Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Догмат о «Троице» и его последствия




Читайте также:
  1. II. Догматы и естественные символы
  2. А.Смит о последствиях вмешательства государства в экономику
  3. Агроэкосистемы, их отличия от природных экосистем. Последствия деятельности человека в экосистемах. Сохранение экосистем.
  4. Антропологический смысл основных христианских догматов.
  5. Буржуазные реформы 60-70-х гг. XIX в. Их социально-политические и экономические последствия.
  6. В зависимости от вида недействительности последствия и пра-
  7. В. Социальная политика и ее последствия. Итоги экономических преобразований
  8. Великие географические открытия. Их политические и экономические последствия. Влияние на мировой процесс.
  9. Взаимоотношения природы и общества. Парниковые газы и парниковый эффект. Возможные последствия (глобальное изменение климата). Киотский протокол.
  10. Взрывы и их последствия. Действия населения при взрывах.

В каноне Нового завета нет ни единого эпизода, который можно было бы понять в смысле выражения в нём каких бы то ни было догматических разногласий между Христом и апостолами — с одной стороны, и иудеями и раввинатом — с другой стороны.

На вопрос о первой заповеди Иисус даёт прямой ответ: «Господь Бог НАШ (выделено нами: Иисус не отделяет себя от людей по отношению к Богу) есть Господь единый...» (Марк, 12:29). Спрашивающий соглашается с Христом: «Один есть Бог и нет иного, кроме Его», и Иисус, коему открыта душа собеседника (чужая душа — не потёмки, как большинству), говорит ему: «Недалеко ты от Царствия Божия» (Марк, 12:34). Аналогичный эпизод описан у Луки — гл. 10:25 — 37.

В этих эпизодах выражено единство догматических воззрений Христа и некоего книжника (раввина), хотя вопрос книжника создал ситуацию, в которой уместно было бы явить «вершину Откровения» — догмат о Троице, — чтобы он был неоспорим: ведь если Бог что-то решил донести до людей, то никто не остановит Его посланника. Коран, сура 35:2: «Что откроет Бог людям из Своей милости, — для этого не будет удерживающего, что Он сдержит, — тому нет посылающего после Него. Он — всемогущий, мудрый!»

Как явствует из текста Деяний апостолов, уже после ухода Иисуса Христа в мир иной, между иудеями и апостолами также не возникало никаких догматических разногласий. Деяния повествуют: «Стефан же, будучи исполнен Духа Святаго, воззрев на небо, увидел славу Божию и Иисуса, стоящего одесную Бога и сказал: вот я вижу небеса отверзтые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога» (Деяния, 7:55, 56). Это сказано перед убийством Стефана, сказано в Духе Святом, но нет ничего подобного «вижу святую Троицу». Так же и Павел говорит в синедрионе «я фарисей, сын фарисея» (Деяния, 23:6), а фарисеи — сторонники догматически строгого единобожия. И в Первом послании Коринфянам (гл. 8:4) Павел пишет: «Нет иного бога, кроме Единого». Пётр также вразумляет иудеев не о догмате «Троицы», а о том, что «...Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, которого вы распяли» (Деяния, 2:36); иными словами, Иисус — обетованный Богом Мессия, пришедший поистине, но отвергнутый иудеями по их злонравию и невежеству, вследствие чего им дóлжно покаяться, чтобы не отпасть от религии Бога Истинного. И вопрос о признании или не признании Иисуса Христом Божиим, Мессией — это единственное, что отделяет в вере апостолов и первых христиан иудейского происхождения от их бывших единоверцев.



Единственное место в Новом завете, где почти прямо провозглашается догмат о «Троице», — в православной синодальной Библии: «Сей есть Иисус Христос, пришедший водою и кровию и Духом, не водою только, но водою и кровию и Дух свидетельствует о Нём, потому что Дух есть истина. Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и сии три суть едино (выделено курсивом нами при цитировании)» (Первое послание Иоанна, 5:6, 7). Стих 5:7 отсутствует в других изданиях: так его нет в Острожской Библии[416], издания 1581 г., набранной (как утверждается) с рукописной Библии, относимой ко временам Владимира — крестителя Руси; а также его нет в имевшихся у нас западных изданиях Нового завета и, в частности, в «Новой американской канонической (стандартной) Библии» (1960 г.) и в последующих её переизданиях.

Но вопреки всему прямо сказанному Христом и апостолами, догмат о «Троице» — историческая реальность, противопоставляющая христианские церкви и большинство их сект строгой догматике единобожия исторически реальных иудаизма и ислама христианской эры. Если соотноситься с глобальной политикой, то в ней он — одно из средств осуществления принципа «разделяй и властвуй».



Посленикейские церкви постоянно испытывают трудности в объяснении пастве догмата о «Троице». Так профессор-богослов В.Н. Лосский в работе «Очерк мистического богословия» (в сборнике вместе с его же «Догматическим богословием», Москва, 1991 г., рекомендовано к печати Московским патриархатом, с. 35, 36) пишет:

«Непоз­на­ваемость (по контексту, Бога) не означает агностицизма или отказа от Бого-познания. Тем не менее это познание всегда идёт путём, основная цель которого — не знание, но единение, обожение. Потому что это вовсе не абстрактное богословие, оперирующее понятиями, но богословие созерцательное, возвышающее ум к реальностям “умопре­восходящим”. Поэтому догматы Церкви часто представляются нашему рассудку антиномиями[417], которые тем неразрешимее, чем возвышеннее тайна, которую они выражают. Задачасостоит не в устранении догмата, но визменениинашегоума (выделено курсивом нами при цитировании) для того, чтобы мы могли прийти к созерцанию Бого-открывающейся реальности, восходя к Богу и соединяясь с Ним в большей или меньшей мере.

Вершина Откровения есть догмат о Пресвятой Троице, догмат “преи­мущественно” антиномичный».

В русском языке прижилась идиома «антимонии разводить». В ней значимо то, что народ поменял порядок следования звуков в корне: «анти-МОНИЯ», а не «антиномия». Хотя в греческо-рус­ский словарь мужики, перенявшие слово от «интеллигенции», не заглядывали, но идиома, характеризующая смыслоубийственное мыслеблудие всё же знаменательнообрела сопутствующий ей, ещё более глубокий смысл (анти = против) + (МОНО = один, единый); то есть — противоборство Единому.



Противление Богу свойственно идеалистическому атеизму в иудаизме и христианстве. Они одинаково подразумевают, не оглашая: человек создан Богом и рождается в богопротивном виде. Отсюда для приведения человека в «божеский вид» в иудаизме предписано на восьмой день обрезание. Вследствие него нарушается нормальная физиология мужского организма и нервной системы прежде всего: структуры головного мозга с первых дней жизни ребёнка постоянно забиты обработкой информации, поступающей с рецепторов головки полового члена (не говоря уж о том, что последствия болевого шока сохраняются в психике на всю жизнь). В нормальной же физиологии такая связь (коммутация): «рецепторы — многофункциональные структуры мозга» — всего лишь краткие и редкие эпизоды по отношению к продолжительности жизни, а не постоянный информационный шум, на фоне которого протекает обработка информации головным мозгом.

Апокриф «Евангелие от Фомы» передаёт беседу учеников и Иисуса об обрезании: «58. Ученики его сказали ему: Обрезание полезно или нет? Он сказал им: Если бы оно было полезно, их отец зачал бы их в матери обрезанными. (...)».

Апостол Пётр, хотя он и не ссылается на Фому или Иисуса, освободил первых христиан от обрезания крайней плоти, следуя знамению: Бог даровал Духа Святого необрезанным (Деяния, 15:6 и ранее — 10:44 — 47, 11:17). Освободив от обрезания первохристиан, Пётр присёк вторжение в нормальную физиологию их нервной системы, тем самым он по существу защитил первохристиан отповрежденияума нарушением их нормальной физиологии.

Это всё иллюстрации к тому, что какой бы смысл ни вкладывал В.Н. Лосский в цитированный фрагмент, но он сказал правду: Задача состоит в изменении ума человека. Постановщиками и хозяевами этой задачи являются общие хозяева иудаизма и исторически реального христианства, навязывающие преимущественно по умолчанию мнение, что человек создан и рождается богопротивным. Но если апостол Пётр пресёк подавление человеческого разума через нарушение физиологии организма обрезанием, то после него хозяева и заправилы библейского проекта задачу подавления и извращения разума стали решать, разрушая нормальную культуру мышления, вводя в неё алгоритмы порождения ошибок, т.е. стали алгоритмически разрушать интеллект как процесс, говоря современным языком — «информационными технологиями», «вершиной» которых и является догмат о «Троице»: «1 = 3 во всей полноте как 1, так и 3».

Догмат о «Троице» навязан, хотя он и несовместим с тем, что:

1. Иисус прямо говорит: «Господь Бог наш есть Господь единый» и соглашается с ответом книжника «один есть Бог и нет иного кроме Его» (Марк, 12:19, З4).

2. Иисус прямо отрицает обращение к нему «Учитель Благий» словами: «Что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог» (Лука, 18:18, 19), и эти слова отрицают прямо Никейский символ веры: «2. (...) Бога истинна от Бога истинна».

3. Дух Святый прямо назван «дар Божий» (Деяния, 10:45; 11:17, 18:19, 20), что отрицает Никейский символ веры «8. И в Духа Святаго, господа Животворящего...».

 

Из текста Нового завета явствует, что во времена апостолов многие поддавались искушению и втягивались в предумышленно навязываемые им различными посвящёнными и просто болтунами дискуссии о Боге: о Его существе, «внутренней структуре» Бога, Его взаимоотношениях с тварным Мирозданием и людьми. Втягиваясь в дискуссии безо всякого знания о Боге, и не имея Откровений Свыше, они по отсебятине нагромождали домыслы на вымыслы, привносили в Церковь свойственные многобожию тех лет понятия и мнения, сохранявшиеся в их памяти и после «принятия» ими христианства, без осознания ими каких-либо мировоззренческих границ в их внутреннем мире: между многобожием и идолопоклонством и обретённым Учением Христа и апостолов. И всё это — чуждое Учению Христа — оседало и накапливалось в христианстве уже со времён апостолов. Не без причин же Павел писал: «Но боюсь я, чтобы, как змей хитростью не прельстил Еву, так и УМЫ ВАШИ НЕ ПОВРЕДИЛИСЬ (выделено нами), уклонившись от простоты во Христе» (2 посла­ние Коринфянам, 11:3 и далее до 11:8).

Как видно из приведенного, и апостол Павел, и профессор-«богослов» В.Н. Лосский пишут об одном и том же: об уме человеческом.

Разница только в том, что Павел предостерегает людей, стремящихся к Богу, от повреждений в уме; а чиновники Церкви, рекомендуя переиздание работ иерарха церковной науки В.Н. Лос­ского, советуют изменить Богом данный людям ум — так, чтобы им невозможно было пользоваться. Они не сомневаются нимало ни в здравомыслии самого В.Н. Лос­ско­го, ни в своём собственном, ни в здравомыслии иерархии церквей на протяжении истории, которое явно опровергается глобальным биосферно-социаль­ным кризисом как итогом пастырской деятельности всех после-Никейских церквей, впавших в измышления о «Боге-Тро­ице» безо всяких к тому оснований (о том, что в нём выразилось знамение Ионы-пророка, но уже в глобальных масштабах, что было обетовано через Христа роду лукавому и прелюбодейному, они не задумываются — см. раздел 11.2.1).

И вследствие того, что церкви не вняли предостережению апостола Павла, они, распиная на своём вероучении и догматике души в людях, с детства калечат их разум. В отличие от иудаизма, производящего инвалидов правого полушария (процессно-образ­ное мышление), христианские церкви производят инвалидов левого полушария (неадекватным становится ассоциативное и дискретно-логическое мышление), тем более ущербных, чем непреклоннее те во мнении, что 3 = 1, а 1 = 3.

В каноне Новозаветных текстов, прошедших цензуру и редактирование, нет ничего подобного оборотам речи современного христианства: «Слава Святой Единосущной и Нераздельной Тро­ице»; «Пресущественной, Пребожественной и Преблагой Троицы»; «Бога-Троицы» и т.п.

Их нет просто потому, что такого рода церковные измышления появились только тогда, когда письменная традиция Нового завета уже обрела устойчивость и её невозможно было отредактировать заново, вложив в уста Христа и апостолов обороты речи, не свойственные выражению ими их миропонимания: это вызвало бы отторжение редакторов от церкви её паствой.

Хронологическая последовательность была такова: Всё подлинное, написанное и продиктованное апостолами и евангелистами было написано к концу I века, после чего оно только изымалось из употребления в церкви теми, кому мешало: так «исчезло» Евангелие Мира Иисуса Христа, не допущенное в канон Нового завета анти-Христианством. Понятие о «Боге-Троице» возникло в конце II века («Большой энциклопедический словарь», Москва, «Советская энциклопедия», 1987 г., с. 1358). По существу оно было внесено в христианство извне.

Понятие о многоипостасном всевышнем боге, воплощающем себя в Мироздании, — атрибут ведической культуры (см. хотя бы «Бхагават-гиту», эпизод явления Арджуне вселенской формы всевышнего Господа Кришной (гл. 11) и иллюстрация к нему в изданиях кришнаитов). Также и христианский догмат о троичности божества в его единстве — в истории не первый.

«Древ­ний, да бу­дет бла­го­слов­ен­но Его Имя, об­ла­да­ет тре­мя Гла­ва­ми, ко­то­рые об­ра­зу­ют лишь од­ну Гла­ву; это и есть то, что есть наи­бо­лее воз­вы­шен­но­го ме­ж­ду воз­вы­шен­ным. И так как Древ­ний, да бу­дет бла­го­слов­ен­но Его Имя, пред­став­ля­ет­ся чис­лом три, то все дру­гие све­то­чи, ко­то­рые ос­ве­ща­ют нас свои­ми лу­ча­ми (дру­гие Се­фи­ро­ты), оди­на­ко­во за­клю­ча­ют­ся в чис­ле три». «Бо­же­ст­вен­ная трои­ца об­ра­зу­ет­ся из Бо­га, Сы­на Бо­жия и Свя­то­го Ду­ха» (В. Шма­ков, «Свя­щен­ная кни­га То­та, Ве­ли­кие ар­ка­ны Та­ро», Мо­ск­ва, 1916 г., ре­принт 1993 г., со ссыл­кой на Зо­гар и Каб­ба­лу, с. 66).

В древнеславянской довизантийской ве­ре, вос­хо­дя­щей к Ве­дам, — трие­дин­ст­во трёх тро­иц: 1) Правь, Навь, Явь (ставшая иудейским Ях­ве — «Яве» звательный падеж); 2) Сва­рог, Све­то­вит (Свен­то­вит: — в ином звучании), Пе­рун; 3) Ду­ша (Ра­зум), Мощь, Плоть (В. Емель­я­нов, «Де­сио­ни­за­ция»).

Развитое учение христианских церквей о «Троице» в близком к современному виде и «тринитарная» — «троицкая» терминология сформировались к концу IV в. (В.Н. Лосский, цитированный сборник, с. 212), уже после Никейского собора, на котором отцы церкви проголосовали, что Иисус — Бог: 218 (или 318 — по другому источнику) — «за», 2 — «против». После Никейского собора, собранного императором Константином, по совместительству верховным жрецом культа Непобедимого Солнца, Римское государство прекратило искоренение утверждённого Собором учения церкви из общества, вследствие чего у отцов церкви появилось время и иные возможности, чтобы профессионально заняться измышлениями, всё более удаляясь отпростотывоХристе времён апостолов. Но поскольку эти измышления невозможно было ввести в текст канона Писания без того, чтобы не вызвать этим отток паствы от церкви, а вместе с паствой и отток приношений, то оставалось только принять в церковную традицию, дополнительно к сложившемуся канону Писания, и набор догматически выдержанных измышлений отцов церкви — предание старцев — «святоотеческое предание».

Поэтому только один из не принятых в канон апокрифов — «Евангелие от Никодима», — дошедший до нас в редакции не ранее конца IV в. (судя по упоминанию в его преамбуле императора Восточной Римской империи в 379 — 395 гг. Феодосия Великого; или Феодосия II — в 408 — 450 гг.) имеет заглавие «Деяния Святой Троицы».

В каноне же Писания не появилось ничего из «тринитарной» троицкой терминологии, нарушающей сложившуюся к концу III в. традицию, хотя некоторые фразы и после Никейского собора добавлялись в канон и редактировались так, чтобы их легче было истолковать в смысле принятой догматики и церковных учений, хронологически более поздних, чем традиционное Писание. Примеры тому — упоминавшийся стих 5:7 Первого послания Иоанна и завершение Евангелия от Марка — стихи 16:3 — 16:19.

Догмат о «Троице» — измышления, построенные разрушением целостного контекста при извлечении из него отдельных фраз, что порождает неоднозначность смысла обрывков, возникающих в этом процессе и предстающих в сознании человека в качестве самостоятельных высказываний, таких, как «Я и Отец — одно» (Иоанн, 10:30) и ему подобных: Римлянам, 9:5; Первое послание Тимофею, 3:16; Колоссянам, 2:9 и др. Кроме того, имело место и иносказательное толкование «в духе» того, что сказано прямо, но тоже на основе фрагментарного извлечения из контекста. Так те, кто видит первый в Библии намёк на «Троицу» в явлении Аврааму трёх ангелов (Бытие, гл. 18:1, 2) забывают о развитии этого эпизода (Бытие, гл. 18 и 19 — в целом и 19:1, в частности).

Если бы «тринитарная» троицкая терминология, измышленная отцами церкви к концу IV в., была бы способна наилучшим образом передать и закрепить в культуре общества смысл Откровения Свыше, то ею бы и пользовались и Иисус, и апостолы, и никто не посмел бы и не сумел остановить такого рода их проповеди. Вследствие этого церкви не пришлось бы измышлять троицкую терминологию: она бы унаследовала её от Христа и апостолов в совершенном виде.

Поэтому исторически реально «Догмат о Троице» — не вершина Откровения, как то полагает В.Н. Лосский, а позднейшее самодурственное измышление отцов церкви и заправил библейского проекта, хотя такое воззрение и отрицает мнения всех воцерковленных.

Если не давить человеку на психику авторитетом сложившихся традиций, превозношением над «толпой» иерархов-вероу­чите­лей, толкователей писаний, «святых богословов» после-Апос­толь­ской эпохи, если не разрушать контекст переданного евангелистами и апостолами с целью конструирования анти-МОНИЙ-антиномий, разрушающих интеллект как процесс, то всё осмысленно и однозначно определённо даже в каноне Нового завета: «... нет иного Бога, кроме Единого. Ибо хотя и есть так называемые боги, или на небе, или на земле, так как есть много богов и господ много, — но у нас один Бог Отец, из Которого все, и мы для Него, и один господь Иисус Христос, Которым все, и мы Им. Но не у всех такое знание...» (Павел, 1 Коринфянам, 8:4 — 7).

При этом нельзя забывать, что в контексте Библии Бог — всегда Господь, но Господь — не всегда Бог и не всегда Иисус[418].

Но вследствие повреждения в новых поколениях «христиан» ума внедрением в детстве авторитетной догматики некогда принятой их предками, в мировоззрении церковников извращены и причинно-следственные обусловленности в Объективной Реальности; и как следствие извращены непосредственное миропонимание и осмысление ими лексики. В.Н. Лосский «Очерк мистического богословия» начинает словами:

«Мы задались целью рассмотреть здесь некоторые аспекты духовной жизни и опыта Восточной Церкви в их связи с основными данными православного догматического предания. Таким образом термин “мистическое богословие” означает в данном случае аспект духовной жизни, выражающий ту или иную догматическую установку» (с. 8).

В этом тексте В.Н. Лосский — один из многих, кто извращает существо «мистического богословия» не только как термина, но и как объективного явления в духовной жизни: сокровенной от других людей жизни души человека.

«Мистика» (греч.) — по-русски «тайна», состоит в том, что человек, преисполнившись духа, обретает (на биополевых носителях) в себе самом энергию и несомую ею некоторую информацию как таковую, не связанную с принятыми обществом средствами её кодирования: языком, живописью, другими изобразительными искусствами, наукой и т.п. Если же, обретая таким путём некое первознаниеон преобразует его, используя внутрисоциальные средства кодирования информации, то другие люди обретают возможность освоить ту же информацию, но уже не как непосредственно данное первознание, а как достояние культуры общества.

Догматическое богословие — одна из составля­ю­щих в культуре общества. Оно — следствие того, что кто-то лично, мистически обретя некое первознание, выразил его так, как сумел, на понятном в обществе языке. И вопрос только в том, каким духом был преисполнен человек в момент обретения непосредственно от некоего источника первознания как такового; и насколько точно он сумел выразить первознание в общих всем средствах культуры или во вновь созданных им средствах в преемственности развития культуры.

Человек должен стараться жить так, чтобы быть ему непрестанно открытым для нисхождения в него Духа Святого — наставника от Бога на всякую жизненно необходимую ему и другим людям истину.

«Догматическая же установка» — хранимые культурой предания старцев («православное догматическое предание» у В.Н. Лос­ского). Они не выражаются в духовной жизни, поскольку они вторичны по отношению к ней, а придают направленность вновь входящим в духовную жизнь поколениям, подобно железной дороге из пункта «А» в пункт «Б», по которой невозможно прибыть в пункт «В». «Догматической установкой» люди пользуются в готовом виде, не задумываясь о том, что «рельсы догматов» могли быть проложены всем известным образом для того, чтобы, бездумно приняв навязанные и ставшие традиционными догматы, они не могли войти в религию Бога Истинного во всей её полноте.

Соответственно этому и догмат о «Троице» интересным образом связан с эзотеризмом, герметизмом ведической магической культуры — знанием для посвящённых в «великие тайны», ибо в ней «не все истины должны быть поведаны всем людям», что прямо отрицает Учение Христа в его изначальном виде. При этом он также является одним из средств низведения исторически реального «христианства» до уровня одной из многих эгрегориальных религий.

В разделе были приведены отрывки из «Священной книги Тота. Великих арканов Таро» В. Шмакова, в которых речь шла о трёх «сеферим»: «сефар», «сипур» и «сефер»:

«Первый из этих трёх терминов (Sephar) должен означать числа, которые одни доставляют нам возможность определить необходимые назначения и отношения каждого (по контексту, возможно: человека) и вещи для того, чтобы понять цель, для которой она была создана; и МЕРА длины, и МЕРА вместимости, иМЕРА веса, движение и гармония — ВСЕ ЭТИ ВЕЩИ УПРАВЛЯЕМЫ ЧИСЛАМИ. Второй термин (Sipur) выражает слово и голос, потому что это Божественное слово и голос, потому что это Божественное Слово, это Глас Бога Живого, Кто породил существа под их различными ФОРМАМИ, будь они внешними, будь они внутренними; это его надо подразумевать в этих словах: “Бог сказал: “Да будет Свет” и “стал Свет”. Наконец, третий термин (Sipher) означает писание. Писание Бога есть ПЛОДТВОРЕНИЯ. Слова Бога есть Его Писание, Мысль Бога есть Слово. Так мысль, слово и писание суть в Боге лишь одно, тогда как в человеке они суть три» («Cuzary», 4, § 25, цит. по кн. В. Шмаков «Священная книга Тота. Великие арканы Таро»,с. 245, выделение некоторых фрагментов в тексте заглавными буквами — наше).

Далее было показано, что один из вариантов осмысления этого фрагмента, не предназначенного для однозначного понимания его авторами, приводит к его оценке как иносказательному повествованию о том, что Мироздание представляет собой триединство материи-информации-меры.

На какой-то ступени посвящаемому в иерархию тайн члену христианской церкви открывается в каких-то языковых формах, что ранее привычная ему «Троица-Бог» — есть по существу триединство «мера+ то, что может быть в разных формах, но остаётся самим собой вне зависимости от них (это информация) +плод творения», т.е.триединство меры-информации-материи. Так по существу:

Догмат о «Боге-Троице» религию строго единобожия, каким было Христианство самого Иисуса, обращает в пантеизм — обожествление природы, Космоса, Мироздания.

И соответственно этому на какой-то ступени посвящения этому сопутствует, предложение признать, что Бог это — Бог, Творец и Вседержитель, создавший Своим Словом это триединство и все вещи и существа в нём. «Троица» же в качестве Бога — это якобы учение, которое породили невежественные люди по суете их ложного мудрствования о Боге без знания и Откровений.

Но толпа привыкла ко лжи, и чтобы всё было спокойно в обществе, — а это благо, — не следует разубеждать в их верованиях невежественных фанатичных людей, которые только озлобятся или психологически сломаются, если им объяснить истинное: истина же придёт ко всем де со временем… И, естественно, что якобы нет и не может быть никакого конфликта между иерархией посвящённых и Богом, поскольку иерархия — якобы хранительница истинных Божьих Откровений среди моря людского невежества.

Вопреки этому в народе без лишних мудрствований и посвящений говорят: «Бог троицу любит». Кто хочет, может понимать эту поговорку в смысле любви «Бога-Троицы» к троекратным повторениям событий; но мы понимаем её прямо: в смысле выраженного русским языком основного знания народа о любви Бога к Мирозданию, существующему как триединство: «мера (предо­пре­де­ление) — материя — информация». И такому пониманию отношения Бога и Троицы соответствует рисунок некоего символа, приводимый В.Шмаковым в «Священной книге Тота» (с. 66), изображённый, по его словам, на одной из стен в трапезной Троице-Сергиевой лавры (сохранился ли он после 1917 г. — мы не знаем). Аналогичный символ есть и в культуре католицизма. Оба символических изображения «Бога-Троицы» представлены на иллюстрации на следующей странице.

В этом символическом изображении «Бога-Троицы» круги «Отец», «Сын», «Св. Дух» — вне треугольника «Бог», хотя и соединены как с ним, так и друг с другом. Но более того: рисунок может быть интерпретирован как план трёхгранной пирамиды, основание которой — треугольник «Отец — Сын — Св. Дух», а «Бог» — вершина пирамиды — находится вне плоскости бытия «Отец — Сын — Св. Дух» (триединства меры-материи-информации), которой принадлежит всё тварное.

Подобного назначения символы оттачивались веками, и если уж «Троица»: «Отец — Св. Дух — Сын» (мера-информация-материя) — оказалась вне Бога, к тому же в ниже лежащей плоскости (при интерпретации рисунка как плана трёхгранной пирамиды), то это потому, что авторы символа хотели в изо­бражении разделить Бога и Троицу; либо же Свыше им не было позволено изобразить иначе, чтобы Бог действительно отождествился с «Троицей» в изображении. В противном случае дóлжно признать, что декор трапезной в главной лавре России был выполнен профессиональными богомольцами и под контролем профессиональных богомольцев по наущению духа нечистого.

 

Так же и православный писатель Борис Зайцев — автор многих произведений, в которых выражены жизненные идеалы православных, — в повести «Преподобный Сергий Радонежский», основанной на исторических документах, приводит в качестве цитаты из письма преподобного Сергия князю Московскому Дмитрию Ивановичу, ещё только ведущему полки на Куликово поле: «Иди, господин, иди вперёд, Бог и святая Троица помогут» («Люди Божии», Москва, «Советская Россия», 1991 г., с. 393).

Если Борис Зайцев не ошибся в цитировании старинного документа, то преподобный Сергий Всевышнего Бога осознанно отделяет от Троицы (о сути которой в этом письме он однако не говорит) вопреки тому, что Троица по официальной догматике открытого всем экзотерического учения Православной Церкви и есть «Сам Всевышний триединый = единотроичный Бог».

То, что оборот речи «Бог и святая Троица» появился и сохранился в языке и дошёл до Б. Зайцева, когда он писал повесть о Сергии; то, что православные души писателя и многих читателей не отвергли его, как догматически чуждый, еретичный, — также знаменательно.

Догмат о «Троице», положенный иерархами в основу церковной догматики, влечёт за собой многое. Но наиболее знаменательно и жизненно важно то, что во времена апостолов его не было, а Дух Святый нисходил на уверовавших в апостольское учение — это было повсеместное и массовое явление среди христиан (см. Деяния апостолов). В после-Никейские времена, в эпоху, когда догматика церквей и их вероучения стали неоспоримо традиционными для паствы, христианин, приемлющий Духа Святого, стал чем-то исключительным.

То есть исторически реально вмассовойстатистике в душу человека входит:

· либо учение церкви, в любой момент готовой породить «святую инквизицию» и вместе с ним —«любовь» к никейской догматике, после чего Бог не может достучаться до души индивида, отгородившегося от Него свою верой;

· либо любовь к Богу и людям и в ответ Дух Святый нисходит от Бога на верующего Богу.

И нет в этом разницы между католицизмом, православными и прочими церквями имени Христа.

В связи с этим обратимся к книге священника Родиона «Люди и демоны» («Православная община», Калуга, 1992 г.). В ней он приводит одно предостережение Григория Синаита, весьма значимое в контексте рассматриваемой нами проблематики соотношения церковного вероучения и истинной религии:

«Когда, делая своё дело (то есть во время молитвы)[419], увидишь свет или огонь вне или внутри, или лик какой, не принимай того, чтобы не претерпеть вреда».

В нашем же понимании веры как религии ответом Григорию Синаиту и Церкви, издавшей книгу «Люди и демоны», могут быть слова В.О. Ключевского:

«Высшая иерархия из Византии, монашеская, насела как чёрная беда на русскую верующую совесть и доселе пугает её своей чернотой» (с. 437). «Русское духовенство всегда учило паству свою не познавать и любить Бога, а только бояться чертей, которых оно же и расплодило со своими попадьями» (с. 434). «Богословие на научных основаниях — это кукла бога, одетая по текущей моде» (с. 424)[420].

Но и само по себе высказывание Григория Синаита знаменательно: Для верующего Богу и не сомневающегося в Его Вседержительности и Милосердной Отзывчивости естественно искать у Бога защиты от разного рода наваждений и устремлений бесовщины к властвованию над человеком, как то и делал Мухаммад ещё до ниспослания ему Корана.

Соответственно такого рода вере Богу и надежде на Него, в Коране рекомендуется: «А если нисходит на тебя какое-нибудь наваждение от сатаны, то проси защиты у Бога, — ведь Он — слышащий, мудрый» (сура 41:36; аналогично 7:199 (200)); «И скажи: “Господи я прибегаю к Тебе от искушений диаволов, и я прибегаю к Тебе, Господи, чтобы они не явились ко мне!”» (сура 23:99, 100).

И в Коране многократно сообщается, что Бог отвечает молитвам верующих; в частности: «Он отвечает тем, которые уверовали и творили благое и умножает им Свою милость. А неверные — для них жестокое наказание» (сура 42:25 (26)).

Но в отличии от поучений Григория Синаита, который учит отвергать сопутствующие молитве явления, Коран содержит учение об обоюдосторонней направленности религии: от человека к Богу и от Бога к человеку: «А когда спрашивают тебя рабы Мои обо Мне, то ведь Я — близок, отвечаю призыву зовущего, когда он позовёт Меня. Пусть же они отвечают Мне и пусть уверуют в Меня, — может быть, они пойдут прямо!» (сура 2:182); «Отвечайте вашему Господу, прежде чем наступит день, которому нет возврата от Бога (Г.С. Саблуков: отсрочки у Бога). Нет вам убежища в тот день и нет у вас отречения! (от совершенного в жизни; от того, что стало достоянием души: — наше пояснение при цитировании)» (сура 42:46 (47)).

Если же молящийся, исполняя рекомендации Григория Синаита и аналогичные им, отвергает сопутствующие его молитве явления, когда воистину они — знак от Бога, отвечающего молитве, то такой молящийся сам, по своему произволу, рвёт свою личностную религию в клочья. Это — одна из разновидностей отступничества от Бога (хотя, казалось бы, человек истово верует), со всеми вытекающими из неприятия Бога последствиями: «Плох пример тех людей, которые считали ложью Наши знамения: самих себя они обидели» (Коран, 7:176 (177)).

Если же молитве сопутствуют воистину наваждения от сатаны, то:

· либо молитва выражает некоторым образом смысл ложно измышленного вероучения, вследствие чего она обращена не к Богу Истинному;

· либо же человек в прошлом и настоящем позволяет себе лицемерие, строптивость и уклончивость по отношению к исполнениюпосовестиизвестной ему воли Божией; не отзывчив сам к зову Божьему и упорствует в насиловании Мироздания своей отсебятиной, не внемля ничему, даже Божьему попущению прямого явления ему бесовщины по его молитве.

О властных же притязаниях сатаны в Коране сообщается: «101 (99). Поистине, нет у него власти над теми, которые уверовали и полагаются на своего Господа. 102 (100). Власть его только над теми, которые избирают его покровителем и которые придают Ему (Богу: по контексту Корана) сотоварищей» (сура 16). «35 (36). А кто уклоняется от поминания Милосердного, к тому мы приставили сатану, и он для него — спутник. 36 (37). И они (шайтаны: по контексту), конечно, отвратят их от пути (истинно Божиего — по контексту), и будут те думать, что идут по прямой дороге» (сура 43). «37 (36). Разве же Бог не достаточен для Своего раба, а они пугают тебя теми, кто ниже Его. Кого сбивает с пути Бог[421], нет тому водительствующего! 38 (37). А кого ведёт Бог, тому не будет сбивающего. Разве ж Бог не велик, обладатель воздаяния?» (сура 39). «5. Поистине, Бог не ведёт прямым путём того, кто лжив, неверен!» (сура 39). «23 (22). Не делай с Богом другого божества (иными словами: Не боготвори, не обожествляй никого и ничего, ибо Бог — единственный Бог), чтобы не оказаться тебе порицаемым» (сура 17).

Это — кораническое разъяснение причин тех явлений нечисти, с которыми сталкивались в молитве многие христианские подвижники. Троицкая терминология, Никейско-Карфагенский Символ веры и догматика Никейского собора в соответствии со смыслом Корана, есть уклонение в ложь многобожия — обожествление Иисуса и Духа Святого — знамений в Мироздании Надмирного бытия Божия и Его Вседержительности. И соответственно, в Коране содержатся прямые предостережения:

«169 (171). О обладатели писания! Не излишествуйте в вашей религии и не говорите против Бога: ничего кроме истины (не говорите: — по контексту). Ведь Мессия, Иисус — сын Марии — только посланник Бога, и Его слово, которое Он ниспослал Марии, и Дух Его. Веруйте же в Бога и Его посланников и не говорите: “Троица”. Удержитесь, это — лучшее для вас. Поистине, Бог — только единый Бог. Достохвальнее Он того, чтобы у Него был ребёнок. Ему — то, что в небесах, и то, что на Земле. Достаточно Бога как поручителя! 170 (172). Никогда не возгордится Мессия над тем, чтобы быть рабом Богу, ни ангелы приближенные! 171. А кто возгордится над служением Ему и превознесётся, — тех соберёт Он к Себе всех. 172 (173). Те же, которые уверовали и творили благое, — им полностью воздаст Он их награды и увеличит им от Своей щедрости. А тех, которые превозносились и возгордились, Он накажет мучительным наказанием. И не найдут они себе, помимо Бога покровителя и помощника» (сура 4).

Григорий Синаит — один из многих, кто выразил в слове однонаправленность религий церквей после-Никейских времён, препятствующих Царствию Божию снизойти на Землю людей принятыми ими в вероучения извращениями Единого завета Божиего человечеству, носителями которого каждый в свою эпоху были Моисей, Христос, Мухаммад и многие другие.

Так никейская догматика обратила исторически реальное христианство в тот тип эгрегориальной религии, который обращает молитву в длительный многословный церемониал, в котором не последнюю роль играет энергетическая накачка культового эгрегора и показное перед людьми исполнение церемониального долга «набожности». Этот тип религиозности был обличён ещё во времена проповеди Христа: смотри Матфей, 6:5 — 15. Но он существует и поныне. И в такого рода церемониальной магии пребывают все, кто не относит к себе лично, не в букве писания, не в своде законов и традиций общества, но в Духе — совести и конкретном жизненном смысле — слова Благовестия Христова: «Что вы зовёте Меня: Господи! Господи! — и не делаете того, что Я говорю?» (Лука, 6:46).

Как известно из истории, тринитарная, троицкая терминология была измышлена отцамицеркви — иерархами, а не паствой — после Христа и после апостолов, которые ею не пользовались. Язык — словесная живая речь и письменность — даны людям Богом и являются частью Объективной Реальности вместе со смысловой нагрузкой (понятийной адресацией) языковых конструкций. Язык — словарь (лексикон) и грамматика — часть Мhры бытия Мироздания. Человек, пользуясь речью, письменностью, имеет возможность искренне ошибаться (фальшивить) и умышленно лгать, уклоняясь от объективной Мhры бытия Мироздания. Но это — ошибки и фальшь в его личностной субъективной мере — по их объективной сути — попытки нарушить объективную Мhру бытия Мироздания своей отсебятиной и принятием в душу наваждений. Такие попытки вызывают реакцию Мироздания, гасящую проявления отсебятины и увлечённость наваждениями в соответствии с объективной Мhрой бытия Мироздания — Предопределением Божьим. И потому в Мироздании далеко не безразлично, какими словами, и в каких речевых оборотах (не забывайте о сквернословии, чертыхании), о чём сказать и написать (включая и особенности того, что принято считать грамматическими и орфографическими нормами[422]), и указать тем самым себе и другим людям на некое явление во внешнем и/или во внутреннем мире человека.

Тем более это касается молитв, исходящих из Мироздания к Богу. И потому есть разница между личностными религиями и вероучительством Христа и апостолов — с одной стороны и с другой стороны — религиями и вероучительством церквей, измысливших и принявших в употребление троицкую терминологию — слова, которых не произносил Посланник Божий. Сделано это отцами-основателями и иерархами церквей имени Христа вопреки предшествующему Корану Новозаветному предостережению: «36. Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: 37. ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Матфей, гл. 12).

3.3. «Читающий да разумеет»[423]:
свершилось «милости хочу, а не жертвы»[424]

Но сказанное в разделах 3.1 и 3.2 Приложения 3 — это ещё не всё, что следует знать о замещении Учения Христа отсебятиной «мировой закулисы» тех лет. Чтобы вопрос о сути Благовестия Христа — Евангелия Царствия Божиего в сознании паствы вообще не вставал, необходимо было дать пастве содержательно иное представление о миссии Христа в его первое пришествие. Понятно, что для того, чтобы паства уверовала в подложное вероучение, миссию Христа следовало представить как неоспоримо благородную. Собственно такое освещение миссии Христа в первое пришествие и содержат пункты 2 — 7 Никейско-Карфагенского символа веры, обязывающие паству веровать:

2. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша.

3. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася.

4. Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша и погребенна.

5. И воскресшаго в третий день по Писанием.

6. И восшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца.

7. И паки грядущаго со славою судите живым и мертвым, Его же Царствию не будет конца.

Исповедующие вероучения исторически реального христианства во всех его разновидностях (начиная от католицизма и православия и заканчивая множеством сект, включающим в себя и «мессианских евреев»[425]) на протяжении многих веков убеждены в том, что Христос приходил в Мир именно для того, чтобы своим крестным самопожертвованием искупить грехи людей и тем самым спасти человечество (по крайней мере, — верующих в эту доктрину), а воскресением — дать людям уверенность в воскресении каждого из них в будущем веке — в царствии Христа, которому не будет конца.

Однако история в полноте известных фактов даёт основание утверждать, что:

Вероучение о том, что Бог возложил на Христа именно такую миссию и что Христос её исполнил, — по сути своей клеветнический навет на Бога, Милостивого Милосердного.

Т.е. Христос не был распят и, соответственно, — не воскресал, а верой в эту миссию никто гарантированно не спасёт свою душу.

Против сказанного может быть выдвинуто возражение со ссылками на тексты Нового завета. Матфей пишет:

«С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть. И отозвав Его, Пётр начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! Да не будет этого с Тобою! Он же, обратившись, сказал Петру: отойди от Меня сатана! ты Мне соблазн! Потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Матфей, 16:21 — 23).

Однако это — не стенографический отчёт, а вторичный пересказ евангелистом того, что и как он запомнил, — выражение им того, что он понял.

Это — неправильно понимаемые и ошибочно толкуемые церквями слова. То, что это описание только одной, хотя и наиболее устойчивой возможности течения событий во многовариантном Божьем предопределении, а не неизбежная однозначная предопределённость казни Христа Свыше,знаменуется и тем, что глава 16 у Матфея завершается несбывшимся прогнозом: «Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своём».

Поэтому в нашем понимании Иисус говорил о своей непреклонной решимости исполнить миссию до конца не взирая на обстоятельства, которые выполнение этой миссии порождает в обществе, с доверием предоставляя управление этими обстоятельствами непосредственно Богу. Это видно и из других событий, о которых сообщает Новый завет.

Обратимся к описанию событий, предшествовавших взятию Христа под стражу в Гефсиманском саду:

«36. Потом приходит с ними Иисус на место, называемое Гефсимания, и говорит ученикам: посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там. 37. И, взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых[426], начал скорбеть и тосковать. 38. Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною. 39. И, отойдя немного, пал на лице Своё, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты. 40. И приходит к ученикам и находит их спящими, и говорит Петру: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною? 41. бодр­ствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна. 42. Ещё, отойдя в другой раз, молился, говоря: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить её, да будет воля Твоя. 43. И, придя, находит их опять спящими, ибо у них глаза отяжелели. 44. И, оставив их, отошёл опять и помолился в третий раз, сказав то же слово. 45. Тогда приходит к ученикам Своим и говорит им: вы всё ещё спите и почиваете? вот, приблизился час, и Сын Человеческий предаётся в руки грешников; 46. встаньте, пойдём: вот, приблизился предающий Меня.

47. И, когда ещё говорил Он, вот Иуда, один из двенадцати, пришёл, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных» (Матфей, гл. 26).

Описание этого же эпизода у Марка, гл. 14:33 — 43, содержит все эти же значимые особенности, сообщаемые Матфеем, смысл которых — в нашем миропонимании — мы поясним далее.

Этот же эпизод в описании Луки, который сам не принадлежал к числу учеников Христа, но изложил письменно, как он понял, смысл того, во что уверовал с чужих слов, отличается от описываемого Матфеем и Марком, помимо чрезвычайной эмоциональной напряжённости (пот Христа был «как капли крови, падающие на землю»), весьма значимой деталью — появлением в сюжете «Ангела с небес»:

«39. И, выйдя, пошёл по обыкновению на гору Елеонскую, за Ним последовали и ученики Его. 40. Придя же на место, сказал им: молитесь, чтобы не впасть в искушение. 41. И Сам отошёл от них на вержение камня, и, преклонив колени, молился, 42. говоря: Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем не Моя воля, но Твоя да будет. 43. Явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его. 44. И, находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю. 45. Встав от молитвы, Он пришёл к ученикам, и нашёл их спящими от печали 46. и сказал им: что вы спите? встаньте и молитесь, чтобы не впасть в искушение.

47. Когда Он ещё говорил это, появился народ, а впереди его шёл один из двенадцати, называемый Иуда, и он подошёл к Иисусу, чтобы поцеловать Его. Ибо он такой им дал знак: Кого я поцелую, Тот и есть. 48. Иисус же сказал ему: Иуда! целованием ли предаёшь Сына Человеческого?» (Лука, гл. 22).

Теперь обратимся к самому эпизоду. Осмыслим два обстоятельства.

Первое: Матфей, Марк, Лука передают, хотя и несколько разными словами один и тот же смысл: Иисус, призывая к молитве, предупредил избранных им апостолов о том, что, не молясь совместно с ним, они неизбежно впадут в искушение:

«Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна» (Марк, 14:38).

Но и после этого прямого и не двусмысленного предостережения от искушения, после двукратной просьбы хотя бы бодрствовать в то время, как сам он молится, возвращаясь к ним, Иисус застал апостолов спящими. После этого он, по сообщению Матфея, оставил их — по существу в сонных грёзах, в полудрёме[427] — и отошёл в сторону, чтобы помолиться в третий раз.

Соответственно словам самого Христа, сохранённым авторами трёх новонаветных «евангелий», апостолы Пётр, Иаков, Иоанн, с чьих слов описания событий в Гефсиманском саду попали в канонические тексты Нового завета, после взятия Христа под стражу пали жертвой искушения как и все прочие «очевидцы» событий потому, что уклонились от предложенной им молитвы. Уклонившись от молитвы, к которой были призваны, они на какой-то период времени выпали из религии Бога, который есть.

Не участвуя в молитве, избранные Христом апостолы, не перешли совместно с ним некий рубеж, который в молитве перешёл он; они остались по своему мировоззрению частью общества, в котором выросли, отстав от Христа на его пути и потеряв его.

Их свидетельства о казни и воскресении Христа невозможно было бы оспорить единственно в том случае, если бы они соучаствовали в молитве Христа, когда он их к ней призвал, предостерегая от искушения.

Принятие их свидетельства, после того как они уклонились от молитвы с Христом, означало бы, что Христос, призывая их к молитве, предупредив, что в противном случае они впадут в искушение, пустословил и лгал. Засвидетельствованный в каноне Нового завета факт неучастия призванных к совместной со Христом молитве апостолов не позволяет объявить заведомой ложью либо не относящимся ко Христу предвозвещённое в пророчестве Соломона (Премудрость Соломона, гл. 2):

«1. Неправо умствующие говорили сами в себе: “коротка и прискорбна наша жизнь, и нет человеку спасения от смерти, и не знают, чтобы кто освободил из ада. 2. Случайно мы рождены и после будем как небывшие; дыхание в ноздрях ваших — дым, и слово — искра в движении нашего сердца. 3. Когда она угаснет, тело обратится в прах, и дух рассеется, как жидкий воздух; 4. и имя наше забудется со временем, и никто не вспомнит о делах наших; и жизнь наша пройдёт, как след облака, и рассеется, как туман, разогнанный лучами солнца и отягчённый теплотою его. 5. Ибо жизнь наша — порождение тени, и нет нам возврата от смерти: ибо положена печать, и никто не возвращается. 6. Будем же наслаждаться настоящими благами и спешить пользоваться миром, как юностью; 7. преисполнимся дорогим ви­ном и благовониями, и да не пройдёт мимо нас весенний цвет жизни; 8. увенчаемся цветами роз прежде, нежели они увяли; 9. никто из нас не лишай себя участия в нашем наслаждении; везде оставим следы веселья, ибо эта наша доля и наш жребий. 10. Будем притеснять бедняка праведника, не пощадим вдовы и не постыдимся многолетних седин старца. 11. Сила наша будет законом правды, ибо бессилие оказывается бесполезным (выделено нами при цитировании: Не в силе Бог, а в Правде!) 12. Устроим ковы праведнику, ибо он в тягость нам и противится делам нашим, укоряет нас в грехах против закона (выделено нами при цитировании: Предопределение бытия Божие — наивысший закон) и поносит нас за грехи нашего воспитания; 13. объявляет себя имеющим познание о Боге и называет себя сыном Господа; 14. он перед нами — обличение помыслов наших. 15. Тяжело нам смотреть на него (выделено нами: вспомните Пилата, которому с мигренью было тяжело смотреть на Иешуа), ибо жизнь его не похожа на жизнь других, и отличны пути его: 16. он считает нас мерзостью и удаляется от путей наших, как от нечистот, ублажает кончину праведных и тщеславно называет отцом своим Бога. 17. Уви­дим, истинны ли слова его, и испытаем, какой будет исход его[428]; 18. ибо если этот праведник есть сын Божий, то Бог защитит его и избавит его от руки врагов. 19. Испытаем его оскорблением и мучением, дабы узнать смирение его и видеть незлобие его; 20. осудим его на бесчестную смерть, ибо, по словам его, о нём попечение будет”» (Премудрость Соломона, гл. 2).

После приведённых слов неправо умствующих злочестивцев Соломон сообщает о последствиях их посягательства на жизнь Христа:

«21. Так они умствовали и ошиблись; ибо злоба их ослепила их,22. и они не познали таин Божиих (текст выделен нами при цитировании), не ожидали воздаяния за святость и не считали достойными награды душ непорочных. 23. Бог создал человека не для тления и сделал его образом вечного бытия Своего; 24. но завистью диавола вошла в мир смерть, и испытывают её принадлежащие к уделу его» (Пре­муд­рость Соломона, гл. 2).

Хотя Соломон прямо употребляет термин «сын Божий», но христианские церкви, их вероучителя не относят это пророчество к первому пришествию Христа. Вследствие этого в орфографии русскоязычной православной Библии в этом фрагменте слова «сын Божий» и соответствующие им местоимения в тексте начаты со строчных, а не с заглавных букв, как то принято делать в Новом завете. Если же придерживаться тех же орфографических принципов, что и в Новом завете, то остаётся сделать вывод:

Это пророчество о Христе. Соломон предвещает о Божией тайне от неправо умствующих, посягнувших на казнь Христа.

Неучастие апостолов в молитве с Христом не позволяет отвергнуть как ложное и прямое — однозначное — кораническое свидетельство о вознесении Христа, упредившем его распятие:

«Они не убили его (Иисуса) и не распяли, но это только представилось им; и, поистине, те, которые разногласят об этом (т.е. не согласные с кораническим свидетельством), — в сомнении о нём; нет у них об этом никакого знания, кроме следования за предположением (в переводе Г.С. Саб­лукова: «они водятся только мнением»). Они не убили его, — наверное (Г.С. Саблуков: «это верно известно»), нет, Бог вознёс его к Себе: ведь Бог могущественен (в переводе И.Ю. Крач­ковского: «велик»), мудр! И поистине, из людей писания нет никого, кто бы не уверовал в него прежде своей смерти, а в день воскресения он будет свидетелем против них!» (Коран, сура 4. «Женщины»: 156, 157, весь текст выделен жирным нами).

Если бы апостолы участвовали в молитве, к которой призвал их Христос, то они пребывали бы в ином настрое психики и органов чувств, вследствие чего увидели бы мир другими глазами, а их свидетельство о последующих событиях было бы содержательно иным, отличным от известного нам по текстам канона Нового завета.

Если кто-то из верующих новонаветным церквям настаивает, что не имеет ни малейшего значения для отношения к свидетельствам апостолов о событиях после взятия Христа под стражу, молились они совместно со Христом, либо же не молились, — пусть утрудится объяснить: зачем он молится сам? ощущает ли он в себе какую-нибудь разницу настроений и дел, во-первых, после совершения несуетной искренней молитвы и, во-вторых, когда он по забывчивости, лени или иным причинам уклонился от молитвы или суетливо исполнил ритуал? А если с его точки зрения нет никакой разницы для течения жизни человека молиться либо нет, то в чём тогда неправы откровенные атеисты, прямо отрицающие необходимость для человека молитвенного обращения к Богу для того, чтобы в жизни всякого индивида и общества в целом всё было бы по Правде-Истине? И почему для апостолов необходимо сделать исключение, и настаивать, что их немолитва осталась без каких-либо последствий, что они не впали в искушение, вследствие чего их свидетельства истинны так же, как если бы они молились?

Кроме того, при согласии со свидетельствами апостолов о событиях после взятия Христа под стражу следует признать, что призыв Христом апостолов к молитве и его предостережения их от искушения были заведомой ложью или пустыми словами. При таком отношении к молитве и немолитве новонаветно-воцер­ков­лен­ные по существу по умолчанию почитают Христа неверующим Богу лицемером и свидетельствуют о своём неверии Богу, отрицая по умолчанию истинность обетования Божиего, переданного через Христа людям:

«23. Имейте веру Божию, ибо истинно говорю вам, если кто скажет горе сей: поднимись и ввергнись в море, и не усомнится в сердце своём, но поверит, что сбудется по словам его, — будет ему, что ни скажет. 24. Потому говорю вам: всё, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, — и будет вам» (Марк, гл. 11).

Второе обстоятельствопрямо связано со смыслом молитвы Христа, который передан Матфеем, Марком, Лукой в основном однозначно, хотя есть и оттенки смысла, в передаче каждого из них, к чему мы вернёмся позднее:

«Авва Отче! всё возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу <пусть будет: добавлено нами при цитировании для пояснения общего контекста>, а чего Ты» (Марк, 14:36).

Из этих слов можно понять, что:

· Иисус нисколько не сомневался, что Всевышнему, Всеблагому Творцу и Вседержителю — Богу, который есть, всё возможно осуществить праведно в сотворённом Им по Его благому Предопределению Мироздании;

· Иисус был готов искренне исполнить принятую им на себя миссию в Промысле Божием, каковы бы ни были сопутствующие и возникающие вследствие её исполнения обстоятельства, и не пытался уклониться своеволием от исполнения Промысла; и у него не было в намерениях отказаться от христианской этики и действовать по способностям (намного превосходящим самые буйные фантазии любого военно-силового ведомства) в пределах Божиего попущения в отношении своих оппонентов. По существу он, как всегда (и этого не достаёт подавляющему большинству из людей), был и в Гефсиманском саду в ладу с Богом и верил Ему, хотя всеми чувствами своими и сверхчувственно ощущал: алгоритмика коллективной психики общества, в которое он пришёл, уже работает на пресечение его миссии, что в этом обществе в своём прежнем качестве — праведника во всей полноте достоинства человека — он — не жилец.

По отношению к этим двум однозначно выраженным в каноне Нового завета фактам не имеет значения, какое из воззрений на личность Христа истинно: ипостась ли он «триединого Бога», что прямо провозглашают после-Никейские церкви в своём Символе[429] веры; «Божий Сын», смысл каких слов никто из смертных в этом мире понять не может просто потому, что категории «сын» и «отец» свойственны нынешнему человечеству и несут прежде всего смысл преемственности смертных поколений в жизни общества, что не уместно по отношению к жизни мира бессмертных; человек ли Иисус, не являющийся ни Богом, ни «Божиим Сыном», как о Христе сообщает, в частности, кораническое Откровение, с каким воззрением согласны также и многие, не относящие себя к исторически реальному исламу[430].

Это так потому, что при любом из этих мнений Иисус и Всевышний Бог, которого церкви, признающие догмат о «святой Троице», именуют «Богом Отцом», — разные личности, обладающие своеобразием, отличающим каждую из них ото всех прочих; обладающие свободой выбора линии поведения и свободой воли в употреблении свойственной каждой из них власти. Иными словами, вопреки всем сложившимся обстоятельствам ничто не мешало Богу («Богу Отцу») ответить на молитву Христа («Бога Сына») в соответствии с её смыслом. Возражающим против этого любителям ссылаться на Божье Предопределение следует опамятоваться, поскольку Предопределение во всей его полноте и детальности известно только самому Предопределившему: всем остальным ведомы только его фрагменты, к тому же у многих смешанные с заведомой ложью, к которой они безразличны.

И это приводит к вопросу: а дано ли знание о том, чего в действительности хочет Всевышний — всеобъемлющая личность во всей Своей полноте и совершенстве? Однозначный ответ на этот вопрос известен, как минимум, бессознательно, каждому, кто прочитал Новый завет хотя бы раз:

«Если бы вы знали, что значит: милости хочу, а не жертвы, то не осудили бы невиновных (Матфей, 12:7). «Пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы» (Матфей, 9:13).

Вопреки этому, однозначно доведённому до сведения всех из уст самого Христа, новонаветные церкви имени его, настаивают, что Бог избрал Себе «жертву умилостивления»[431], осудил в Своём Предопределении бытия Мироздания невиновного праведника на казнь в угоду неправо умствующим, порешившим искушать Бога, который есть, позволив всем грешным искупить свои грехи кровью праведника[432] вместо того, чтобы взрастить праведность в себе. И после этой напраслины церкви поучают людей, что Бог есть Любовь.

Если Бог Всевышний есть Любовь, то Он — Любовь и к Иисусу. И нет в Мироздании ничего и никого, что не позволило бы Всевышнему Богу, который есть, любовно ответить на молитву Христа в Гефсиманском саду в полном соответствии с её общеизвестным смыслом, не лишив при этом человечество спасения в истинном смысле этого слова. И ничто в мире не свидетельствует о том, что Всевышний поступил иначе, поддержав Своим Промыслом неправо умствующих, посягнувших на искушение Бога и на жизнь Христа.

Но о факте ответа Всевышнего на обращённую к Нему молитву Христа, верующего Ему беззаветно, засвидетельствовать было некому потому, что: те апостолы, которые могли бы это сделать; которые были призваны к молитве именно для того, чтобы это сделать, — вместо того, чтобы бодрствовать и молиться, пребывали в сонных грёзах. И потому они — как и все прочие «очевидцы» событий — бессовестно пали жертвой своего неверия непосредственно Богу, который есть, пали жертвой искушения своей верой в ветхонаветные писания и в учение об истинности пророчества Исаии; Соломон для них был только «премудрый царь», но не учитель от Бога, который есть, не посланник от Него ко всем людям; и будучи толпарями, они считали себя в праве не задумываться над смыслом слов его поучений, не допущенных в канон писания их пастухами.

И потому красноречивый в своём лукавстве «евангелист» Иоанн — ставленник «мировой закулисы», один из опекунов Христа в первое пришествие — обходит молчанием эпизод молитвы Христа и немолитвы апостолов в Гефсиманском саду. Иоанн обходит этот эпизод молчанием потому, что он своим однозначным смыслом и предложением беззаветной веры Богу, который есть, развеивает всё злонамеренно сконструированное вероучение новонаветных культов в миропонимании каждого, кто верует по совести непосредственно Богу, а не отгораживается от Бога, порождённым людьми писанием, заглушая голос совести. Иоанн не слабоумен, чтобы не понимать жизненного смысла событий в Гефсиманском саду, но он лукав и потому пишет:

«1. … Иисус вышел с учениками Своими за поток Кедрон, где был сад, в который вошёл Сам и ученики Его.

2. Знал же это место и Иуда, предатель Его, потому что Иисус часто собирался там с учениками Своими. 3. Итак Иуда, взяв отряд воинов и служителей от первосвященников и фарисеев, приходит туда с фонарями и светильниками и оружием. 4. Иисус же, зная всё, что с Ним будет, вышел и сказал им: кого ищете?» (Иоанн, гл. 18).

По Иоанну получается так: была тайная вечеря, на которой Иисус дал последние наставления своим ученикам; потом он пошёл с избранными учениками за поток Кедрон в место, где был сад; но, что там происходило — читателю (с точки зрения Иоанна, якобы любимого ученика Христа) знать не положено; и к тому месту Иуда, в которого вошёл сатана[433], привёл «группу захвата», которая и взяла Христа под стражу, после чего он был осуждён, якобы казнён (чтобы «сбылись Писания пророков»[434]: в частности, Исаии) и якобы воскрес.

Для подтверждения именно этой версии течения событий в изначально изустное вероучение, зафиксированное письменно в последствии Лукой, который сам не был очевидцем эпизода в Гефсиманском саду и последующих событий, в сюжет был введён «Ангел с небес», который «укреплял» Христа, чтобы у доверившихся не вставало вопроса: ответил ли Всевышний на молитву Христа и если ответил, то как? — Веруйте: ответил, послал ангела с небес, но чашу страданий, заготовленную неправо умствующими не пронёс стороной.

Эта особенность текста Луки говорит о том, что творцы устной редакции вероучения, которую Лука зафиксировал письменно, а также и первохристиане, если и не видели и не понимали последствий молитвы Христа, то всё же глубоко чувствовали разницу между молитвой и немолитвой. Чтобы «неуместных» вопросов не возникало, авторитетные авторы-распространители устной традиции представили пастве дело так, будто Бог, который есть, в этом эпизоде не просто попустительствовал злодеям, а был заедино со злодеями, исполнившими Его Предопределение. Это — клеветнический навет на Бога, который есть.

Показанные выше разночтения в повествованиях о событиях в Гефсиманском саду Матфея и Марка — с одной стороны, и Луки и Иоанна — с другой стороны, во-первых, означают, что Иоанн (один из сыновей Зеведеевых) скрывал обличающую его Правду-Истину, пытаясь представить себя в качестве того, кем он в действительности не был; и во-вторых, означают, что Лука честно записал распространяемую в обществе злоумышленно искажённую версию событий.

Но есть нравственно-этически значимые разночтения и между Матфеем и Марком (по крайней мере, в переводах их текстов на современный русский язык), в которых выразилось нравственно обусловленное различие их веры. Смысл гефсиманской молитвы Христа Матфей передаёт в словах:

«Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты» (Матфей, 26:39).

Смысл той же самой молитвы Марк передаёт в иных словах:

«Авва Отче! всё возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу <пусть будет: добавлено нами при цитировании для пояснения общего контекста>, а чего Ты» (Марк, 14:36).

В передаче Матфея слова «если возможно» несут смысл, сомнения во всемогуществе Всевышнего Бога в действиях Его в Мироздании, поскольку при употреблении оборота «если возможно» всегда подразумевается, что не исключено, что и невозможно. В передаче Марка (он был секретарём апостола Петра и писал по его рассказам) слова «всё возможно Тебе» исключают какие-либо сомнения во всемогуществе Бога.

Вторая часть фразы в передаче Матфея: «впрочем не как Я хочу, но как Ты», отрицает сомнения во всемогуществе Божием, так как подразумевает, что Бог знает, как спасти праведника из убийственной ситуации, сложившейся вокруг него при исполнении Промысла Божиего, способами, выходящими за пределы вообразимого людьми, поскольку Бог не может хотеть и предопределить несправедливости. Вторая же часть фразы в передаче Марка: «но не чего Я хочу, а чего Ты», — среди всего, чего хочет и может хотеть Бог, допускает и возможность желательности для Него казни праведника. В подразумеваемых умолчаниях и провозглашении неограниченного всемогущества тонет то обстоятельство, что действительно есть действия для Бога невозможные по нравственно-этичес­ким причинам, поскольку в противном случае Бог был бы нравственно-этически неотличим от демона, стоящего на принципе ничем не ограниченной вседозволенности, но только превосходил бы каждого из демонов и всех их вместе взятых своими властными возможностями. На обстоятельство избрания Богом для самого Себя определённых нравственных принципов прямо указано в Коране:

Бог «предначертал для самого Себя быть милостивым» (сура 6:12).

Это всё, на наш взгляд, говорит о том, что более соответствуют друг другу начало фразы в передаче Марка и её завершение в передаче Матфея:

«Авва Отче! всё возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня» (в передаче Мар


Дата добавления: 2014-12-30; просмотров: 6; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.083 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты