Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



БОРЬБА НАРОДОВ И ОБЩЕСТВЕННЫХ КЛАССОВ




Читайте также:
  1. II. ВНУТРИПАРТИЙНАЯ БОРЬБА 1920-х гг. и ИСТОКИ СТАЛИНИЗМА
  2. V. Способы и методы обеззараживания и/или обезвреживания медицинских отходов классов Б и В
  3. X. Требования к организации участка по обращению с медицинскими отходами классов Б и В
  4. А. Опубликование (обнародование) интерпретационных актов
  5. А. Ранняя история славянских народов; выделение восточного славянства.
  6. Африканская хартия прав человека и прав народов
  7. Борьба в высших эшелонах партийного руководства
  8. БОРЬБА В ТЫЛУ ВРАГА
  9. Борьба внутри господствующего класса
  10. Борьба за власть в партийном руководстве

§ 1. Естественная борьба между индивидами и видами. Всеобщая борьба живых существ составляет постоянный за­кон природы. Она составляет необходимое условие прогресса. Нетерпимость природы к слабым.

§ 2. Борьба народов. Постоянная борьба народов между собой с начала исторических времен. Право сильного было всегда вершителем их судеб. Почему сила и право составляют тождественные понятия. Как могут иногда существовать маленькие государства. Границы права народов измеряются силой, которой они располагают для его защиты. Как циви­лизованные народы применяют к неграм вышеозначенные принципы. Значение рассуждений богословов и филантропов. Право и справедливость в международных отношениях. Почему борьба между народами в будущем, вероятно, станет бо­лее острой, чем в прошлом.

§ 3. Борьба общественных классов. Исконность этой борьбы. Ее необходимость. Почему она не только не уменьша­ется, но должна возрастать. Бесполезные попытки религий уничтожить борьбу между классами. Рознь между классами в действительности гораздо глубже, чем прежде. Программа борьбы социалистов. Взаимное непонимание противопо­ложных партий. Значительная роль заблуждения в истории.

§ 4. Социальная борьба в будущем. Ожесточенность борьбы с социалистами. Борьба в Соединенных Штатах. Труд-

ность для старых обществ борьбы в будущем для самозащиты. Распадение их армий. § 1. ЕСТЕСТВЕННАЯ БОРЬБА МЕЖДУ ИНДИВИДАМИ

И ВИДАМИ

Единственный пример, какой природа сумела найти для улучшения видов, заключается в том, что она производит гораздо больше существ, чем может прокормить, вызывая между ними постоянную борьбу, в которой наиболее сильные, наиболее приспособленные одни могут удержаться. Борьба ведется не только между различными видами, но и между индивидами одного и того же вида, и в последнем случае часто бывает наиболее сильной.

Благодаря этому приему естественного подбора совершенствовались существа с сотворения мира, развился из не­совершенных типов геологических времен человек и медленно возвысились до цивилизации наши дикие предки пе­щерного периода. С точки зрения наших чувств, закон борьбы за существование, сохраняющий наиболее способных, может показаться весьма варварским. Не следует, однако, забывать, что не будь его, нам пришлось бы еще до сих пор в самых печальных условиях отбивать с сомнительным успехом добычу у всех животных, которых теперь нам удалось подчинить себе.



Борьба, на которую обречены природой все существа, созданные ею, происходит всюду и всегда. Везде, где нет борьбы, не только нет движения вперед, а наоборот, замечается быстрое движение назад.

Показав нам борьбу, происходящую между всеми живыми существами, натуралисты знакомят нас с борьбой, происходящей внутри нас.

«Различные части тела живых существ, — пишет Кунстлер, — не только не оказывают друг другу содействия, но между ними, напротив того, происходит постоянная борьба. Всякое развитие одной из них ведет за собой соот­ветственное уменьшение степени важности других. Иначе говоря, всякое усиление одной части производит ослаб­ление других...

Жофруа Сент-Илер уже подметил главные очертания этого явления, устанавливая свой принцип равновесия ор­ганов. Современная теория фагоцитоза прибавляет к этому принципу мало нового, но с большей точностью опреде­ляет процесс, происходящий при этом явлении...

Борются между собой не только органы, но и все их части, каковы бы они ни были. Например, существует борь­ба между тканями и между элементами одной и той же ткани. Развитие слабейших вследствие этого замедляется или останавливается; они безжалостно могут быть принесены в жертву сильным, которые, вследствие этого, стано­вятся еще более цветущими...



Дело, кажется, происходит таким образом, как будто бы живые организмы располагают для расходования лишь определенной дозой развивательной силы. Если же, благодаря какому-нибудь искусственному вмешательству, эта сила развития присваивается одному какому-нибудь органу или аппарату, то другие органы вследствие этого за­держиваются в своем развитии и даже подвергаются опасности погибнуть».

«Постоянно, — пишет со своей стороны Дюкло, — в колонии клеточек, составляющих живое существо, есть больные и умирающие индивиды, есть клетки уже ослабевшие и обреченные в общих интересах на исчезновение, даже раньше совершенного омертвения. Это дело опять-таки поручается лейкоцитам, организованным для посто­янной борьбы с теми клеточками, между которыми они циркулируют. Они всем им угрожают, и как только одна из клеточек ослабевает в своем сопротивлении, все равно по какой причине, все соседние лейкоциты бросаются на нее, захватывают, убивают, переваривают и уносят с собой оставшиеся от нее элементы. Постоянным режимом нашего организма является не мирное, а военное положение и притеснение всего слабого, больного и старого. В этом от­ношении природа дает нам свой обычный урок жестокости».

Итак, природа исповедует безусловную нетерпимость к слабости. Все слабое сейчас же обрекается ею на поги­бель. Она уважает только силу.

Так как умственные способности находятся в тесной связи с массой мозгового вещества, которой обладает инди­вид, то, следовательно, в природе права живого существа находятся в тесной связи с объемом его мозга. Только в силу большей величины своего мозга человек мог присвоить себе право убивать и есть менее его совершенные существа. Если бы можно было справиться у последних, то, конечно, они ответили бы, что естественные законы очень прискорб­ны. Единственным утешением им может служить то соображение, что природа полна совершенно таких же прискорб­ных, роковых законов. С более развитым мозгом съедобные животные сумели бы, быть может, войти в соглашений между собой, чтобы избежать ножа мясника; но этим они немного бы выиграли. Такой участи подверглись бы они, будучи предоставлены самим себе и лишены возможности рассчитывать на корыстный и, следовательно, весьма вни­мательный уход за ними скотоводов? В странах еще девственных они могли бы найти подножный корм на лугах, но там они встретили бы также и зубы плотоядных животных, а избегнув их, не избегли бы медленной смерти от голода, как только стали бы слишком стары, чтобы снискивать себе пропитание и отбивать его у себе подобных.

Природа, однако, одарила слабые существа верным средством к продолжению рода из века в век наперекор их врагам, наделив их плодовитостью, которая способна пресытить всех этих врагов. Так как каждая самка сельди в течение года выметывает более 60.000 икринок, то всегда спасается достаточное для продолжения рода количество молодых селедок.

Природа как будто проявляет даже столько же бдительности для обеспечения продолжения самых низших видов,самых мелких паразитов, как и для того, чтобы обеспечить существование самых высших существ. Жизнь величайших гениев для природы имеет не больше значения, чем существование самых жалких микробов. Она ни доброжелательна, ни жестока. Она заботится лишь о роде и остается безразличной, поразительно безразличной к отдельным индивидам. Наши идеи о справедливости ей совершенно чужды. Можно выступать против ее законов, но поневоле приходится с ними жить.

 

§ 2. БОРЬБА НАРОДОВ

Удалось ли человеку упразднить жестокие по отношению к нему самому законы природы, которым подчинены все живые общества? Смягчила ли цивилизация хоть немного отношения между народами? Стала ли борьба среди человечества менее острой, чем между различными видами?

История показывает нам обратное. Она говорит нам, что народы пребывали в постоянной борьбе и что с начала мира право сильного было всегда единственным вершителем их судеб.

Этот закон существовал в древнем мире точно так же, как и в современном. Ничто не указывает на то, что он не будет существовать также и в будущем.

Без сомнения, в настоящее время нет недостатка в богословах и филантропах, чтобы выступать против этого не­умолимого закона. Мы обязаны им многочисленными книгами, где в красноречивых фразах они настойчиво взыва­ют к праву и справедливости, как к высшим божествам, якобы управляющим миром с высоты небес. Но факты всегда опровергали эту пустую фразеологию. Эти факты говорят нам, что право существует только тогда, когда есть сила, необходимая для того, чтобы заставить его уважать. Нельзя сказать, что сила выше права, так как сила и право — тождественны. Там, где нет силы, не может быть никакого права[37]. Никто, я думаю, не сомневается, что если бы любая страна, полагаясь на право и справедливость, захотела распустить свое войско, то она немедленно была бы захвачена, разграблена и порабощена своими соседями. Если теперь слабые государства, такие, как Турция, Греция, Марокко, Португалия, Испания и Китай могут кое-как существовать, то лишь благодаря соперничеству сильных народов, которые были бы не прочь овладеть ими. Принужденные считаться с равными себе по силе соперниками, великие державы могут поживиться за счет слабых стран лишь с осторожностью, только по частям овладевая их провинциями. Датские герцогства, Босния, Мальта, Кипр, Египет, Трансвааль, Куба, Филиппины и т. д. и были та­ким образом по очереди отняты у владевших ими наций.

Никакой народ не должен в настоящее время забывать, что границы его прав точно определены силами, имею­щимися у него для их защиты. Единственное признанное за бараном право — это служить пищей для существ, об­ладающих большим мозгом, чем он. Единственное право, признанное за неграми — это видеть свою страну захва­ченной и разграбленной белыми и быть уложенными на месте ружейными выстрелами в случае сопротивления. Если сопротивления нет, то белые ограничиваются захватом их имущества и затем заставляют их работать из-под кнута для обогащения своих победителей. Такова была когда-то история туземцев Америки, такова ныне судьба обитателей Африки. Таким образом негры узнали, во что им обходится слабость. Чтобы доставить удовольствие филантропам, пишущим книги, расточают красноречивые фразы о несчастной судьбе этих народностей, а потом обстреливают их картечью. Благосклонность доводят даже до того, что к ним посылают миссионеров, карманы ко­торых набиты библиями и бутылками алкоголя, для того, чтобы ознакомить их с благами цивилизации.

Итак, оставив в стороне ребяческую болтовню богословов и филантропов, мы признаем как постоянно наблю­даемый факт, что созданные человеком законы оказались совершенно бессильными изменить законы природы и что именно эти последние управляют по-прежнему отношениями между народами. Всякие теоретические рассуждения о праве и справедливости тут совершенно не при чем. Отношения между народами теперь такие же, какими были с начала мира, как только сталкиваются различные интересы или просто когда какая-нибудь страна возымеет жела­ние увеличить свои пределы. Право и справедливость никогда не играли никакой роли, когда дело шло об отноше­ниях между народами неравной силы. Быть победителем или побежденным, охотником или добычей — таков все­гда был закон. Фразы дипломатов, речи ораторов напоминают взаимные расшаркивания светских людей, как только они облеклись во фрак. Они наперерыв будут стараться дать вам пройти первым и справляться с сердечной симпа­тией о здоровье всех ваших самых дальних родственников. Но стоит только возникнуть какому-нибудь обстоятель­ству, задевающему их интересы, как все эти деланные чувства исчезнут. Тогда наперерыв все будут стараться прой­ти первыми, хотя бы пришлось, как на пожаре «Благотворительного базара» или при крушении «Бургундии», рас­топтать каблуками или убить дубинами мешающих им женщин и детей. Как исключения встречаются, конечно,отважные натуры, готовые на самопожертвования ради себе подобных, но они так редки, что их считают героями, и имена их заносятся на скрижали истории.

Имеются лишь слабые основания думать, что в будущем борьба между народами станет менее напряженной, чем в прошлом. Наоборот, существуют очень веские основания предполагать, что она будет гораздо более жесто­кой. Когда нации были отделены друг от друга большими расстояниями, преодолевать которые наука не дала еще средств, поводы к столкновениям были редки; теперь же они все более и более учащаются. Раньше международная борьба вызывалась преимущественно династическими интересами или фантазиями завоевателей. В будущем же ее главными побудительными причинами явятся великие экономические интересы, от которых зависит сама жизнь народов и силу которых мы уже показали. Ближайшие войны между нациями будут настоящей борьбой за сущест­вование, которая будет оканчиваться едва ли не полным уничтожением одной из воюющих сторон. Последняя вой­на в Трансваале[38] могла служить этому весьма характерным примером.

Одно время англичане, думая, что они смогут окончить войну лишь совершенным уничтожением буров, приняли для достижения этой цели очень действенные меры. Всюду, куда проникали их отряды, деревни, фермы и жатвы сжига­лись, жители, в том числе женщины, старики и дети, уводились в плен. Их помещали в особых оградах, называемых «сборными лагерями», где полуголые, открытые всякой непогоде и получая заведомо недостаточное количество пищи, они очень скоро умирали. Число пленников в сентябре 1901 г. равнялось 109.000, а по официальным статистическим данным годовая смертность в июне была 109 человек на тысячу, в июле — 180, в августе — 214 и в сентябре — 264 на тысячу. Прогрессия ясна. С детьми (имея в виду будущее), устроили так, чтобы их смертность была еще выше: она дошла до 433 на тысячу, а это значит, что если бы война продолжилась еще два года, то дети исчезли бы совсем. Стои­мость пропитания этого населения составляла по документам, доставленным английскими газетами, 19 сантимов в день на каждого.

Все это весьма важные истины, скрывать которые нет никакого интереса, и само желание скрыть чрезвычайно опасно. Для всякого, я думаю, будет достаточно очевидно, что испанцам оказали бы большую услугу, убедительно внушив им двадцать пять лет тому назад, что как только они будут достаточно ослаблены внутренними раздорами, сразу какой-нибудь народ воспользуется первым представившимся предлогом, чтобы овладеть их последними ко­лониями и сделает это без труда, несмотря на молитвы монахов и покровительство католических святынь. Быть может, тогда они поняли бы, как было бы для них полезно устраивать поменьше революций, произносить меньше речей и организовать свою оборону так, чтобы всякая мысль о нападении отпадала сама собой. Маленький, но дос­таточно энергичный народ всегда сумеет отлично защитить себя. Многие нации затрачивают ныне целую треть своего бюджета на военные расходы, и эта страховая премия против нападения их соседей оказывалась бы, конеч­но, не чрезмерной, если бы только она расходовалась всегда надлежащим образом.

 

§ 3. БОРЬБА ОБЩЕСТВЕННЫХ КЛАССОВ

Коллективисты приписывают своему теоретику, Карлу Марксу, удостоверение того факта, что в истории господ­ствует борьба между классами из-за экономических интересов, а также утверждение, что борьба должна исчезнуть вследствие поглощения всех классов одним рабочим классом.

Первый пункт — классовая борьба — вещь общеизвестная и старая, как мир. Уже в силу одного неравного рас­пределения богатств и власти, являющегося последствием естественной разницы в способностях и даже просто в общественных потребностях, люди всегда делились на классы, интересы которых неизбежно были более или менее противоположны друг другу, что вызывало борьбу. Но мысль, что эта борьба может прекратиться, — это такое химерическое представление, которое противоречит всякой действительности и осуществления которого никак не следует и желать. Без борьбы живых существ, рас и классов, одним словом, без всеобщей войны человек никогда не вышел бы из первобытного дикого состояния и не возвысился бы до цивилизации.

Значит, склонность к борьбе, руководящая, как мы уже видели, отношениями между животными и между наро­дами, управляет также взаимными отношениями между индивидами и между классами.

«Стоит только, — пишет Б. Кидд, — посмотреть вокруг себя, чтобы увидеть, что постоянное соперничество че­ловека с подобными себе становится преобладающей чертой нашего характера. Ее можно найти во всех частях социального здания. Если мы рассмотрим побуждения ежедневных действий, как наших, так и окружающих нас лиц, то должны будем признать, что первой и главной мыслью большинства из нас является вопрос, как защитить себя среди общества. Технические орудия промышленности смертоноснее мечей».

И эта борьба происходит не только между классами, но и между индивидами одного и того же класса, и в по­следнем случае, как и в природе, она является самой ожесточенной. Сами социалисты, хотя иногда и объединенные одной общей целью — разрушением современного общества, не могут в собраниях своих обойтись без самых шум­ных разногласий.

Борьба теперь более ожесточенна, чем когда-либо. Такая ожесточенность явилась вследствие многих причин и, между прочим, вследствие того, что мы преследовали призраки справедливости и равенства, природе неизвестные. Эти пустые формулы причиняли и будут причинять человеку больше зла, чем все бедствия, на которые он обречен судьбой.

«Не существует, — пишет вполне верно Буж, — социальной справедливости, потому что сама природа неодина­кова. Несправедливость и неравенство начинаются с колыбели.

От колыбели до могилы естественное неравенство шаг за шагом следует за человеком, в течение всей его жизни произвольно сокращая или увеличивая ее благополучие или тягость.

Видов неравенства тысячи! Естественное неравенство, обусловливаемое случайностями рождения или наследст­венности, физические преимущества или недостатки, интеллектуальные несходства, неравенства судьбы волнуют жизнь человека и руководят ею в самых противоположных направлениях, вызывая всякие столкновения».

Гораздо ранее социализма религии также мечтали об уничтожении борьбы между народами, индивидами и классами; но чего они добились, кроме ожесточения той борьбы, которую хотели прекратить? Разве вызванные ими войны не были самыми жестокими, наиболее изобиловавшими политическими и социальными бедствиями?

Можем ли мы надеяться, что с движением цивилизации вперед борьба между классами ослабеет? Напротив, все заставляет думать, что она скоро станет еще значительно более напряженной, чем в прошлом.

Причина такого вероятного ожесточения двойная: во-первых — все более и более усиливающаяся рознь между классами, а во-вторых — сила, которую новые формы ассоциации придают разным классам для защиты их требо­ваний.

Первый пункт почти не подлежит спору. Различия между классами, например, между рабочими и хозяевами, собственниками и пролетариями, очевидно, более резки, чем те, какие разделяли некогда касты, например, народ и дворянство. Преграда, созданная рождением, считалась тогда непреодолимой. Как установленная божественной волей, она признавалась без спора. Сильные злоупотребления, правда, порождали иногда возмущения, но последние были направлены лишь против этих злоупотреблений, а не против установленного порядка.

Теперь совсем не то. Возмущения направлены не против злоупотреблений, которых теперь меньше, чем когда-либо, но именно против всего общественного строя. В настоящее время социалисты стремятся разрушить буржуа­зию просто для того, чтобы занять ее место и овладеть ее богатствами.

«Цель, — как справедливо говорит Буаллей, — выражена ясно: попросту говоря, речь идет о создании народно­го класса для лишения буржуазии ее имущества. Хотят бедного натравить на богатого, а плодом завоевания явятся награбленное у побежденных. Тимур и Чингиз-Хан увлекали свои полчища такими же побуждениями».

Завоеватели действительно так и поступали, но те, которым грозило завоевание, отлично знали, что единствен­ным их шансом уцелеть являлась энергичная самозащита, тогда как теперь противники этих современных варваров лишь ведут с ними переговоры и думают продолжить немного свое существование рядом уступок, чем они только поощряют нападающих и вызывают их презрение.

Эта борьба будущего усложнится еще тем, что она не будет вызвана, подобно завоевательным войнам, только желанием воспользоваться добычей, отнятой у врагов, которыми после победы над ними переставали интересовать­ся. Ныне царит бешеная ненависть между сражающимися. Она все более и более облекается как бы в религиозную форму и принимает тот специальный характер жестокости и неуступчивости, которым всегда отличаются право­верные.

Мы уже видели, что одной из сильнейших причин современной ненависти между классами служат весьма пре­вратные понятия друг о друге враждующих партий. Изучая основания наших верований, мы в достаточной мере показали, до какой степени взаимное непонимание преобладает в сношениях между людьми, а поэтому мы убежде­ны, что устранить это непонимание невозможно. Самые ожесточенные войны, самые кровавые религиозные распри, глубоко изменившие облик цивилизаций и империй, чаще всего имели поводом взаимное непонимание враждовав­ших сторон и ложность их понятий.

Сама ошибочность идей иногда и составляет их силу. При достаточном повторении самое явное заблуждение становится для толпы непреложной истиной. Ничто так легко не принимается, как заблуждение, а раз оно пустило корни, то приобретает всемогущество религиозных догматов. Оно внушает веру, а вере ничто не может сопротив­ляться. Понятия самые ошибочные натравили в Средние века часть Запада на Восток; в силу таких же понятий на­следники Магомета основали свою могущественную империю, а позднее Европа была предана огню и мечу. Лож­ность идей, вызвавших эти перевороты, ясна теперь даже для детей. Теперь они представляются неясными словами, утратившими с веками свое значение до такой степени, что мы уже не в состоянии понять их прежнего огромного обаяния. А между тем, это обаяние было всесильно, так как был момент, когда самые ясные рассуждения, самые очевидные доказательства не могли бы его превозмочь. Только время, но никак не разум рассеяло эти химеры.

Ошибочные понятия, обманчивые слова оказывали обаятельное действие не только в старые времена. Народная душа изменилась, но ее верования все так же ложны, руководящие ею слова так же обманчивы. Заблуждение под новыми именами сохраняет такую же магическую силу, как и в прежние времена.

 

§ 4. СОЦИАЛЬНАЯ БОРЬБА В БУДУЩЕМ

Борьба между классами, ставшая неизбежной вследствие неумолимых законов природы, ожесточится вследствие новых условий цивилизации, непонимания, управляющего взаимными отношениями этих классов между собой, все возрастающей розни в их интересах и в особенности — в их идеях. Несомненно, предстоит классовая борьба более ожесточенная, чем когда-либо. Приближается час, когда общественный строй подвергнется такому страшному натиску, какому он никогда не подвергался.

Современные варвары грозят не только владельцам имуществ, но даже самой нашей цивилизации. Она им пред­ставляется только покровительницей роскоши и бесполезным усложнением жизни.

Никогда проклятия их вожаков не были такими яростными; никогда народ не разражался такими проклятиями, когда безжалостный враг угрожал его очагам» и богам. Самые мирные социалисты ограничиваются требованием экспроприации имущества буржуазии. Самые пылкие желают полного ее уничтожения. По словам одного из них, сказанным на конгрессе и приведенным в книге Буаллея, «кожа гнусных буржуа годна разве на выделку перчаток».

У этих вожаков, по мере возможности, дело идет об руку со словом. Подсчет преступлений, совершенных за по­следние пятнадцать лет в Европе застрельщиками социалистической партии, очень знаменателен. Пять глав госу­дарств, в числе их одна императрица, убиты, двое других ранены, около двенадцати начальников полиции убиты, а число людей, погибших от взрывов дворцов, театров, домов и железнодорожных поездов, весьма значительно.

Жертвами одного из этих взрывов, в театре Лисео в Барселоне, сделались восемьдесят три человека; взрыв Зимнего дворца в Петербурге убил восемь человек и ранил сорок пять. В Европе насчитывается около 40 журналов, поддер­живающих это возбуждение. Ярость этих отдельных нападений может дать понятие о той дикой свирепости, с ка­кой будет происходить борьба, когда она станет общей.

Конечно, и в прошлом бывали такие же жестокие схватки, но враждующие силы действовали при совершенно других условиях, и защита общества была гораздо легче. Толпа не имела тогда политической власти. Она еще не умела организовываться в союзы и составлять таким образом армии, слепо повинующиеся приказаниям начальни­ков с неограниченной властью. Что могут сделать такие синдикаты, видно из последней стачки в Чикаго[39]. Она рас­пространилась на всех железнодорожных рабочих Соединенных Штатов, и результатом ее явился пожар выставоч­ного дворца и огромных заводов Пульмана[40]. Правительство одержало над нею верх лишь приостановив публичную свободу, введя военное положение и дав бунтовщикам настоящее сражение. Расстрелянные без всякой жалости картечью, забастовщики были побеждены; но можно себе представить» какой ненавистью должна быть полна душа уцелевших.

По видимому, Соединенные Штаты должны будут дать Старому Свету первые примеры такой борьбы, в кото­рой уму, способностям и богатству будет противопоставлена эта ужасная армия неприспособленных, о которых нам вскоре придется говорить, этих отбросов общества, число которых страшно возросло вследствие современного развития промышленности.

Что касается Соединенных Штатов, то там борьба, вероятно, окончится разделением их на несколько соперни­чающих республик. Мы не имеем надобности заниматься их судьбой; Она интересует нас лишь в качестве примера. Быть может, этот пример спасет Европу от полного торжества социализма, т. е. от возвращения к самому постыд­ному варварству.

Социальный вопрос в Соединенных Штатах в значительной степени усложнится еще тем обстоятельством, что великая республика разделена на области с совершенно противоположными интересами и, следовательно, находя­щимися во взаимной борьбе. Это отлично выразил де Вариньи[41] в следующих строках:

«Вашингтон остается той нейтральной и нейтрализованной почвой, где разрешаются политические вопросы; это не тот город, где возникают и проводятся эти вопросы. Жизнь протекает не там; единство не завершено, однородно­сти не существует. Под видом наружного единения великого народа — а единение не есть единство — таятся глу­бокие разногласия, различие интересов, стремления, идущие вразрез друг другу. Все это резче выступает по мере того, как события идут вперед и создается история; подтверждается это такими фактами, как война Северных Шта­тов с Южными, поставившая Союз на край гибели.

Если присмотреться ближе к этой огромной республике, которую только Россия и Китай превосходят обширно­стью территорий и которая по численности населения занимает пятое место в мире, нас поразит прежде всего факт географической и коммерческой группировки, вследствие которой Штаты делятся на три части: Южные, Северо­западные и Тихоокеанские, да и то между Севером и Западом существуют поводы к раздору. Между этими группа­ми вследствие различия в интересах возникают несовместимые требования, и в течение пятнадцати лет ищут, хотя и безуспешно, средство поддержать при общем тарифе жизнь и процветание таких отраслей промышленности, из которых каждая требует специальной нормировки. Юг производит сырье, сахар и волокно из хлопка. Север вы­делывает мануфактуру. Западные Штаты занимаются земледелием, а Тихоокеанские — земледелием и горным делом. Поэтому действующая протекционная система разоряет Юг и стесняет Запад, обогащая Север, которому введение свободной торговли нанесло бы сильный удар.

Разногласия происходят не только в области материальных интересов. Север — республиканец, Юг — демо­крат; Север тяготеет к централизации. Юг поддерживает права отдельных Штатов; Север желает прочно организо­ванной федеральной власти и властного Союза, а Юг требует автономии и права оспаривать федеральный договор. Север победил Юг, и побежденный не может простить победителю».

Не следует, однако, основывать на нескольких общих указаниях слишком точные предсказания относительно какой бы то ни было страны. Наша судьба еще покрыта непроницаемым туманом будущего. Иногда можно пред­чувствовать направление руководящих нами сил, но как несостоятельно желание определить их последствия или отвратить их течение! Мы видим только то, что защита старых обществ скоро станет очень трудным делом. Эволю­ция вещей подрыла основание воздвигнутого веками здания. Армия, последний устой этого здания, единственно могущий его еще поддержать, с каждым днем рассыпается, и ее злейшие враги набираются теперь из рядов образо­ванных людей. Наше неведение некоторых неоспоримых психологических истин, неведение, которое повергнет в изумление историков будущего, привело большую часть европейских государств к совершенному почти отказу от своих оборонительных средств. Мы заменили профессиональные армии, подобные той, какой вполне справедливо довольствуется до сих пор Англия, недисциплинированными толпами, думая, что их могут в несколько месяцев научить одному из самых трудных ремесел. Научить военным упражнениям миллионы людей — еще не значит сделать из них настоящих солдат. Таким образом фабрикуются лишь недисциплинированные банды, нестойкие и ничего не стоящие, более опасные для своих будущих военачальников, чем для своих врагов.

По причинам чисто нравственного порядка, очевидно, невозможно уничтожить всеобщую воинскую повинность, имеющую, впрочем, то преимущество, что благодаря ей усваивают некоторую дисциплину люди, почти совсем ее не имеющие: но можно пойти на очень простой компромисс: довести срок обязательной службы до одного года и наряду с этим иметь постоянную армию от 200.000 до 300.000 человек, сформированную, как в Англии, из наемных волонтеров, которые избрали бы военную карьеру своей постоянной профессией.

Опасность недисциплинированной толпы с точки зрения общественной обороны заключается не только в ее не­пригодности к военному делу, но и в том духе, которым она проникнута. Профессиональные армии составляли специальную касту, заинтересованную в защите общественного порядка и на которую общества могли опираться для своей обороны. Разве могут возникнуть подобные чувства у толпы, проводящей в полку время, необходимое лишь для того, чтобы испытать на себе все неприятности военного ремесла и получить к нему отвращение? Выйдя из заводов, мастерских и верфей, чтобы вскоре снова туда вернуться, какую пользу эти люди могут принести защи­те общественного строя, на который они слышат постоянные нападки и который все более и более возбуждает их ненависть? Тут-то и кроется опасность, которой правительства еще не видят и на которой, следовательно, бесполез­но было бы настаивать. Сомневаюсь, однако, чтобы какое-нибудь европейское общество могло долго просущество­вать, не имея постоянной армии и опираясь лишь на рекрутов, набираемых в силу всеобщей воинской повинности. Без сомнения, эта всеобщая повинность удовлетворяет нашу непреодолимую потребность в дешевом равенстве; но разве можно допустить, чтобы удовлетворение такой потребности могло отодвинуть на задний план вопрос о самом существовании народа?

Будущее разъяснит этот вопрос и нациям и правительствам. Опыт — единственная книга, которая может нау­чить народы. Но, к несчастью, чтение ее всегда обходилось им ужасно дорого.

 


Дата добавления: 2015-01-01; просмотров: 17; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2020 год. (0.014 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты