Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ПРИЕЗД АНАНДЫ И ЕЩ‚ РАЗ МУЗЫКА




Читайте также:
  1. Lt;variant> текстовую числовую графическую музыкальную комбинированную.
  2. Артистические и музыкальные способности и типологические особенности.
  3. ГЕНРИ У ЛОРДА БЕНЕДИКТА. ПРИЕЗД КАПИТАНА РЕТЕДЛИ. ПОРУЧЕНИЕ ЛОРДА БЕНЕДИКТА
  4. Глава 7. Музыка, балет, театр, кинематограф
  5. Духовные основы музыкального творчества и русской певческой культуры
  6. Зависимость музыкальных способностей у детей от музыкальной одаренности родителей
  7. Застывшая музыка
  8. ИГРА НА МУЗЫКАЛЬНЫХ ИНСТРУМЕНТАХ
  9. Инструментальная музыка
  10. Итак, для Кнурова «приезд Паратова накануне свадьбы Ларисы» очень значительное событие.

Против обыкновения, эту ночь я спал плохо; беспокойно просыпался много раз, и вс„ мне казалось, что я слышу какие-то голоса в комнате И. Но я не отдавал себе отч„т, чьи это голоса; я дремал, и вс„ путалось в моих представлениях. То мне казалось, что музыка Анны прерывается воем бури на море; то мне чудился грохот поезда, когда мы вышли с Флорентийцем на площадку и я с ужасом думал, что мы будем прыгать с него на вс„м ходу; то, мнилось, меня нежно ласкает рука матери, которой я никогда не знал...

Внезапно я проснулся от звука открывшейся из комнаты И. двери, и появился капитан, пожимавший И. руку. Я понял, что слышанные мною голоса были явью, а не бредом, и что оба моих друга совсем не спали, а проговорили всю ночь.

Лица капитана я не видел; а И. был очень серь„зен, светел и спокоен.

Печать непоколебимой воли и верности принятому однажды решению была на н„м; я много раз уже видел у него это выражение и хорошо его знал. Как всегда, бессонная ночь не оставила на н„м никаких признаков утомления.

Я привстал, и как раз в эту минуту капитан осторожно закрыл дверь и повернулся ко мне лицом. Я чуть не вскрикнул, так он был бледен. Лоб его был в складках, глаза ввалились и выражение такой скорби застыло в них, как будто он только что похоронил кого-то самого любимого. Он казался старым.

Я вспомнил, как я сидел после разлуки с братом у камина в его комнате в К., чувствуя себя убитым и одиноким. Я не знал, что и кого потерял сейчас капитан; но вс„ мо„ сердце повернулось к нему; я протянул к нему руки, едва сдерживая набегавшие слезы любви и сострадания.

Увидев, что я не сплю, он подош„л, присел на мой диван и крепко пожал протянутые ему руки.

- Раз ты не спишь, мой друг, одевайся и выйди со мной позавтракать. У меня к тебе будет большая просьба, - сказал он, вставая, и, не глядя на меня, вышел из комнаты.

Я быстро оделся, постарался собрать все свои силы и внимание и пош„л к капитану.

Он уже переоделся в свой белый форменный китель и, освеж„нный душем, казался мне менее постаревшим и ж„лтым.

Верзила подал нам кофе и горячие булочки с орехами и положил перед капитаном газеты и почту. Мы остались вдво„м, сидя перед дымящимися чашками, каждый думая свою думу.



Я вс„ не мог понять, зачем должен столько страдать человек. Капитан - неделю назад образец энергии и счастья - сейчас в глубокой печали и тоске, которые точно прибавили ему десяток лет за одну ночь. Почему? Зачем? Кому это надо? Разве это называется легче и проще идти свой день?

- Л„вушка, - прервал мои мысли капитан. - Вот в этом футляре - кольцо на салфетку. Оно предназначалось мною для другой цели, для других уст и рук.

Но... то был "я" вчерашнего дня. Сегодня тот "я" умер. А тот, который хочет возродиться из пепла, - прич„м я вовсе не утверждаю, что он действительно возродится, - просит тебя: вложи в кольцо салфетку и положи его возле торта, который ты заказал для Ананды. Но отнюдь не говори, от кого оно. Если спросят, ответь, что знаешь, но сказать не можешь. Теперь я побегу, друзья.

Дел масса. И. обещал, что вечером, после обеда, ты привед„шь меня к Ананде.

Я взял футляр с кольцом, простился с капитаном и, не притронувшись к еде, как и он, вернулся к себе. Я сел на стул, держа футляр в руках, и, несомненно, впал бы в сво„ ловиворонное состояние, если бы голос И. не прив„л меня в себя.

- Л„вушка, верзила жалуется, что ты ничего не ел. Это действительно достаточно серь„зно, - улыбнулся он, - ведь ты во всех случаях жизни не теряешь способности поесть. Что это у тебя в руках?



- Это, Лоллион, чужая тайна, и я не могу вам е„ открыть. Но чтобы не иметь от вас целой серии тайн, я расскажу вам о своих тайнах. И не знаю, что бы я дал, чтобы не держать вот этого предмета в руках, - поднимая футляр, сказал я. - Целая перев„рнутая жизнь - чудится мне - заключена в этой вещи, которой я не видел, хотя и знаю, что это, - чуть не плача, говорил я И.

- Хорошо, друг. Пойд„м в город; но сначала к княгине, - возьми аптечку.

Потом зайд„м к Жанне. Сегодня праздник, магазин закрыт; она просила нас прийти к ней завтракать. Мне прид„тся там тебя покинуть и возложить на тебя трудную и скучную задачу: привести Жанну в равновесие. Она подпала под влияние старой Строгановой, и это может окончиться для не„ очень печально.

Ты больше других можешь помочь ей, как и капитану, своей непосредственной любящей душой.

Я тяжело вздохнул, спрятал футляр с кольцом, взял медикаменты и пош„л за И. к княгине.

- Ты вздыхаешь и печалишься, потому что тебе тяжела ноша, которую я взвалил тебе на плечи? - спросил И.

- Ах, Лоллион. Если бы я должен был умереть сию минуту за вас, - я бы и испугаться не успел, как был бы уже м„ртв. Но с Жанной и, особенно, с капитаном, - я бессилен и беспомощен, - проговорил я, с трудом побеждая слезы. - Но ноша ваша мне не тяжела, а радостна.

И. не мог ничего ответить, так как навстречу нам ш„л сияющий князь. Лицо его говорило о таком счастье, что - после скорбного лица капитана, обуреваемый разладом в собственной душе, - я даже остолбенел. Что должно было случиться с ним, чтобы он мог так светиться?



- После вчерашней музыки, доктор И., я никак не могу спуститься на землю.

Я пров„л ночь в саду и только к утру приш„л в себя. Я теперь понял, как должен направить дальше свою жизнь. Совсем недавно я считал е„ загубленной, себя - потерянным, всего боялся. А теперь я обр„л в себе полное равновесие; весь мой страх пропал. Если бы у княгини было пять сыновей - и все злые барбосы - и тогда бы я не мог уже бояться, так как само„ понятие страха улетучилось из меня сегодня ночью, думаю, навсегда.

Если бы вы спросили, как это случилось, я не смог бы вам точно ответить.

Но что во время музыки я видел вас светящимся, как гигантский столб огня, - в этом я могу поклясться. И ваш огонь чуть задел меня, доктор И. Вот он-то и потряс меня так, что я будто вырвался из тисков тоски и страха, освободился от тяжести. Вс„ мне легко, и жизнь каждого человека кажется очень важной и нужной.

И ко всему этому - княгиня совсем отч„тливо стала сегодня говорить; сидя пила чай и держала чашку без моей помощи.

Мы вошли к княгине. Дряблое лицо е„ было оживл„нным; она приветствовала нас весело и сама выпила пенящееся красное лекарство, которое ей до сих пор вливал каждый раз И.

И. разрешил княгине посидеть в кресле два часа и князю позволил поговорить с ней немного о е„ делах.

Мы вернулись к себе, переоделись и вышли на уже жаркую улицу.

- Ну, говори теперь свои тайны, Л„вушка. В пять часов мы с тобой будем встречать Ананду. А до этого времени у меня сто дел.

- Лоллион, если вы меня покинете у Жанны, то давайте в три с половиной часа встретимся в комнате Ананды. Там я не только расскажу, но и покажу вам свои тайны.

- Хорошо, но тогда иди завтракать к Жанне один, а я употреблю вс„ время на дела. Кстати, надо ещ„ купить фруктов для Ананды.

- Этого делать не нужно. Вообще, не заботьтесь о материальной стороне встречи, - сказал я, густо краснея.

- Ах, так это и есть твои тайны? - засмеялся И.

- Да, да. Там переговорим. Здесь нам с вами расставаться, мне сюда сворачивать.

- Да, Л„вушка. Только не забудь принести цветочек Жанне и постарайся пробраться к ней в душу; и брось туда же цветочек любви и мира. Не о сво„м бессилии думай, а только о Флорентийце. Тогда твой разговор принес„т Жанне утешение.

Мы расстались; я купил несколько роз, заш„л к кондитеру, чтобы напомнить ему о сво„м заказе и передать деньги для антиквара.

Кондитер показал мне вымытые и прот„ртые блюда, которые сверкали одно - красками, другое - искрами от нежно-голубого и ж„лтого до алого и фиолетового. Рядом стоял такой же венецианский кувшин необычной формы, с тремя кружками на подносе. Случайно упавший луч солнца переливался в них, будто они были бриллиантовые.

- Эта прислала моя друг с блюда. Вместе - д„шево отдаст. Можно наливать красно пить„ - карош будет, - сказал хозяин, любуясь не меньше моего чудесными вещами.

Я согласился купить и кувшин с кружками, решив, что "семь бед - один ответ", попросил не опоздать к тр„м часам и пош„л к Жанне.

Было ещ„ рано, когда Жанна сама отворила мне дверь, очевидно не ожидая, что это я уже явился к завтраку. На мои извинения, что я приш„л раньше срока, она подпрыгнула от удовольствия и повела меня наверх в свою комнату.

Везде был образцовый порядок, и Жанна объявила мне, что встала с рассветом, чтобы И. наш„л в е„ жилище такую чистоту, какой и во дворце не бывает.

Я пошутил, что для меня, по е„ мнению, было довольно, вероятно, и кухонной чистоты; и тут же сказал, что за эти различия в при„ме нас обоих она и наказана. Все плоды е„ усердия достались мне, так как И. отозвали серь„зные дела; он приносит ей свои извинения и завтракать не может.

Сначала Жанна будто опечалилась, но через минуту захлопала в ладоши, ещ„ раз подпрыгнула и сказала:

- Вот, наконец, теперь вс„-вс„ переговорим. Вы знаете, Л„вушка, не вс„ так гладко у меня, как кажется. Конечно, дела идут отлично. Конечно, Строганов очень добр. Но в семье их такой раскол.

- Что же вам до их семейных дел? - спросил я.

- Ну, так нельзя говорить. Мадам Строганова просила меня постараться, чтобы е„ муж пристроил к нашему магазину комнату, где можно было бы посидеть с кем-нибудь из друзей, выпить чашку кофе. Я поняла, что ей хочется, чтобы Браццано мог приезжать сюда. А Анна и старик категорически запретили ей самой сюда являться, не только Браццано. Она же старается завербовать меня на свою сторону. И этот турок, такой страшный, тоже немало расточает мне любезностей.

- Только этого недоставало, - вскричал я с негодованием. - Как можете вы думать о такой низости? Неужели я ошибся в вас? И вы - злое, легкомысленное существо, неспособное оценить доброты и благородства? Как можете вы входить теперь в какие бы то ни было отношения со старухой? Мне непонятно, как мог Строганов жениться на ней; но мне понятно, что зависть к собственной дочери лишает е„ всякой чести. Но вы, вы, для которой И. и Анна с отцом сделали так много?

Я был вне себя, огорч„н, расстроен и не мог собрать ни мысли, ни самообладания.

- Л„вушка, я понимаю, что здесь что-то не так. Но разве плохо, если Анна выйдет замуж за этого турка?

- А сами вы вышли бы за него? - спросил я.

- Не знаю. Он противный, конечно. Но, может быть, и вышла бы.

- Ах вот как! Значит, вы уже не та Жанна, которая хотела в мужья только Мишеля Моранье? Значит, теперь, если бы родители вас упрашивали, вы променяли бы свою любовь на адскую физиономию турка и его миллионы? - кричал я.

- Не знаю, Л„вушка, не знаю. Даже не знаю, что со мной. Я так изменилась, так много страдала.

- О, нет. Вы очень мало страдали, Жанна, если так скоро вс„ забыли.

Напрасно жизнь послала вам И., капитана, Строганова, князя, которые опоясали вас кольцом своей защиты и доброты. Напрасно они спасли вас и ваших детей от лихорадки и голодной смерти на пароходе. Было бы лучше умереть в нищете, но в высокой чести, чем жить, имея такие гнусные мысли, - продолжал я кричать вне себя.

Жанна сидела неподвижно, вытаращив на меня глаза.

- Л„вушка, я вс„, вс„ сделаю, как вы хотите. Только, знаете - этот турок.

Как только я его вижу, - ну точно тяжесть какая-то наваливается на меня. Я становлюсь ленивой; глаза точно спят; ноги еле двигаются; и я готова слушаться его во вс„м. Сейчас от меня будто ушли какие-то тяж„лые сны, я легко дышу. Ах, зачем, зачем вы меня забросили, Л„вушка? - вздрагивая, сказала Жанна.

- Стыдитесь говорить такие слова. Кто вас забросил? Все мы подле вас, а Анна разделяет ваш труд, проводя с вами по шести часов в день неразлучно.

Бог мой, да когда же вы успеваете видеться с турком? И где вы его видите?

Жанна испуганно оглянулась и тихо сказала, что Строганова старается устроить так, чтобы она встретила у не„ турка. Даже просила Жанну передать ему, в его контору, письмо. И что только случайный приезд мужа не дал ей возможности вручить Жанне это письмо.

Я был в отчаянии. Но вс„ же понимал, что только мо„ самообладание может помочь мне растолковать Жанне всю низость е„ поведения и вс„ е„ предательство.

Воспользовавшись моим молчанием, Жанна выпорхнула из комнаты. Я же углубился в мысли о Флорентийце, моля его меня услышать и помочь. Образ моего друга, спасшего мне несколько раз жизнь за это короткое время, точно влил в меня успокоение. Мысли мои прояснились. Я почувствовал в себе уверенность и силу бороться за спокойствие и счастье Анны и е„ отца.

- Л„вушка, скоро будет завтрак. Не хотите ли повидать в саду детей? - входя, сказала Жанна.

- О нет, Жанна. Если вы действительно полны чувством дружбы ко мне, как вы об этом неоднократно говорили, то мы должны договориться с вами о том, как вам вести себя дальше. Я не могу сесть за стол в вашем доме, если не буду уверен, что вы не носите в себе предательства и неблагодарности.

- Ах, Боже мой! Вот какая я незадачливая! Я так обрадовалась, что проведу с вами часок без помехи, а теперь готова плакать, что доктор И. не приедет.

- Если бы доктор И. услышал половину того, что вы сказали мне сегодня, он, по всей вероятности, посадил бы вас на пароход и отправил из Константинополя. Но дело сейчас не в этом. Дело в том, чтобы вы заглянули в сво„ сердце. Нет ли там зависти и ревности к Анне? Почему, понимая всю е„ высоту, вы решаетесь принять сторону такого низменного существа, как турок?

- Я вовсе не завидую и не ревную. Мне никогда не могло бы понравиться, чтобы на меня смотрели не как на живую, горячую женщину, а как на изваяние, - возбужд„нно ответила мне Жанна. - Я, конечно, признаю все превосходные качества Анны. И мы такие разные, что о дружбе между нами не может быть и речи. Но я, конечно, всецело чувствую себя обязанной е„ отцу и знаю свой долг.

- Как вы можете понимать свой долг, - перебил я Жанну, - если у вас нет чувства простого уважения к чужой жизни, к чужой душе? Конечно, можно быть грубым и малокультурным существом и не различать ничего, кроме своих эгоистичных желаний. Неужели вы именно таковы? Неужели вы позабыли все свои слезы на пароходе, все муки, стоило вам почувствовать почву под ногами?

- Нет, Л„вушка. Я сейчас только начинаю отдавать себе отч„т, что какая-то сила - помимо моей воли - заставляет меня повиноваться турку. Я понимаю, что он ужасен, хочу защитить от него Анну и вовсе в данный момент не хочу, чтобы он был е„ мужем. Но что-то находит на меня, мозги мои темнятся, и я нехотя ему повинуюсь.

- Найдутся люди сильнее вас и защитят Анну от интриг. Речь не о ней, а только о вас одной. Вс„ зло, которое выдумаете причинить ей, ляжет на вас одну, милая, бедная Жанна. Оглянитесь вокруг. Кто и что есть у вас в мире, кроме горсточки спасших вас людей? Если они отвернутся, что вас жд„т? И как вы можете жить с таким раздвоением внутри? Вы лицемерно обнимаете Анну и плет„те вокруг не„ паутину предательства.

Жанна молчала и о ч„м-то напряж„нно думала. Я же снова призывал всем сердцем своего дал„кого друга.

- Л„вушка, я понимаю вс„, но поймите и вы. Как только я вижу турка, я немею, каменею и ухожу с какой-то навязчивой мыслью, что должна привести его к Анне так, чтобы никто этого не знал. Сейчас я ни за что этого не сделаю; но как только его увижу, - обо вс„м забываю и живу одной этой мыслью.

- Да ведь это гипноз какой-то! Вы подумайте, мог бы турок мне, князю или кому-то ещ„ так приказывать? Ведь надо носить в себе много зла, чтобы чужая воля могла им воспользоваться.

Долго ещ„ я убеждал Жанну, но е„ обещания не видеться более с турком казались мне шаткими и не внушали веры.

Кое-как высидев с нею завтрак, за которым я едва мог проглотить что-то из вежливости, я уш„л домой, решив вс„ рассказать И.

У калитки я встретил посыльного из цветочного магазина, взял у него прелестное деревце т„мной сирени и отн„с в комнату Ананды, где очень хорошо пристроил его во второй комнате на низкой, тяж„лой скамеечке, похожей на фиолетовый камень.

Вскоре, в типичной константинопольской тележке, слуга прив„з мои тайны в артистической упаковке. Я развернул покупки, поставил на стол в первой комнате, где они показались мне ещ„ красивее, и пош„л к себе за кольцом и к князю за салфеткой.

Князь был очень удивл„н моей просьбой, спрашивал, не надо ли тарелок и скатерти; но я сказал, что спрошу И., и если надо, приду ещ„ раз.

Войдя в комнату Ананды, я раскрыл футляр и чуть не выронил его от удивления и восторга.

В золотое, точно кружевное кольцо были хитро врезаны фиалки из аметистов.

А спереди, из выпуклых же аметистов, была сложена крупная буква А, усеянная мелкими бриллиантами. И так же - чередуясь - шли аметисты и бриллианты по краям всего кольца, образуя какую-то надпись на неизвестном мне языке.

Я понял, что кольцо предназначалось капитаном Анне. Но подарить его хотел капитан-тигр, которого я знал вчера; а не тот капитанстрастотерпец, которого я видел сегодня.

Держа кольцо в руке, я задумался о непонятном вращении судеб человеческих; и о том их неизбежном земном конце, о котором никто, никак и ничего не знает, но миновать которого нельзя, и что жизнь у всех разная, но умирают и родятся все одинаково.

Вошедший тихо И. пробудил меня от моих печальных гр„з.

- Вот так тайна, Л„вушка! Ананду это поразит. Ты и сам не знаешь, что скажут ему твои подарки. Кто дал тебе это кольцо? Ты не мог купить такую ценную вещь. Но, Боже мой, да где же ты это наш„л? - тихо прибавил он, внимательно рассматривая кольцо.

- Ничего не могу сказать вам, Лоллион. Кольцо не от меня. Но кто да„т его Ананде, я сказать не могу. Но это ещ„ не вс„. Вот на том фиолетовом блюде, под тортом, портрет женщины красоты неописуемой. И вся беда в том, что она как две капли воды похожа на Анну. Я знаю, что вы верите в случайность этого совпадения, верите, что я отнюдь не думал принести сюда что-то для Ананды с какой-нибудь таинственной эмблемой. Но и это ещ„ не вс„. Пойд„мте в другую комнату.

Лицо И. слегка омрачилось. Я открыл дверь и указал ему на деревце сирени, которое наполняло ароматом всю комнату. Усевшись на табурет у самой двери, я ждал, что скажет мне И. Он же, подойдя ко мне, нежно обнял меня и поцеловал в голову.

Не знаю, что сталось со мной. Но я заплакал и рыдал так, как после уже ни разу в жизни не плакал. Вс„ скопилось в этих слезах. Перенес„нные волнения, страх, разочарования, горечь от последнего разговора с Жанной - вс„ вылилось из меня, точно прямо из сердца моего хлестала кровь.

- Мой дорогой брат, мой милый друг. Перестань плакать. Тебе пош„л 22-й год. Ты прожил младенчество, детство, юность и вступаешь в зрелость. Только три первые семилетия - юность человека, и ты их прожил, мало сознавая ценность жизни. Но после 28 лет никто уже не может сказать, что он юн. Твои слезы сегодня - это пожар, в котором сгорели три твоих семилетия полусознательной жизни. Начинается твоя зрелость, ты входишь в полное сознание, в полосу наивысшего развития всех твоих сил, наивысшей деятельности и труда.

Никогда больше в тебе не мелькн„т сомнение, нужно ли страдание человеку, чтобы идти выше и чище в сво„м творчестве. Оглянись назад, - отдашь ли ты сво„ теперешнее понимание счастья и жизни за то, чем жил ты 21 год? Быть может, у капитана, которому ты так сострадаешь, ещ„ больше причин для горечи, ведь он дольше твоего жил полуживотной жизнью, даже не представляя себе, в ч„м е„ истинный смысл, наполняя дни пустотой, а то и разгулом страстей.

Но не все идут пут„м страдания. Посмотри пристально на князя, и ты увидишь существо, идущее пут„м радости.

Пойд„м отсюда, друг. Твои слезы сожгли в тебе сознание мальчика, и ими же начался твой новый путь мужчины. Пусть их огонь горит в тебе всегда не как потоки слез, а как великая сила любви, когда сердце раздвигается вс„ шире, готовое вместить весь мир, с его страданием и радостью.

Мы вышли из комнат Ананды, переоделись, зашли к князю сказать, что И.

обедать не будет, и поехали на пристань. По дороге я успел рассказать И. о свидании с Жанной и разговоре с ней.

Когда мы подошли к пристани, пароход уже почти пришвартовался. Я искал внизу высокую фигуру Ананды, но мне послышался его голос откудато сверху. И действительно, я увидел его на верхней палубе, откуда он махал нам белой шляпой. Рядом с ним стоял юноша, высокий, худощавый, с красивым лицом. Я вспомнил, что Ананда вез„т сюда своего приятелядоктора.

Пока мы ждали Ананду, некоторое чувство стеснения перед ним и его спутником, род какого-то страха, что я буду теперь дальше от И., проникли в мо„ сердце, и я робко прижался к нему. И. точно понял мо„ детское чувство и пожал мне руку, ласково улыбаясь.

Ананда сразу же покорил меня простотой своего обращения. Он сердечно обнял И. и меня, блестя своими глазами-зв„здами, просил принять в наше дружеское братство своего спутника и так комично шепнул мне, что прив„з в подарок новую шапку дервиша, что я залился смехом, взял у него из рук пальто и саквояж, сказав, что уж, наверное, шапка здесь и я очень прошу не лишать меня привилегии нести е„ самому.

Капитан - всегда и обо вс„м помнящий друг - прислал на пристань верзилу, который взял вещи и сказал, что вс„ доставит сам.

Налегке, пешком, мы пошли домой. Ананда очень обрадовался тому, что будет жить не в отеле, а в тихом доме вместе с нами. Расспросив обо всех, кто нас окружает, он заговорил об Анне и е„ отце. Узнав про магазин, он покачал головой, но ничего не сказал.

Дальше он стал говорить с И. на неизвестном мне языке, а его спутник, подойдя ко мне, спросил, бывал ли я раньше в Константинополе. Он, как и я, мало, видел свет; сам он англичанин, но вырос и учился в Вене, где и познакомился несколько лет назад с Анандой.

В прихожую Ананды мы вошли все вместе, но спутник его прош„л прямо к себе по крутой винтовой лестнице.

Ананда, оглядевшись, укоризненно посмотрел на И.

- Я и пальцем не шевельнул. Хозяйничали князь и Анна, да вот этот мальчик, самую большую каверзу которого вы отыщете на дне этого блюда, когда съедите торт, - сказал И.

Ананда пристально поглядел на меня, на блюда и кувшин, протянул мне свою руку и поцеловал, благодаря за внимание, за тонкость вкуса, - но...

несколько браня за расточительность.

- Я ведь не принц, чтобы встречать меня такими царскими подарками, - сказал он с обаятельной улыбкой, но покачивая головой.

- Есть люди, считающие, что вы и принц и мудрец, - расхрабрился я, в ответ на что и он, и И. рассмеялись уже совсем весело.

- Но что это? Как могло очутиться здесь это? Однажды мой дядя подарил мне точно такое же кольцо, оно исчезло на другое утро бесследно, и найти его никто не смог. Это оно, оно самое. Вот здесь надпись на языке пали и буквы С. Ж. Как вы его нашли? - спрашивал меня Ананда, пристально рассматривая кольцо капитана и вс„ более удивляясь.

- Вс„, что я могу вам сказать, это что человек, дарящий его вам, купил его у антиквара. Я знаю его имя, но не имею права назвать, - ответил я.

- О, я очень, очень теперь обязан этому человеку. Передайте ему, что я у него в большом, очень большом долгу. И если бы я ему понадобился, - я был бы счастлив отслужить ему всем, чем смогу. Он и не представляет, какой крепкой цепью он связал меня с собой, возвращая мне эту пропавшую вещь. Передайте ему, Л„вушка, вот это колечко с моего мизинца. Если он пожелает, он может увидеться со мной когда угодно.

- О, он пожелает хоть сегодня вечером, если позволите. Но... ведь он просил меня соблюсти тайну его имени, как же быть?

- Ничего, вы передайте ему мо„ кольцо. Если он не захочет открыться, то не наденет его.

- Ну, не наденет! Так наденет, что уж никогда и не снимет, - сказал я, представляя себе удивление и радость капитана. - А можно мне его надеть, пока я не увижусь с ним, - не смог я удержаться от восторга, держа кольцо с большим продолговатым выпуклым аметистом и двумя бриллиантами по бокам, в тяж„лой платиновой английской оправе, необыкновенно пропорциональной.

Ананда засмеялся, сказав, что будет рад видеть его на моей руке, считая меня добрым вестником и чувствуя себя обязанным и мне.

- Но вам кольцо дам не я, а ваш великий друг Флорентиец. И камень в н„м будет зел„ный, - сказал он мне, ласково меня обнимая.

- Войди сюда, Ананда. Здесь тоже вс„ приготовлено не мной. И эта сирень дар вс„ того же моего Л„вушки, - открывая дверь в соседнюю комнату и пропуская туда Ананду, сказал И.

Когда Ананда вош„л, И. тихо закрыл за ним дверь и сказал мне, чтобы я ш„л к князю, попросил у него скатерть и несколько тарелок и прислал бы их сюда с верзилой.

Потом он просил меня заняться спутником Ананды, которого зовут Генри Оберсвоуд. И только после обеда, к девяти часам, привести князя, капитана и Генри в комнату Ананды.

Я обещал вс„ точно выполнить и, радуясь за милого капитана, весело побежал к князю.

Как только князь отправил верзилу с тарелками и скатертью, я решил пойти к Генри и предложить ему услуги, если он в них нуждается, а также предупредить его о часе обеда.

Генри я застал за раскладыванием вещей. Я ещ„ не видел его комнаты и снова отдал должное вкусу князя. Большая комната, почти белого цвета; в ней мебель была синяя. Стояли шкафы и столы орехового дерева, ков„р на полу тоже был синий и - чего не было в других комнатах - на двух широких окнах стояли горшки с цветущими розами и гардениями.

Первое, чем встретил меня Генри, была благодарная радость по поводу цветов, которых он оказался любителем, так как именно розы и гардении разводила его мать. На вопрос, кто так заботливо убрал его комнату, я назвал имя князя. И объяснил, что зайду за ним в четверть восьмого, чтобы познакомить с любезным хозяином и показать, где находится столовая.

Генри сказал, что это его первое плавание "в свет", что он очень мало осведомл„н по части хорошего тона и боится осрамиться в том обществе, куда его прив„з Ананда и обычаев которого он не знает.

Я ответил Генри, что я точь-в-точь в таком же положении, с тою только разницей, что пустился в свет месяцем раньше. Но что все преимущества на его стороне, так как он уже доктор, а я ещ„ студент, к тому же очень рассеянный и заслужил себе прозвище "Л„вушка-лови ворон". Я прибавил, что хозяин наш очень снисходителен и не осудит за промахи в хорошем воспитании.

- Ах, так это вы Л„вушка? - улыбнувшись, сказал Генри. - Я слышал от Ананды, что вы очень талантливы. Я не ждал, что вы так молоды.

Я был сконфужен, не наш„лся, что ответить, - только вздохнул, чем насмешил моего нового приятеля. Сказав ему ещ„ раз, что зайду за ним, поахав над количеством привез„нных им книг, я уш„л к себе.

Капитана ещ„ не было, но судя по тому, что верзила приготовлял ему воду для бритья и свежий костюм, я понял, что он скоро верн„тся.

Как только я заслышал издали шаги капитана, я побежал ему навстречу и очень важно сказал, чтобы он поскорее одевался, так как нам предстоит весьма серь„зный разговор.

Лицо капитана, до этого печальное, вс„ осветилось смехом, - так я был, должно быть, комичен в своей важной серь„зности.

- Да вы не смейтесь, капитан. Это очень важно, то, что я должен передать вам. Но такому запыл„нному и измазанному, - я вам ни говорить, ни передавать ничего не буду.

- Есть, иду мыться, помадиться, прич„сываться, - смеясь, ответил капитан.

- Но уж извольте держать марку! Если ваши важные известия не будут достойны моей выутюженной персоны, - держитесь.

Продолжая смеяться, он пош„л к себе, шутливо грозя мне кулаком своей сильной, изящной руки...

Я обдумывал, как и с чего начать разговор, вс„ время любуясь камнем кольца, который отливал то багровым, то фиолетовым огн„м. И, как всегда бывало со мной, когда я готовился к встречам, вся приготовленная заранее речь вылетела у меня из головы, а приходили слова самые простые и неожиданные.

Когда вош„л элегантный капитан, я протянул ему кольцо и спросил:

- Достойно ли это кольцо вашей выутюженной персоны? Капитан взял кольцо, удивл„нно на меня посмотрел и спросил:

- Что это значит?

Казалось, кольцо произвело на него сильное впечатление. Я надел его ему на мизинец и подивился, как оно было красиво на его загорелой и огрубевшей, но прекрасной формы руке.

- Я тоже когда-нибудь получу такое, - сказал я. Капитан расхохотался и уже хотел меня тормошить, но я просил его набраться терпения, сесть и выслушать меня, как он слушает докладчиков на пароходе.

- Этот мальчишка уморит меня, - усаживаясь и продолжая смеяться, сказал капитан. - Свет объездил - забавней мальчонки не видал!

- С сегодняшнего дня я уже больше не мальчишка. Но если вы не будете серь„зны, - я, пожалуй, не сумею вам передать поручение Ананды.

Капитан чуть побледнел при этом имени, лицо его стало очень серь„зно, и по мере того, как я говорил, он вс„ больше бледнел и затихал.

- Если я не выполнил всего, как надо, - простите меня, капитан. Но имени вашего я не назвал, и вы вольны выбирать, как вам поступить. Я уверен, - о ч„м и сказал Ананде, - что ничто и никто не отнимет у вас его кольцо. Ведь я был прав? - бросаясь ему на шею, сказал я.

И тут же прибавил, что к девяти часам И. велел мне привести к Ананде князя. Генри и его. Взглянув на часы и увидев, что уже десять минут восьмого, я уговорил капитана пойти со мной за Генри и помочь мне познакомить его с князем. Капитан не очень охотно, но вс„ же согласился идти со мной.

За обедом, где разговаривали преимущественно князь и Генри, мы сидели недолго, потому Что князь, узнав о приглашении Ананды, заторопился, говоря, что у него ещ„ есть до вечера дело, не терпящее отлагательства, но что без десяти девять он будет в моей комнате.

Генри сказал, что к девяти часам спустится к Ананде сам, а сейчас пойд„т к себе и закончит раскладывать вещи и книги. Мы с капитаном остались вдво„м и вышли в сад.

Капитан по нескольку раз расспрашивал меня о тех или иных словах, произнес„нных Анандой, и никак не мог взять в толк, какой же цепью мог себя с ним связать, возвратив ему исчезнувшее кольцо. Я знал не более его, и нам обоим страстно хотелось, чтобы поскорее наступил назначенный час.

Время быстро промелькнуло, к нам вышел князь, говоря, что уже без десяти девять. Не найдя нас в комнатах, он решил, что мы в саду, и не ошибся.

У Ананды мы застали Анну с отцом и обоих турок, наших спутников по пароходу. В дверях мы столкнулись с Генри.

Я стоял в отдалении и молча наблюдал за всеми. Капитан прежде всего подош„л к Анне, низко поклонился и поцеловал ей руку. Затем, оглядев всех, он подош„л к хозяину комнат - Ананде, которому И. представил капитана как человека, оказавшего нам в путешествии немало важных услуг.

Ананда подал ему руку и, задержав его руку в своей, пристально на него поглядел, точно пронзил своим взглядом.

- Я очень рад встретиться с вами, - сказал он ему своим неподражаемым голосом. Мне казалось, что он вложил в это какой-то особый смысл и хотел что-то ещ„ сказать капитану. Но только молча смотрел на него, потом выпустил его руку, как-то особенно остро и странно ещ„ раз взглянул на него и обратился к князю.

Разговор ш„л в разных углах комнаты сразу. Анна говорила со старшим турком, сын его точно прилип к Генри, князь сел возле Ананды, а капитан подош„л ко мне.

Мы забились с ним в угол на низкий диванчик, стали за всеми наблюдать и любоваться Анной. Ни тени усталости не было на этом лице. Сказать, сколько ей лет? Точно на семнадцатой весне остановилась она; а я знал, что ей уже двадцать пять, и на Востоке такая женщина считается старой, не говоря уж о девушках.

Ананда внимательно слушал князя и, казалось, напер„д знал вс„, что тот ему скажет. Из долетевшего к нам слова "жена" я понял, что князь говорил ему о несчастье княгини. Я очень удивился, когда князь встал и, ссылаясь на какое-то экстренное дело, стал прощаться. Потом я узнал, что он должен был встретить московских адвокатов.

- Вы напрасно волнуетесь, князь, - услышал я Ананду. - Судя по словам И., я уверен, что ваша жена ещ„ будет здорова. А относительно раздела с сыном, - он усмехнулся, точно вглядывался во что-то, - вы себе и не представляете, как вс„ это произойд„т легко и просто. И какая хитрая и ловкая женщина-делец ваша жена! Я непременно завтра зайду к ней вместе с И.

Князь просиял - если можно было сиять ещ„ больше - и простился со всеми, особенно нежно поцеловал руку Анне и тихо сказал ей:

- Благодарю вас. Ваша музыка помогла мне понять жизнь и найти себя, - и вышел.

- Ваша музыка помогла мне потерять себя, - прошептал внезапно капитан. Я едва расслышал его и увидел, что он, усердно прятавший свою левую руку с кольцом, рассеянно прикрыл ею лицо. Кольцо сверкнуло и не укрылось от зорких глаз Ананды, как - я уверен - и ш„пот капитана дон„сся до музыкальных его ушей.

- Я так и думал, так и думал, - вдруг сказал Ананда, поднимаясь с места и направляясь прямо в наш угол.

- Мой друг, я перед вами в большом долгу. Вы не можете даже представить себе, как много вы для меня сделали, отыскав мо„ кольцо, - взяв за левую руку капитана и задержав е„, говорил Ананда. - Вы очень измучены. Вам кажется, что музыка разворошила вам всю душу. Но, право, верьте, мы с Анной нынче сыграем и спо„м вам, - и вы совершенно иначе себя ощутите. Вы найд„те тот высший смысл жизни, путь к которому и есть наша земная жизнь с е„ серыми днями.

У вас такое печальное лицо, - продолжал Ананда, - как будто бы вы похоронили самые лучшие мечты. Анна, мы должны с вами играть сегодня. Я большой эгоист, прося вас об этом, ведь вы не выразили ещ„ желания играть или петь. Но если только вы желаете помочь мне отблагодарить человека, вернувшего мне подарок дяди, - не откажите и сыграть, и аккомпанировать мне, - обратился он к Анне, подходя к ней.

- Какой подарок дяди? - спросила Анна, и тот же вопрос я читал на всех лицах.

Ананда подал ей кольцо, которое обошло всех, вызывая всеобщий восторг; дошло оно и до нас с капитаном. Я взял его, ещ„ раз полюбовался им и, передавая капитану, смеясь сказал:

- Вот такого мне уж никто не подарит.

- Да ваш цветок вовсе и не фиалка, - внезапно сказала Анна.

- Вот как?! - воскликнул я, пораж„нный, что в шуме общего разговора она могла услышать мои слова. - А разве цветок капитана фиалка?

- Быть может, и не фиалка, - улыбаясь, ответила она. - Быть может, из семейства орхидей, но фиолетового цвета, как ирис, во всяком случае.

Капитан смотрел на не„, не отрываясь, вс„ ещ„ держа кольцо в руках. Я не мог решить, подозревал ли кто-нибудь из присутствующих, что капитан покупал кольцо для Анны. Я хотел спросить е„, какой же мой цветок; но в это время верзила вн„с маленькие чашечки ароматного кофе на огромном серебряном подносе, а Ананда, поклонившись Анне, попросил е„ быть хозяйкой и пододвинул к ней фиолетовое блюдо с тортом.

Анна заинтересовалась блюдом и кувшином, спрашивая И., где он их достал.

- Это не я. Это Л„вушка их раздобыл, точно так же, как фрукты и торт. Но если его содержимое не будет отвечать его внешнему виду, мы придумаем для Л„вушки наказание, - прибавил И., юмористически побл„скивая глазами.

- Всякий, кто здесь мудрец, почувствует во рту рай, как только вкусит от торта, - заливаясь смехом, брякнул я. - А всякий, кто здесь принц, найд„т на блюде божественную красоту и оценит е„, а не будет придумывать для меня каверзные наказания.

Все весело смеялись. Строганов даже за голову взялся, повторяя: "Ай да литератор!", а Анна смотрела на меня с огромным удивлением, переводя свой взгляд на улыбавшихся И. и Ананду, молча смотревших на меня.

- Что же, дорогая хозяйка, давайте-ка нам скорее это выпеченное волшебство. Пора решать, кто здесь мудрец и кто принц, - вс„ улыбаясь, сказал Ананда.

- С кого же начать? Не с самых ли младших? - рассмеявшись, спросила Анна.

- О, так как я самый младший, а я знаю, что в середине торта - рай, то я исключаюсь. Начинайте с самых старших, - ответил я ей.

- Хорошо. Отец, пожалуйста, попробуй скорее, чтобы я успокоилась, что ты мудрец, - подавая отцу тарелку, сказала Анна.

- Мы ровесники с Джел-Мабедом, - сказал Строганов. - Дай и ему, мы вместе будем держать экзамен.

Торт был подан отцу Ибрагима, и... оба вскрикнули:

- Рай, рай! Больше на мудрецов нет вакансий.

- Ну нет, - сказал Генри. - Я не уступаю так легко. Возраст и мудрость не обязательно согласуются. Я прошу теперь и для нас с Ибрагимом.

Анна подала им торт, ласково пригрозив Генри за бунт.

Не успели они откусить, как Генри важно заявил, что прид„тся оспаривать право на мудрость у первых вкусивших, так как свой рай они уже проглотили.

И, пожалуй, торта не хватит для повторного испытания, если все будут поглощать райскую мудрость так быстро.

Когда очередь дошла до И. и Ананды, мне не пришлось решать, кто был здесь мудрецом. Ананда, держа блюдо с начатым тортом, поклонился мне и сказал:

- Если бы я был мудрецом, то в эту минуту я потерял бы часть невещественного рая, так как весь уш„л бы в блаженство еды. Это прекрасно и обманчиво. Кушанье скромно на вид и необычайно привлекательно внутри. Если и блюдо обладает таким же скрытым талантом обвораживать людей, то вы далеко пойд„те в жизни, юноша. Капитан выказал свой необычайный вкус, вы же продемонстрировали ещ„ и талант тайного волшебства. Я нетерпеливо буду ждать, когда откроется дно блюда.

Вскоре от торта не осталось ничего, и я увидел остановившиеся глаза Анны, которых она не отрывала от блюда.

Я так перепугался, что встал, собираясь убежать.

- Стой, стой, Л„вушка! - вскричал И., мигом очутившись подле меня и беря меня под руку. - Как раскрылись твои каверзы, - так ты и бежать?

- Я очень заинтригован, - вставая, произн„с капитан. - Л„вушка в такой тайне вс„ держал...

И он направился к столу. Посмотрев на блюдо, на Анну, на меня, он пров„л рукой по глазам и молча пош„л на сво„ место.

- Да что там такое? - громко сказал Строганов. - Мудрецами становились вслух, а как до принцев дошло, - языки проглотили. Наоборот бы надо.

Он приподнялся, склонился над блюдом и, окинув всех взглядом, улыбаясь, сказал:

- Оно выходит, будто принцем-то становлюсь я. Генри, турки - все бросились к блюду.

- Ну дайте же и нам с Анандой посмотреть, - отстраняя их от стола, сказал И.

Я готов был провалиться сквозь землю, а капитан, крепко держа меня под руку, шептал:

- Ну и мальчишка! Почему же не я наш„л эту вещь? Я готов был бы...

- Я согласен, что на блюде изображена царственная красота. Если бы в лице нарисованной красавицы сверкало столько духа и ума, сколько в той живой принцессе, чьим прототипом она служит, - я согласился бы признать вас принцем-отцом, - сказал Ананда. - И юноша, сумевший оценить сходство, оценить краски портрета на стекле, достоин моей горячей благодарности.

С этими словами Ананда подош„л ко мне, обнял, и как реб„нка подняв меня на воздух своими могучими руками, крепко поцеловал.

- Надо фехтовать, Л„вушка, делать гимнастику, ездить верхом, закалять организм. Ваша худоба неестественна. Генри, доктор, займись моим другом Л„вушкой. Ну, а теперь - играть, - прибавил он.

Выйдя из комнат Ананды и подходя к главному крыльцу, мы столкнулись с возвращавшимся князем. Узнав, что мы ид„м в музыкальный зал, он очень обрадовался, поспешил впер„д, и вскоре мы все собрались в освещ„нном зале.

Я был пораж„н, когда увидел в руках Ананды виолончель. Я не заметил е„ утром среди прочих его вещей.

Анна, в белом гладком платье из блестящего, мягкого ш„лка, как обычно с косами по плечам, в этот вечер была хороша так, что казалось невозможным вместить эту красоту в образ обычной, из плоти и крови созданной женщины.

- Мы сыграем несколько старых венецианских народных песен, теперь уже почти забытых и забитых новыми и пошлыми напевами, - сказал Ананда.

Я сидел рядом с И., по другую сторону от него сел капитан, как раз напротив музыкантов.

Что это были за лица. Глаза-зв„зды Ананды сверкали, точно бросая искры вокруг. У Анны горели розами щ„ки, верхняя губа снова приподнялась, открыв ряд е„ мелких, белых зубов.

Ни в н„м, ни в ней не было ничего от земных страстей. Но оба они были слиты в высшем страстном порыве творческого экстаза.

Первые звуки рояля мгновенным вихрем взмыли кверху, точно оторвались и полетели куда-то. И внезапно глубокий, властный звук прорезал их. Сливаясь, отходя, ещ„ ближе сливаясь в гармонии и снова е„ разбивая, н„сся звук виолончели, покоряя себе рояль, покоряя нас, овладев, Казалось, всем пространством вокруг.

Я не мог представить, что поют струны. Это пел голос, человеческий голос неведомого мне существа.

Звуки смолкли. О, как бедно стало сразу вс„! Какой унылой показалась жизнь, лиш„нная этих звуков. "Ещ„, ещ„", - молил я в душе и чувствовал, что все просят о том же, хотя никто не нарушал молчания.

Снова полилась песня. Она показалась ещ„ прелестнее и колоритнее.

Огромная сила жизни лилась в этих звуках. Я не мог постичь, каким образом эти высшие, с недосягаемым талантом люди ходят среди нас, выдерживают вибрации таких простых, маленьких людей, как я и мне подобные? Зачем они здесь, среди нас? Им нужен Олимп, а не обыденные дни с их трудом, потом и слезами...

"Да вот благодаря им и нет серого дня сегодня, а есть сияющий храм", - роняя слезу за слезой, продолжал думать я под сменявшиеся песни и не знал, какую из них предпочесть.

Внезапно Ананда встал и сказал:

- Теперь, Анна, Баха и Шопена, в честь моего дяди.

Анна улыбнулась, поправила платье и стул, подумала минуту и заиграла.

В тумане слез, взволнованный до глубины души, я сидел, держась за И. Мне казалось, что я не выдержу потока новых, сотрясавших всего меня сил. Точно под воздействием этих звуков во мне раскрывалось какое-то новое существо, которого я в себе ещ„ не знал.

Как только смолкли звуки, Ананда подош„л к Анне, почтительно, но так нежно, что у меня заныло в сердце, поцеловал ей руку и сказал:

- Старые, венгерские, последние, что я вам прислал. Ещ„ никто не успел приготовиться, опомниться, а уже снова полилась песня. Но можно ли было назвать это песней? Разве это голос человека? Что это? Какойто неведомый мне инструмент. Или это раскаты эха в горах? Это какая-то стихия красоты. Я был так ошеломл„н, так сбит с толку, что, раскрыв рот, уставившись на Ананду, еле переводил дыхание.

Он пел на непонятном мне языке. Я ни слова не понимал, но содержание песни ясно сознавал. Цыган оплакивал погибшую жизнь, погибшую любовь.

Ревность, злоба, безумие - вс„ человеческое страдание, вся бездна страсти и скорби воплотились в песне и проникли в сердце. Но вот звуки изменились, звучавшие проклятия перешли в прощение, примирение, благословение и мир...

"Зачем этот человек среди нас? - вс„ не мог я отделаться от навязчивого вопроса. - Его место где-то выше, не среди простых людей".

И вдруг Ананда, что-то шепнув Анне, запел русскую песню:

Я только странник на земле.

Среди труда, страстей и боли

Избранник я счастливой доли.

Моей святыне - красоте

Пою я песнь любви и воли.

Я вздрогнул от неожиданности. Он точно ответил мне. То была не просто песнь, а гимн торжествующей любви...

Когда отзвучало последнее слово, я едва смог, поддерживаемый И., встать.

Оглядев всех своих друзей, я почти никого не узнал; и даже И. был необычно бледен, серь„зен, почти суров. Прощаясь с нами, Ананда ласково сказал капитану:

- Я буду ждать вас завтра в пять часов.

С большим трудом отдавая себе отч„т во вс„м окружающем, встретив полные слез глаза Генри, я попросил И., чтобы верзила помог мне вернуться к себе, что мне нехорошо.

Помню только, что сильные руки капитана подхватили меня.

 


Дата добавления: 2015-04-05; просмотров: 5; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.064 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты