и что ему приятно говорить друзьям: «Меня обманывает блондинка». В письмо от 28 декабря он вложил газетную вырезку с брачным объявлением на тот случай, если ей захочется «par depit» выйти замуж: «Желая вступить в брак и не имея в нашем уголке подходящих невест, предлагаю девушкам, желающим замужества, прислать свои условия. Невеста должна быть не старше 23 лет, блондинка, недурна собой, среднего роста и живого, веселого характера; приданого не требуется. Адрес: Альметьево, Бугульминского уезда. Евгению Александрови-Инсарову».

Лика послала ответ обратной почтой: «Par depit, теперь, я прожигаю жизнь! <…> Если же Вы, ужиная с приятелями, будете говорить им, что Вас обманывает блондинка, то, вероятно, их это не удивит, так как вряд ли кто-нибудь может предположить, что Вам будут верны».

Антон провел за трапезой с друзьями-беллетристами не один, а пять вечеров. Он привез в Петербург московскую традицию — отмечать Татьянин день в компании друзей и литераторов, и, собравшись в ресторане, Суворин, Григорович, Лейкин, Баранцевич, Ежов и еще с десяток сочинителей неплохо повеселились. «Пили мало, — вспоминал потом Лейкин, — но обед прошел крайне оживленно». Антон объявил: «Нам всем нужно соединяться, соединяться, иначе нас поодиночке переклюют всех»[253]. Морозы в Петербурге стояли крещенские: доходило до минус тридцати пяти. (Такой же холодной зимы, какая выдалась в тот год в Мелихове, не помнили даже старожилы.)

Пирушки с возлияниями и холода не замедлили пагубно сказаться на здоровье Чехова, да и весь суворинский особняк превратился в лазарет. Мучаясь от кашля, Антон пользовал больных. У Суворина был грипп и воспаление уха, а гувернантка Эмили Бижон упала со шкафа: Антон дважды в день перевязывал ей ушиб.

В бухгалтерии «Нового времени», которой ведал Михаил, старший сын Суворина, чеховские счета запутались самым непонятным образом. Антон рассчитывал избавиться от пятитысячного долга, который собрался в виде авансов и ссуд от Суворина. Он торопился вернуть долг и Наталье Линтваревой, давшей ему 500 рублей на покупку семян и аграрного инвентаря. Однако, как ни странно, чем больше его книг продавалось в магазинах Суворина, тем больше он оставался должен. В Петербурге Антон ничего существенного не написал, если не считать заметки в «Новое время» «От какой болезни умер Ирод?», да по просьбе Репина провел небольшое исследование, выясняя, было ли полнолуние в ночь, которую Христос провел в Гефсиманском саду.

Даже в Петербурге Антон не мог скрыться от тех, кто постоянно нуждался в его средствах, внимании и любви. Павел Егорович, ежемесячно получавший от Александра пятирублевое вспомоществование через магазин Суворина, рассердился, когда случилась задержка, и с высокомерным гневом писал старшему сыну: «Я отец знаменитых детей. Я не должен стеснять себя ни в каком случае и унижать себя ни пред кем. Просить я никого не буду. Это срам! Мне нужна свобода, где я хочу, там и живу, куда хочу ехать, поеду, а на это нужны деньги»[254].

В письме от 15 января жалобы Лики Мизиновой зазвучали еще громче: «Машу не видела с декабря. <…> Вообще не могу я вести все время такую жизнь, как последнее время! <…> Потом, что это значит, что в один из понедельников Вы приедете? Это глупо — понедельники будут и в марте и в июле, и это ничего не объясняет. <…> Итак, приезжайте скорее, я уже считаю дни и часы, которые должны пройти, пока наступит то счастливое мгновенье, когда я Вас увижу. Ваша Л. Мизинова»[255];

Антон чувствовал, что настало время уступить Ликиным мольбам. Вернувшись в Москву, он 26 января медленно поднялся по лестнице, ведущей в ее квартиру: после трех лет уверток и отговорок он решил капитулировать.

 


Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.013 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты