Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Инвайронментализм и общество




Этот последний раздел посвящен вопросу, как может социология помочь пониманию роли экологической про­граммы в структурном формировании и культурном преоб­разовании современного общества.

Одна из областей, популярных в нынешнем социологиче­ском теоретизировании (особенно после перевода на англий­ский книги У. Бекка «Общество риска» ([5]), — это споры о текущем состоянии постмодернистского общества (или общества позднего модерна) и о культурных последствиях новых форм рефлексивности. Э. Гидденс, к примеру, дока­зывает, что в эпоху модерна рефлексивность состояла из социальных практик, постоянно проверявшихся и пере­сматривавшихся в свете информации, поступавшей от са­мих этих практик, и таким образом изменяла их строение. По его мнению, только в это время распространяется реви­зия культурных условностей, радикализированная до при­ложения (в принципе) ко всем сторонам человеческой жиз­ни, включая технологическое вмешательство в материаль­ный мир*.

* Авторы имеют в виду книгу: GiddensA. Modernity and Self-Identifity. Cam­bridge: Polity Press, 1991.

 

Такая рефлексивность направляет методы запад­ной науки, этого истинного воплощения модерна, которая, однако, в качестве деятельности не более легитимна, чем многие другие виды социальной деятельности, каждый из которых включает разные формы самооправдания. Науке не приписывают теперь обязательно цивилизующую, про­грессивную и освободительную роль в открытии того, что есть природа. Во многих случаях наука и связанные с нею технологии рассматриваются сегодня как проблема, а не решение. Особенно это относится к ситуации, где мы факти­чески имеем дело с масштабными и неконтролируемыми научными экспериментами, лабораторией для которых слу­жит весь земной шар или значительная часть его (как при накоплении ядовитых отходов, использовании химических удобрений, атомной энергии и т. д.). В обществе риска на­ука выглядит производителем большинства видов риска, хотя они по большей части не воспринимаются нашими чувствами.

Утрата всей наукой «автоматического» общественного авторитета ослабляет и легитимность экологических (и ме­дицинских) «наук». Само признание риска зависит от та­ких наук по причине «нарастающего бессилия органов чувств» как, например, в случае химического и радиоактив­ного загрязнения (см.: [4, 156; 14]). В свою очередь это оборачивается проблемой для зеленого движения, посколь­ку такого рода науки по необходимости оказываются в центре многих кампаний, проводимых экологическими не­правительственными организациями, даже если они до сих пор сохраняют склонность использовать здесь науку в так­тических целях, возможно, чисто инстинктивно упирая на неопределенность и нежесткость, присущие многим част­ным наукам (см.: [50]). Недавно Б. Уинн и С. Майер дока­зывали необходимость более взвешенного и морально защи­тимого применения науки в формировании и внедрении в жизнь экологической политики [49]. Социология в состо­янии продвигать этот спор дальше, изучая вопрос о возмож­ном облике некой более рассудительной «зеленой» науки. Вышеназванные движения предоставляют хорошие воз­можности для социологического исследования новых форм социального уклада и структуры, вырастающих из реакций общества на инвайронментализм. В дальнейшей разработ­ке нуждается одна из линий аргументации, где вышеупомя­нутые процессы толкуются как симптомы более широкого культурного процесса индивидуализации и детрадицио-нализации (см.: [5; 6; 21; 24; 39]). Утверждают, что подоб­ные процессы ведут к появлению менее институционали-зированных форм самосознания и социального уклада. Та­кие институты как наука, церковь, монархия, нуклеарная семья и формальные правительственные структуры, похоже, теряют легитимацию (появление мозгового центра DEMOS — одно из проявлений этого процесса) и все более видятся как часть проблемы, а не найденное решение, ве­дущее к новым, более свободным формам общественного уклада, включая развитие новых социальных движений или, как мы предпочитаем говорить, «новых социаций»* (см.: [39]). Фактически появление новой сферы политиче­ского в форме нежестких, непартийных и самоорганизу­ющихся содружеств и ассоциаций, часто в форме групп самопомощи, коммунальных групп и добровольных органи­заций, связано с тем, что Бекк описал как новую динамику «субполитизации», в силу которой государство сталкивает­ся со все более разнородным и разнонаправленным множе­ством групп и социаций меньшинств [6].

* Учитывая, что словом «sociation» в английском языке традиционно передается зиммелевское «Vergesellschaftung», можно говорить здесь о «новых обобществлениях».

Уже имеется ряд характеристик таких социаций [20; 39]. Во-первых, они не похожи на традиционные объедине­ния общинного типа, поскольку люди соединяются в них по собственному выбору и свободны покинуть их в любое время. Во-вторых, люди дорожат членством в них отчасти из-за эмоционального удовлетворения, которое они извле­кают из общности целей или общих социальных пережива­ний. И, в-третьих, поскольку членство зависит от выбора, то состав таких социаций будет обновляться стремительно. Эти характеристики наилучшим образом определяют со­циаций в качестве современных экспериментальных пло­щадок, где можно опробировать новые виды социальной идентичности. Подобные социаций предоставляют людям определенные возможности, обеспечивая относительно безо­пасные места для проверки их самоопределения (идентифи­кации) и подходящий контекст для приобретения новых умений. Такие новые детрадиционализированные социаций можно классифицировать по степени децентрализации вла­сти, ее удаленности от центра, по степени формальной спе­цификации организационной структуры, по степени и фор­мам участия в общественной жизни на местном уровне, по типам действия, возникшим благодаря членству в социа­ций, и по степени осмысленности членства в организации. Необходимо особое исследование, чтобы понять значение этого нового стиля социальной организации, понять степень его вклада в новые политические реальности и последствия для теперешнего изучения инвайронментализма как нового социального движения. Появление новых социаций вокруг проблем окружающей среды говорит о том, что развиваются особые формы социальной идентичности, которые подразу­мевают прорыв за пределы относительно изолированных сфер общества и природы и своеобразное восстановление гражданского общества [21, Ch. 7] (о чем свидетельствуют массовые наблюдения за процессами «позеленения» людей).

Существуют интересные связи между такими новыми социациями и обсуждавшимся нами раньше восприятием кризиса окружающей среды как глобального. Данные о «глобальном» или холистском воззрении на природу можно найти в массе межправительственных и правительственных договоров, конвенций и документов, ставших результатом нынешней сосредоточенности на проблеме поддержания ее жизнеспособности* (доклад Брундтланд говорит о «нашем общем будущем» отчасти именно из-за глобального характе­ра определенных угроз природе, начиная с «ядерной» угро­зы). Формированию такого восприятия помогло развитие глобальных средств массовой информации, которое породи­ло «воображаемое сообщество»** всех обществ, живущих на единой Земле (отсюда «Друзья Земли»). Однако наряду с массой глобалистских процессов существует и новый на­бор интересов, касающихся культурно определенных ло­кальных сред. Диапазон этих местных интересов, вокруг которых возможна мобилизация людей, необычайно ши­рок. Если брать примеры из Северной Англии, то это и усилия по консервации шлаковых отвалов в Ланкашире, и кампания с целью запретить разметку желтыми линиями на некоторых дорогах в Баттершире, и сильное сопротивле­ние восстановлению на том же месте сгоревшего рынка в Ланкастере.

* Примеры важнейших стратегических межправительственных доку­ментов по проблеме жизнеспособности, которые помогли сформировать и внедрить идею «глобальной» природы, включают «Стратегию консервации мира» (1980), доклад Г. X. Брунтланд «Наше общее будущее» (ООН, 1987), «Программу, инспирированную Всемирным фондом сохранения дикой при­роды» на сессии UNCED в Рио и пятую программу действий Европейского Сообщества по сохранению среды и поддержанию устойчивого развития.

** Термин взят из названия знаменитой книги: Anderson В. Imagined Communities. L.: Verso, 1983.

 

Следовательно, в наличии имеется множество экологиче­ских идентификаций, локальных и глобальных, рационалистических и эмоциональных, ориентированных пейзажи -стски-созерцательно и утилитарно, и т. д. (более подробно см.: [35]). В обществах постмодерна эти множественные сознания, по-видимому, и дальше будут становиться все более заметными. Поэтому нам нужно развивать социоло­гию, которая изучает этот феномен явно возрастающей зна­чимости «экологических идентичностей» в современных обществах, идентичностей, которые часто несут с собой сложный узел взаимопереплетающихся глобальных и мест­ных интересов. Статистическим доказательством важнос­ти этих самосознаний может служить огромное увеличе­ние численности почти всех экологических организаций в 1980—1990-х годах*.

* На конец 1993 г. наиболее признанные экологические организации продолжают расти при уже очень большом числе своих членов. Тогда в Англии «Гринпис» поддерживали 390 тыс. человек, «Друзья Земли» на­считывали 230 тысяч членов, «Национальное доверие» — свыше 2 млн. 200 тыс., «Королевское общество охраны птиц» — свыше 850 тыс. и «Коро­левское общество охраны природы» — свыше 250 тыс. человек.

Заключение

Итак, мы изложили некоторые задачи социологического подхода к проблеме окружающей среды. Он вырисовывает­ся как долгая и сложная программа исследований, которая охватывает вопросы политической экономии, государства, гендера, науки, культуры, времени, новых социальных дви­жений, проблему «другого» — т. е. фактически все темы, интенсивно изучаемые ныне социологией. Эта экологиче­ская программа предоставляет социологии благоприятную возможность распутать сложные образцы поведения, раз­вивающиеся из сегодняшних реакций на «природу» и на удовлетворительность или неудовлетворительность офици­альных «авторитетных» отчетов и политических программ.

Пересмотр вопроса о природе по-особому освещает также темы времени и пространства, которые с недавних пор обильно проникают в повестку дня социологии. Б. Адам очень интересно показала, насколько неубедительно обыч­ное в социологии различение природного и социального времени. В этой науке стало общим местом, что социальное время включает изменение, прогресс и упадок, тогда как природные явления мыслимы и вне времени, и с привлечением концепции обратимого времени [1]. Адам доказывает, что указанное различение ныне нельзя удержать, посколь­ку почти вся наука XX в. выявила, что «природа» тоже описывается понятиями изменения и упадка: «Прошлое, настоящее и будущее время, историческое время, качест­венное переживание времени... — все эти характеристики времени признаны неотъемлемыми элементами в содержа­нии естественных наук и часового времени, в понятиях инвариантной меры, замкнутого круга, совершенной сим­метрии и обратимого времени как творений нашего ума» [1, 150].

Общественные науки оперировали концепцией време­ни, не соответствующей подлинной концепции естествозна­ния — неким почти «обезвремененным» временем. Ново­введения науки XX в. сделали различение природного и социального времени несостоятельным и снова привели нас к заключению, что простого и жизнеспособного разграни­чения между природой и обществом не существует. Они неизбежно переплетены между собой. Поэтому мы имеем много разных времен (как фактически и много разных про­странств) и нельзя точно определить социальное время, отдельное от времени природного.

Сказанное связано с нашим более общим замыслом — продемонстрировать разнообразие «природ». М. Стратерн указывает на один существенный парадокс в современных теоретических разработках [34]. Ясно, что с эмпирической точки зрения в них присутствует преувеличенная сосредо­точенность на важности «природы», на оценивании «при­родного», на образах «природного» и на «сохранении при­роды». Но, как замечает Стратерн, эти преувеличения глу­боко опосредованны культурой. Другими словами, культу­ра необходима, чтобы спасать природу. Он указывает на своеобразный «концептуальный коллапс при проведении различий между природой и культурой, когда Природа не может выжить без вмешательства Культуры» [34, 174]. А если так, то остается ли какое-нибудь место «природе», когда она нуждается в культуре для своего, так сказать, воспитания? В прошлом вся сила «природы» заключалась в способе, каким фактически скрывалось от людских глаз ее культурное строение (см.: [25]). Но в современном мире неуверенности и двойственных отношений во всем этого больше недостаточно. И главной задачей общественных наук должна стать расшифровка социальных последствий того, что было всегда, а именно, природы, сложно перепле­тенной и основательно связанной с социальным.

Однако следует также отметить, что теперь эта природа меньше привязана к отдельным национальным обществам, к национальной «общности судьбы» и гораздо более взаимо­связана с тремя другими концепциями социального: гло­бального, включающего информационные и коммуникатив­ные структуры; локального; и учитывающего сложные мно­гообразия идентичностей в отношении природы и времени (см. более подробно: [2, Ch. 11]). Расшифровка этих взаимо­связей обещает нам богатую и трудоемкую исследователь­скую программу, которая, возможно, выведет социологию с обочины в спорах о «природе».

ЛИТЕРАТУРА

  1. Adam B. Time and social theory. Cambridge: Polity, 1990.
  2. Bauman Z. Modernity and the holocaust. Cambridge: Polity, 1989.
  3. Bauman Z. Intimations of postmodernity. L.: Routledge, 1992.
  4. Beck U. An anthropological shock: Chernobyl and the contours of the risk society // Berkeley Journal of Sociology. 1987. Vol. 32. P. 153—165.
  5. Beck U. Risk society: towards a new modernity / Trans. by M. Ritter. L: Sage, 1992.
  6. Beck U. Individualisation and the transformation of politics // Conferen­ce paper. De-traditionalisation: Authority and Self in an age of cultural uncer­tainty. Lancaster Universoty. Lancaster, 1993.
  7. Benton T. Natural relations. L.: Verso, 1993.
  8. Carson R. Silent spring. Harmondsworth: Penguin, 1965.
  9. Commission of the European Communities. Fifth Environmental Action Programme for the Environment and Sustainable Development. Brussels: CEC, 1992.
  10. Dickens P. Society and nature. Hemel Hempstead: Harvester Wheat-sheaf, 1992.
  11. Douglas M. Risk acceptability according to the social sciences. N.Y.: Russel Sage Foundation, 1985.
  12. Douglas M. Risk as a forensic resource // Daedalus. 1990. Vol. 119. P. 1—16.
  13. Douglas M. Risk and blame. L.: Routledge, 1992.
  14. Douglas M., Wildavski A. Risk and culture: an essay on the selection of technological and environmental dangers. Berkeley: University of California Press, 1982.
  15. Eder K. Rise of counter-culture movements against modernity: Nature as a new field of class struggle // Theory, Culture and Society. 1990. Vol. 17. P. 21-47.
  16. ESRC. Global Environmental Change Programme. L.: ESRC, 1990.
  17. Eyerman R., Jamison A. Social movements: a cognitive approach. Cambridge: Polity, 1991.
  18. Grove-MTiite R. The emerging shape of environment conflict in the 1990’s // Royal Society of Arts. 1991. Vol. 139. P. 437—447.
  19. Grove-White R., Szerszynski B. Getting behind environmental ethics // Environmental Ethics. 1992. Vol. 1. P. 285—296.
  20. Hetherington К. The geography of the other: lifestyle, performance and identity. Ph. D. Dept of sociology. Lancaster University. Lancaster, 1993.
  21. Jacques M. The end of politics // Sunday Times: The culture supple­ment. L, 1993.
  22. Jasanoff S. Contested boundaries in policy-relevant science // Social Studies of Science. 1987. Vol. 17. P. 195—230.
  23. Johnson B. The environmentalist movement and grid/group analy­sis: a modest critique // The social and cultural construction of risk / Ed. by B. B. J. and V. T. Covello. Dordrecht: Reidel, 1987.
  24. Lash S., Urry J. Economics of signs and space. L.: Sage, 1994.
  25. Latour B. We have never been modern / Transl. by C. Porter. Hemel Hempstead: Harvester Wheatsheaf, 1993.
  26. Lovelock J. The ages of Gaia: a biography of our living earth. Oxford: Oxford University Press, 1988.
  27. Macnaghten P. M. English landscapes of discipline and transgression / Unpublished paper. CSEC. Lancaster University, 1994.
  28. Melticci A. Nomads of the present: social movements and individual needs in contemporary society. L.: Radius, 1989.
  29. Newby H. Ecology, amenity and society: social science and environ­mental change // Town Planning Review. Vol. 61. P. 3—20.
  30. Newby H. Global environmental change and the social sciences: retro­spect and prospect / Unpublished. 1993.
  31. Plumwood V. Feminism and the mastery of nature. L.: Routledge, 1993.
  32. Porritt J. Seeing green: the politics of ecology explained. Oxford: Black-well, 1984.
  33. Rubin C. Environmental policy and environmental thought: Ruckel-shaus and Commoner // Environmental Ethics. 1989. Vol. 11. P. 27—51.
  34. The Royal Society. Risk: analysis, perception, management. L.: The Royal Society, 1992.
  35. StrathernM. After nature: English kinship in the late twentieth century. Cambridge: Cambridge University Press, 1992.
  36. Szerzynski B. Uncommon ground: moral discourse. Foundamentalism and the environmental movement. Ph.D. Dept of Sociology. Lancaster Universi­ty. Lancaster, 1993.
  37. UNCED. Our common future, UNCED. Switzerland: Conches, 1987.
  38. UNCED. Agenda 21. UNCED. Switzerland: Conches, 1992.
  39. Urry J. The tourist gase and the «Environment» // Theory, culture and society. 1992. Vol. 9. P. 1—22.
  40. Urry J. Social identity, leisure and the countryside // Leisure uses of the countryside / Ed. by R. Grove-White, J. Darrall, P. M. Machaghten, G. Clark, J. Urry. L.: CPRE, 1993.
  41. Warde A. Consumers, identity and belonging; reflections on some theses of Zygmunt Bauman // The authority if the consumer / Ed. by R. Keat, N. Whi-teley, N. Abercrombie. L.: Routledge, 1994.
  42. Williams R. Ideas of neture // Ecology, the shaping of enquiry / Ed. by J. Rental!. L.: Longman, 1972.
  1. Социология природы 291
  1. Williams R. Keywords: A vocabulary of culture and society. L.: Fontana, 1976.
  2. Wilson A. The culture of nature: North American landscape from Disney to the Exxon Valdez. Cambridge MA: Blackwell, 1992.
  3. Wynne B. Rationality and ritual: The windscape inquiry and nuclear decisions in Britain. Chalfont St Giles: British Society for the History of Scien­ce, 1982.
  4. Wynne B. Understanding public risk perceptions // Environmental threats: Perception, analysis and management / Ed. by J. Brown. L.: Belhaven, 1989.
  5. Wynne B. After Chernobyl: Science made too simple // New Scientist. 1991. 1753. P. 44—46.
  6. Wynne B. Risk and social learning: Reification to engagement // Theories of risk / Ed. by S. K. and D. Golding.
  7. Wynne B. Scientific knowledge and the global environment // Social theory and the global environment / Ed. by E. Benton, M. Redclift. L.: Rout-ledge, 1994.
  8. Wynne В., Meyer S. How scienece fails the environment // New Scientist. 1993. 1876. P. 33—35.
  9. Yearley S. The green case. L.: Harper Collins, 1991.

Гай Оукс ПРЯМОЙ РАЗГОВОР ОБ ЭКСЦЕНТРИЧНОЙ ТЕОРИИ*


Дата добавления: 2015-02-10; просмотров: 13; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2022 год. (0.008 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты