Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 3. Социальное восприятие и самосознание




Читайте также:
  1. I.3.2) Историческое восприятие римского права.
  2. III-яя глава: Режим, применяемый к почетным консульским должностным лицам и консульским учреждениям, возглавляемым такими должностными лицами.
  3. V. Первичное восприятие и осознание материала.
  4. VI. Право на социальное обеспечение и социальную защиту.
  5. Биологическое и социальное в человеке.
  6. Биологическое и социальное в человеке.
  7. Биологическое и социальное в человеческой деятельности
  8. Влияние цвета и света на восприятие объемов в пространстве
  9. Воздействие цвета на восприятие человека.
  10. Вопрос 1.4.8. Социальное партнерство

Как видим, диспозиционная атрибуция может часто использоваться как прием психологической защиты Я-концепции. Особой разновид-ностью этого механизма является вера в то, что наш мир основан на справедливых принципах и каждый человек в конечном итоге получает в жизни то, что заслужил. Эту веру разделяет большинство людей, поэтому в данном случае можно говорить не об индивидуальном, а о массовом, социальном механизме психологической защиты.

Социальное восприятие с позиций "теории справедливого мира"

Феномен "веры в справедливый мир" был открыт в 60-е годы XX столетия канадским социальным психологом Мэлвином Лернером (1966), который и описал его в своей теории справедливого мира.Согласно Лернеру, вера в справедливый мир является выражением общественного мировоззренческого, даже философского взгляда на устройство мира. Но вера эта не только и даже не столько мысли-тельная конструкция, сколько психическая потребность, т. е. необхо-димость и желание верить в то, что мир справедлив. Лернер полагает, что относительное благополучие одних (большинства) на фоне неблагополучия других (меньшинства) требует каких-то объяснений и оправданий. Вера в "справедливый мир" как раз и позволяет человеку, достигшему определенного уровня достатка и комфорта, считать, что он свое благополучие заработал и заслужил. В то же время и другие также имеют то, что заслужили и заработали. А в конечном итоге каждый


получает то, чего он достоин: ведь мир — справедлив! Так что участь каждого — это справедливое воздаяние или возмездие "по делам его".

В повседневной жизни вера в справедливый мир сплошь и рядом оборачивается тем, что жертвы обманов, ограблений, избиений, изна-силований и т. д. вместо сочувствия и поддержки со стороны окружающих слышат осуждения и обвинения в свой адрес. Именно на них возлагается вина и ответственность за случившееся. Первое, что слышит, например, обманутый человек даже от самых близких: "Нельзя же быть таким наивным и доверчивым!", "Ну почему ты такой ротозей?", "Зачем ты поверил?". По сути, все это означает — "сам виноват". В правоохранительных органах ограбленного человека обязательно станут спрашивать: "Почему в вечернее время вы ходите в такой доро-гой одежде?", "Зачем вы носите с собой столько денег?", "Почему у вас такие слабые замки в дверях?". За всеми этими вопросами кроется откровенное осуждение: ведь если бы ты шел днем и не в шубе, а в ватнике и без копейки денег с собой, то разве бы кто тебя стал грабить? Следовательно, сам виноват!



Довольно типичными и распространенными являются обвинения в адрес изнасилованных женщин. Вину за случившееся, как правило, возлагают на саму жертву. Причем чаще эти обвинения следуют от мужчин, чем от женщин. Вероятно, это связано с тем, что женщинам в большей мере самим угрожает опасность разделить участь жертвы. Осознание этой опасности служит сдерживающим фактором против обвинений женщин со стороны женщин.

В целом те, кому приходилось оказываться в положении жертв различных несчастий, или те, кто опасается попасть в такое положение, проявляют больше осмотрительности и милосердия к жертвам, они менее склонны столь рьяно отстаивать веру в "справедливый мир".

Вспомните, как часто вам доводилось вслед за сообщением о террористическом акте против политического или общественного деятеля, об убийстве журналиста или предпринимателя слышать от окружающих констатацию, высказанную торжествующе или удовлетворенно: "Допрыгался!", "Довыступался!", "Доборолся за правду!" и т. д. В этих заявлениях много чего психо- и социопатического. Но кроме всего прочего они являются еще и выражением веры в "справедливый мир". Так, например, в апреле 1968 года сразу после убийства известного американского общественного деятеля, проповедника расового мира и терпимости Мартина Лютера Кинга был проведен опрос по репрезентативной выборке 1337 взрослых американцев по поводу покушения на доктора Кинга. На вопрос "Когда вы услышали о терракте, то какие чувства и мысли возобладали у вас: гнев, грусть, стыд, страх, "сам виноват"?" около одной трети респондентов (426 человек) выбрали последний вариант ответа — "сам виноват" (Rokeach M., 1970).



Заявления "допрыгался" или "сам виноват" имплицитно содержат следующее нехитрое рассуждение: если бы он сидел тихо и не высовывался, как я, то никто бы его не тронул! Ведь никому же, слава Богу, не приходит в голову убивать меня. Я веду себя умно, а он нет, вот и допрыгался. Каждый получает то, что заслужил, и добивается того, чего хочет.

Таким образом, люди испытывают потребность верить в справед-ливое основание мира. Эта вера дает им опору в жизни, ощущение надежности и стабильности, избавляет от ненужных тревог и мучительных раздумий и сомнений. Чтобы сохранить и поддержать эту веру, можно просто закрывать глаза на все случаи несправедливости. Сооб-щения об убийствах и погромах можно воспринимать как известия об актах справедливости (Гозман Л., Шестопал Е., 1996). В результате такого восприятия информации получается, что жертвы несчастий сами виноваты в своих бедах.



Правда, полагает Лернер, если какое-то событие не встраивается в нашу концепцию "справедливого мира" и воспринимается как явная несправедливость, то оно может побудить нас к каким-то реальным действиям, чтобы эту несправедливость устранить. Мы можем начать оказывать помощь жертвам несправедливости, можем даже поста-раться искоренить источник зла и несправедливости. И уже в том случае, когда мы оказываемся не в состоянии победить зло и несправедливость, вновь прибегаем к спасительной вере в "справедливый мир", пытаемся просто убедить себя, что ничего несправедливого вообще не бывает. Это удобно еще и в том отношении, что позволяет избавиться от страха самим оказаться жертвами несправедливости.

Формы организации социальных знаний и опыта

Как уже говорилось раньше, согласно некоторым теориям (например, Ч. Кули), наше восприятие социального мира носит пассивный характер. Но другие теории (например, когнитивистской ориентации), напротив, подчеркивают нашу активность и избирательность в процессе социального познания.


Почему же познавая социальный мир, мы не ограничиваемся ролью отстраненных, объективных наблюдателей, к чему, как мы знаем, специально стремятся ученые? Почему наша активность простирается так далеко, что вместо непредвзятого восприятия этого мира мы сами конструируем его в своем воображении, в сознании? А проще говоря, придумываем его, замечая и воспринимая одно и не обращая внимания на другое? Почему наша активность проявляется в субъективизме, пристрастности, избирательности?

Прежде всего, это объясняется тем, что у каждого из нас имеются уже готовые, сложившиеся заранее ожидания и предположения относительно других людей и социального мира в целом. И мы хотим, чтобы наши ожидания и представления подтвердились. Ведь как приятно сказать и себе и окружающим: "Я был прав!" Для человека это очень важно — всегда ощущать себя правым. Если он "не ошибается", значит, хорошо ориентируется в мире, значит мир надежен и предсказуем. Кроме того, осознание собственной правоты повышает самооценку человека.

Как можно добиться этого ощущения? Сделать это можно двумя способами — либо привести свои знания хоть в какое-нибудь соответствие с реальностью, либо, наоборот, подогнать, приспособить реальность к своим представлениям, так чтобы мир соответствовал созданной человеком мыслительной конструкции. В социальном познании второе случается гораздо чаще, чем первое.

Философия человеческой природы

Наиболее общий уровень наших изначальных ожиданий обычно называют философией человеческой природы.Она имеется почти у всех. Многим людям кажется, что они знают человеческую натуру, сущность человека и воспринимают окружающих именно сквозь призму своих ожиданий или "знаний". Одни считают, что " все люди — эгоистичны и злы по своей природе", другие же, напротив, полагают, что людям присущи доброта и альтруизм. Одним кажется, что люди рассудительны, дальновидны и рациональны, другим — что они безалаберные, безрассудные, импульсивные существа, кто-то убежден, что люди честны и открыты, кто-то — что они лживые и хитрые. Мы уже знаем, что на восприятие индивидом других людей большое влияние оказывает Я-концепция самого человека, т. е. то, как он сам себя осознает и воспринимает. Исходя из этих предположений, иначе говоря, из собственной философии человеческой сущности, каждый из нас и оценивает окружающий социальный мир, людей и их поступки. Таким образом, при помощи убеждений относительно человеческой природы мы организуем социальную информацию.

Помимо философии человеческой природы людьми в социальном познании широко используются и другие формы организации знаний, такие, как имплицитные теории, прототипы, стереотипы и другие когнитивные схемы.

Имплицитные теории личности

Каждый из нас, приобретая социальные навыки и опыт, непроизвольно создает некие теории, в том числе и теории личности, в которых пытается уловить определенную логику того, как взаимосвязаны в людях те или иные черты или качества, те или иные характеристики. Иногда эти теории не создаются индивидом, а просто заимствуются из чужого опыта или общественного мнения. Характеристики же, в свою очередь, увязываются с определенным поведением. Такие теории получили название имплицитных, поскольку, с одной стороны, то, что в них утверждается, воспринимается людьми как само собой разумеющееся, а с другой — они чаще всего носят неосознанный характер, т. к. создаются безотчетно, спонтанно. Понятно поэтому, что такие теории плохо согласуются с логикой, но, тем не менее, преобладают в наших представлениях о других людях. Именно сквозь призму этих теорий мы воспринимаем окружающих.

В имплицитных теорияхличности могут увязываться, например, веселость с щедростью и сердечностью и не ассоциироваться с черствостью и равнодушием (хотя улыбчивый, веселый человек может быть черствым и бессердечным), маскулинность с суровостью и мужественностью, а женственность, напротив, с мягкостью и беззащитностью (хотя как первое, так и второе может оказаться неверным), воинский героизм с социальной смелостью (хотя давно известно, что для многих людей проще совершить воинский подвиг, чем сказать правду в глаза своему начальнику). Сентиментальность и способность умиляться могут увязываться людьми с добротой и заботливостью, хотя даже из истории сколько угодно известно сентиментальных людей, отличающихся крайней жестокостью; восторженность — с искренностью и благородством чувств,


хотя восторженность чаще всего объясняется лицемерием и корыстью, реже — глупостью. Ну, и так далее.

Истинность имплицитных теорий легко подвергнуть проверке, исследовав, насколько в реальности взаимосвязаны черты, ассоцииро-ванные в этих теориях. Но имплицитные теории тем и отличаются от научных (формализованных психологических теорий), что их создатели совершенно не обеспокоены их проверкой. Эти теории и так считаются истинными. И поскольку мы, как правило, не осознаем, что непроизвольно увязываем одни характеристики с другими (например, веселость и добродушие), то в тех случаях, когда наши теории не оправдываются, эти факты минуют наше сознание, и мы на них просто не обращаем внимание.

Относительно того, как люди сочетают различные личностные черты для формирования впечатлений о человеке, Соломоном Ашем еще в 40-х годах (1946) была создана теория центральных черт личности.По мнению Аша, центральные черты личности — это такие характеристики человека, которые способны полностью предопределить впечатление о нем. Так, например, когда в исследовании Аша в перечне из семи характеристик индивида содержалось определение холодный, то только 10% участников допускали, что холодный человек может быть также и честным или обладать чувством юмора. Если же в перечне содержалась характеристика сердечный, то 30% участников считали этого человека щедрым, благородным, а более 70% предполагало у него чувство юмора. А вот такие характеристики, как воспитанный/невоспитанный, мало влияли на организацию целостного впечатления о человеке. На основании этого Аш сделал вывод, что холодность и сердечность являются центральными чертами при восприятии личности, в то время как воспитанность/невоспитанность оказываются периферийными характеристиками.

Теорию Аша в интересном эксперименте подтвердил Харольд Келли (1950). Его исследование состояло в том, что различным студенческим группам одного и того же преподавателя представляли то как сердечного, мягкого, то как холодного и черствого человека. И хотя потом преподаватель читал идентичные лекции во всех группах, у студентов сложилось о нем неодинаковое впечатление. Оно полностью соответствовало предварительному представлению, т. е. той установке, которую сформировали у слушателей. Там, где преподаватель был рекомендован как добродушный человек, у студентов сложилось о нем такое же мнение. И наоборот.

Келли, таким образом, пришел к заключению, что характеристики, относящиеся к центральным чертам, во-первых, способны повлиять на формирование целостного впечатления о человеке еще до реального знакомства с ним. А, во-вторых, это впечатление настолько сильное, что даже очное знакомство и реальное взаимодействие с этим человеком не в состоянии изменить сложившееся о нем впечатление.

Однако дальнейшие исследования этой проблемы показали, что с центральными личностными чертами дело обстоит несколько сложнее, чем полагали Аш и Келли. Так, в частности, выяснилось, что люди придают решающее значение тем или иным характеристикам человека не вообще, а в зависимости от того, какого рода социальные взаи-модействия их связывают. Весь спектр этих взаимодействий условно можно разделить на два типа: социально-межличностные и интеллектуально-деловые взаимодействия. Для первого типа отношений такие характеристики, как холодность и сердечность, действительно могут быть критически значимыми. Для другого же типа эти черты могут оказаться малозначимыми или вообще незначимыми. В деловых отношениях, например, более востребованы такие характеристики, как честность, порядочность, точность, пунктуальность, добросовестность и т. д. Поэтому холодности или сердечности здесь отводится второстепенное значение. Точно так же дело обстоит и в сфере интеллектуальной деятельности. Сердечность или холодность ученого, вероятно, мало способны повлиять на его научное творчество. Другое дело, что, в соответствии с имплицитными теориями личности, человека, определенного как сердечный, окружающие могут наделять другими, сопутст-вующими характеристиками: интеллектуальный, добросовестный и т. д. И, наоборот, человека, определенного как холодный, могут наделять отрицательными качествами, в том числе и низкой интеллектуальностью.

Что касается исследования Аша, то в нем для описания человека использовались в основном такие характеристики, которые указывали на его интеллектуальные способности, и лишь одна из них касалась проявления его душевных качеств. Все это повторилось и в исследо-вании Келли. Представляя студентам преподавателя, исследователи описывали лишь его интеллектуальные и научные достижения, а характеристика уровня социально-межличностных отношений ограничивалась только указанием на сердечность или холодность. Отсюда и такое большое влияние этих характеристик на формирование впечатления о нем у студентов.


Следовательно, можно сделать вывод, что центральных черт характера в том смысле, как понимал их Аш, не существует. Поэтому, полагает Розенберг, правильнее говорить о наборе личностных черт, которые и предопределяют то, какое впечатление сложится о человеке (Кон И., 1968).

Этот набор характеристик зависит, в свою очередь, от того, какого рода социальные отношения связывают людей. В заключение отметим, что в отношении некоторых личностных черт нам легче сделать определенный вывод, чем в отношении других. Так, например, нам проще убедиться в том, что человек веселый, чем в том, что он умный, поскольку веселое поведение легче распознается, чем умное. С другой стороны, некоторые характеристики человека оказываются для нас крайне значимыми, т. к. могут нести угрозу для нас самих. Поэтому они и кажутся более очевидными. Например, единственного случая обмана нам достаточно для того, чтобы сделать решительный вывод, что перед нами нечестный человек. В то же время, увидев однажды своего знакомого небритым или в неглаженой одежде и нечищеных башмаках, мы не станем торопиться с выводами и заключать, что этот человек — неряха и вообще опустившийся тип.

Правда, и здесь обнаруживается определенная закономерность, суть которой в том, что нам легче разубедиться в наличии у других людей положительных качеств, чем отрицательных. Так, если у вас изначально сложилось негативное впечатление о человеке, то понадобится немало времени и усилий со стороны этого человека, чтобы переубедить вас и сформировать благоприятное впечатление о нем. Если же мы считаем кого-то порядочным, но однажды этот человек поступает подло, то этого достаточно, чтобы наше мнение о нем резко измени-лось. Вместе с тем, если мы кого-то считаем жестоким, поскольку однажды видели, как он проявил жестокость, то сколько бы впоследст-вии этот индивид ни демонстрировал доброту и милосердие, наше впечатление о нем как о жестоком человеке мало изменится.

Имплицитные социальные теории

Люди создают не только имплицитные теории личности, в которых увязывают характерологические, личностные черты, но также и имплицитные социальные теории, в которых увязывают между собой определенные социальные события. А если это так, то понятно, что речь идет о выявлении причинно-следственных связей. И действительно, каждый из нас имеет систему довольно устойчивых представлений о взаимосвязи социальных событий, о том, что за чем должно сле-довать, какие причины вызывают или порождают те или иные следствия. Теории подобного рода можно назвать еще и обыденной или расхожей мудростью. Так, например, одной из таких расхожих муд-ростей является убеждение, что с преступностью можно покончить лишь с помощью беспощадной жестокости. "Расстреливать на месте без суда и следствия", "отрубать руки" ворам, устраивать публичные казни и т. п. — вот типичные "рецепты" преодоления преступности в обществе, представленные в имплицитных социальных теориях.

Как видим, в имплицитных социальных теориях, так же как и в теориях науки, предпринимаются попытки выявить причинно-следственные связи, что делает их похожими на научные теории. Чем же они отличаются, если отличаются вообще?

Во-первых, в имплицитных социальных теориях отсутствуют точные, четкие формулировки, что делает их расплывчатыми, неопределенными. Любая расхожая мудрость является не результатом общес-твенной практики, но, чаще, следствием неверных сведений, предположений и просто заблуждений. Во-вторых, формализованные социаль-ные теории основаны на строгой логике и подвергаются проверке с помощью специальных процедур, в отличие от имплицитных теорий, которые, как уже говорилось, основаны на случайных наблюдениях и считаются истинными без всякой проверки.

Говоря о том, как имплицитные теории влияют на поведение людей, Джордж Келли (1955) пишет, что люди воспринимают мир с помощью простых и ясных образцов, шаблонов, схем, которые сами и создают. Интерпретируя события или явления, они пытаются втиснуть окружающий социальный мир в знакомые им схемы. Так, чтобы он соот-ветствовал привычным, понятным образцам и шаблонам, которые Келли обозначает понятием "конструкт" (примысливание). Конструкт (примысливание), таким образом, это, с одной стороны, способ истолкования мира, попытка его постижения, а с другой — соответствующее этому истолкованию поведение. Иначе говоря, наше поведение предоп-ределяется тем, как мы интерпретируем окружающий социальный мир. Согласно Келли, все мы действуем, как стихийные ученые, и так же, как они, создавая собственные системы конструктов, пытаемся понять и предугадать события (Хьел Л., Зиглер Д., 1997).


Больше всего люди заинтересованы в том, чтобы быть абсолютно уверенными в системе своих конструктов. Поэтому они стремятся получать только такую информацию, которая подтверждала бы их взгляд на мир. Это делает его понятным и предсказуемым. Ну, а поскольку абсолютной и объективной истины (т. е. одной для всех) не существует, то, согласно Келли, научные теории не имеют никаких преимуществ перед имплицитными теориями, или теориями обыденной мудрости. Словом, все конструкты хороши — выбирай на вкус! Фено-менологическая позиция, которой придерживается здесь Д. Келли, следующая: не имеет значения, каким видится объект или событие другому человеку. Важно лишь то, как все это воспринимается лично мною, как объект или событие присутствуют в моем восприятии, как они встроены в систему моих конструктов.

Таким образом, имплицитные теории в системе конструктов служат для того, чтобы организовать, собрать воедино наше восприятие мира, сделать его более простым и понятным с тем, чтобы увереннее себя чувствовать в непростом мире сложных человеческих отношений. Коротко говоря, эти теории нам просто необходимы, мы в них нуж-даемся и с их помощью делаем мир — людей, вещи, события — более постижимыми. В этом источник живучести и устойчивости имплицитных теорий. И пусть они часто противоречат действительному (реаль-ному) положению дел, когда, например, увязывается появление на небе кометы с засухами, войнами и т. д. Зато благодаря связыванию воедино двух, по сути, не связанных между собой событий, мир становится понятным и объяснимым. Поэтому люди всегда будут стремиться найти объяснение непонятному, а значит, будут и впредь создавать импли-цитные теории, чтобы пытаться затем найти обоснование и подтверждение уже своим собственным теориям.

Когнитивные схемы

Еще одной формой организации социальных знаний и опыта являются когнитивные схемы. Представление о них появилось в психологии в 20—30-е годы. Так, уже у Эдварда Толмена, одного из основателей необихевиоризма, мы встречаем понятие "когнитивные карты" (Толмен Э., 1980). Им он обозначал возникающий, по его мнению, в центральной нервной системе (мозге) животных и человека отпечаток в виде нервных импульсов, который фиксировал определен-ный поведенческий паттерн. Иначе говоря, по Толмену, когнитивные карты — это схемы нейронных связей ЦНС, в соответствии с которыми осуществляется поведение организма. Иное, более близкое к современному, понимание когнитивных схем предложил Фредерик Бартоллет (1932), который использовал понятие "схема" для обозначения процессов памяти.

В современной социальной психологии представление о когнитивных схемах стало широко использоваться благодаря психологам-когнитивистам. Раньше, когда мы характеризовали когнитивное направление в психологии, понятие "схема" было определено как особым образом организованная форма знаний, полученных из прошлого опыта, основываясь на которых мы интерпретируем текущие события и осуществляем актуальное поведение. Одну из разновидностей схем, а именно схему личности, организованную как Я-концепция, мы уже обсуждали в предыдущем разделе. Там же, в частности, отмечалось, что наше восприятие и познание других людей преломляется сквозь призму нашего самосознания, т. е. схему собственной личности.

Существует много разновидностей когнитивных схем. Мы здесь ограничимся рассмотрением двух наиболее очевидных и типичных, а также наиболее распространенных схем, посредством которых люди организут свой социальный опыт. Эти схемы непосредственно влияют на социальное поведение человека. Речь пойдет о прототипах и стереотипах.

Прототип

Прототип— это такая когнитивная схема, в которую включены различные признаки, черты, особенности, ассоциирующиеся у нас с людьми определенного типа, а также с вещами, предметами, даже с ситуациями и обстоятельствами. Можно сказать, что прототип выступает для нас исходным типичным образцом каких-либо людей, вещей и явлений. У каждого человека имеются прототипические представления относительно людей какой-либо профессии, например врача, продавца, шофера, учителя и т. д. Могут существовать прототипы людей различного типа темперамента — флегматика, холерика, сангвиника, меланхолика; различной внешности — полный, худой, высокий, блон-дин, брюнет и т. д. Отличительной особенностью прототипа как схемы является то, что он формируется на основе нашего собственного опыта. Наше первое взаимодействие с врачом или учителем приводит к тому, что у нас складывается представление о том, как выглядит "типичный врач", "типичный учитель" и т. д. Сложившись, это представление затем служит для нас


своеобразным стандартом, с которым мы как бы соотносим каждого встреченного врача, учителя. Понятно, что нам нравится, когда человек "укладывается" в прототип. Когда же этого не происходит, мы говорим, что "он на врача (учителя) не похож". Как будто бы существуют "типичные врачи, учителя" и т. д.

Правда, необходимо добавить, что прототипы не являются застывшими и неизменными, раз и навсегда сложившимися схемами. Они изменяются по мере того, как изменяются те, кто послужил моделью для сложившегося прототипа.

Как уже говорилось, помимо прототипов людей у нас имеются также прототипы предметов, явлений, ситуаций и даже мест. Например, мы можем говорить о типичном кафе, типичном общежитии, типичном экзамене. Здесь, как и в случае с прототипом людей, схема выступает для нас своего рода стандартом для сравнения того, что было и отложилось у нас в сознании, и того, что есть в настоящий момент или ожидается в будущем.

Социальный стереотип

Социальный стереотип— еще одна разновидность когнитивных схем. Данные схемы создаются в отношении членов каких-либо социальных групп: этнических, тендерных, возрастных. Стереотип отличается от прототипа как способом своего формирования, так и методом функционирования. Если в основе прототипа, как правило, лежат индивидуальные опыт и знания, то стереотип основан на социальных, общественных, групповых представлениях, которые индивид еще в детстве перенимает от окружающих, прежде всего родителей, сверстников, других значимых людей. Иными словами, стереотипы формируются, возникают и закрепляются посредством социального научения (вспомним теорию социального научения Альберта Бандуры и Джулиана Роттера). Сложившийся социальный стереотип в отношении ка-кой-либо социальной группы распространяется затем на каждого ее члена. Таким образом, стереотипы действуют по правилам дедуктивного метода, в отличие от прототипа, соответствующего другому логическому методу — индуктивному.

Благодаря этническим стереотипам у нас имеются шаблонные, схематические представления о людях определенной расы (например, о неграх), нации (например, о французах, финнах или японцах). Вполне может статься так, что человек никогда в жизни не видел ни негра, ни француза и у него нет никакого опыта личного взаимодействия с представителями данных этнических групп, но, тем не менее, стереотипы в отношении этих групп у него имеются. И если человеку представится случай встретиться, например, с французом, то автоматически активизируется имеющаяся у него схема-стереотип "француза". Другими словами, в памяти у него сразу же возникнут все его представления и знания о французах. Но даже и личная встреча необязательно нужна для активизации стереотипа. Даже простого упоминания достаточно, чтобы активизировался соответствующий стереотип. Как и любая когнитивная схема, стереотип является одновременно и установкой. Поэтому он еще и предопределяет наше поведение.

Поскольку стереотипы возникают в нашем сознании спонтанно, то мы не в состоянии контролировать этот процесс. Мы можем лишь сознательно, специально стремиться к тому, чтобы ослабить влияние стереотипов на наше впечатление о людях, нейтрализовать их воздействие на наше поведение. Избавиться же от стереотипов полностью невозможно. У каждого из нас имеются стереотипы мужчины, женщины, ребенка, пожилого человека и т. д.

Впервые термин "стереотип" использовал и ввел в оборот журналист Вальтер Липпман в 1922 году, определив его как "картинку у нас в голове". Сам Липпман рассматривал стереотип лишь как негативное представление о человеке. По его мнению, с помощью стереотипов люди стремились сохранить и укрепить свое привилегированное социальное положение. Так, в обществе, где существует сильное имущественное и социальное неравенство, богатые создают и используют негативные стереотипы в отношении бедных, считая их ленивыми, завистливыми, глупыми. В США, где остро стояла проблема расового нера-венства и доминировали белые, негативные стереотипы создавались в отношении негров, чтобы обосновать идею расового превосходства белых и сохранить их привилегированное положение в обществе. Такого же взгляда на стереотипы придерживались и сторонники психоаналитической теории, которые определяли стереотипы как невроти-ческие защитные механизмы, являющиеся продуктами бессознательных импульсов. (Позже, говоря о межгрупповых взаимоотношениях, мы еще раз обратимся к этой проблеме.)

Действительно, социальные стереотипы часто содержат в себе предубеждения, обидные, оскорбительные, несправедливые характеристики тех или иных социальных групп. Предубеждения, в


свою очередь, порождают дискриминационное поведение, о чем также пойдет разго-вор в главе о взаимоотношениях между группами.

Но современные исследования стереотипов показали, что в них имеются не только негативные представления, они могут содержать также нейтральные и даже положительные характеристики социальных групп. Иначе говоря, стереотипы, подобно другим когнитивным схемам, могут включать в себя самые разнообразные сведения — от негативных до позитивных.

Рассмотрим в качестве примера тендерные стереотипы, согласно которым мужчины и женщины различаются своими социально-психологическими характеристиками. Большинство людей придержи-ваются того мнения, что мужчинам присущи такие качества, как независимость, самостоятельность, эмоциональная сдержанность, деловитость и профессионализм, а женщинам — мягкость, эмоциональность, нерешительность, беспомощность, зависимость. Оценка всех этих качеств, входящих в тендерные стереотипы, неоднозначна и зависит от мировоззренческих и установочных позиций человека. Так, например, эмоциональность, мягкость, уступчивость могут расцениваться как нейтральные или даже положительные характеристики. Но с позиций радикального феминизма, сторонницы которого считают вообще неприемлемыми любые указания на социально-психологические различия между мужчинами и женщинами, эти характеристики могут расцениваться как оскорбительные и дискриминационные. Точно так же стереотипные представления о мужчинах как о независимых, деловитых, эмоционально сдержанных, могут оцениваться нейтрально, положительно или даже отрицательно. В последнем случае независимость может трактоваться как упрямство, даже агрессивность; деловитость — как жадность, беспринципность, стремление любыми средствами дос-тичь благополучия, а эмоциональная сдержанность — как черствость, равнодушие и т. д.

Вместе с тем, ни одна из этих характеристик не является безусловно присущей ни одному из полов. И мужчины, и женщины могут обладать набором как одних, так и других качеств. Стереотипы же просто констатируют, что одни из этих качеств более характерны для мужчин, другие — для женщин.

В рамках общих стереотипов могут формироваться определенные подтипы, т. е. могут выделяться классы людей, объединенных не самыми общими, а специфическими признаками. В случае с тендерными стереотипами можно сказать, что в отношении женщин существует более дробная классификация, по крайней мере, пяти типов женщин: домохозяйка, деловая, спортивная, сексуальная, роковая. Имеется также типология мужчин: деловой, спортивный, работяга, интеллектуал, донжуан-соблазнитель и т. д. То же самое можно сказать и о других видах стереотипов, например, возрастных. Среди пожилых людей выделяют "божьих одуванчиков", старух, бабок, старичков, дедов-ветеранов и т. д.

Характеристики, содержащиеся в стереотипах, могут, конечно, отражать реальные признаки, присущие социальным группам. Но чаще в стереотипах находят отражение страх, ксенофобия, заблуждения, незнание, случайные наблюдения и ошибочные обобщения. Роль пос-ледних, т. е. ошибочных обобщений в формировании стереотипов продемонстрировал эксперимент Томаса Хилла и его исследовательской группы (Hill T. at all., 1981). В ходе эксперимента исследователям удалось за очень короткое время создать у участников один из аспектов тендерного стереотипа. Хилл с коллегами показывали участникам шесть снятых на видеоленту эпизодов, каждый продолжительностью менее двух минут. Звуковое сопровождение эпизодов указывало на то, что заснятый человек был озабочен какой-то проблемой, суть которой, однако, оставалась неизвестной. Чтобы создать именно тендерный стереотип, половине участников показывали сюжеты с озабоченным мужчиной. Другой половине демонстрировали эпизоды с участием обеспокоенной, озабоченной женщины. Перед показом роликов и спустя две недели после просмотра участников просили определить степень беспокойства, озабоченности (наряду с другими чертами) своих знакомых мужчин и женщин. Другими словами, участников просили определить, насколько такие черты, как озабоченность и беспокойство, характерны для знакомых участникам студентов и студенток.

Исследователи полагали, что испытуемые включат в свои тендерные стереотипы и результаты манипуляции с показанными им эпизодами. А затем уже обновленные стереотипы повлияют на их суждения о тех мужчинах и женщинах, которых они знают.

Результаты эксперимента подтвердили эту гипотезу. До просмотра эпизодов участники были убеждены, что мужчины и женщины не раз-деляются по степени беспокойства, уныния, озабоченности, т. е. в их тендерных стереотипах отсутствовали представления о специфических


различиях в степени озабоченности мужчин и женщин. Однако после просмотра ленты участники, которые видели эпизоды с мужчиной, находившемся в отчаянном положении, оценивали своих знакомых мужчин как более печальных и озабоченных, в то время, как знакомых женщин они оценивали по наименьшей "шкале обеспокоенности". Противоположный эффект продемонстрировала та половина участников, которая смотрела эпизоды с участием обеспокоенной женщины. Таким образом, простого просмотра роликов, где специально подчеркивалась как тендерная одна их характеристик, а именно беспокойство незнакомого человека, оказалось достаточно для изменения представ-лений о своих знакомых.

В заключение еще раз отметим, что стереотипы являются, по преимуществу, результатом социального научения, их возникновение и сохранение осуществляется благодаря социальному влиянию. По мере развития ребенок воспринимает и усваивает мнения и убеждения, разделяемые его социальным окружением. Поэтому представления каждого человека содержат в себе многие страхи, предубеждения, ошибки и заблуждения того общества, в котором он воспитывался и которому он принадлежит. Структура и содержание наших когни-тивных схем (стереотипов) относительно тех или иных социальных групп обусловлены многими факторами. Позднее, говоря о межгрупповых отношениях, мы вновь обратимся к проблеме стереотипов. Сейчас же продолжим разговор о процессе социального познания.


Дата добавления: 2015-01-19; просмотров: 30; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.025 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты