Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



АКТ ТРЕТИЙ




Читайте также:
  1. IV. ТРЕТИЙ ФАКТ ИСКУПЛЕНИЯ О ВАС - ВЫ ПОСТУПАЕТЕ ПО-ДРУГОМУ
  2. ГЕЛИЙ ОТКРЫТ В ТРЕТИЙ РАЗ
  3. Глава 16. Постулат третий, толкующий о вреде голых эмоций, или Чем человек отличается от животных
  4. Глава 24. ТРЕТИЙ ДЕНЬ ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  5. Глава 28 ТРЕТИЙ РАССКАЗ ЗНАХАРЯ. УПРАВЛЕНИЕ ЗДОРОВЬЕМ. ТАЙНА ТАМПЛИЕРОВ. ЭГРЕГОРЫ
  6. Глава 6. «Христос» третий: изоляционизм.
  7. День сорок третий. 10.01.2013 года.
  8. ДЕНЬ ТРЕТИЙ
  9. День третий

 

Забор, ошейники, сенбернар. Собака не привязана, носидит в ряду с невидимыми собаками перед забором.

Табличка «Дурдом». Слева на сцене – шахматный стол.

Выбегает Рубен.

Рубен. А потом. Потом, когда все это закончится. Мне дадут немного времени. Я попрошу ангелов, и мне позволят. Я ненадолго. Мне надо только кое–кого повидать. (Вверх.) Ангелы, вы разрешите? Вы же добрые, ангелы?

Голос молодого ангела. Мы добрые?

Голос пожилого ангела (мрачно) . Добрые, добрые.

Голос молодого ангела. Мы разрешим?

Голос пожилого ангела. Ну, раз уж пришел. Пусть проходит. Сам напросился.

Из–за кулис медленно выходит Миша. Он оглядывается по сторонам, не замечая Рубена. Рубен стоит в центре сцены и смотрит на Мишу. Миша уходит за кулисы, приносит стул, садится. Смотрит в зал перед собой.

Рубен. Здравствуй!

Миша. Здравствуй.

Рубен. Ты мне рад?

Миша. Допустим, рад.

Рубен. Что значит «допустим»? Ты рад или не рад?

Миша. Какая разница?

Рубен. Как какая? Большая разница. Если человек рад, то рад, это сразу заметно.

Миша. Если заметно, зачем спрашивать?

Рубен. Не знаю. Так принято.

Миша. Кем принято?

Рубен. Людьми.

Миша. Ты уверен?

Рубен. В чем?

Миша. Что так принято?

Рубен (спокойнее) . Уже не очень.

Миша. Если не уверен, зачем спрашивал? Мог бы и подумать, перед тем как спрашивать.

Рубен. Я подумал.

Миша. Мало думал. Или плохо думал.

Рубен. Наверное, мало. Слушай, это не важно. Какая разница, много я думал или мало? Может, я совсем не думал.

Миша. Это важно.

Рубен. Для тебя важно, для меня не важно. Или ни для кого не важно, или для всех важно. Вариантов много.

Голос молодого ангела. Я совсем запуталась. Не важно, важно, опять не важно. Так это важно или не важно?

Голос пожилого ангела. Не мешай, дай послушать.

Голос молодого ангела. Нет. Мне просто слушать неинтересно. Мне важно знать, важно это или не важно.

Голос пожилого ангела. А мне абсолютно не важно, что для тебя важно. Мне важно, чтобы ты заткнулась немедленно.

Голос молодого ангела (обиженно) . Тебе трудно сказать?

Голос пожилого ангела. Мне не трудно сказать. Только ты не поймешь, молодая еще. Ты заткнешься или нет?



Голос молодого ангела. Заткнусь.

Миша. Так не бывает. То, что важно для всех, то и важно. Истина абсолютна.

Рубен. Да плевать мне на твою истину. Ты мне рад или нет?

Миша. Утверждая, что тебе плевать на мою истину, ты подразумеваешь наличие моей, твоей, или какой–либо еще истины. Это утверждение неверно.

Рубен. Что я теперь, так и буду, как дурак, стоять? Значит, я напрасно шел?

Миша. Если принесешь стул, то будешь сидеть, как дурак. Если еще и помолчишь, то будешь сидеть, почти как умный.

Рубен. Ты не ответил на вопрос.

Миша. Откуда я знаю, зачем ты шел?

Входит Балерина, вносит стул. Ставит стул Рубена рядом со стулом Миши. Уходит. Рубен смотрит на Балерину все время, пока она на сцене. Недоверчиво смотрит на стул,садится.

Рубен. Я к тебе шел.

Миша. Хороший ответ. Подразумевает направление движения. Если ты шел именно ко мне, и если я именно то, к чему ты шел, то ты шел не напрасно.

Рубен. Но ты мне не рад.

Миша. Ты шел, чтобы меня обрадовать?

Рубен. Нет.

Миша. Тогда в чем дело?

Рубен. Если я шел к тебе, то имел на это какие–то причины. И одна из причин, что ты мне будешь рад.

Миша. Это основная причина?



Рубен. Нет.

Миша. Тогда есть шанс, что ты шел не напрасно.

Рубен. Шанс всегда есть.

Миша. Не всегда. Будешь спорить?

Рубен. Не буду. Ты приведешь несколько примеров, и я окажусь неправ. Как всегда. Какой смысл спорить, если знаешь результат спора?

Миша. Какой смысл спрашивать, если знаешь ответ?

Рубен. Я не знаю ответа.

Миша. Мог знать. Мог попытаться узнать. В конце концов, мог немного подумать.

Рубен. Немного? Да я постоянно думаю. Уже голова болит от мыслей. Что толку думать? Время от времени можно, конечно, и подумать для разнообразия. Но если постоянно думать, можно с ума сойти.

Миша. И давно ты такой умный?

Рубен. Недавно.

Миша. Неплохо. Раньше ты не думал, потому что было нечем думать, а сейчас подвел под глупость теоретическую базу.

Рубен. Ну и что? Я глупый, ты умный. Не всем же обязательно быть умными.

Миша. Не всем. Но дураками тоже не обязательно всем быть.

Рубен. Тогда все в порядке. Если есть хотя бы один умный, то все в порядке. Не все дураки, не все умные.

Миша. Не все.

Рубен. Ты не согласен?

Миша. С чем?

Рубен. Что все в порядке?

Миша. Согласен, не согласен – какая разница?

Рубен. Ты меня совсем с мысли сбил. Давай сначала. Ты мне рад?

Миша. Не очень.

Рубен. То есть, как это «не очень»? Должен был быть рад.

Миша. С чего это вдруг?

Рубен. Ну, люди встречаются, радуются друг другу, если давно не виделись.

Миша. Не всегда. Обычно это зависит от многих причин. Какие люди? Когда встречаются? Где встречаются? Зачем встречаются?

Рубен. Люди всегда поговорить встречаются.

Миша. Не всегда.

Рубен. Почти всегда.

Миша. Уже лучше. Люди почти всегда встречаются, чтобы поговорить.



Рубен. Так мы что сейчас делаем? Разговариваем.

Миша. Уточни, что ты подразумеваешь под разговором. Если каждое сотрясение воздуха – разговор, то считай, что разговариваем.

Рубен. Ты все такой же логичный.

Миша. Зато ты сильно изменился.

Рубен. Правда?

Миша. Правда. Дураком стал, наверное.

Рубен. Это невозможно. В моем случае логически невозможно стать дураком. Дурак дураком стать не может, умный не может стать умным. Наоборот бывает, но редко.

Миша. Наоборот не бывает.

Рубен. Иногда бывает.

Миша. Никогда не бывает. Логические правила не делают исключений.

Рубен. Иногда логические правила не действуют.

Миша. Приведи пример.

Рубен. Не могу.

Миша. Тогда заткнись.

Рубен. Мог бы сказать: «помолчи».

Миша. В чем была бы разница?

Рубен. В эмоциональной окраске разговора.

Миша. Для эмоциональной окраски разговора необходим, как минимум, разговор.

Рубен. Что нам мешает разговаривать?

Миша. Ничего. Мне ничего не мешает. И я никому не мешаю.

Рубен. Но разговор – это, как минимум, двое. Если ты не хочешь разговаривать, что я могу поделать?

Миша. Кто тебе сказал, что я не хочу разговаривать?

Рубен. Никто не говорил. Но ты сказал, что не рад меня видеть.

Миша. Я этого не говорил.

Рубен. Но ты не сказал, что рад меня видеть.

Миша. Уже точнее. Я на самом деле не говорил, что рад тебя видеть.

Рубен. И что из этого логически следует?

Миша. Ничего. Ровным счетом ничего из этого логически не следует.

Рубен. Но человек не может одновременно радоваться и не радоваться.

Миша. Не может. Но человек может, например, не радоваться и не огорчаться одновременно.

Рубен. Тогда этому человеку все равно.

Миша. Тогда этому человеку все равно.

Рубен. Но все равно никогда не бывает. (Встает, ходит около стульев.)

Миша. Все равно бывает, и ты это знаешь.

Рубен. Хорошо, пусть бывает. Пусть тебе и все равно, но поговорить мы можем? (Садится.)

Миша. А заводиться зачем?

Рубен. Кто заводится?

Миша. Ты.

Рубен. Я? Я спокоен.

Миша. Вставал зачем?

Рубен. Так, просто.

Миша. Просто так ничего не происходит.

Рубен. Хорошо. Ты прав. Не все же могут быть такими спокойными, как ты!

Миша. Не все. Но суетиться без толку тоже не все могут.

Рубен. Я не суечусь, я думаю.

Миша. Что ты делаешь? Повтори.

Рубен. Стараюсь думать. Во всяком случае, стараюсь понять, а не корчу из себя.

Миша. Тогда старайся.

Рубен. Но поговорить–то мы можем? Это цветы не разговаривают, а люди – не цветы.

Миша. Люди – не цветы. Глубокая мысль. Могу повторить: смотря что считать разговором. Можно принять такую точку отсчета, при которой и цветы разговаривают. Я допускаю, что теоретически даже ты можешь разговаривать.

Рубен. Я и практически могу.

Миша. Начинай.

Рубен. Я спросить хотел.

Миша. Спрашивай.

Рубен. Ну, как вообще?

Миша. Умный вопрос. Почти гениальный. Ты б еще про погоду спросил, потом объяснил, что у людей так принято.

Рубен. Нормальный вопрос. Как дела? Как поживаешь?

Миша. Нормальный вопрос подразумевал бы нормальный ответ.

Рубен. О чем тогда спрашивать?

Миша. Обо всем. О чем хочешь можно спрашивать. Я на все вопросы смогу ответить.

Рубен. Я не такой умный, конечно, но тоже могу кое–что. Почему ты ни о чем не спрашиваешь?

В ходит Балерина. Подходит к Мише, повязывает ему на шею шарф. Уходит.

Миша. Бесполезно. О чем тебя можно спрашивать? Ты на простейшие вопросы ответить не сможешь.

Рубен. На простейшие – смогу.

Миша. Это шарф или пояс?

Рубен. Шарф, конечно.

Миша. Ты уверен?

Рубен. Абсолютно. В чем тут сомневаться?

Миша (снимает шарф с шеи, повязывает его на поясе) . А теперь?

Рубен. Что «теперь»?

Миша. Теперь это шарф или пояс?

Рубен. Шарф. Вязаный, разноцветный. Это шарф, хоть ты его на руку намотай. Можно еще на голову повязать. Он от этого тюрбаном не станет.

Миша. Но он на поясе.

Рубен. Это ничего не значит.

Миша. Совсем ничего?

Рубен. Совсем.

Миша. Ты уверен?

Рубен. Уверен.

Миша. Тогда я тебе говорю – это пояс. Будешь спорить?

Рубен. Не буду. Если ты говоришь, что это пояс, то это пояс. Мне–то что? Как хочешь его называй. Спорить с тобой смысла нет. Ты кому угодно можешь доказать, что белое – это черное, а черное – это белое. Тем более мне.

Миша. Белое не может быть черным.

Рубен. Ты прав.

Миша. А черное не может быть белым.

Рубен. Слушай, ты опять прав. Какое совпадение. Ты всегда прав. Тебе не надоело?

Миша. Не надоело.

Рубен. Ты с Полом Морфи играл?

Миша. Играл.

Рубен. И как?

Миша. Глупый вопрос.

Рубен. Нормальный вопрос. У шахматной партии всегда есть результат. Кто–то выигрывает, кто–то проигрывает.

Миша. Он давал пешку и право первого хода.

Рубен. Так ты выиграл?

Миша. Тебе повторить?

Рубен. Не надо. Я и до этого знал, что Пол Морфи отказывался играть со всяким, кто не принимал форы. (Встает, ходит около стульев.)

Миша. Сядь.

Рубен. Зачем? Мне и так хорошо.

Миша. Сядь и подумай.

Рубен. Зачем? Я могу ходить и думать. Или не ходить и не думать. Вообще, логически возможно четыре варианта. (Садится.) Значит, ты выиграл. Но почему он согласился играть?

Миша. Не догадываешься?

Рубен. Не догадываюсь. Кроме жертвы пешки и права первого хода, было еще одно маленькое условие. Пол Морфи отказывался играть со всеми, кроме Бога.

Миша. Ну и что? Я пришел, сказал, что я – Бог.

Рубен. Ты не Бог.

Миша. Я знаю. Я и не говорю тебе, что я Бог. Я Полу Морфи сказал, что я Бог, а он не смог доказать обратного. Пришлось играть.

Рубен. Бог есть?

Миша. Не знаю.

Рубен. Мне кто–то только что утверждал, что может ответить на любой вопрос.

Миша. Я могу ответить на любой вопрос.

Рубен. Но «не знаю» – это не ответ.

Миша. Почему?

Рубен. Потому что, если принять за ответ незнание ответа, то всякий человек сможет на любой вопрос ответить «не знаю». Получится, что все знают всё.

Миша. Не получится. Если человек ответит «не знаю» и при этом на самом деле не будет знать, то все в порядке, он знает ответ. Но если он ответит «не знаю», а на самом деле ответ будет у него в голове?

Рубен. Если человек знает ответ, но не знает, что он знает ответ, то этот человек сумасшедший.

Миша. Не всегда. Например, если человек знает, что Бог есть, или знает, что Бога нет, – он точно сумасшедший. Единственно возможный разумный ответ на вопрос о существовании Бога – «не знаю». Я, по крайней мере, знаю, что не знаю.

Голос молодого ангела. Чего это они?

Голос пожилого ангела. Ничего. Все нормально.

Голос молодого ангела. Но я ничего не понимаю.

Голос пожилого ангела. Не волнуйся. Я тоже ничего не понимаю. Они же сумасшедшие, ненормальные. Их только Доктор понимает, да и то не всегда.

Рубен. А Дьявол есть?

Миша. Дьявол есть.

Рубен. Откуда ты знаешь?

Миша. Я с ним в шахматы играл.

Рубен. И как?

Миша. Нормально.

Рубен. На душу играли?

Миша. На чью? Мою или его? Странное у тебя чувство юмора. На ошейник. Кто проиграет, того на ошейник.

Рубен встает, подходит к ошейникам. Ошейники тянутся к нему, он гладит невидимых собак. Подходит к Собаке.

Рубен. Что–то не вижу я Дьявола на ошейнике. Миша. Сядь, не суетись.

Рубен возвращается к стулу, садится.

Рубен. Так чем закончилась партия? Ты выиграл?

Миша. У Дьявола нельзя выиграть.

Рубен. Проиграл?

Миша. Я не хотел надевать ошейник.

Рубен. Тогда я ничего не понимаю.

Миша. Да и понимать тут нечего. Дьявол всегда играет черными, переигровка невозможна. Одна партия на всю жизнь. Если играть по теории, белыми всегда можно свести любую партию вничью. С любым противником.

Рубен. Ты сыграл с Дьяволом вничью?

Миша. Ты как будто не знал?

Рубен. Знать – не знал. Так, догадывался.

Миша. Еще вопросы будут?

Рубен. Будут. Почему Собаке пришлось играть с Доктором, а тебе с Дьяволом?

Миша. Я не собака.

Рубен. Ты уверен?

Миша. Нет. Не уверен. Но могу это предположить. А ты?

Рубен. Что я? Я ни в чем не уверен. Может, я – собака, может – не собака.

Миша. Еще вопросы?

Рубен. Куда ты так торопишься? У нас мало времени?

Миша. У нас очень мало времени.

Рубен. Сколько примерно?

Миша. Ровно столько, сколько надо. Ты хотел спросить – спрашивай, только быстрее. Нам еще танцевать.

Рубен. Не хочется мне что–то спрашивать. Ты спрашивай.

Миша. О чем?

Рубен. Ты ни о чем не хочешь меня спросить?

Миша. Нет.

Рубен. Странно.

Миша. Что тут странного? О чем вообще я могу тебя спросить? Я знаю все, а ты не знаешь элементарных вещей.

Рубен. Я мог бы рассказать.

Миша. О чем?

Рубен. Да о чем угодно. Я о многом мог бы рассказать.

Миша. Тогда рассказывай.

Рубен. Не буду. Если тебе неинтересно, зачем рассказывать?

Миша. Не знаю. Может, Публике интересно. Или тебе самому интересно рассказывать.

Рубен. Я книгу написал.

Миша. Ну и дурак.

Рубен. Я знаю. Умные книг не пишут. Но я все равно написал, а люди читали.

Миша. Это все? Я и раньше знал, что одни дураки пишут, другие читают.

Рубен вскакивает со стула, выходит немного вперед, делает несколько чечеточных движений.

Рубен (громко) . Я Королеву видел!

Миша. Сядь.

Рубен садится. Видно, что он злится, но старается не показывать это.

Рубен. Я видел Королеву.

Миша. Белую или черную?

Рубен. Не понял.

Миша. Ты белую видел королеву или черную? Простейший же вопрос.

Рубен. Это ты не понял. Я настоящую королеву видел, а не шахматную.

Миша. Белую или черную?

Рубен. Испанскую. Настоящую, живую королеву.

Миша. С тобой невозможно разговаривать. Ты способен отличить белое от черного?

Рубен. Иногда.

Миша. По правилам шахматной игры фигуры могут быть двух цветов: белые или черные. Что тут непонятного? Белую или черную?

Рубен. Она не фигура.

Миша. И ты – не фигура? Ты уверен?

Рубен. Уже не уверен. Я когда с тобой разговариваю, никогда ни в чем не уверен. Пусть я и фигура, пусть и Королева – фигура. Только я людей по цветам не делю.

Миша. Белая или черная?

Рубен. Не знаю.

Миша. Это же элементарно. Если фигуры бывает двух цветов, то и королевы тоже бывают двух цветов.

Голос молодого ангел а. Еще бубны бывают. И черви.

Голос пожилого ангела. Ты–то хоть помолчи. И так ничего не понятно.

Голос молодого ангела. Да что тут непонятного? Все понятно. Один у них умный, другой дурак. Тот, который дурак, не только играть не умеет. Он даже масть не различает. И правил не знает.

Голос пожилого ангела. Ты умная?

Голос молодого ангела. Во всяком случае, играть умею.

Голос пожилого ангела. И правила знаешь?

Голос молодого ангела. Кто их не знает?

Голос пожилого ангела. Не похожа ты на шахматистку.

Голос молодого ангела. Я в карты играть умею. Во всяком случае, королеву от валета отличу. Не то что некоторые.

Миша. Белую или черную?

Рубен. Все. Надоело болтать. Не знаю я, какая она. Я ее живую только один раз видел, и несколько раз по телевизору, но по телевизору вообще ничего не понятно. Тебя только цвет интересует?

Миша. Не только. Меня гораздо больше интересуют правила игры и набор фигур. Но раз ты даже цвета различить не можешь, чего с тобой и разговаривать?

Рубен. Я могу. Редко, но могу. И правила знаю. Некоторые.

Миша. Дурак.

Рубен. Знаю.

Миша. Мне тоже надоело болтать. И кто таких дураков в театр играть берет?

Рубен. Режиссер. Так по пьесе положено. Два человека. Один – умный, другой – дурак.

Миша. Но не до такой же степени?

Рубен. А до какой?

Миша. Убедил. Все. Танцуем.

Рубен. Прямо сейчас? Миша. Прямо сейчас.

Миша встает, отодвигает свой стул в сторону. Рубен смотрит на Мишу и делает то же самое. Они стоят между двух стульев.

Миша (переступает с ноги на ногу, медленно начинает отбивать ритм) . Когда я был маленький, меня ставили на стул в центре комнаты. Был праздник. У нас в доме собирались гости.

Рубен. И дядя Петя был?

Миша. Обязательно. Он вкатывался на тележке, в военной форме, с орденами. Ордена звенели, и он давал мне их потрогать.

Рубен и Миша отбивают чечетку. Ритм все ускоряется. Из динамиков слышится чечеточное эхо еще двух пар ног.

Голос молодого ангела. А мы зачем танцуем?

Голос пожилого ангела. Заткнись. Так надо.

Миша. У меня была почти настоящая матросская тельняшка. Бабушка перешила ее из большой. И китель был почти настоящий.

Входит Балерина, одевает Мише на голову бескозырку. На бескозырке надпись «Варяг».

Я стоял на стуле и читал стихи. Гости смеялись и давали мне конфеты. На столе было все. Большая бутылка самогона, картошка в мундире, соленые огурцы и колбаса.

Рубен. А водка?

Миша. Водка была иногда, когда дедушка приезжал из города. Зачем водка, когда есть самогон? У нас был свой самогон, своя колбаса, своя сметана. Бабушка держала корову. Мы жили дружно и счастливо. У меня ничего не болело, и я мог ходить и даже бегать сколько захочу. Свой дом, своя корова. Все было свое.

Рубен. И молоко было?

Миша. И молоко.

Рубен. Подожди. Ты же рассказывал, что у вас не было коровы. Бабушка только копила на корову.

Миша. Ты не мог бы побыстрее?

Рубен. Мог бы, но зачем?

Миша. Так надо. Сейчас надо еще быстрее.

Рубен. Ты сбиваешь меня с ритма. Так была корова или нет?

Миша. Бабушка мечтала о корове, значит, корова была.

Рубен. По–моему ничего это не значит. Мало ли о чем мечтала твоя бабушка. Это вообще неважно, о чем она мечтала.

Миша. Важно. Это сейчас очень важно. Теперь все будет по–другому. Теперь все сбудется.

Рубен. Все?

Миша. Все. Теперь сбудется все.

Рубен. Совсем все?

Миша. Абсолютно. Как станцуем, так и будет.

Рубен. Так не бывает.

Миша. Бывает. Так бывает. Это же театр. Здесь все бывает.

Рубен. Я не понимаю.

Миша. Чего именно ты на этот раз не понимаешь?

Рубен. Это же все было в прошлом. Прошлое изменить нельзя.

Миша. Можно. Если можно изменить будущее, то можно и прошлое.

Рубен. И для этого обязательно нужно танцевать?

Миша. Не обязательно. Можно спеть или нарисовать картину. В крайнем случае – написать. Но написанному не поверят.

Рубен быстро садится на стул. Миша нехотя тоже садится.

Рубен. А потом? Что будет потом?

Миша. Потом все будет хорошо. Потом все будет по–другому. Намного лучше, чем было раньше. Мы остановились, это плохо. Надо танцевать без остановки.

Встают. Миша начинает бить чечетку, Рубен нехотя подключается, но быстро подстраивается под ритм.

Ты прав. Не было у нас коровы. И бабушки у меня не было. И Миши не было никакого.

Рубен. Подожди, как это не было?

Миша. Не было, и все. И детских домов никаких не было. И страны такой нет на карте, и никогда не было.

Ритм чечетки становится сверхбыстрым, в динамиках слышится стук каблуков. Выходит Балерина, подходит к Мише. Миша отдает ей бескозырку, Балерина уходит.

Рубен. Как это, Миши не было?

Миша. Очень просто. Ты все придумал. Пацанов, кашу, Мишу этого, который играл в шахматы. Не бывает такого. Неправда это.

Рубен. Как неправда?

Миша. Элементарно. Все это – ложь, вымысел, плод твоего воображения. Ты все придумал. Надо в этом признаться, и все будет хорошо.

Рубен. Ты уверен?

Миша. Абсолютно.

Рубен внезапно останавливается, медленно переступает с ноги на ногу. Мише приходится подстраиваться под ритм Рубена.

Рубен. Подожди.

Миша. Некогда ждать, времени совсем мало. Мы и так опаздываем.

Рубен. Тогда и девочки не было?

Миша. Не было. Не было никакой девочки.

Рубен. Была девочка, я точно помню. Она сидела на передней парте, а потом нам рассказывали, что ее сбила машина. Понимаешь, она шла на костылях, а машина выехала на красный свет. Водителю ничего не было.

Миша. И как ее звали?

Рубен. Не помню.

Миша. Если не помнишь, значит, ее точно не было.

Миша ускоряет танец, Рубен следует за ним. Они молча бьют чечетку. Внезапно Рубен останавливается. Миша продолжает медленно пританцовывать. Звук каблуков из динамиков прекращается.

Рубен. Нет. Я не согласен. И той женщины не было?

Миша. Не было никакой женщины. Ты про что?

Рубен. Ее привезли в дом престарелых, а она выпила стакан уксусной эссенции.

Миша. Бред. Ты пробовал уксус?

Рубен. Пробовал.

Миша. И как?

Рубен. Не смог сделать глоток. Даже чайную ложку.

Миша. Видишь. Мелешь что попало. Если ты не смог выпить уксус, то и она бы не смогла. Ты ее придумал.

Рубен. Не придумывал я ее. Мне рассказывали.

Миша. Мало ли что расскажут. Ты всему станешь верить?

Рубен. Ты же сам и рассказывал!

Миша. Не помню.

Рубен (садится на стул) . С меня хватит. Надоело. Не буду я танцевать.

Миша. Будешь.

Рубен. Не буду.

Миша. Будешь, но тогда придется начинать все с начала.

Рубен. Надо с начала – начнем с начала. Я поговорить хотел.

Миша. Потом продолжим?

Рубен. Потом продолжим.

Миша (садится на стул) . Тогда говори, только быстро.

Рубен. Как тут вообще?

Миша. Нормально. Табличку видишь?

Рубен. Вижу. Очень содержательная табличка. «Дурдом» написано. Радостная такая.

Миша. Нормальная табличка. Дурдом как дурдом. Что тебе не нравится?

Рубен. Все. Мне здесь все не нравится. Ангелы эти дурацкие, ты не нравишься, пьеса не нравится.

Миша. И Публика?

Рубен. И Публика не нравится.

Миша. И Балерина?

Рубен. И Балерина.

Миша. И Доктор?

Рубен. И Доктор.

Миша (вверх) . Доктор!

Голос Доктора из динамиков. Здесь я, здесь.

Миша. Если тебе все не нравится, значит, ты сошел с ума. Это не ко мне, это к врачу.

Рубен. Он не врач.

Миша. Другого все равно нет.

Выбегает Доктор со стулом. Стул Доктор ставит около стула Рубена, с противоположной стороны от стула Миши. Миша уходит к шахматному столику. На сцену выходит Балерина. Миша с Балериной садятся за стол, играют блиц. Во время разговора Доктора с Рубеном в динамиках слышится тиканье и звуки передачи хода шахматных часов. Доктор садится.

Доктор. На что жалуемся?

Рубен. Ни на что.

Доктор. Так не бывает. Если звали доктора, значит, что–то не в порядке.

Рубен. У меня все в порядке.

Доктор. Так тоже не бывает. Не бывает, чтобы у человека все было в порядке.

Рубен. У меня не все в порядке, но это не ваше дело.

Доктор. Вот и хорошо, вот и славненько. Вы только что сказали, что у вас все в порядке, потом – что не все в порядке. А в остальном у вас все хорошо, верно? Так вы в порядке или нет?

Рубен. Я в порядке.

Доктор. То есть в норме?

Рубен. В норме.

Доктор. И вам все нравится?

Рубен. И мне ничего не нравится.

Доктор. Вот и хорошо. Тогда начнем. Что вам конкретно не нравится?

Рубен. Мне конкретно вы не нравитесь. Вы не настоящий доктор.

Доктор. Как правильно заметил ваш коллега, другого доктора у вас нет. К тому же я настоящий доктор. У меня шапочка есть.

Рубен. Дурдом. Мне теперь всякого, у кого есть шапочка с крестом, считать настоящим доктором?

Доктор. А как же? Головной убор – самое верное. Шлем или шляпа, я вам замечу, не одно и то же.

Голос молодого ангела. А погоны?

Доктор. Правильно, еще погоны и обувь. Не забывайте про обувь.

Рубен. Чушь. Простите, но вы несете чушь. Одежда – это то, что снаружи. Может, снаружи вы и доктор, а внутри?

Доктор. Внутри – диплом. У меня снаружи шапочка, а внутри – диплом. Показать?

Рубен. Что показать?

Доктор. Диплом показать? У меня настоящий диплом.

Рубен. Не надо. Я вам верю. У вас настоящий диплом и настоящая шапочка. Какая шапочка, такой и диплом. Врачи такими не бывают.

Доктор. И какими же, по–вашему, бывают врачи?

Рубен. Какими угодно, но не такими.

Доктор. Точнее, пожалуйста.

Рубен. Куда точнее? Бегаете по сцене пьяный, с собаками в шахматы играете.

Доктор. Не бегаю по сцене, а хожу. Заметьте: спокойно хожу по сцене. И в шахматы я играю не с собаками, а с собакой.

Рубен. Какая разница?

Доктор. Огромная. Если бы я играл в шахматы с собаками, мне пришлось бы играть на нескольких досках одновременно. Я бы не смог. И это при том, опять же, заметьте, что я ему постоянно проигрываю. А у собаки я бы выигрывал. Так что вы неправы дважды. Он не собака.

Рубен. Бывают умные собаки и глупые врачи.

Доктор. Уже лучше.

Рубен. Что лучше?

Доктор. Прогресс. Вы признаете, что я глупый доктор?

Рубен. Признать, что вы умный доктор, я не могу.

Доктор. Но глупый доктор все же доктор, не так ли?

Рубен. Не уверен. Глупый доктор – не доктор. Как глупый шахматист – не шахматист.

Доктор. Почему же? Вы нелогичны. Глупый шахматист – не всегда доктор, глупый доктор – не всегда шахматист. Но утверждать, что глупый доктор – не доктор, это утверждать, что все врачи умные, а это не так, к сожалению.

Рубен. Что–то я совсем запутался. Мы с чего начали?

Доктор. Мы начали с того, что вы сошли с ума, вам вызвали врача, а вы стали утверждать, что доктор – не доктор. Потом вы согласились с предположением, что доктор – это доктор, но с условием, что доктор – глупый. Налицо явный прогресс в лечении.

Рубен. Но я не сходил с ума.

Доктор. А кто кричал, что ему не нравится Балерина?

Рубен. Я не кричал, я говорил нормальным тоном.

Доктор. Значит, вы признаете, что утверждали, что вам не нравится этот мир?

Рубен. Ну, признаю.

Доктор. А без «ну»? Точнее, пожалуйста. Не можете?

Рубен. Могу и точнее. В гробу я видел этот театр, Балерину и вас лично. Такая формулировка подойдет?

Доктор. Подойдет. Видите, как все прекрасно. Вы признали, что вам не нравится весь мир, признаете, что я доктор. Лечиться будем?

Рубен. Не будем. Вы не доктор.

Доктор. Подождите, я только что вам логически доказал, что я самый настоящий доктор, вы с этим согласились.

Рубен. Ни с чем я не соглашался.

Доктор. Согласились. Вы признали, что я глупый доктор и глупый шахматист. Но глупый доктор все же доктор. Или вы продолжаете настаивать на том, что все врачи – умные люди?

Рубен. Не продолжаю. Я никогда этого не говорил. Врачи разные бывают.

Доктор. Так я глупый доктор или умный?

Рубен. Вы вообще не доктор.

Доктор. Вы не логичны. Сначала признаете, что я могу быть доктором, потом отрицаете. Мы же договорились, что я глупый доктор.

Рубен. Мы не договорились. Вы представили ряд псевдологических заключений. Если вы – глупый, это еще не значит, что вы – доктор. И шапочка ничего не значит.

Доктор. Еще лучше. Я рад за вас. Вы на пути к полному выздоровлению. Можно вопрос?

Рубен. Нельзя.

Доктор. Один маленький, малюсенький вопросик?

Рубен. Нельзя. Устал я от вас, доктор.

Доктор. Ничего не поделаешь, от врачей иногда устают. Давайте так. Я буду перечислять то, с чем вы согласны, а вы будете говорить «да» или «нет».

Рубен. Не хочу.

Доктор. Ну почему же?

Рубен. Да нипочему. Просто устал.

Доктор. Только «да» и «нет», и я уйду.

Рубен. Уйдете?

Доктор. Уйду.

Рубен. Обманете, наверное.

Доктор. Не обману. Да и зачем мне обманывать, какой смысл?

Рубен. Хорошо, давайте свои вопросы.

Доктор. Я не настоящий доктор, потому что у меня ненастоящая шапочка?

Рубен. Да.

Доктор. Я не настоящий доктор, потому что у меня ненастоящий диплом?

Рубен. Да.

Доктор. Я ненастоящий доктор, потому что я не совсем умный, а проще говоря – дурак?

Рубен. Все верно.

Доктор. И какой же критерий вы считаете главным?

Рубен. Я понял.

Доктор. Что вы поняли?

Рубен. Вы логически можете доказать все что угодно. И диплом у вас настоящий. Вы смешали понятия.

Доктор. Где и когда?

Рубен. Не знаю. Доктор, а на мои вопросы вы станете отвечать?

Доктор. А как же, дорогой мой? Меня для этого сюда и позвали.

Рубен. Скажите честно, вы – доктор?

Доктор. Я – доктор.

Рубен. Докажите, но без логики. И без документов.

Доктор. Всего–то? Так просто? (Встает, выходит на середину сцены. Громко, с пафосом.) Ее муж привез. Женщина средних лет, двое детей. Сломала ногу. У мужа был выбор: везти жену в город или ко мне. Я ведь врач.

Рубен. Я бы повез в город.

Доктор. До города очень далеко. Открытый перелом, большая кровопотеря. Я сделал все возможное, женщина выжила.

Рубен. Ходит?

Доктор. Бегает. Медицинская помощь на высшем уровне. Ее муж до сих пор каждую осень привозит мне огромный бидон грушевой наливки.

Голос молодого ангела. У нас не растут груши.

Голос пожилого ангела. Много ты понимаешь. У кого растут, у кого не растут. Для еды они, конечно, мелковаты, а для наливки – в самый раз.

Рубен. Один раз в жизни вы были врачом. Один раз не считается.

Доктор (подходит к стулу, садится) . Два раза. Два раза в жизни я был очень хорошим врачом.

Рубен. Так не бывает.

Доктор. Почему не бывает? В жизни много чего бывает.

Рубен. Так не бывает, чтобы два раза в жизни. Человек либо врач, либо нет. Третьего не дано.

Доктор. Тогда все просто. Я – врач. Я аппендикс удалил.

Рубен. Подумаешь – аппендикс.

Доктор. Под местным наркозом. Нормальненько так удалил.

Рубен. Если вы доктор, должны были вызвать скорую помощь.

Доктор. Я и вызвал. (Встает. Выходит на середину сцены, торжественно читает. Читает с пафосом.) Скорая помощь приехала на следующий день. Составили акт, подписали. Все по закону. Непредвиденные обстоятельства. Он буйный, с четвертого этажа. Не давался. Но мы с санитаром скрутили его, обкололи успокоительными и провели операцию по всем правилам.

Рубен. Выжил?

Доктор. Кто? Санитар? Выжил, конечно, что ему сделается? Здоровый как лошадь. Он и не такое переживет.

Рубен. Пациент выжил?

Доктор (возвращается к стулу, садится. Тихо) . Пациент выжил. Буйствует на четвертом этаже, бьется головой в стены. Все нормально, аппетит в норме. Он еще нас переживет.

Рубен. Жалко. Что ж нормального – человек головой в стены бьется?

Доктор. Все нормально. Стены мягкие. А вам не приходилось головой в стены? Никогда, ни разу в жизни?

Рубен. Приходилось.

Доктор. Еще вопросы есть?

Рубен. Есть. Доктор, чем вы больше гордитесь, ногой или аппендиксом?

Доктор. Аппендиксом, конечно.

Рубен. Но в первом случае вы вернули обществу полноценного члена, рабочую единицу, а во втором – вылечили сумасшедшего. Вы романтик, Доктор.

Доктор. Я – циник, вы меня еще плохо знаете. Я циник и алкоголик. Иногда, впрочем, даже романтик, но только когда переберу. Жизнь проще, чем вам кажется.

Рубен. Не понимаю. Тогда почему – аппендикс?

Доктор. Аппендикс сложнее. (Встает, становится лицом к Рубену, нагибается.) Итак. Вы признали, что я доктор. Лечиться будем?

Рубен. Не будем. Не хочу я у вас лечиться.

Доктор (садится на свой стул) . У вас нет выбора. Я – единственный врач на сцене. Или я, или никто.

Рубен. Вы не вызываете у меня доверия.

Доктор. Это неважно.

Рубен. Я здоров.

Доктор. Все так говорят поначалу. Вам не нравится пьеса.

Рубен. Это не повод.

Доктор. Вам не нравится пьеса. Это повод. Может быть, вам и Режиссер не нравится?

Рубен. Может быть.

Доктор. И Балерина не нравится?

Рубен. И Балерина.

Доктор. И я не нравлюсь?

Рубен. Вы – особенно не нравитесь.

Доктор. Вы – сумасшедший. Но не отчаивайтесь, это излечимо. Медицина может все.

Рубен. Медицина может почти все.

Доктор. Согласен, почти все. Очень точное замечание. Сейчас сделаем укольчик, и все пройдет. Все будет хорошо.

Рубен. Не хочу укольчик, не надо укольчик.

Доктор. Как так «не надо»? Надо. Все в порядке, я – доктор, вы – пациент. Мы в клинике.

Выходит Санитар. В руках у Санитара – бутафорский шприц. Санитар подходит к Доктору, но держится поодаль.

Доктор глазами показывает Санитару, где стоять.

Рубен. Это не клиника, это дурдом. Вы даже диагноз не поставили.

Доктор. Поставил, сразу же и поставил, как вас увидел. У вас депрессия. Депрессия излечима. Причем, очень легко лечится, легче, чем перелом ноги. Одна инъекция – и человек полностью здоров. Вот, посмотрите, ампула.

Доктор протягивает на ладони ампулу. Рубен смотрит на ладонь Доктора.

Рубен. Доктор, у вас ничего не получится. Я дам вам в морду.

Доктор. Уже лучше. Агрессия пошла, хорошо.

Голос пожилого ангела. Понятное дело – хорошо. Буйных лечить легче. Это с тихими трудно, они тихие, тихие, а потом бегают с топором. Буйных легче лечить, я вам как специалист говорю.

Голос молодого ангела. Чего это он вдруг из тихих в буйные превратился? Вроде ничего был, даже танцевал, слова умные говорил.

Голос пожилого ангела. Это все Доктор наш. Светило! В самый корень смотрит. Он если возьмется кого лечить, то не отстанет. Специалист. Даже Летчика вылечил. А ты учись, пока молодая. На слова внимания не обращай. Слова ничего не значат.

Голос молодого ангела. Я думала, хоть этот нормальный.

Голос пожилого ангела. Это только поначалу так. Все нормальными кажутся, а приглядишься хорошенько, нет нормальных, все чокнутые.

Доктор. У вас ничего не получится. Дадите мне в морду – дальше что? Подбежит Санитар. И ему в морду? Публика набежит. Поможет.

Рубен. Еще неизвестно, кому станет помогать Публика.

Доктор. Известно, кому. Конечно, доктору. Обществу нужны здоровые люди, а не депрессивные уроды, да еще и со склонностью к агрессии.

Рубен. И шприц у него бутафорский, понарошку.

Доктор. Шприц у меня с собой. Самый что ни на есть настоящий шприц. На Санитара, пожалуйста, внимания не обращайте. Он здесь так, на всякий случай. Инъекцию я и сам могу сделать, без Санитара.

Рубен. Не нравится мне все это.

Доктор. Все не может не нравиться. Что конкретно вам не нравится на этот раз?

Рубен. На этот раз мне не нравится ампула.

Доктор. Замечательно! Мне кажется, вам лучше?

Рубен. С чего бы это вам такое стало казаться? Почему мне должно стать лучше?

Доктор. Вы все–таки упрямый пациент. Все же просто. Либо вам уже лучше, либо – укольчик. После укольчика вам наверняка станет лучше. Вам лучше?

Рубен (встает, громко кричит в потолок) . Гораздо!

Доктор. Громче, не слышу!

Рубен (еще громче, с оттенком издевательства в голосе) . Мне гораздо лучше!

Доктор. Как депрессия?

Рубен. Нет никакой депрессии.

Доктор. Что с Доктором?

Рубен. Доктор просто замечательный!

Доктор. А театр?

Рубен. Прекрасный театр.

Доктор. Пьеса?

Рубен. Шедевр!

Доктор. Публика?

Рубен. Лучшая в мире, лучше не бывает.

Доктор. Балерина?

Рубен. Балерина – просто чудо, а не Балерина.

Доктор. И последний вопрос.

Рубен. Валяйте.

Доктор. Как вам Доктор?

Рубен. Вы уже спрашивали про Доктора.

Доктор. Спрашивал и спрашиваю еще раз. Это очень важный вопрос.

Рубен. Хороший Доктор.

Доктор. Всего лишь хороший?

Рубен. Доктор, скажите, только честно, сколько человек умерло от вашей руки?

Доктор. Честно. Ни одного.

Рубен. Тогда вы – почти самый лучший доктор в мире.

Доктор. Почему «почти»?

Рубен. Потому что самые лучшие врачи в мире – патологоанатомы.

Доктор. У вас и чувство юмора прорезалось.

Рубен. Я не шучу. Я абсолютно серьезен. Патологоанатомы – лучшие в мире врачи. Что делали бы остальные врачи без патологоанатомов? Патологоанатомам и хирургам можно верить.

Доктор. А мне нельзя?

Рубен. Вам – нельзя. Вы – психиатр. Не люблю психиатров.

Доктор. Странно. Обычно люди не любят стоматологов. Вот скажите: чем стоматолог лучше психиатра?

Рубен. Стоматологи работают с анестезией.

Доктор. Убедили. Итак. Вам все нравится, вы здоровы. Я пошел?

Рубен. Идите. Лучше бы вообще не приходили.

Доктор. Лучше бы вы вели себя прилично, тогда и доктор бы не понадобился. Витаминов хотите?

Рубен. При чем тут витамины?

Доктор. Вы же знаете, у меня либо ампула, либо витамины.

Рубен. Широкий выбор лекарственных средств.

Доктор. Не хуже, чем у других врачей.

Рубен. Но и не лучше.

Доктор. И не лучше. Хотите витаминов?

Рубен. Не нужны мне ваши искусственные витамины.

Доктор. А естественные? Хотите апельсин?

Рубен. Не хочу.

Санитар уходит. Доктор достает из кармана апельсин, чистит его, ест.

Доктор. Вы сердитесь?

Рубен. Нет.

Доктор. Мне кажется, что вы сердитесь.

Рубен. Вам только кажется. Я всего лишь устал.

Доктор. Или обиделись.

Рубен. Не обиделся.

Доктор. На ампулу обиделись, и на то, что я Санитаром угрожал.

Рубен. Плевать мне на Санитара. И обижаться не на что.

Доктор. Обычно пациенты в таких случаях обижаются.

Рубен. Не беспокойтесь, Доктор, я привык.

Доктор доедает апельсин, кожуру бросает на пол, встает, уходит. Подходит Балерина с совком и веником, собирает шкурки от апельсина, уносит стул Доктора. Уходит. Миша некоторое время остается сидеть за доской, потом подходит к своему стулу, садится. Выходят Балерина с Санитаром, уносят шахматный столик.

Миша. Все в порядке?

Рубен. В порядке. А у тебя?

Миша. И у меня.

Рубен. Поиграли?

Миша. Поиграли.

Рубен. И как?

Миша. Нормально, как и следовало ожидать.

Рубен. Зачем тогда играли?

Миша. Затем же, зачем и всегда. Чтобы выигрывать.

Рубен. Но если результат известен заранее, зачем играть?

Миша. Чтобы играть. И потом, всегда есть надежда на другой исход.

Рубен. Нет никакой надежды, силы неравны.

Миша. Силы всегда неравны, и всегда есть надежда если не на выигрыш, то хотя бы на ничью.

Рубен. Не всегда.

Миша. Всегда.

Рубен. Но в этот раз надежды не было. Она не могла выиграть.

Миша. Ты про что?

Рубен. Балерина не могла выиграть.

Миша. С чего ты взял?

Рубен. Не могла и все. Ты сильнее.

Миша. Сам догадался или кто подсказал?

Рубен. Сам. Все же просто. Она – балерина, ты – Миша. У нее не было шансов даже на ничью.

Миша. Это у меня не было шансов на ничью.

Рубен. Что ты хочешь этим сказать?

Миша. Что слышал. Она выиграла все партии, и всегда выигрывала.

Рубен. Она играет лучше тебя?

Миша. Намного.

Рубен. Не понял.

Миша. Ты и не мог понять. Ты ж дурак.

Рубен. Я не про это. Ты сыграл вничью с Дьяволом, так?

Миша. Так.

Рубен. Получается, что вы с Дьяволом играете на равных.

Миша. Ничего подобного. Я уже объяснял. Дьявол играет сильнее. Только он всегда играет черными, а при грамотной игре белыми можно свести партию вничью. Ты не слушаешь. Еще раз повторить?

Рубен. Не надо. Это я помню. Но если она выигрывает у тебя, то, значит, может выиграть и у Дьявола?

Миша. Ничего это не значит. Плохо у тебя с логикой. Она могла бы сыграть с Дьяволом вничью.

Рубен. Но могла бы и выиграть.

М и ш а. Могла бы и проиграть. Все. Пора. Танцуем.

Миша встает. Рубен тянет его за рукав. Миша садится.

Что еще?

Рубен. Они играли?

Миша. Нет. Она отказалась играть.

Рубен. Но она не выиграла.

Миша. Она не проиграла, это главное.

Рубен. Почему же тогда она бегает по сцене, приносит, уносит, всем прислуживает?

Миша. Потому что женщина, потому что отказалась играть с Дьяволом. Партия с Дьяволом – это партия с Дьяволом. После этого меняешься. Она хотела остаться самой собой. Танцуем?

Рубен. Что–то не хочется.

Миша. Тогда я пойду.

Рубен. Я поговорить хотел.

Миша. Я пойду в любом случае. Если хочешь, договорим на бегу.

Миша и Рубен встают. Миша очень быстро набирает ритм, Рубен следует за ним. В динамиках слышен топот женских каблуков.

Миша. Не было никакого Миши.

Рубен. Как это «не было»? Я помню.

Миша. Не было. Тебе показалось.

Рубен. Но я тебя сразу узнал.

Миша. Я тоже.

Рубен. Значит, я был?

Миша. Ты был.

Рубен. И ты был?

Миша. И я был. Но Миши не было.

Рубен. Не понял.

Миша. Что тут непонятного? Ты думал, что я Миша.

Рубен. А ты был Наполеоном?

Миша. При чем тут Наполеон? Наполеон из другой книжки. Я – Шалтай–Болтай. Маленькие ручки и ножки, огромная голова, похожая на яйцо. Кстати, яйцо – символ.

Рубен. Символ чего?

Миша. Ты не знаешь?

Рубен. Не знаю.

Миша. Тогда не важно.

Рубен. Важно.

Миша. Не важно.

Голос молодого ангела. Я совсем запуталась – важно или не важно.

Голос пожилого ангела. Чего тут непонятного? Главное понять, нужно ли понимать, что важно, а что не важно. И как это нужно понимать. Остальное – не важно.

Голос молодого ангела. Ты уже сама, как они, заговорила. Поумнела, что ли?

Голос пожилого ангела. Может быть, поумнела, может быть, с ума сошла. Это не важно.

Голос молодого ангела. А что важно?

Голос пожилого ангела. Важно то, что я изменилась. Стала другой. И ты изменилась.

Голос молодого ангела. Я не изменилась.

Голос пожилого ангела. Тогда все в порядке. Это первый признак.

Голос молодого ангела. Первый признак чего?

Голос пожилого ангела. Надоела ты мне. Все же очень просто. Первый признак того, что ты изменилась – твоя уверенность в том, что ты осталась прежней.

Голос молодого ангела. Теперь я совсем ничего не понимаю.

Голос пожилого ангела. Тогда помолчи.

Рубен. Все равно важно. Это же очень важно, символом чего мы являемся.

Входит Балерина. Снимает шарф у Миши с пояса и повязывает ему на шею.

Шалтай–Болтай. Не «мы», а «я». Это я – символ, а ты никто.

Рубен. Как это «никто»? Я – Автор.

Шалтай–Болтай. А я о чем? Автор – он и есть никто. Автор героем книги быть не может.

Рубен. Может. Объясни.

Шалтай–Болтай. Если автор становится героем книги, он в книге уже не автор.

Рубен. Сложно все это.

Шалтай–Болтай. А ты как хотел?

Рубен. Хорошо. Я согласен. Не было Миши. Был Шалтай–Болтай. Но почему именно ты?

Шалтай–Болтай. Потому. Ты был один, а ребенок не может быть один. Мы решили кого–нибудь послать.

Рубен. Послали бы Карлсона.

Шалтай–Болта й. Прекрасная идея. Ты бы поделился с ним тортом на день рождения. У тебя же были дни рождения, торт со свечками, клюквенное варенье. Скажи, были?

Рубен. Не было.

Шалтай–Болтай. Тогда не говори ерунды. Карлсон пробовал. Его сбили.

Рубен. Но Карлсон – бессмертный.

Шалтай–Болтай. Я тоже бессмертный. Пока есть книги – мы существуем. Но это все равно больно, когда сбивают. Да и торта у тебя не было. Питер Пэн летал. Он летал каждую весну. Он летел, а его сбивали, летел, а его сбивали. Зря старался.

Рубен. Не зря. Мне весной было особенно грустно. Я чувствовал, что кто–то ко мне летит.

Шалтай–Болтай. Значит, не зря. Но все равно бесполезно. Тогда ты и придумал меня. Очень умного мальчика, который знает все, делится подсолнечным маслом и может играть на шести досках в шахматы. Ты в жизни много людей видел, которые играли на шести досках вслепую?

Рубен. Мало. Но это ничего не значит. Как ты попал к нам?

Шалтай–Болтай. Очень просто. Родился – и все.

Рубен. Это не доказательство.

Шалтай–Болтай. У меня есть родители?

Рубен. Ну и что? У многих нет родителей.

Шалтай–Болтай. У меня есть могила? Ты искал, я знаю.

Рубен. У тебя нет могилы, но это ничего не значит. У многих нет могил.

Шалтай–Болтай. А волосы?

Рубен. При чем тут волосы?

Шалтай–Болтай. При том. Я – англичанин. Какой англичанин позволит, чтобы его остригли наголо?

Рубен. Волосы тоже ничего не значат. Я знал одного испанца, его стригли наголо.

Шалтай–Болтай. Ты дурак, Рубен. Если он позволял, чтобы его стригли наголо, значит, он не был испанцем.

Рубен. Был.

Шалтай–Болтай. Не был. Он сам говорил мне, что он русский.

Рубен. Ладно, убедил. Ты – Шалтай–Болтай. Миши не было. Я понял. Конечно, Миши не было. И потом, ни один живой человек не смог бы сыграть с Дьяволом в шахматы.

Шалтай–Болтай. Наконец–то. Дошло? Я пошел.

Рубен. Подожди. Последний вопрос.

Шалтай–Болтай. Давай. Но только последний.

Рубен. Они могли догадаться.

Шалтай–Болтай. Ну и что?

Рубен. Они могли догадаться. Элементарный тест, парочка вопросов. Они могли догадаться, что ты – это не ты. Они могли дать тебе банку сгущенки, выносить за тобой горшки, а ты за это придумал бы им ракету.

Шалтай–Болтай. Суперракету, всем ракетам ракету. Я придумал бы им ракету, или лекарство от рака, непробиваемую броню для танков. А еще – компьютеры. Я мог бы. Ты совсем дурак, Рубен.

Рубен. Я – дурак, но они не дураки. Они могли догадаться. Мировое равновесие могло быть нарушено. В одной стране – гений, а другим что?

Шалтай–Болтай. Ну и что? Даже если бы и догадались. Равновесие осталось бы равновесием. Когда умер Галилей?

Рубен. Не помню.

Шалтай–Болтай. Они тоже не помнят. Мировое равновесие не могло быть нарушено. Почитай «Краткую историю времени». Все. Мне пора.

Рубен. Но они могли догадаться.

Шалтай–Болтай. Не могли. У них в инструкциях написано, что математик должен быть с ногами. С ногами, понятно? Я пошел.

Рубен. Куда?

Шалтай–Болтай. Спать.

Шалтай–Болтай уходит. На сцену медленно выходит Балерина, уносит стул Миши. Рубен садится на стул.

Голос пожилого ангела. Ну что, все? Продолжаем? Видишь, Миши не было.

Рубен. А я–то тут при чем? Не было, и не было.

Голос пожилого ангела. Ты его придумал.

Рубен. Хорошо, я его придумал. Вы правы. Миши не было. Все? Я могу идти?

Голос пожилого ангела. Не можешь. Тебе уже лучше, но Доктор должен подписать кое–какие бумажки. Из дурдома просто так не уходят. Мы должны посмотреть на твое поведение.

Голос молодого ангела. Да, на поведение. А то выпустишь его, а он – за топор. С этими сумасшедшими не разберешь. С виду все такие добрые.

Рубен. У меня примерное поведение.

Голос пожилого ангела. И чем ты это можешь доказать?

Рубен. Я всегда слушался старших.

Голос пожилого ангела. Всегда?

Рубен. Всегда.

Голос молодого ангела. Врешь. Всегда врал и сейчас врешь. Не мог ты всегда слушаться старших. Никто не мог, и ты не мог.

Рубен. Может, никто и не мог, но я мог. Я всегда слушался старших.

Голос пожилого ангела. И когда сдохнуть тебе желали, тоже слушался?

Рубен. Нет, когда сдохнуть желали – не слушался. Но это они не по–настоящему желали, наверное.

Голос пожилого ангела. С чего ты взял, что не по–настоящему? Кашу ел? Горшок просил? Желали сдохнуть – должен был сдохнуть.

Рубен. Злые вы какие–то, ангелы. Не может человек сдохнуть по чужому желанию. Каждая тварь на Земле жить хочет. Вот я и жил.

Голос пожилого ангела. Жил, значит, не слушался.

Голос молодого ангела. Я ж говорю, что врет.

Рубен. Не вру. У меня характеристика хорошая.

Голос пожилого ангела. И когда в последний раз на тебя писали характеристику?

Рубен. Не знаю. Я ж не знаю, кто тут на кого пишет характеристики. В школе писали.

Голос пожилого ангела. Так школа когда была. Школа давно была. Те характеристики уже недействительны.

Голос молодого ангела. Да, недействительны. Эти характеристики устарели давно.

Рубен. Так что ж мне делать?

Голос пожилого ангела. Признать вину, раскаяться.

Рубен. Ерунда это все, цирк. В чем мне раскаиваться?

Голос молодого ангела. Во всем.

Рубен. Так я ж ни в чем не виноват.

Голос пожилого ангела. Нет таких людей, чтобы ни в чем были не виноваты. Выжил – виноват.

Рубен. Выживание – основной инстинкт биологического организма. Цветок не виноват, что выжил. И бабочка не виновата.

Голос пожилого ангела. Умный какой нашелся. Еще и разговаривает. Смотря какой цветок. Может, это сорняк на поле вырос. На хлебном поле. Тебя в школе учили, что сорняки – плохие растения? С бабочками еще проще. Она когда бабочка – то не виновата, а когда была гусеницей, может, много полезных растений съела. Ты кашу ел?

Рубен. Ел я вашу кашу. Сказать, что я о ней думаю?

Голос пожилого ангела. Говори, говори. Ты и так уже на отдельную палату наговорил и на десяток ампул в день. Ничего, посидишь на ошейнике, поумнеешь.

Выходит санитар с ошейником.

Рубен. У меня справка из полиции есть. Она может заменить характеристику.

Санитар подходит к Рубену, обыскивает его, вынимает из внутреннего кармана Рубена справку, рвет ее на мелкие клочки, бумагу бросает на пол. Выходит Балерина, подметает, уходит.

Голос пожилого ангела. Справки тут недействительны. Нужно чистосердечное раскаяние.

Голос молодого ангела. Да, чистосердечное раскаяние смягчает наказание.

Рубен. По–другому нельзя? Или раскаиваться, или на ошейник?

Голос пожилого ангела. Нельзя по–другому. Понимаешь, мы бы и сами хотели как–нибудь помягче, но у нас тоже начальство. Начальство решает, мы исполняем. Понимаешь?

Рубен. Тогда я раскаиваюсь. Все? Могу идти?

Голос молодого ангела. И в чем ты, дорогой, раскаиваешься?

Рубен. Да в чем хотите. Во всем раскаиваюсь. В том, что живой, раскаиваюсь, в том, что кашу ел. И в том, что вообще сюда пришел, раскаиваюсь. Сейчас полностью раскаюсь, набью морду Шалтаю–Болтаю и пойду домой. Надоел мне этот театр.

Голос пожилого ангела. Ты не понял. Это не театр, это серьезно, очень серьезно. Ставки сделаны. Очень крупные ставки. Ты сейчас должен искренне, громко раскаяться.

Рубен (громко) . Я раскаиваюсь!

Голос пожилого ангела. Не так. По–настоящему раскаяться.

Рубен. Надоело мне все это.

Голос молодого ангела. Ишь, надоело ему. А кому не надоело? Всем надоело, и все терпят. Вот Шалтаю–Болтаю надоело, он ушел.

Голос пожилого ангела. Признайся, тебя ведь не было?

Рубен. То есть как это меня не было? Был я.

Голос пожилого ангела. Не было тебя. Сам говоришь, что раскаялся. Жалеешь, что родился?

Рубен. Как живой человек может жалеть, что родился?

Голос пожилого ангела. Живой человек много что может. Только мертвый мало может.

Голос молодого ангела. И после парочки уколов мало может.

Голос пожилого ангела. Ты хотел бы родиться в другом месте?

Рубен. Наверное.

Санитар уходит.

Голос пожилого ангела. Уже лучше. Так «наверное» или хотел бы?

Рубен. Не знаю.

Голос пожилого ангела. Еще лучше. Умнеешь на глазах. Не такой уж ты и дурак. В Дублине хотел бы родиться?

Рубен. Дублин – красивый город.

Голос пожилого ангела. Или в Нурате.

Голос молодого ангела. Это где?

Рубен. Далеко, но это неважно. Нурат – красивый город.

Голос пожилого ангела. Или в Оксфорде. Ты бы хотел родиться в Оксфорде?

Рубен. Хитрые вы, ангелы. Вы хотите, чтобы все было по–настоящему?

Голос молодого ангела. Мы хитрые?

Голос пожилого ангела. Мы расчетливые. Конечно, все должно быть по–настоящему. Иначе нельзя. Иначе Публика не поверит.

Рубен. Хорошо, я согласен. Ничего не было. Я родился в Оксфорде. Почему бы и нет? Оксфорд – красивый город.

Голос пожилого ангела. Нет. Так не пойдет. Неубедительно. Танцуй. Рубен. Не хочу.

Голос пожилого ангела. Ты не понял.

На край сцены выходит Санитар с бутафорской палкой.

Рубен. Да понял я, понял.

Голос пожилого ангела. Зачем тогда выделывался?

Рубен. Я не выделывался. Надо – значит, надо.

Рубен встает, отодвигает стул. Медленно перебирает ногами. Пытается держать ритм, но у него ничего не выходит.

В динамиках стук его каблуков повторяется все громче и громче. Когда Рубен все–таки набирает темп и начинает танцевать, Санитар подходит, забирает стул Рубена, уходит.

Голос пожилого ангела. Вот видишь, все хорошо. Хороший мальчик.

Голос молодого ангела. Мы в тебе не ошибались.

Голос пожилого ангела. Говори.

Рубен. Что говорить?

Голос пожилого ангела. Что жизнь прекрасна.

Рубен. Жизнь прекрасна.

Голос пожилого ангела. Ничего не было.

Рубен. Ничего не было.

Голос пожилого ангела. Ты родился в Оксфорде.

Рубен. Почему бы и нет? Оксфорд – красивый город. Да я вообще мог бы родиться где угодно. В Стране Оз, например.

Голос пожилого ангела. Пусть будет Страна Оз. Но поубедительней, пожалуйста.

Рубен продолжает танцевать. Становится заметно, что ему гораздо лучше. Он смотрит вверх, на динамики. В динамиках очень тихо вступает саксофон. Рубен смотрит в зал.

Рубен. Я родился в Ноттингемшире.

Голос молодого ангела. Чего это он?

Голос пожилого ангела. Ты родился в Оксфорде, учился в Кембридже.

Рубен. Все правильно. Я учился в Кембридже. Но родился я не в Оксфорде, а в Ноттингемшире. Какая разница?

Голос пожилого ангела. Никакой. Продолжай.

Рубен. Я родился в Ноттингемшире. Голос Доктора из динамиков. Подождите.

Выбегает Доктор.

Доктор. Это я родился в Ноттингемшире.

Рубен. Нет, я.

Доктор. А я где, по–вашему, родился?

Рубен. Вы в Москве родились. Сами рассказывали. И друзей у вас в Москве много. И учились вы в Москве.

Доктор. А вы в Кембридже?

Рубен. Почему бы и нет?

Доктор. Потому что это несправедливо. Я всю жизнь мечтал стать врачом, а стал доктором в дурдоме. (Вынимает из кармана дурацкий колпак с красным крестом, надевает на голову.) Это справедливо? Ангелы эти сумасшедшие, Степанида Евлампиевна. Это справедливо? Прожить всю жизнь в лесу, пить спирт, потом повеситься от тоски и одиночества. Вы – Автор. Должны понимать. Я – герой вашей пьесы. С героями так не поступают.

Рубен. Не знаю. Как поступают с героями?

Доктор. Это элементарно. Автор ставит героя на то место, где бы хотел оказаться сам. Вот вы хотели бы быть корабельным врачом, увидеть Бробдинград, гуигнгнмов?

Рубен. Хотел бы.

Доктор. Все нормально. Так и должно быть. Теперь вам придется отдать эту роль мне.

Рубен. И не подумаю.


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 6; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.381 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты