Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Факторы поддержания устойчивости толпо-«элитаризма» при прежнем соотношении эталонных частот биологического и социального времени




Читайте также:
  1. II. ОПЫТЫ, ДОКАЗЫВАЮЩИЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ НАПРАВЛЕННОГО ХОДА ВРЕМЕНИ
  2. II. Размещение принятых заказов во времени и пространстве. 1 страница
  3. II. Размещение принятых заказов во времени и пространстве. 2 страница
  4. II. Размещение принятых заказов во времени и пространстве. 3 страница
  5. II. Размещение принятых заказов во времени и пространстве. 4 страница
  6. II. Размещение принятых заказов во времени и пространстве. 5 страница
  7. II. Размещение принятых заказов во времени и пространстве. 6 страница
  8. III. ОПЫТЫ ПО ИССЛЕДОВАНИЮ ПЛОТНОСТИ ВРЕМЕНИ
  9. III. Системообразующие факторы в маркетинге
  10. L-формы бактерий, их особенности и роль в патологии человека. Факторы, способствующие образованию L-форм. Микоплазмы и заболевания, вызываемые ими.

Толпо-«элитаризм», рассматриваемый как биологически-соци­альная информационно-алгоритмическая система, устойчив[343] при прежнем соотношении эталонных частот биологического и социального времени: fб >> fс ; или же хотя бы при соотношении частот: fб > fс . Это свойство устойчивости толпо-«элитаризма» при прежнем соотношении эталонных частот биологического и социального времени обусловлено двумя внутрисоциальными факторами:

· почти что полной неизменностью на протяжении периода активной жизни людей структуры статистики профессий, востребуемых общественным объединением труда;

· особенностями воспроизводства (в том числе и в преемственности поколений) профессионализма, необходимого для соучастия в общественном объединении труда.

В древности в условиях ограниченного производственного потенциала, культурной и технологической, в частности, неизменности мира, наиболее эффективной системой передачи от поколения к поколению профессиональных знаний и навыков было обучение в семье. Один отец учил сына быть хлеборобом, другой отец учил сына быть государем. И в смысле учительства между ними не было какой бы то ни было принципиальной разницы. Разница была только в характере общественно необходимого профессионализма (зна­ниях и практических навыках), который осваивали дети обоих столь социально-статусно разных родителей: сын хлебороба учился чуять природу и вести хозяйство в согласии с её биоритмами, поскольку в противном случае невозможно обеспечить достаток; сын государя учился быть зачинателем дел общественной в целом значимости и организатором коллективов, на которые возлагалось бы осуществление такого рода дел, и прежде всего — учился быть организатором и руководителем войска.

При этом в культурно и организационно-технологически неизменном мире можно было жить, сохраняя свой профессиональный и сопутствующий ему социальный статус, всю жизнь на основе единственный раз освоенных в детстве и отрочестве знаний и навыков: они не устаревали. Но в условиях необходимости работать от зари до зари при низкой энерговооружённости производства, невозможно было в течение жизни одного поколения самостоятельно воспроизвести все необходимые знания и навыки, необходимые для того, чтобы оставить свою изначальную профессию и войти в иную сферу деятельности так, чтобы превосходство в профессионализме в ней новичка было общепризнанно.



Соответственно способность к взаимозаменяемости людей в сферах профессиональной деятельности была крайне низкой: захваченного в плен вражеского царя, конечно, можно было, чтобы унизить, психологически сломав, сделать своим дворцовым ассенизатором — бывший царь с обязанностями ассенизатора справился бы; но вот посадить профессионального ассенизатора на трон — статистически предопределённо означало бы привести общество к катастрофе управления (даже в том случае, если бы «выскочку» исторически сложившаяся правящая «элита» — вопреки своей спеси и клановым амбициям — приняла бы в качестве царя без саботажа и интриг, направленных на свержение его самого и начатой им династии[344]), поскольку действительно крайне низка вероятность того, что у «ассени­за­тора» в случае воцарения имелись бы: 1) зна­ния, обеспечивающие достаточную адекватность власти потребностям в управлении делами общественной в целом значимости, и 2) навыки организовывать разнородные коллективы людей на дела общественной в целом значимости[345].



Кроме того, зависимость общества от профессионализма разного рода — разная (см. раздел 10.7): от непрофессионализма какого-то одного из множества пахарей или ремесленников в подавляющем большинстве случаев мало что зависит в масштабах общества в целом, а управленческий непрофессионализм царя или воеводы может стать причиной краха государства, общества и его культуры… В истории России последний пример такого рода — итоги правления императора Николая II[346], подготовленные правлением подавляющего большинства его династических предшественников на троне[347].

Поэтому при прежнем соотношении эталонных частот биологического и социального времени и имевшем место в древности характере воспроизводства профессионализма (в том числе и в преемственности поколений) иронично-пренебрежительное отношение к «выскочкам», выраженное в поговорке «из грязи в князи…», в подавляющем большинстве случаев было оправдано почти что во всех сферах профессиональной деятельности и в особенности — по отношению к вхождению в сферу управления.

При этом, как показывает история, носители тех или иных социально значимых знаний и навыков в тех случаях, когда на их родине не находилось для них свободных вакансий, заняв которые они могли бы повысить свой социальный статус, — могли это сделать на чужбине.

В Европе это наиболее ярко проявлялось в эпоху феодализма, когда дворянин был в общепризнанном праве выбирать себе сюзерена и мог покинуть прежнего, поступив на службу к другому, соблюдя при этом некоторые формальности; то же касается всевозможных учёных и изобретателей, многие из которых, если не могли поднять свой социальный статус на родине, успешно делали карьеру на чужбине.



Послекрещенская Русь, а потом и Российская империя, где православная церковь культивировала невежество коренного населения гораздо более успешно, нежели это делала католическая (а потом и протестантская) церковь в Европе, на протяжении веков была местом восхождения по социальной иерархии пришлых носителей тех или иных знаний и навыков, в которых здешняя власть испытывала потребность. Если они не обрусевали сами, то их потомки становились органичной частью социальной «элиты» Руси и Российской империи. Это запечатлено в истории страны в списках дворянских фамилий: в них преобладают фамилии тюркского, татарского, немецкого, французского, английского, польского происхождения; великоросские, малоросские, белорусские по происхождению фамилии составляют меньшинство[348].

Наряду с ролью неравнозначности и неравнодоступности для обретения профессионализма в жизни общества преобладание в социальной статистике носителей нечеловечных типов строя психики, сопутствуя этим обстоятельствам, привело к тому, что иерархичность профессионализма, практически неразрывно связанного с конкретной личностью в ту эпоху, толпо-«эли­тар­ные» общества отождествили со степенью благородства и достоинства самих личностей. Единожды выработавшись, это отождествление общественной значимости профессионализма определённого рода и достоинства индивида как такового (носителя профессионализма) стало программой социального поведения, которую в готовом к употреблению виде из поколения в поколение люди черпали из культуры толпо-«элитарных» обществ как социальную неоспоримую норму. Она порождала в обществах непроходимые для подавляющего большинства личностей кастовые, клановые, сословные границы, определявшие иерархию социальных групп и принадлежавших им личностей, их права и обязанности.

Даже прямые порицания этой социальной нормы в Откровениях Свыше[349] не находили деятельного отклика[350] в обществах на протяжении многих веков — такова власть психологической инерции при преобладании в статистике нечеловечных типов строя психики.

На Руси на основе этой программы длительное время держалось крепостное право и царская власть, и цари активизировали её в критических ситуациях: так в 1831 г. Николай I, прискакав на Сенную площадь в Петербурге и обратившись к толпе, усмирил начинавшийся холерный бунт[351]. Но на эту же программу в своей деятельности пытались опереться и самозванцы: Лжедмитрии периода смуты рубежа XVI — XVII веков, Емельян Пугачёв, представлявшийся чудесно спасшимся императором Петром III. «Кирилловичи-Гоген­цоллерны» и прочие претенденты на трон предполагаемой к возобновлению Российской империи в постсоветскую эпоху надеются на мистическую реализацию этой же программы социального поведения.

Становление системы образования как отрасли профессиональной деятельности при прежнем соотношении эталонных частот биологического и социального времени не нарушило устойчивости толпо-«элитаризма»: те кто получил образование до первой мировой войны ХХ века в большинстве своём смогли прожить жизнь на основе полученных ими в детстве и юности знаний и выработанных навыков. Сама система образования в её исторически сложившемся виде[352] способствовала поддержанию устойчивости толпо-«элитаризма», что было показано в разделе 10.7 настоящего курса.

Поскольку прикладные знания и навыки в тот период истории не устаревали в течение всей жизни, а подавляющее большинство населения работало от зари до зари и в силу своей занятости не располагало временем, чтобы воспроизвести «с нуля» все знания и навыки[353], необходимые для изменения своего социального статуса, то в основе власти над обществом лежало управление доступом к освоению готового к употреблению знания и навыков, ранее уже накопленных культурой: действительных приближений к истине, заведомой умышленной лжи, заблуждений, которые возникли по причине ограниченности людей и разного рода недоразумений.

Так до конца XIX века социальная пирамида — иерархия личностей — строилась на основе регуляции доступа к разнородной информации тех или иных социальных групп в целом, а так же — и их отдельных представителей, которые в силу разных причин становились исключениями из общего правила[354], на принципах:

· явных посвящений (система общего и специального образования, учёных степеней и званий вузов и академий);

· тайных посвящений (масонство и всевозможные оккультно-политические ордена и братства);

· посвящения по умолчанию (когда доступ к информации того или иного рода предоставляется определённым избранным, но до сведения избранного не доводится, что в действительности имеет место посвящение, по какой причине посвящение по умолчанию обеспечивает бо́льшую естественность поведения, чем посвящения с соблюдением той или иной обрядности).

Но эта информационно-распределительная основа поддержания общественного устройства и иерархии социальных групп и личностей в обществе не воспринималась подавляющим большинством людей в качестве средства осуществления власти над обществом со стороны хозяев «элиты» и системы посвящений, поскольку обновление культуры (если оставить в стороне капризы моды) охватывало жизнь нескольких поколений, а в пределах жизни одного поколения наблюдались только следствия, порождённые дозированным доступом к разнородным посвящениям (образованию) представителей всех социальных групп[355]. Общепринятой ныне характеристикой такого рода общественного устройства являются слова: господство сословного строя и индивидуальной и корпоративной частной собственности на средства производства, к числу которых по существу относились и управленчески зависимые от правящей «элиты» социальные группы, почитаемые «низшими».

Именно в таких условиях, порождённых прежним соотношением эталонных частот биологического и социального времени, вызубрив всё в университете, — единожды освоенными знаниями и навыками можно было жить всю жизнь: «жить» бездумно — автоматически отрабатывая некогда освоенные поведенческие программы общения с людьми и алгоритмы профессиональной деятельности в каждом из множества стечений жизненных обстоятельств. А оккультно-политические орденские структуры (на Западе — масонство) при этом обеспечивали сборку профессионально специализированных «фун­кци­о­­наль­ных блоков» в целостную систему «эли­тар­ного» правления обществом в соответствии с принятой «элитой» концепцией управления (для масонства это библейский проект порабощения человечества от имени Бога).

Если же для учёбы в университете «не вышел благородством», некому было заплатить за получение образования, был закрыт доступ в корпорацию, гильдию, цех по причине отсутствия вакансий и т.п., то оставалось:

· либо всю недолгую жизнь горбатиться чернорабочим или же медленно, повышая квалификацию, продвигаясь по ступеням иерархии на основе самообучения — своим умом,

· либо же противопоставить себя сложившейся системе внутриобщественных отношений и уйти в криминалитет, в котором иерархии более подвижны, чем легитимные иерархии общественно узаконенных отношений толпо-«элитаризма».

При этом определённая часть «лишних» людей всегда находила своё место в армии (особенно если армия — наёмники[356]), а другая часть уходила от неприемлемых для них светских отношений в разного рода «монашество», бежала в леса и пустыни, бежала за море, дабы вести семейно-обособленный образ жизни вне породившей их толпо-«элитарной»[357] — по её существу рабовладельческой — цивилизации, какое качество Запад и глобальная цивилизация при его лидерстве сохраняют по настоящее время. На протяжении истории изменялись только юридические формы поддержания рабства и способы его осуществления: рабовладение осталось рабовладением, хотя и стало более мягким и цивилизованным в методах и средствах принуждения других работать на обеспечение беспредельных устремлений «элит» и их хозяев к роскошной жизни на всём готовом и безответственности за содеянное.

Соответственно и орденские структуры, хотя и провозглашали, что «все люди — братья в большей или меньшей степени, но это видно только после принятия определённого градуса»[358], однако человека из простонародья считали по существу «диким» (камнем) и относились к нему как к особого рода легко воспроизводимым «природным ресурсам», которые доступны всем «не диким» (камням) для осуществления свойственных каждому из орденов целей. И потому жизнь и смерть простых людей (по одиночке и во множестве) для всех систем посвящения мало что значила, если у представителя простонародья не было разного рода мистических способностей, с которыми представители «элиты» вынуждены были бы считаться как с объективной данностью; за возможность опёки и употребления «мистиков» из простонародья в свойственных им целях оккультно-политические структуры «элитарных» орденов конкурировали между собой[359].

Но и среди простонародья возникали аналоги «элитарных» орденов (таковы многие секты, возникавшие в среде простонародья в разных странах; такова же и субкультура «ниндзя» в Японии), чьи представители норовили употребить «элитарные» орденские оккультно-политические структуры в качестве средства оказывать через них влияние на политику в своих интересах (примером чему деятельность Г.Е. Распутина).

Осёдлывание «элитарных» орденских структур «орден­ски­ми» структурами простонародья облегчалось господством в обществе зомбирующей системы образования, программирующей психику людей уже готовыми информационно-алгоритмическими продуктами, но не способной обучить людей самостоятельно ощущать бытие мира и осмыслять происходящее и свободно-целесооб­ра­зно вести себя в жизни, т.е. самим воспроизводить по потребности необходимые им и окружающим в жизни знания и навыки. Господство такого рода зомбирующей «педагогики» соответствовало этому типу общественного устройства и было средством его поддержания в преемственности поколений (см. раздел 10.7).

Учителя, способные обучить самообучению, в этой системе были редкостью, а объективно — антисистемным фактором, поскольку в результате эффективного самообучения легитимно не посвящённый способен превзойти в своих навыках воздействия на течение жизни во всех её аспектах легитимно запрограммированных готовыми к употреблению знаниями и навыками. Это подрывало авторитет системы посвящений, и за это, как правило, система беспощадно подавляла такого рода Учителей, а после их смерти часто приобщала их достижения (редко полностью, а чаще избирательно фрагментарно) к легитимному в ней знанию[360].

Естественно, что от зомбирующей «педагогики» страдали в большей степени группы населения, имеющие доступ к системе внесемейного образования, т.е. «элита», а не простонародье, жи­в­шее своим умом и долгие столетия не имевшее доступа к системе внесемейного обучения.

Это в ряде случаев и обеспечивало успешное противостояние «орденских» структур простонародья орденским структурам получившей зомбирующее образование правящей «элиты», по какой причине «элита» далеко не во всех культурах сумела обрести безраздельную власть над обществом и обеспечить безопасность своего паразитирования на нём.

При этом необходимо повторить ещё раз значимую оговорку:

Статистика взаимной заменимости и незаменимости специалистов-профессионалов и разная степень зависимости общества в целом от профессионализма того или иного рода — однозначно не предопределяет построения системы угнетения одних другими, а только создаёт возможность ко взиманию тем или иным способом монопольно высоких цен (в самом общем смысле этого термина) за своё участие в общественном объединении труда для представителей тех профессиональных групп, чей продукт труда дефицитен или же от которого зависит достаточно большая доля населения.

Эта возможность представляет собой искушение (Коран, 39:49; см. также Коран, 28:75 — 81), которое реализуется только при преобладании в обществе нечеловечных типов строя психики.

Вне зависимости от того, оформлены ли угнетающие других социальные группы как высшие касты и наследственные «элитарные» сословия (как то было в древности и в относительно недавнем прошлом), либо же нет (как это имеет место в гражданском обществе Запада[361]), они только употребляют деспотично своекорыстно и сиюминутно складывающиеся в обществе возможности. Некоторые из них доходят до умышленного поддержания той системы угнетения, на основе которой они паразитируют на окружающей их жизни, будь то принуждение других к труду и отъём у них продукта угрозой и применением грубой силы; либо же угнетение осуществляется на основе как осознанного, так и не осознаваемого построения системы «игр с ненулевыми суммами» на всех шести приоритетах обобщённых средств управления / оружия (см. разделы 10.6.4 и 8.5).

Реализует ли человекоподобный индивид такого рода открытую возможность угнетения других сам, завещает её реализовывать и поддерживать открытой своим наследникам, либо же осудит такое поведение и предпримет усилия к тому, чтобы стать человеком и искоренить угнетение жизни паразитами, — зависит не от наличия самой объективно открытой возможности, а от нравственности и самодисциплины самогó индивида в русле определённой концепции, в избрании которой и выражается его реальная нравственность.

Хотя разный характер незаменимости и заменяемости одних людей другими в области профессиональной деятельности в общественном объединении труда и различная степень обусловленности жизни всего общества характером деятельности каждого из них создаёт возможность для возникновения системы разнородного угнетения одних людей другими, но такая возможность осуществляется как фактическая жизненная реальность, только будучи выражением господства животного строя психики в обществе (см. разделы 10.1 — 10.3). При нём большинство уклоняется от принятия на себя заботы и ответственности за судьбы всего общества и потомков, считая, что это «царское дело», либо же, не имея необходимых знаний и навыков, не способно нести такого рода бремя и живёт в бессмысленной и бездумной надежде на то, что прежний «хозяин» образумится или придёт новый, или же всё изменится под воздействием объективных факторов, не зависящих, однако, ни от него самого, ни от ему подобных, и не требующих от них никаких целенаправленных усилий.

Как было показано в главе 10, вся внутрисоциальная иерархия угнетения одних людей другими — продолжение в культуру того же рода животных инстинктов, на основе которых в стаде павианов выстраивается иерархия их «личностей»: кто кому безнаказанно демонстрирует половой член, а кто согласен с этим или по слабости вынужден принимать это как должное. Это стадное обезьянье «я на всех вас член положил» + подневольность психики «член положивших» весьма узкому кругу самок, вертящих «членами», продолжаясь с инстинктивного уровня психики в более или менее свободно (деятельностью разума) развиваемую культуру тех, кому Свыше дано быть людьми, обретает в ней свои оболочки (большей частью нормы этикета: молчаливо традиционные и гласно юридические), которые только и меняются на протяжении исторического развития общества человекоподобных носителей нечеловечного строя психики.

История знала в прошлом крушения такого рода систем угнетения в обществах в результате восстаний «черни» (не всех постигла участь Спартака, «короля Жаков», Разина и Пугачёва). Но сами одержавшие верх восставшие, хотя и уступали побежденным в образованности и отёсанности культурой, тоже несли в себе по большей части животный строй психики, по какой причине в случае прихода к власти они бездумно воспроизводили в течение жизни нескольких поколений систему угнетения того же качества[362], а часто и в тех же государственно-организационных формах.

Положение несколько изменилось только после первой промышленной революции, под напором которой в Европе произошли буржуазно-демократические революции, разрушившие, хотя и не все, но многие сословно-кастовые границы в юридическом и в негласно-традиционном их выражении.

Сам же напор первой промышленной революции на прежнюю сословно-кастовую социальную систему Запада по своему информационно-алгоритмическому существу представлял собой уменьшение кратности отношения частот эталонов биологического и социального (технологи­ческого) времени. При этом:

· периодичность обновления технологий, обеспечивающих материальный достаток в обществе, стала соизмерима (того же порядка — десятилетия, но не столетия или тысячелетия, как в древности) с продолжительностью человеческой жизни;

· а массовое внедрение ранее неизвестных машинных технологий в одной или в нескольких отраслях общественного объединения труда резко и значительно изменяло в обществе отраслевые пропорции занятости (статистику востребуемого общественным объединением труда профессионализма) в течение жизни одного поколения, в результате чего многие люди, лишившись прежнего заработка, не могли сами обрести новых профессий и найти себе новое место в жизни, к чему прежняя система общественных отношений на Западе (так называемый феодализм) с жёсткой сословно-клановой структурой оказалась не готовой.

Реакция на технологическое обновление жизни была разной в разных слоях западного общества: одни безоглядно наживались за счёт резко улучшившейся (вследствие изменения отраслевых пропорций) конъюнктуры рынка для сбыта продукции[363], производимой на объектах их собственности; другие, не способные найти новое место в общественном объединении труда, образовали собой массовое движение рабочего простонародья, направленное против технико-технологического прогресса, разрушали машины, выдвигали требования вернуться к ручному труду и законодательно запретить машинное производство[364], а также и охотились на изобретателей[365]; кто-то, прежде чем быть раздавленным, попытался укрыться от «веяний времени» в разного рода скорлупках или же «пировал» во время первого пришествия этой «технологической чумы», дожидаясь исполнения своей судьбы.

Меньшинство же,

· способное переосмыслить многое в известном историческом прошлом и в их современном настоящем,

· имевшее свободное время и доступ к информации,

· часто получившее хорошее образование по критериям прежней системы (в том числе и посвященные разного рода орденов и иудомасонства),

— углубились в социологию и анализ возможностей перехода к иному общественному устройству взаимоотношений людей, которое бы не конфликтовало с проявлениями научного и технико-технологического прогресса. И многие из них впоследствии вошли в известность как ранние идеологи буржуазно-демокра­тических революций и «гражданского общества», ставшего реальностью наших дней на Западе, и в наиболее ярком виде — в США.

Промышленная революция на Западе, завершившая эпоху феодализма по-европейски, известна из учебников истории всем, но в учебниках истории рассматривалась и рассматривается только внешне видимая сторона событий, приводятся те или иные факты, но в стороне остаётся внутренняя подоплека, т.е. алгоритмика, порождающая определённую направленность течения региональных и глобального исторического процессов, только выражающихся в конкретике фактов истории. Мы же взглянули на информационно-алгоритмическое обеспечение жизни нынешней цивилизации, которые в эпоху первой промышленной революции привели к изменению общественного устройства жизни людей и оказали необратимое влияние на течение всех последующих событий.

Свершившееся изменение соотношения частот эталонов биологического и социального времени — своего рода порог в истории человечества, переступив который, и даже не заметив того, человечество уже по существу оказалось в новой эпохе — в начинающем её периоде «водораздела».

Некий предстоящий «водораздел» в истории человечества предощущался и ранее, даже в древности, что видно из приводимой ниже «сказки» из сборника Идриса Шаха «Сказки дервишей»[366]:


Дата добавления: 2014-12-30; просмотров: 19; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2022 год. (0.023 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты