Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



П о т е р и




 

Именно поэтому в качестве первого негативного последствия следует выделить людские потери. Эксперты считают, что число погибших и пропавших без вести на территории бывшего Союза может составить до одного миллиона человек. Разумеется, отсутствие надежных источников информации приводит, как правило, к преувеличениям. Так, чеченская сторона определила потери российской армии за 1994-1996 гг. в 100 тыс. человек. Некоторые российские политики (Д. Рагозин, Г. Явлинский) также склоняются к подобной оценке, включая в нее и потери чеченцев1. По официальным сведениям, потери федеральных войск составили 4,8 тыс. человек, сепаратистов - 2-3 тыс. Прямые потери мирного населения в результате конфликта составили приблизительно 30 тыс. человек. Смертность от косвенных причин (тяжелые ранения, отсутствие своевременного лечения и др.) оценивается примерно в таких же размерах.

Другими более отдаленными, но не менее тяжелыми потерями являются участившиеся случаи отказа семей от рождения детей, особенно в зонах конфликта и на территории, куда переместились эти семьи, падение качества жизни.

 

М и г р а ц и я

 

Масштабным последствием межэтнических конфликтов является неизбежная в таких случаях миграция населения из опасных регионов. Следует заметить, что Россия стала основной страной, принимающей мигрантов. Причем пики массового приезда совпадают с наиболее острыми этническими столкновениями. Упомянутые выше эксперты РАН, в частности В. Мукомель, приводят следующие данные (табл. 4):

 

Таблица 4. Прибывшие в Россию, тыс. человек1

 

  Страна выхода 1988 г. 1989г. 1990 г. 1991 г. 1992г. 1993г. 1994г. 1995г 1996г
Азербайджан 60,0 75,9 91,4 48,0 70,0 54,7 49,5 43,4 40,3
Армения 23,1 22,5 13,7 12,0 15,8 20,8 46,5 34,1 25,4
Грузия 33,1 42,9 54,2 69,9 66,8 51,4 38,6    
Киргизия 24,0 39,0 33,7            
Молдавия 29,6 32,3 19,3            
Таджикистан 19,0 50,8 27,8 72,6 68,8 45,6 41,8 32,5  
Узбекистан 66,0 84,1 104,0 69,1          

 

Особенно заметным был миграционный прирост титульных национальностей Закавказья. Во всех российских национальных республиках за рассматриваемый период он был только положительным. За 1994-1996 гг. порядка 15 тыс. человек мигрантов титульных национальностей Закавказья переселились в республики РФ. Это самый большой объем переселений для титульных национальностей бывших союзных республик. Тем не менее в относительном выражении это всего 7% их совокупного внешнего миграционного сальдо за эти три года. Вторыми в миграционном сальдо на территории российских республик оказались узбеки, таджики, киргизы (6 тыс. человек), и третье место занимают казахи (примерно 2 тыс. человек). Вместе с тем, несмотря на меньшие объемы притока, мигранты титульных национальностей Средней Азии и Казахстана более склонны к вселению в национальные республики России, чем титульные национальности Закавказья. За 1994-1996 гг. в республиках России сконцентрировалось соответственно 21 и 28% мигрантов титульных национальностей Средней Азии и Казахстана1.

 

 

Своеобразной землей обетованной для мигрантов стала, например. Ростовская область, которая является одним из наиболее привлекательных регионов не только для вынужденных русскоязычных переселенцев, но и для жителей близлежащих трудоизбыточных регионов, в частности коренного населения республик Северного Кавказа и Закавказья. Именно эта часть мигрантов породила межнациональную напряженность и конфликты на всей территории области.

Например, отмечено: исторически на Дону проживают представители неславянских национальностей, которые имеют достаточно высокий уровень этнической сплоченности и плотную структуру внутриэтнических связей. В ряде случаев эти этнические группы в целом имеют более высокий социальный статус и уровень жизни, что вызывает острое недовольство коренного населения. В последние годы в область активно мигрируют жители Закавказья и Средней Азии, надеющиеся при помощи родственников закрепиться здесь на постоянное место жительства. В регионе с трудоизбыточным населением и дефицитом жилищного фонда, а в сельских районах в условиях приватизации земли это порождает социальную напряженность, быстро приобретающую межнациональный характер.

Обычное появление беженцев-неславян из зон межнациональных конфликтов ассоциируется также с повышением уровня криминогенности в регионе, экспортом оружия и «конфликтной, силовой психологией».

Объективно миграция в область ориентированных на более высокие, чем у ростовчан, доходы жителей Средней Азии, Закавказья и Северного Кавказа привела к нехватке жилья, росту цен на продукты питания, перегрузке социально-культурной инфраструктуры, в первую очередь, общеобразовательных школ. Однако анализ социального состава этих мигрантов показывает, что они занимают социальные ниши, традиционно не привлекающие коренных ростовчан. Их основная масса сосредоточена в торговых заведениях (шашлычные, пивные, мелкие торговые лотки). Много кавказцев среди заведующих гаражами и шоферов, строительных прорабов и владельцев посреднических предприятий. Эксперты отмечают, что в этих сферах конкуренция между мигрантами из Средней Азии и кавказцами выше, чем между мигрантами и коренными ростовчанами.

В условиях общего экономического кризиса и обнищания населения процветает скупка и вывоз относительно дешевых продуктов местногo производства, «рублевая интервенция», деятельность теневых, построенных по плановому принципу экономических структур, служащих значимым фактором межнациональной напряженности.

Жесткую позицию по отношению к указанной группе мигрантов занимают казачьи организации, которые изредка демонстрируют силу, выступают против представителей отдельных национальностей, действуют под лозунгами «неправовой» защиты коренного населения.

Используя низкую правовую культуру людей, казачество выступает организатором проведения сходов населения, на которых выдвигаются требования выселения лиц определенных национальностей из поселка (района, города, области). Нарушение равноправия граждан по признаку национальности осуществляется не только в форме прямых призывов к расправе с ними, но и путем морального давления - формированием негативных этнических стереотипов: использованием унизительных ярлыков, осуществлением принципа «коллективной ответственности» и др1.

В целях предотвращения обострения межнациональной напряженности в августе 1994 г. Законодательным собранием Ростовской области был принят Закон «О мерах по усилению контроля за миграционными процессами на территории Ростовской области», который ужесточал режим прописки. Однако некоторые исследователи (Л. Хоперская) считают, что необходимо дифференцированно подходить к различным категориям мигрантов, т.е. оказывать содействие тем предпринимателям, которые платят не только за прописку, но и за используемую ими инфраструктуру. Что касается административных запретов, то их эффективность представляется проблематичной из-за возможного массового подкупа местных чиновников. Результат этого - незаконное проживание десятков тысяч мигрантов - повлечет рост не только криминогенности, но и межнациональной напряженности2.

 

Внутренняя этническая миграция (республики РФ) в 1994-1996 гг. характеризуется возрастающим оттоком русских и снижением миграционного прироста титульного населения, однако есть и исключения: из Коми, Саха (Якутия), Тыва наблюдается постоянный отток как русского, так и титульного населения. Татары, составляющие основную часть населения Башкирии, в 1994-1996 гг. сократили миграцию в эту республику. Наибольшие потери русского населения фиксируются в Якутии, Дагестане, Калмыкии, Коми, Тыве, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии. Консолидация титульного населения наиболее заметна в Северной Осетии, Татарстане и Башкортостане.

Миграция в свою очередь порождает негативные тенденции в развитии межнациональных отношений, связанных с тем, что этнические общности неизбежно начинают конкурировать в областях занятости, проживания и общения. На фоне неблагополучных экономических условий, сокращения возможностей в удовлетворении элементарных потребностей мигранты одновременно сталкиваются с потерей своих прошлых статусных характеристик. В любом случае у большинства приехавших на новое место формируются по отношению к новой среде негативное, а иногда и враждебное отношение.

В оценке последствий миграции существуют известные разногласия. Одни исследователи считают, что любое расширение межнационального общения может рассматриваться в любом случае как положительное явление, способствующее возникновению культур и утверждению интернационализированных образцов поведения. Другие исходят из того, что расширение межнациональных контактов лишь тогда ведет к оптимальному развитию межнациональных отношений, когда основывается на добровольности и не сопровождается возникновением социально-конкурсных ситуаций.

Первая точка зрения опирается на представление об этносе как довольно статичной совокупности несвязанных или слабо связанных друг с другом семей или индивидов. Действительно, при таком подходе оказывается, что чем шире контакты с представителями других народов, тем легче люди к ним привыкают, усваивают язык другого этноса и (или) язык межнационального общения, тем легче расстаться с элементами собственной культуры. С этой точки зрения расширение межнациональных контактов если и может иметь какие-то негативные последствия, то лишь применительно к отдельным индивидам и никак не распространяется на весь этнос или его слои. В противоположной концепции этнос рассматривается как сложная самоорганизующаяся система, для которой потребность в самосохранении есть неотъемлемое свойство: устойчивость этноса обусловливается совокупностью тесных межличностных связей. Пока система сохраняет внутреннюю целостность, любое воздействие на нее, преднамеренное или непреднамеренное, могущее нарушить эту целостность, ведет к противодействию. Последнее усиливается, когда представители контактирующих национальных групп оказываются в конкурентных отношениях по поводу каких-то жизненно важных ценностей. Причем в деятельность системы обычно вовлекаются люди, которые сами по себе в конкурентные отношения не включены, и вообще не испытывают особых неудобств от внешних воздействий на этнос1.

При всех негативных оценках миграции не следует, по-видимому, отвергать того, что миграция сок сокращает дистанцию между народами, она постоянно воспитывает взаимную терпимость у всех соприкасающихся этносов.

Миграционная ситуация в РФ, в частности, ее демографические последствия оцениваются исследователями диаметрально противоположно.

Так, российские демографы Л.Л. Рыбаковский и О.Д. Захарова считают, что внутрироссийские межтерриториальные миграции остаются доминирующей компонентой общемиграционной ситуации в стране (на их долю приходится около 4/5 совокупного миграционного оборота). Их развитие в целом не выходит за рамки тех основных тенденций миграционного обмена, которые начали формироваться в начале 90-х гг. Но они постепенно модифицируются под воздействием меняющихся социальных условий. Происходит снижение масштабов переселений внутри России, изменение их географической структуры. К середине 90-х гг. в межрайонных миграциях уже полностью сформировалось новое генеральное направление обмена населением — его перераспределение из районов нового освоения в старообжитые, главным образом в европейские области страны. Особенно пагубными эти изменения оказались для восточных и северных территорий. Там происходит разрушение демографического и трудового потенциалов, целенаправленно создававшихся на протяжении десятилетий, включая масштабные потери населения, адаптированного к экстремальным северным условиям, для восстановления которого потребуется не одно поколение.

И все же основным по своим последствиям и остроте проблем выступает миграционный обмен населением между Россией и новым зарубежьем. В последние годы различные факторы политического свойства стимулировали, с одной стороны, рост обычного миграционного оттока населения из бывших союзных республик в Россию; с другой — нарастание потоков принудительных мигрантов (беженцев). С 1989 г. до начала 1995 г. в Россию из нового зарубежья прибыло на 2,3 млн человек больше, чем выбыло обратно. За эти же годы Россия приняла свыше 600 тыс. беженцев. Ее население выросло почти на 3 млн человек именно за счет мигрантов и беженцев из государств нового зарубежья. Из этого числа 2,2 млн — русские. В свою очередь, русское население в новом зарубежье сократилось до 23 млн человек.

В миграционном обмене России с новым зарубежьем могут быть выделены три основные характеристики: 1) с 1994 г. абсолютно со всеми государствами Россия в миграционном обмене имеет положительное сальдо; 2) основная доля (около 80%) положительного миграционного сальдо России приходится на русских. Среди беженцев доля русских составляет две трети. Миграция русских во все страны нового зарубежья в 1989-1994 гг. последовательно сокращалась, в то время как их отток в Россию возрастал или сохранялся на неизменно высоком уровне; 3) противоположные тенденции наблюдаются в миграционной активности представителей титульных национальностей бывших союзных республик. Масштабы их выбытия из России сокращаются параллельно уменьшению их прибытия.

Новым разрушительным для России явлением в постперестроечный период стал рост масштабов эмиграции. Ныне из России эмигрируют десятки тысяч граждан. Их общее число за 1989-1994 гг. превысило 600 тыс. человек. Среди эмигрантов в основном немцы, евреи, русские. Они направляются преимущественно (90%) в США, Германию и Израиль. В составе эмигрантов — техническая и творческая интеллигенция, высококвалифицированные рабочие. В результате Россия теряет интеллектуальный и профессиональный потенциал. Вместе с людьми вывозятся идеи, навыки К труду, производственный опыт.

Исследователи признают, что вследствие встречного процесса — иммиграции — страна получает не меньше, если не больше населения. Основную массу иммигрантов составляют нелегалы. Этому способствуют прозрачность границ, неурегулированность вопросов въезда в страну из нового и старого зарубежья, политические и иные интересы ряда соседних государств в отношении российской территории. Эта ситуация считается негативной, поскольку Россия превратилась в отстойник и перевалочную базу иммиграции. Наиболее важными последствиями иммиграции в Россию сотен тысяч граждан государств старого, а теперь и нового зарубежья являются следующие: 1) формирование условий для проникновения новых этнических диаспор, их расселения, скупки ими недвижимости в крупнейших городах и приграничных, зачастую спорных, районах страны; 2) въезд в Россию иммигрантов из стран" Юго-Восточной Азии, Африки и других слаборазвитых стран, преимущественно малообразованного и неквалифицированного населения, ухудшает ее трудовой потенциал, усиливает давление рабочей силы низкого качества на рынок труда; 3) с иммиграцией, прежде всего нелегальной, связано усиление криминогенной обстановки (разрастание объектов наркобизнеса, контрабанды, организованной преступности).

Признавая тревогу авторов за будущее России, все же следует констатировать следующее.

В о – п е р в ы х, что касается внешних мигрантов, то существует вероятность возврата многих наших соотечественников с приобретенным на Западе материальным и духовным капиталом. Нельзя исключить и ту помощь, которую они сейчас оказывают своим родственникам, оставшимся на родине.

В о – в т о р ы х, внутренние мигранты зачастую выполняют ту работу, которую коренные жители многих российских городов не могут или не хотят делать (торговля, строительство, транспорт и т.д.).

В – т р е т ь и х, временное «освобождение» регионов Севера некоренным населением означает, при всех негативных последствиях этого процесса, и одновременное оздоровление условий для проживания местного населения.

Как мы видим, последствия миграции разнообразны и неоднозначны. Считать положение, связанное с этнической миграцией, катастрофичным преждевременно, что нельзя отнести к оценке все возрастающего потенциала самих межэтнических конфликтов.

 


Насилие

 

Глава 9

§ 1. Исследовательские подходы

 

Мир пронизан насилием, которое является формой и следствием конфликтов и одновременно само порождает все новые и новые конфликты. Преступность, террор, этнические и социальные столкновения служат постоянными показателями насилия, которое стимулируется, в свою очередь, слухами и средствами массовой информации, что не вызывает сомнения в долгосрочности этого феномена. Насилие давно стало правилом жизни, а институты общества, в том числе и властные, не только не подавляют насилие, но и, как это ни парадоксально, зачастую сами к нему прибегают. Какова же причина столь широкого распространения насилия в обществе? Рассматривая этот вопрос, следует исходить из амбивалетности оценки насилия и отказа как от его «демонизации», так и от преуменьшения его роли в жизни людей.

Более или менее систематически насилие начали изучать в средние века. Теологи св. А в г у с т и н, Ф о м а А к в и н с к и й пытались разъяснить прихожанам, как необходимо использовать насилие, чтобы оно не расходилось с христианскими заповедями. Войны против неверных, еретиков в том случае, если они происходят во «славу Божию», считались справедливыми{«священными»). Кроме того, насилие допускалось против дьявола, чье вредительство, как было принято тогда считать, проявлялось чаще всего в поступках людей. Непосредственно или через колдунов дьявол всегда и везде причиняет физические страдания людям, насылая на них чуму, проказу, засуху, наводнения, голод и т.д. Колдун в таких случаях должен был обязательно наказан либо светской, либо духовной властями.

Насилие, связанное с уничтожением еретиков (колдунов, демонов и пр.), было широко распространено в Европе в XIII-XVIII вв.

Оно включало в себя пытки, казни, замуровывание и регулировалось юридическими нормами. Судьи предостерегались от допущения частных апелляций: последние «только утомляют судей, а еретикам дают возможность поднимать голову».

 

Борьба была серьезна: два почти равных существа оспаривают друг у друга господство над миром. У Бога есть ангелы и небесные полки, у дьявола — бесчисленные полчища демонов и подчиненных ему чертенят. Активность дьявольской рати увеличивала опасность, но церковь, победившая язычество, заставившая преклониться перед ее авторитетом императорскую власть, смело ринулась в бой, полагаясь на свое старое, испытанное в бою средство. Мечом и огнем должен быть уничтожен враг человеческого рода; кто за него, тот подлежит уничтожению, истреблению; пощады никому не будет, и дьявол будет изгнан из самых узких щелей, куда он проник, и из самых интимных мест, куда он засел1.

 

Из светских исследователей насилия в позднем средневековье выделяется итальянец Н. М а к и а в е л л и (1469-1527; трактат «Государь» (в прежнем переводе — «Князь». —А.Д.). Выступая за объединение разрозненной тогда Италии под властью одного правителя, Макиавелли признавал насилие как одно из средств достижения этой цели. Умный государь должен внушать страх, а не любовь.Онобязан быть победителем независимо от того, какие методы правления выбираются (хитрость, обман, ласки, почести). «Нужно поставить дело так, что, когда люди больше не верят, можно было бы заставить их верить силой»2.

Т. Г о б б с, рассматривая государство как «искусственное тело», возникшее на основе общественного договора, считал, что оно прекращает состояние разобщения и «войны всех против всех». Для того чтобы сохранить с таким трудом добытый мир и безопасность, ограничить эгоизм человеческого поведения, государь может и должен использовать все средства, в том числе и насилие3.

Право народов на насилие против правителей, нарушающих общественный договор, последовательно отстаивали французские ф и л о с о ф ы – п р о с в е т и т е л и XVIII в. Но, например, И. Кант вообще отвергал необходимость насилия, считая его аморальным актом.

Если до середины XIX в. изучение роли насилия в жизни общества было довольно эпизодическим, то в последующие годы ему уделялось значительное внимание в связи с неустойчивой политической обстановкой, сложившейся в тогдашней Европе, и необходимостью оценки прошедших в мире революций. Во второй половине XIX в. теоретики уделяли внимание главным образом политическому аспекту насилия, рассматривая его важнейшим средством завоевания государственной власти. В своих работах О. Бланки, М. Бакунин1, К. Маркс, Ф. Энгельс2, Т. Сорель и др. утверждали, что, поскольку отношения между двумя классами носят непримиримый характер, использование насилия в борьбе против буржуазии неизбежно и необходимо.

Несмотря на некоторые расхождения во взглядах, эти исследователи считали, что в будущем антагонизм между людьми будет уничтожен и место социальной войны займет социальный мир.

Проблема насилия в марксистском учении представлялась как проблема революционного насилия (Т.И. Ойзерман). Революции рассматривались К. Марксом и Ф. Энгельсом как закономерные этапы развития антагонистического общества в эпоху, когда прогресс производительных сил сковывается устаревшими общественными отношениями производства. Таково одно из кардинальных положений материалистического понимания истории, сформулированное в их ранних работах. В основе этого общего социологического вывода лежит исторический опыт буржуазных, антифеодальных по своему содержанию, революций XVII-XIX вв.

Если переход от феодализма, в недрах которого возникает и развивается капиталистический экономический уклад, к буржуазному обществу, т.е. к господству капиталистической системы производства, был лишь ускорен в результате ряда антифеодальных революций, то переход к принципиально новому, исключающему антагонизм производственных отношений, посткапиталистическому общественному строю вообще неосуществим без насильственных революционных действий. Так рассуждали Маркс и Энгельс, опираясь на опыт известных им антифеодальных революций. Это обстоятельство важно подчеркнуть, поскольку оно объясняет происхождение марксистской идеи насильственной революции1.

Идея насильственной революции логически вытекала из тезиса о неизбежности конфликта между развивающимися производительными силами и отстающими от них производственными отношениями. Но теоретически вполне возможно и мирное разрешение противоречия путем постепенного трансформирования сложившихся производственных отношений в самом лоне капитализма. Следовательно, постулат о необходимости насилия для становления новой формы социальной организации жизни, поскольку он обобщает конкретные исторические факты, мог быть подвергнут частичному или даже полному пересмотру при появлении ранее неизвестных, качественно отличных от предшествующих, объективных общественных реалий. С этих методологических позиций можно проследить трансформацию воззрений Маркса и Энгельса на насильственную революцию как на средство социалистического переустройства капиталистического общества.

Первый программный документ марксизма — «Манифест Коммунистической партии» — был написан накануне революций 1848 г. во Франции и Германии.

В «Манифесте» Маркс и Энгельс так раскрывают перспективы этого исторического процесса: «Описывая наиболее общие фазы развития пролетариата, мы прослеживали более или менее прикрытую гражданскую войну внутри существующего общества вплоть до того пункта, когда она превращается в открытую революцию, и пролетариат основывает свое господство посредством насильственного ниспровержения буржуазии»1.

Однако к 60-м гг.XIX в. они отказались от идеи непрерывной революции. Уже после смерти Маркса Энгельс констатирует:

 

«Ирония всемирной истории ставит все вверх ногами. Мы, «революционеры», «ниспровергатели», мы гораздо больше преуспеваем с помощью легальных средств, чем с помощью нелегальных или с помощью переворота. Партии, называющие себя партиями порядка, погибают от созданного ими же самими легального положения... И если мы не будем настолько безрассуцны, чтобы в угоду этим партиям дать себя втянуть в уличную борьбу, то им в конце концов останется лишь одно: самим нарушить эту роковую законность»2.

 

В.И. Ленин и его сторонники мало считались с эволюцией взглядов Маркса и Энгельса на революционное насилие. Они рассматривали главным образом функциональную сторону насилия, разрабатывали стратегию и тактику его использования в ходе борьбы за власть. Заметим, обстановка, сложившаяся после свершения Октябрьской революции 1917 г., характеризовалась жестоким столкновением больших групп населения. С целью удержания или взятия государственной власти были развязаны и «красный», и «белый» терроры. Руководители враждующих групп постоянно обвиняли друг друга в зверствах и жестокости. Большевики, считая насилие «повивальной бабкой» истории, разумеется, всячески подчеркивали ограниченность его применения.

 

«Насилие имеет свою силу по отношению к тем. кто хочет восстановить свою власть. Но этим и исчерпывается значение насилия, а дальше уже имеет силу


влияние и пример. Надо показать практически, на примере, значение коммунизма»1

«...Обвинение в терроризме, поскольку оно справедливо, падает не на нас, а на буржуазию. Она навязала нам террор. И мы первые сделаем шаги, чтобы ограничить его минимальнейшим минимумом, как только мы покончим с основным источником терроризма...»2.

 

Насилие по отношению к классовому врагу рассматривалось известным теоретиком и практиком тоталитарного социализма Львом Троцким не только средством революции, но и одним из методов военного строительства. По его мнению, создававшаяся Красная Армия должна выполнять две функции: внутреннюю и внешнюю. Первая состояла в том, чтобы поддерживать революционный порядок, подавлять классового врага, бороться с бандитизмом. Вторая же функция должна состоять как в защите от внешнего агрессора, так и в предоставлении помощи мировой революции. Репрессии должны применяться и для поддержки дисциплины в войсках. Поэтому нельзя вести массы на смерть, если в запасе у командования нет права на расстрел трусов и паникеров. Красноармейца, по его мнению, надо ставить между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади. Командиры и комиссары должны быть готовы применить оружие против своих подчиненных. «Отсутствие револьверов создает на фронте невозможное положение. Поддерживать дисциплину, не имея револьверов, нет возможности»3.

Фашистские теоретики, в свою очередь, оправдывали применение насилия биологическими и расистскими причинами, сталинские — «обострением» классовой борьбы.

В послевоенный период советские исследователи рассматривали насилие в рамках теории революции (Ю. Красин), в аспекте критики западных концепций (В. Денисов), а также соотношения морали и


политики (А. Титаренко)1.

Западные специалисты давно обращали внимание на необходимость адекватно определить роль насилия в жизни общества. Еще М. Вебер подробно обосновал функцию насилия для исполнения государственных обязанностей. Несколько работ по той же теме можно обнаружить у В. Парето, Г. Моска, П. Сорокина2.

Во второй половине XX в. на Западе сложилась самостоятельная научная дисциплина валейнсология, изучающая насилие, с отдельными направлениями: социологическим, психологическим, юридическим, международным. В последние годы появились основательные работы и по проблемам вооруженного терроризма (И. Александер, П. Уилкинсон).

Из современных российских исследователей заметно выделяется И. Залысин, опубликовавший несколько работ, посвященных одному из видов насилия — политическому.

Автор определяет насилие как физическое принуждение, используемое для навязывания своей воли субъекту с какими-либо целями (власть, ресурсы и т.д.). Спорность такого определения видна из невозможности выделения других видов насилия (например, информационного), где физическое принуждение не очевидно3. Именно поэтому обратимся к выяснению смысла этого феномена.

§ 2. Понятие насилия

 

Существует множество понятий насилия, которые разрабатываются многими исследователями. Это относится к представителям психологической теории агрессии, этики, уголовного права, теории государства, многочисленных философских произведений. В ходе систематизации этих понятий вырисовываются две основные группы, где преобладающими являются либо физически-психологические, либо всеохватывающие структурные характеристики. Использование любого из понятий этих двух групп при анализе процессов насилия кажется недостаточным.

 

Так, п с и х о л о г и трактуют насилие как беспричинную, импульсивную, иррациональную, неумеренную агрессию1.

Определения подобного рода, несомненно, являются неполными и спорными: они зачастую различны, не охватывают содержание понятия во всей его полноте. Они скорее идентифицируют конкретный вид насилия, который необходимо понять и признать как факт.

П р а в о в е д ы и п о л и т о л о г и понимают насилие в основном как государственное действие (опирающееся на право и ограниченное правом) и как действие, направленное на намеренное нанесение ущерба2. Эти определения кажутся недостаточными. Поэтому в настоящее время обществоведами ведется поиск третьего понятия насилия, которое было бы более операциональным и точным. Таковым сегодня считается понятие так называемого системного насилия, которое показывает место насилия в социальной системе средствами социологической теории.

Если идти по пути, указанному основоположником структурно-функционального направления Т. Парсонсом, то можно предположить, что носителем насилия является сама социальная система. Продолжая эту линию, мы отнесем к социальной системе систему коммуникаций (Н. Луман), которая доступна наблюдателю лишь через действие. Коммуникация сама управляет собой и при помощи асимметризации воспроизводит себя. Тогда насилие можно рассматривать как коммуникацию действий или реакцию на действгш. Словом, насилие встроено в систему общества и само является не чем иным, как системой. Данное определение насилия более подходит и для того, чтобы связать применение насилия с его интерпретацией средствами массовой информации.

Так, в системе напряженного взаимодействия людей любое энергичное введение информации в некоторое действие при определенных обстоятельствах может либо обострить (например, призыв к неповиновению, навешивание ярлыка оппоненту, оскорбление), либо разрядить (готовность к компромиссу жест покорности, шутка и пр.) чреватую насилием ситуацию. В экономике, науке, искусстве, религии коммуникация осуществляется, как правило, без применения насилия. В политической подсистеме наблюдается несколько иная ситуация. Здесь очевидна постоянная угроза применения насилия. Одновременно власть ищет пути для своей легитимизации не через приведение в действие угрозы насилия, а через коммуникацию. Именно поэтому политическая подсистема оказывается восприимчивой к предложениям легитимизации, сформулированной обществом, отклоняющим монополизацию насилия и направляющим внимание на другие «государственные задачи». Таким образом, право ставит на место насилия аргументацию, экономическая система — артикуляцию интересов, культура — моральные нормы.

§ 3. Нелегальные и легальные формы насилия

 

Известно, что каждый вид насилия имеет персональную и институциональную формы, которые в реальной жизни трудно отделить друг от друга. Скажем, физически-психологический вид насилия может быть представлен как личный (убийство, увечья, драка, изнасилование, пощечина) и как институциональный (ранение и убийство во время теракта, войны).

Анализ сложившейся ситуации в мире показывает, что юридический контроль за проявлением насилия в любой форме малоэффективен. Насилие сыграло и продолжает играть существенную роль в процессах образования военных блоков, завоеваниях, сохранении различных форм государственности, политических, социальных, экономических революциях, восстаниях и в процессе реализации господствующими структурами различных, в том числе и репрессивных стратегий. Насилие нередко оказывается и историческим условием мира.

Насилие же внутри общества допускалось только в форме санкций по отношению к злостным нарушителям существующих норм. Ныне оно рассматривается как одна из обязанностей, которая может быть оправдана только давлением чрезвычайных обстоятельств. В то же время развилась идея полного отказа от насилия. Для политика последнее положение обычно не имеет реального смысла, поэтому ненасилие не может быть максимой его деятельности. Скорее оно становится целью (достижение мира), никогда не исключающей полностью применения насилия.

Оправдание господствующего насилия не тождественно его легитимации. Оправдание же насилия, направленного против господствующих отношений, — принципиально сложный процесс, так как в данном случае должна быть доказана нелегитимность существующей системы господства.

В этой связи заметим, что существует различие между восстанием, государственным переворотом и революцией. Восстание и государственный переворот в отличие от революции имеют ограниченную цель - устранение незаконного (либо не соответствующего поставленным целям) господства. При этом не ставятся под сомнение основные формы политической системы, социальные неполитические структуры. Легитимной основой насилия выступает в данном случае право на сопротивление.

Высокая степень концентрации власти у какой-либо группы всегда порождает недовольство у групп, отстраненных от власти и распределения. Если эти группы не имеют возможности изменить ситуацию легальными способами, они могут прибегнуть к конфронтации и, возможно, к экстремизму.

В свою очередь авторитарное государство часто прибегает к крайним формам регулирования («насилие сверху»).

Очевидно, что в условиях развитой демократии значительно сокращается основа насильственной власти. Однако никакая демократия отнюдь не имеет иммунитета против применения политического насилия. Время от времени в политической жизни демократических государств происходят острые конфликты, в ходе которых оно и применяется. Исходя из оценки своих интересов, эти страны применяют силу, в том числе и вооруженную. Так, страны НАТО весной — летом 1999 г. подвергли бомбардировкам территорию Югославии.

Оправдание насилия во внутриполитической деятельности объясняется следующими причинами. В о – п е р в ы х, тем, что любая форма властных отношений предполагает асимметричность, неравенство. Поэтому даже в условиях демократии объекты власти испытывают определенную отстраненность (отчуждение) от властвующих структур, исходящую из различия их интересов. В о –

в т о р ы х, бюрократизация системы управления, характерная для современных развитых государств, усиливает чувство беззащитности у рядовых граждан, неверие в то, что они могут защитить свои интересы легальным путем. В – т р е т ь и х, инерционность политических институтов., включая демократические, не всегда позволяет им вовремя адаптироваться к требованиям новых социально мобильных групп, что вынуждает последних обращаться к экстремистским средствам решения своих проблем.

§ 4. Насилие: российская специфика1

В современном российском обществе насилие хотя и осуждается, но одновременно пронизывает все его поры. Преступность, террор, этнические и социальные конфликты служат постоянными индикаторами насилия. Оно стало правилом во взаимоотношениях части общества.

Одна из причин такой ситуации в специфике прошлой и нынешней социальной структуры, политических традициях России, ее национальной культуре.


Дата добавления: 2014-11-13; просмотров: 8; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2023 год. (0.011 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты