Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



О. М. Гусев

В ДЕТСТВЕ К НЕМУ ПРИШЁЛ РУССКИЙ МУДРЕЦ С ПАМИРА

 

Предисловие редактора

 

Сегодня, как никогда ранее, испытывается острая нужда в умной книге о дохристианском прошлом Руси, её древнейшей истории, письменности, культуре, традициях, которая могла бы стать настольной не только для учёного-слависта, но и в каждой русской семьи. И такую книгу мы наконец имеем: литературный «проект» по проникновению в многотысячелетнее прошлое Руси ещё в советские времена осуществил русский писатель, доктор исторических наук Александр Семёнович Иванченко, написав роман-исследование «Путями великого россиянина». В 1991–1992-х годах журнал «Славяне» опубликовал из этой книги её первую главу с пометкой «продолжение следует», однако, к сожалению, вскоре прекратил своё существование.

Установить личный контакт с писателем мне удалось только в июле 2002 года, когда надо было разобраться в деталях биографий русского историка Егора Ивановича Классена и польского исследователя славянских древностей Фаддея Воланского. Первый, согласно данным, унаследованных нами ещё из XIX века, был якобы немцем по происхождению, а второй – сожжён на костре из собственной книги «Памятники письменности Славян до Рождества Христова». Александр Семёнович рассказал тогда, что, работая с русскими архивами в США, он нашёл точные ответы на эти вопросы, чему посвятил несколько страниц в книге «Путями великого россиянина». Автор любезно разрешил опубликовать некоторые главы из этой книги в газете «За Русское Дело», для чего пообещал прислать рукопись книги и обещание своё сдержал. В «ЗРД» №2(104) за 2003 год был напечатан отрывок из книги А. И. Иванченко «Заставил-таки посадить себя на кол...», затем этот же отрывок увидел свет в качестве приложения к изданной нами книге Е. И. Классена (оказавшегося совсем не немцем) «Новые материалы для древнейшей истории Славян...» Мы были рады установившимся между нами дружеским отношениям.

Конечно, я внимательнейшим образом ознакомился с рукописью всей книги и, проникшись её злободневностью, сразу позвонил в Москву Александру Семёновичу, чтобы узнать, когда же она выйдет в свет? Александр Семёнович с грустью ответил, что денег на издание книги лично у него нет, и не предвидится, а что касается его обращений в книжные издательства, то книгу опасаются брать в производство, как он сказал, «даже самые смелые из редакторов». Тогда я спросил, не позволит ли автор нам здесь, в Питере, попытаться издать «Россиянина», если, конечно, удастся собрать для этого деньги? Александр Семёнович, не раздумывая ни секунды, сказал: «Конечно же, издавайте! Я буду только рад».



Позже выяснилось, что в течение всех пятнадцати лет, минувших после прекращения публикации книги в журнале «Славяне», и вскоре после таинственного исчезновения с балкона квартиры писателя части его личного архива (в том числе черновиков книги), Александр Семёнович ксерокопию рукописи «Россиянина», не раздумывая, дарил многим своим единомышленникам, полагая, очевидно, что кто-нибудь её всё-таки опубликует. Увы, книга так и не увидела свет, а мысли из неё, как я заметил, изучая творчество современных авторов, потихоньку всплывают (разворовываются) то тут, то там без всяких ссылок на первоисточник. Хотя бы поэтому никак нельзя было медлить с публикацией книги.

В начале февраля 2004 года, позвонив в очередной раз в Москву на квартиру Александра Семёновича, я вдруг узнал, что писатель Александр Иванченко... умер в конце августа 2003 года. Печальную весть сообщила вдова писателя Нинель Васильевна. Я бы не вздрогнул, узнав о смерти многих из ныне ангажированных писателей, а тут вздрогнул: полгода, как ушёл из жизни такой величины и значимости человек, и ни строчки информации в оппозиционно-патриотической прессе, не говоря уже о демократической. В Москве никто не догадался позвонить в Санкт-Петербург; поклонники писателя в Северной столице выехали бы на похороны и опубликовали некролог. Нинель Васильевна по моей просьбе прислала фотопортрет писателя и краткое описание его жизни. Вот оно:



 

«ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ИВАНЧЕНКО

 

25 августа 2003 года скоропостижно скончался Иванченко Александр Семёнович – писатель, журналист, моряк, исследователь письменности и истории Древней (дохристианской) Руси.

Он родился 13 мая 1936 года в с. Мисайловке Киевской области в многодетной крестьянской семье. По своей первой профессии он геолог. Исходил пешком и изъездил на разных видах транспорта, в том числе и на собачьих, и оленьих упряжках, самые суровые области и районы российского Крайнего Севера: Якутия, Колыма, Чукотка, Камчатка, острова Ледовитого океана.

Долго работал журналистом. Затем «морячил» несколько лет. Совершил четыре кругосветных плавания, побывал во многих странах.

Но чем бы ни занимался Александр Семёнович, он никогда не изменял своему главному призванию – литературному творчеству. Публиковать свои стихи и маленькие детские рассказы начал в 12 лет от роду. А первая его книга увидела свет, когда её автору едва исполнилось двадцать лет. Потом они выходили довольно часто. В своём большинстве это литературно-художественные и публицистические книги, написанные по материалам, собранным автором в его странствиях. Это роман- исследование «Путями великого россиянина» (о Н. Н. Миклухо-Маклае), «Повести студёного юга», «Золотой материк», «Золото для БАМа», книги для детей и юношества.

Последние десятилетия своей жизни А. С. посвятил изучению и осмыслению истории и письменности Древней (дохристианской) Руси, лексикологии письменности древнейших языков, главным образом давно вышедших из употребления, но в которых получили своё отражение ранние этапы развития цивилизации мира и проливается свет на зарождение цивилизаций нынешних. Из этого исследования были опубликованы только отрывки, так как автор предполагал продолжить работу над этой темой. Однако скоропостижная смерть не позволила осуществить это намерение.

Похоронен Александр Семёнович в Москве, где прожил большую часть своей жизни, на кладбище «Ракитки».

В чём уникальность без времени ушедшего Александра Семёнович Иванченко как писателя?

Прежде всего он большой мастер слова. Работая в научно-популярном жанре, писатель с большим профессионализмом справился со своей задачей: роман-исследование «Путями великого россиянина» читается, как в таких случаях говорят, на одном дыхании. Однако автор не желает быть академически беспристрастным наблюдателем, стоящим над событиями, а хочет обозначить свою гражданскую позицию по отношению к ним. Поэтому книга «Путями великого россиянина» несёт в себе очень интересные авторские включения историко-публицистического характера, нисколько книгу не отягчающее, а, наоборот, делающее её информационно необычайно насыщенной, то есть в романе органично соединены два литературных жанра.

Теперь об Александре Семёновиче как знатоке Ведических знаний и древней русской истории. Многие слышали, что в среде современных брахманов Индии и буддистов Тибета сохранена традиция передачи Ведических знаний путём устного запоминания большого объёма информации. Однако не все знают об одной особенности подобной «технологии». Не каждый ребёнок для этой цели подходит, даже если он из семьи потомственных брахманов, а только тот, который: во-первых, на уровне генной памяти от рождения уже владеет некоторой частью информации (например, помнит «свою» прошлую жизнь или вдруг начинает говорить на ныне полузабытых или совсем забытых «мёртвых» языках); во-вторых, обладает качеством объёмного видения описываемого на страницах дохристианских книг события (строки книги видятся этим детям, как наложенные на движущееся изображение титры в кино). Таких детей по особым признакам умели отличать в древности бабки-повитухи (акушерки) уже в момент появления на свет; они сразу же сообщали о них старцам-волхвам, что становилось для них праздником.

Так вот, Александр Семёнович Иванченко был именно таким уникальным ребёнком, которому повезло родиться в малороссийском Ведическом («языческом») селе Мисайловке с помощью мудрейшей бабки-повитухи, которая не замедлила послать весть об уникальном ребёнке в один из сохранившихся на Памире русских Ведических центров. Вскоре для обучения мальчика и раскрытия в нём врождённого знания не только «мёртвых» языков, но и древней истории Руси с Памира прибыл учитель-старец Зоран. Эту часть своей биографии Александр Семёнович описывает достаточно ярко. Замечу в скобках, что в русских семьях продолжают рождаться дети с подобными задатками или с приближенными к ним; к сожалению, родители, как правило, не только не развивают эти задатки, а, не по злому умыслу подавляя их, направляют ребёнка в русло стандартного образования. Благополучно переживший немецкую оккупацию Мисайловки, мальчик Александр Иванченко со временем просто не мог не стать путешественником, учёным, лингвистом, писателем...

Александра Семёновича Иванченко – историка, несущего в себе такую фантастическую (с современной точки зрения) информированность, – давно и с нетерпением ждёт Россия; она просто задыхается без него. Ведь русской «истории» на протяжении последнего тысячелетия, если считать от насильственного насаждения христианства на Руси, учили нас сначала пришлые византийские попы, потом командированные Ватиканом немцы-«академики» Миллер, Байер, Шлёцер и им подобные, а в наше время – русофобы-учёные рыбаковы, Лихачевы, Гумилевы, Щербаковы, бегуновы и несть числа им, сидящим на шее Русского народа и на него же клевещущим. Вступив, например, на страницах своей книги в жёсткую полемику с академиками Б. А. Рыбаковым и Д. С. Лихачёвым, ставшими ещё при жизни «классиками», Александр Семёнович убедительно разоблачает антирусскую направленность их «исторических» трудов.

Конечно, не всю русскую историю смог поднять-описать А. С. Иванченко (по-хорошему специально под него надо было бы создать научно-исследовательский институт!), но он обстоятельно осветил принципиальные её моменты и выступил в качестве бескомпромиссного защитника исторического достоинства великого Русского народа! Нам, русским, продолжать жить без книги А. С. Иванченко «Путями великого россиянина» никак нельзя. Она – ценнейшее достояние нашей культуры мирового уровня. Читатель сам в этом убедится, прочитав первые же её страницы.

... Книга набиралась с вдвое уменьшенной на ксероксе машинописной авторской рукописи. Она содержит в себе достаточное количество маленьких графических рисунков: или букв воспроизводимой Александром Семёновичем русской дохристианской азбуки, или древних знаков-символов (например, на печати князя Светослава). Во избежание каких-либо искажений, было решено в качестве иллюстраций брать «блоки»-фрагменты машинописной рукописи, содержащие такие графические значки-рисунки.

 

Олег ГУСЕВ, профессор

Международной Славянской академии

Ad narandum, поп ad probandum.

Ad memorandum.

 

«Чтобы рассказать, а не доказать.

Для памяти.»

 

Скиф Анахарсис. YII век до н.э.

 

Во исполнение завета моего Учителя.

И светлой памяти адмирала Василия Филипповича Чалого, приложившего немало усилий к тому, чтобы необходимые для реализации моих замыслов путешествия по следам Н. Н. Миклухо-Маклая вопреки, казалось бы, непреодолимым препятствиям всё же осуществились. Тем самым на долгие годы я получил ни с каким иным благом не сравнимую возможность работать и жить с сознанием человека, причастного к делу, составляющему часть высшего достояния Отечества.

 

Автор


 

КНИГА ПЕРВАЯ

 

КРОВЬ МОЯ ПОМНИТ, А РАЗУМ ОБЯЗЫВАЕТ

 

Когда я писал вторую книгу этого романа-исследования (она увидела свет раньше первой), я, признаться, не ожидал, что одна моя фраза обратит на себя особенно заинтересованное внимание читателей. Вот эта фраза: «Стремление повторить путь Маклая превратилось в главную, глубоко волновавшую меня цель жизни, которая теперь, правда, диктовалась уже не романтикой, а добровольно взятым на себя долгом».

Многие спрашивают меня в своих письмах, как это «добровольно взятым на себя долгом»? Ведь долг – обязанность перед обществом, а такая обязанность не может быть чем-то доброхотно личным, выбранным произвольно, по собственному усмотрению, она накладывается на человека в соответствии с его возможностями, прежде всего потребностями общества. Добросовестно, а значит, в известной мере добровольно он выполняет просто те из вменяемых ему обязанностей, разумную необходимость которых признаёт, если, к тому же, они отвечают его интересам и доставляют удовольствие.

Вопрос действительно серьёзный.

В суете повседневно бытия и даже в тиши кабинета, когда в одиночестве и мнимом покое сидим за письменным столом, мы часто употребляем слова, пользуясь лишь их поверхностным, как бы назывным назначением, не вникая из-за кажущейся его ясности (вроде всё само собой разумеется) в глубинный смысл и ширь пришедших на ум великих слов-символов. И меньше всего задумываемся над истоками своего духовного начала, во многом предопределяющего всю нашу дальнейшую жизнь, в том числе и словно бы личностно-добровольно взятые на себя обязанности. Нет, конечно же, они выбираются не произвольно, не в одном согласии с «я так хочу». Если тебе и сдаётся, что ты взял их на себя сам, они всё равно зависят от твоего духовного содержания, а оно формируется не тобой только, а с твоим лишь участием.

Но и осознав своё назначение и приняв соответствующие ему обязанности, мы далеко не сразу, не в минуту некоего озарения способны понять себя во всех взаимосвязях мира, в котором появились на свет и живём. Разгадка того, из чего, как и почему всё произошло, требует сложной и длительной умственной работы, большей частью подсознательной, которую мы в общем-то не ощущаем, однако она всегда имеет свою закономерность, вытекающую из всего нашего житейского и душевного опыта, и не столько из-за какой-то суммы знаний, сколько из их характера, поскольку каждый человек всё воспринимает по-своему. Нет двух людей, пусть они и братья-близнецы, которые одно и то же видели бы, слышали, обоняли одинаково. Существуют и разные формы познания и самих знаний, касающихся одного и того же предмета в одной и той же науке, искусстве или жизни. Ничего, однако, и ни в какой форме человек не может до конца постигнуть, преступив ступени последовательности.

Только потом, когда разум мой начал осмысливать то, что прежде лишь вбирала и накапливала душа, и ко мне постепенно стало приходить чувство ответственности за всё сущее, во мне возникло, как потребность исповеди, желание поклониться своим первородникам.

И тогда я открыл для себя, что моя Мисайловка – село над ещё светлоструйной в годы моего детства и отрочества Росью, откуда, как считают некоторые разыскатели начала Руси, пошла-есть Русская Земля, всегда была, оказывается, «языческой» (Ведической), то есть с верой, если применимо здесь это слово, народной, ибо язык есть народ, следовательно, язычество, относимой почти всеми монотеистическими религиями, кроме индуизма, к поганству, – мировоззрение, определяющее образ жизни, выработанное в длинной череде веков коллективным разумом самого народа, ничем не обязанного законотворчеству подобных библейскому Моисею или мусульманскому Магомету пророков, поучениям апостолов и подвижничеству страстотерпцев, а потому и не считающего их святыми. У народной же мудрости нет отдельных авторов, требующих особого почитания, и она не нуждается для своего утверждения ни в какой-то пропаганде, ни тем более в жертвах мучеников, достойных, как христианские страстотерпцы, лишь сочувствия и сожаления, поскольку смысла в их мученичестве, на мой взгляд, нет никакого. Можно раскаяться в содеянном зле и как-то, праведным ли поступком, деянием ли, исправить допущенное зло и самому исправиться к лучшему, но не тем покаянием, как у нас его понимают, посыпая себе голову пеплом, или будто бы для искупления грехов обрекая себя на страдания. Какой резон в бесплодном самоистязании? В спасении собственной души? Тогда это корыстный эгоизм, не имеющий ничего общего с истинным благом, ибо оно непременно должно приносить пользу людям; притом эгоизм неразумный – нет иной власти, думаю я, чутко внемля голосам своей души, над человеческим духом, кроме воли самого человека.

А открылось с запозданием потому, что и слова «язычество» в Мисайловке моего детства я не слышал и не помню, чтобы у нас велись какие-то разговоры на эту тему. Вся жизнь в селе казалась обыкновенной, простой и естественной, как цветение вишни. И, конечно, я не испытывал никакого душевного трепета. Когда в свои четыре года заучивал, как таблицу умножения, вот эту азбуку россичей, которая относится к первой половине 2 тысячелетия до н.э. и которой у нас будто бы не существовало, пока более чем 2,5 тысячелетия спустя не появилась кириллица. Якобы только она, кириллица, принесла нам письменное слово.

Седобородый, но ещё с полными лучистым светом голубыми глазами Учитель Зоран, носивший подпоясанную плетёным ремешком длинную белую рубаху, расшитую на груди и по ободкам рукавов рядочками восьмиконечных васильковых звёздочек, пока не говорил мне, а сам я по малолетству не мог догадаться, что он открывает передо мною какие-то важные страницы нашей древней культуры. Даже когда объяснял он чертёж Малого Сварожья (Малого Космоса или Мира и Антимира), созданный нашими пращурами в том же 2 тысячелетии до н.э., всё воспринималось мною просто с любопытством, и, хотя Зоран делал свои объяснения на древнерусском языке, вышедшего у нас из официального письменного употребления с крещением Руси и почти всеми давно забытом, у меня, малого, не возникало мысли, что язык этот какой-то особенный, как будто я знал его всегда. Всё ясно и понятно.

 

Наша часть Малого Сварожья представляет собою три Кола (круга). Внизу слева Коло Молока (Галактика), справа – Коло Суры (туманность Андромеды), а над ними и как бы между ними – Коло Ярила (Солнца), в котором десять планет: девять постоянно движутся каждая по своей дороге (орбите), а десятая никак места себе не определит, носится по Колу Ярила то там, то сям, потому и называется странником (Фаэтоном).

У Кола Молока больше женской силы, а у Кола Суры – мужской, а у Кола Ярила – одинаково и мужской, и женской. Женская сила тянется к мужской, и все три Кола, как планеты в Коле Ярила, тоже всё время двигаются слева направо по часовой стрелке или виткам естественной спирали.

Если по касательным трёх Кол провести по одной линии, получится равносторонний треугольник. Та (другая) часть Малого Сварожья, которая на чертеже показана ниже и обведена пунктирными линиями, точно такая же, как наша. Вместе на чертеже мы видим их в двух одинаковых, прилегающих друг к другу треугольниках. Но в действительности никакой линией-перегородкой они не разделены. Нарисовано так, чтобы нагляднее показать две взаимосвязанных и взаимозависящих один от другого триединства внутри гигантского небесного восьмигранника (октаэдра). Это его плоский вертикальный разрез, вид сбоку.

В той части Малого Сварожья тоже есть жизнь, и вокруг него, как и вокруг нашей части, образовались два одинаковых взаимопересекающихся Кола живой силы, матки (энергетические центры) которых находятся на пересечениях Кол живой силы и срединных вертикальных линий (экваторов) Кола Ярила и планетного Кола той части Малого Сварожья. Всё же Малое Сварожье удерживается как бы в яичной скорлупе, которая так и называется – Яйцо Малого Сварожья. Но Яйцо это, конечно, не всамделишное, а имеющая такую форму огромная сила, благодаря которой сохраняется порядок движения небесных тел во всём Малом Сварожье.

Вот этот чертёж.


 

1. Матка живой силы нашей части Малого Сварожья.

2. Коло живой силы нашей части Малого Сварожья.

3. Наша часть Малого Сварожья.

4. Яйцо Малого Сварожья.

5. Коло Ярила.

6. Коло Молока.

7. Коло Суры.

8. Та часть Малого Сварожья.

9. Матка живой силы той части Малого Сварожья.

10. Коло живой силы той части Малого Сварожья.

 

В селе говорили, что Зоран приехал в Мисайловку с какого-то Памира специально, чтобы учить меня. Вот это сначала меня немножко удивляло, но потом разговоры про нас с Зораном утихли, я привык к нему и к тому, что я должен у него учиться, и мне не приходило в голову, что он открывает мне известные нашим пращурам 4 тысячи лет тому назад великие истины, которые современные астрономы и астрофизики начнут открывать только во второй половине, а математики – в последней четверти XX века.

Лишь теперь, читая о новейших достижениях науки, я узнал, какие копья ломают учёные по поводу не только 26-размерной, но и 11-размерной геометрии. Пользуясь древнейшими чертежами и символикой, Зоран очень доходчиво объяснил мне этот предмет в 1940 году, как и то, что Яйцо Малого Сварожья представляет собою 7-размерную сферу, возможности сделать все вычисления в которой тоже, оказывается, открыты совсем недавно.

Уже в наше время с помощью мощного 3-метрового телескопа Ликской обсерватории в Калифорнии удалось сфотографировать Нептун с его спутником Тритоном (см. фото справа). В древнейших же дохристианских книгах россичей сказано, что за седьмым, считая по удалённости от Ярила, Эмитом (Ураном) находится восьмая планета, которая называется Рогач, потому что у неё как бы четыре громадных светящихся рога. А девятая, самая крайняя в Коле Ярила планета – Чаклун (Колдун), тоже открытый современными учёными лишь в 1930 году Плутон.

Я, естественно, не думаю, что у наших далёких пращуров были телескопы, но как-то «разглядеть» протуберанцы Нептуна они всё же смогли и точно сосчитали их количество.

 

Только потому, что, копаясь в недрах спецхрана, я нашёл книгу польского учёного Фаддея Воланского, на которую в дальнейшем мне придётся не раз ещё ссылаться, и я увидел в ней факсимильно опубликованную найденную в Приазовье накаменную надпись россичей XVI века до н.э., позволю привести её и здесь.

 

ПОТШЕМОСIА СЧIРIЯ ОПЕЦЕ ГРАДIЖI ДОМ ТАЖДIЯ КОЛУНIЯ СДРУГIА ЗЕЛIЯ НЕХЕЙ ЯАТВГЯ РОЖЕ У НЕХЕЙ ЛЕЛЕЛIЯ У НЕХЕЙ ЖIIЯ СВЕТЛЕСIА

«Постараемся искренней опекой построить дом, а также подворье супругам молодым. Пусть детей рожают и лелеют, и пусть жизнь будет светлой.»

Кроме текста надпись имеет также пять знаков-символов, которые я сейчас поясню.

Буква «Я» в окружности означает духовность, а восьмиконечная звезда – высший дар: в Природе существуют семь творческих принципов и восьмая – энергия, которая даёт возможность каждому проявить себя в своей области. Это и есть высший дар, которым старшие желают молодым людям пользоваться не бездумно, а непременно сначала обогатив себя духовно, чтобы каждым их поступком руководили душа и разум.

 

Третий знак «ВЕДИ» – познай. Что? Два триединства мирозданья: большое триединство неорганической Природы и очень маленькое по сравнению с ним – органической, которое обозначено буквой «Ж» - «ЖИЗНЬ» и находится как бы в центре неорганического мира. И пятый знак – пожелание потомства, которое тоже составило бы своё триединство и души у которого были бы возвышенны.

Выбито на камне более 3,5 тысяч лет назад, а сказано словно о нашей мисайловской толОке – самом радостном празднике, когда после уборки урожая всем селом строили молодожёнам не просто дома, а именно целые подворья и не по какому-то стандарту, а по индивидуальным, так сказать, заказам молодых. Кому какая из них придёт фантазия, такими и должны быть дом и вся усадьба. Свои сельские архитекторы, столяры, плотники, резчики по дереву и прочие мастера обязаны были угождать и самым привередливым. Платы же ни за стройматериалы, ни за труд на толоке с молодых или с их родителей не полагалось никакой. О прокорме толокчан также заботилось село. Загодя собирали деньги на покупку мясной живности, несли со своих огородов и садов овощи, фрукты, арбузы, дыни, глечики мёда, паляницы хлеба и, разумеется, четверти (два с половиной литра) крепчайшего первака. Но пьяных на толоках не бывало. Напиться допьяна по любому случаю в селе считалось позором.

Когда дом и все хозяйственные постройки были готовы, на предновосельном пиру в новом дворе молодожёны благодарили толокчан и торжественно обещали жить в мире и согласии, любви и ладу, троепоклонно целуя при этом землю, что значило: они обещают хранить верность не только друг другу, но и этой земле-праматери.

Потом распорядитель толоки от имени всех сельчан, не одних толокчан – от имени всего села желал молодой семье счастья и строго наказывал:

– Сберегайте сердцами сокровенно: не убий!

В этой его фразе должно было быть три и два слова: одно триединство и один корень (мужчина и женщина), а всего слов пять, как пять лучей в знаке человека. Смысл они имели отнюдь не библейски буквальный, а куда более обширный: не убий самоё себя, то есть свою душу, и помни об этом всегда, помни сердцем.

В два слова «не убий» вмещалось всё, весь неписаный свод нравственных законов, нарушить который в чём-нибудь, не рискуя вызвать всеобщее презрение, никто не смел. Оттого, наверно и кстати, в Мисайловке, а в ней насчитывалось 2,5 тысячи дворов, неблагополучные семьи были крайней редкостью, а разводы случались ещё реже. На то нужны были очень веские причины, чтобы разведённых или по меньшей мере одного из них село не осудило, поскольку будущие жених и невеста в большинстве знали друг друга с детства, и становиться на рушник (в этом заключался главный атрибут бракосочетания) их никто не принуждал. Женитьбу или выдачу замуж по воле родителей в Мисайловке, по рассказам стариков, порицали во все времена, так как видели в этом хотя и родительскую, но всё же постороннюю корысть, и не достойное уважения безволие парня или девушки.

За тысячу лет христианство, принесшее в наши пределы великую веру в единого всемогущего и всемилостивейшего Бога, но вместе с ней и замешанную на жестокосердии великую ложь, страх правды и нелепого для былинных пращуров наших ада, алчбу своекорыстия, прикрытого то лукавством любви ко всякому ближнему вместо потребного от нас обыкновенного межчеловечьего уважения, то пропитанными тщетой гордыни призывами к переустройству мира вместо познания изначальной гармонии данного нам мироустройства и отыскания в нём возможностей, чтобы наилучшим образом следовать своему призванию, обусловленному необходимостью развития такой же гармонии в нашем человеческом сообществе, не смогло разрушить в Мисайловке ни вековечных духовных устоев, ни памяти народной, ни народных понятий. Потому не угорело село моё и в чаду оргий воинствующих безбожников. Не нашлось в Мисайловке объектов или предметов для их чумных глумлений. Храны святынь, воздвигнутые в сердцах людских, к счастью, невидимы.

В этой связи нелишним, наверное, будет вкратце сказать о нашей Богуславщине, одним из сёл которого является Мисайловка. Было бы неразумным противопоставить её историю другим районам Киевщины, а тем более Украины, но всё же история Богуславщины по-своему весьма и весьма уникальна.

Как подтвердили недавние археологические раскопки, произведённые в Горчаковом лесу у села Медвин, такого же большого на Богуславщине, как Мисайловка, в середине 1 тысячелетия до н.э. именно там находилась, очевидно, легендарная административная столица россичей Голунь. Кроме остатков различных строений, могильников и т.д., богуславские археологи-энтузиасты обнаружили во время раскопок два некогда врытых в землю прямоугольных столба, выступавшая над землёй обработанная часть которых примерно одинаковой высоты – около полутора метров.

Один столб повреждён, вероятно, с умыслом. Обе его стороны, на которых были выбиты письмена и, очевидно, карта звёздного неба с календарём, кто-то старательно продолбил, но всё же несколько слов текста можно разобрать, хотя некоторых букв в них не хватает, а от большинства других остались только отдельные их детали. Уцелевшие фрагменты календаря тоже дают возможность его восстановить по аналогии с тем сельскохозяйственным календарём, который академик Б. А. Рыбаков опубликовал на стр. 39 своей книги «Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв.», снабдив рисунок, должно быть, по незнанию предмета надписью, совершенно не отвечающей его содержанию: «Славянские «календари» для языческих обрядов (Среднее Поднепровье IV н.э.)».

Вот этот рисунок.

Ничего «языческого» и «обрядного» в том смысле, как это толкует Б. А. Рыбаков, здесь нет. Верно только то, что на рисунке изображён не один календарь, а совмещённые календари без всяких кавычек: лунный, солнечный и часть зодиакального, которая приходится на страдную пору от мая по август. По-моему, тут совершенно понятно, что перед тобой календарь крестьянина, на котором ясно показаны приметы времён года и когда что происходит в поле: в апреле – пахота, в мае – косьба и стогование сена, в июне на сенокосах подрастает отава и колосятся хлеба на нивах, в июле с первой по пятую полудекады хлеба наливаются, а в шестой полудекаде – созревают. Она обозначена плоским изображением шести вершин октаэдра, то есть на последнюю неделю июля приходится пик солнечной энергии.

В первой декаде августа ужинки – начало жатвы, но пока она идёт выборочно, по закраинам, где хлеба созревают быстрее; сплошная жатва – во второй и третьей августовских декадах. В сентябре хлеб остаётся в поле в суслонах, подсыхает, а пока тем временем идёт уборка другого урожая – фруктов и овощей. В октябре хлеб должен быть в овинах, в ноябре – молотьба, в декабре – весь урожай в закромах.

 

В январе – праздники: идущие из нижних углов в противоположные верхние две четырёхлинейные полосы, скрещиваясь, образуют осьмиголосицу – октаву, что означает полный достаток во всём и радость триединства жизни – оно показано над осьмиголосицей тремя линиями, изломанными острым углом книзу. И тогда на столах в домах выставляются вот такие кувшины с сурой (в клеточке января они показаны двумя маленькими как бы загогулинками) – бодрящим напитком, который приготовлялся из наброженной на сухом твороге сыворотки, полученной при взбитии коровьего масла.

Праздники не долго длятся. В феврале надо уже думать о новом урожае, готовить к посеву семена. Об этом напоминает занимающий всю нижнюю половину февральской клетки хлебный колос и копны над ним.

В марте снова радость, но теперь без суры. На первый взгляд клетку марта на календаре пересекают такие же полосы. Но нет, не такие, присмотритесь повнимательней.

Из левых углов, верхнего и нижнего, наискось выходят по пять линий, но они не пересекаются, а образуют перевёрнутую вниз, к правому углу, своей длинной боковой стороной нашу дохристианскую букву «Д» - «ДОМ-БЛАГОПОЛУЧИЕ». Справа тоже такое же «Д», но длинная боковая сторона у него из одной линии, а короткая – из четырёх. Над ними от верхней стороны месячной клетки опускается острым углом вниз заштрихованная семью линиями буква «А».

Чтобы подробно объяснить эти три символа, надо вспомнить законы биофизики, существующие в Природе биоритмы, от чего они зависят, как и где себя проявляют, и других не менее важных вещах, но это заняло бы слишком много места. Если же коротко, то речь идёт о прибытке в хозяйстве. Ведь март – это месяц окота мелкого и отёла крупного рогатого скота. Потому и радость, но с хлопотами, а не просто весельем, как в январе, который назывался просиньцем – месяцем без забот, а март – кохан: от древнерусского слова «кохать». Выкохивать, значит, брать на себя с любовью заботу о потомстве. В данном случае о молодняке скота.

Наверное, академик Б. А. Рыбаков древнерусского языка не знает (я не имею в виду смесь иллирийского и булгарского наречий, на которой писались на Руси христианские летописи и которая неоправданно называется древнеславянским языком) и не понимает нашу дохристианскую символику, иначе он не написал бы, что керамическая миска с календарём – «сосуд для новогодних гаданий», а кувшин, на котором изображены 14 ромбиков с крестиками внутри – знак покоя семи творческих принципов в живой Природе и семи – в неживой, предназначен «для летних молений о дожде».

Что же касается того, что публикуемые календари, вернее, один сельскохозяйственный календарь, совмещающий в себе три астрономических, относится к IY веку н.э., то очень возможно, что миска с ним была найдена в культурном археологическом слое, датированном этим веком, но тот же медвинский каменный столб, на котором сохранились остатки такого же сельскохозяйственного календаря, был вытесан никак не позднее середины 2 тысячелетия до н.э., так как уцелевшие на нём фрагменты письма выбиты спиральной строкой и ещё не разделены на слова. Писать прямой строкой слева направо и разделять письмена на отдельные слова наши пращуры начали в XY-XIY веках до н.э., а здесь строка идёт вот так.

Восстановив сначала буквы, потом видишь, каких из них недостаёт. Полностью тут не было только первых двух «Б» и «У» и двадцать второй «Е». В итоге получили:

«БУДIА ГОЛУНIА СЕРЦIА СЕРЦIСIМIА НАСIМIА»

«Будет Голунь сердцем сердца нашего», что вполне соответствует» греческому (метрополис – матерь-город). У Геродота так и написано: – Голониа. А переводчики на русский язык умудрились перевести это слово как «Гелон» и по созвучию с (Гелиос – Солнце) объявили наших праотцев солнцепоклонниками, хотя по крайней мере в пору Голуни они не поклонялись ни планетам, ни идолам, противоположное чему нам чрезвычайно гросбухно внушает академик Б. А. Рыбаков, больше доверяясь, очевидно, не отечественным первоисточникам, а и французской энциклопедии , которые, в свою очередь, черпали сведения у лукавых византийцев.

Геродот тоже нередко баснями грешил о слов`янах, но всё же у него немало и правды:

«Над алазонами (то есть на Среднем и Верхнем Днестре. - А. И.), – пишет он в своих «Музах», – живут так называемые скифы-пахари, которые сеют хлеб не для собственного потребления, а для продажи». То же самое касается Поднепровья и всего Поросья. И это в то время, когда Эллады как таковой ещё не существовало, и египтяне называли греков не эллинами, а «дикими данайцами», которые только и умели, что служить наёмными пращниками во вспомогательных войсках фараонов.

Не особенно лестно сказано о них и в надписи на втором медвинском столбе, которая читается отчётливо и относится, видимо, уже где-то к концу 1 тысячелетия до н.э.

 

ЕДIНIЕ СЧIРIСА ТРЭБЭТЭ ГЛАСI ГРЕЦIАЛЕ ЛБО ВЕЛЕРЕЦI БЕЛОПЕВIА HAMIA KIA ЛIСII КУСЛАЛЕ ЛБО ГУРЦЕ ЛЭЕТI HACIA КIО КОБIЛIА РАШIВIА ТРЭБЭТЭ HIKIA САКРА CBIA HIA ПОРЕС HIA EITI ПАМIАТКОХШЕНIА

«Единая истина требует сказать: греки либо напевают нам сладкозвучно, как лисы-искусители, либо с горок лают, как кобели. Подношений вымогают. Злопамятные.»

Знак меча над надписью говорит, что состояние войны с греками у россичей не прекращалось.

Всё это, так сказать, информация к размышлению. Я хочу. Чтобы русский читатель задумался над нашими общими истоками, и напомнить ему, что человеческие гены, передаваясь из поколения в поколение, живут тысячелетиями. Но зов крови, самое сильное, что есть в человеке, можно заглушить, если отнять у него историческую память и знания, накопленные предшествующими поколениями. И тогда на смену духовности приходят низменные инстинкты (свято место пусто не бывает), и человеческое сообщество превращается в худший вид стад. В волчьей ли стае, в львином ли прайде, медвежьем ли семействе да и вообще над всеми животными господствуют законы естественной целесообразности, которые хотя и воспринимаются животными на уровне инстинктов, но эти инстинкты выработаны у них под воздействием всё тех же законов естественной целесообразности. Поэтому тот, кто внимательно наблюдал за дикими животными, не мог не заметить, что в любом их сообществе всегда царит известный порядок, во всём сохраняется определённая мера и не нарушается словно по какому-то графику установленный ритм жизни. Человек же в отличие от животных всё целесообразное должен воспринимать и усваивать своим умом. Для этого Природой и дарован ему Разум. Но мозг не может нормально работать без накопления и самостоятельного осмысления знаний с учётом опыта предшествующих поколений. Последнее особенно важно, ибо только в этом случае возможно поступательное и единственно целесообразное развития по пути совершенствования всех сторон бытия.

Чем короче и скуднее у людей историческая память, тем легче понудить их принять новоизобретённые установления и догмы, так как из-за отсутствия достаточных исторических знаний они не могут сравнить нововведённое с тем, чем руководствовались их предки, было оно хуже или лучше. И очень часто вместо желанного прогресса начинается регресс, человек заново изобретает колесо и неизбежно повторяет все те ошибки, горькие уроки из которых давно извлекли и сделали соответствующие выводы его праотцы.

В датированном XI веком «Житие Климента Охридского» читаем:

«Понеже слов`янский альбо болгарский народ не разумеет письма, изложенного греческим языком, святые мужи считали это наибольшим лихом и видели причину для своей безутешной скорби в том, что светоч письменности не зажжён в тёмной стране болгар. Они тужили, ограждали и отказывались от жизни.

И что же они делают? Они обратились до утешителя, первым даром которого были языки и помощь словом, и вымолили у него это благо – создать такую азбуку, которая отвечала бы грубым звукам болгарской речи и возможности перевести божественное письмо на язык народа.

Получив этот желанный дар, они создали слов`янскую азбуку, перевели болгарское письмо с греческого на болгарский язык и постарались передать божественные знания самым способным из своих учеников. И многие пили из этого родника, среди которых первыми были Горазд, Климент, Наум, Ангеларий и Савва...»

Феофилакт, автор этого «Жития», говорит «словенский альбо болгарский народ» не случайно, ибо из «Жития св. Кирилла» он знал, что прежде своей миссии в Моравию к болгарам Кирилл совершил путешествие в Хазарию, во время которого останавливался в крымском Херсонесе и «обреете ту евангелие и псалтырь роушскими письмены писано и человека обрет глаголюща тою беседою и беседовав с ним и силу рече приемь». Следовательно, в азбуке нуждались не все «слов'яне», а только те, кто жил «в тёмной стране болгар», что Феофилакт и счёл необходимым подчеркнуть. Тоже, конечно, не случайно. Мудрый человек, он понимал, что любая вполне автономная письменность – вершина целой цивилизации. Никакой человек, каким бы гениальным он ни был, создать её в одиночку не в состоянии. Для этого нужны усилия коллективного ума множества поколений в течение веков и тысячелетий, одним из наглядных примеров чему может служить приведённая ниже таблица поступательного развития вавилонско-ассирийской клинописи, почти одинаковой как для шумеров, так и для аккадов.

На таблице мы видим, как пиктограммы (знаки-рисунки) в течение 4 тысяч лет постепенно превращались в идеограммы, то есть в такие письменные знаки, содержание которых уже не совпадало с их рисуночными образами. Но пока на основе этих идеограмм будет создано фонетическое, то есть звуковое письмо, с которым мы привыкли иметь дело, пройдут ещё долгие века. Из всех известных в мире образцов фонетической письменности самые давние найдены на территории Древней Руси и, по мнению авторитетных специалистов, они, несомненно, имеют прямую связь с более поздней азбукой россичей, которая окончательно сформировалась, как мы уже знаем, в середине 2 тысячелетия до н.э.

Вот для наглядности три образца, затейливо выполненных на различных керамических сосудах, один из которых показан на рис.1. Этому бокалу с 6-значной надписью 5 тысяч лет Другой 15-значной надписи 3700–4100 лет. Третья 10-значная – примерно такой же давности, как вторая. Не вводя читателя в сложный процесс дешифровки, на рис. 4 я просто показываю эту третью надпись уже расчленённую на отдельные буквы. Ну и всем, конечно, будет интересно узнать, что тут написано. 1. Жидкость лилейная, то есть постное масло. 2. Янтарики красноватые. 3. Краска.

 

По этим и многим другим надписям, а также целым текстам, найденным на территории Древней Руси, в основном в Поднепровье и Поросье, нетрудно составить такую же, как вавилонско-ассирийская, таблицу поступательного развития письменности россичей тоже в течение 4 тысяч лет, включая 3 тысячелетия до н.э., но письменности фонетической, свидетельствующей о куда более высоком уровне культуры у наших пращуров, нежели в Двуречье. Если говорить о второй половине 2 тысячелетия до н.э., то в то время, кроме россичей, фонетическое письмо имели только ушедшие с берегов Днепра в Италию этруски и родственные им и нам троянцы, что подтверждает найденная в Италии и опубликованная польским учёным Фаддеем Воланским надгробная надпись на могиле Энея троянского, относящаяся к середине XII века до н.э. Вот она.

 

 

 

Нет особой нужды переводить эту надпись на современный русский язык, тем более, что её текст требует дополнительных пояснений, которые заняли бы слишком много места. Хочу только обратить внимание читателя на само письмо, мало чем отличное от письма россичей, как, впрочем, и оба древних языка, а также на то, что надпись на могиле Энея сделана спиральной строкой и не разделена на отдельные слова в тот период, когда россичи уже более трёх веков писали прямой строкой слева направо и разделяли текст на слова. Говорить это может только об одном: что не россичи у троянцев, а наоборот, троянцы у россичей позаимствовали и азбуку, и первоначальный характер письма. А затем уже у этрусков и троянцев (тех и других, как и россичей, называли ещё пелазгами или народом пеласет) переняли фонетическое письмо все остальные, хотя Тацит (римский историк, ок. 58–117 гг. н.э.), касаясь происхождения фонетической письменности, и пишет:

«Первые фигурами животных изображали мысли разума египтяне: те наиболее давние памятки человеческой мысли вырезаны на скалах; говорят, что именно они были изобретателями букв, а потом финикийцы, ибо они были очень сильны на море, принесли в Грецию и прославились тем, будто изобрели то, что получили [от других]. Поэтому идёт молва, что Кадм, привезённый флотом финикийцев, был виновником этого искусства у всё ещё необразованных народов-греков. Рассказывают, будто какой-то Кекроп Афинянин или Лиин Фиванец и в троянские времена Пеламед Агриец изобрёл шестнадцать форм букв, потом другие, особенно Симодин – остальные [формы букв]» (Annal., XI, XIV).

Однако за сотню лет до Тацита Диодор Сицилийский по этому же поводу сказал вполне определённо:

«Хотя вообще эти буквы называются финикийскими, ибо их привезли (речь идёт о том же Кадме. – А. И.) эллинам из страны финикийцев, они могли бы называться пеласгическими, поскольку пеласги пользовались ими [раньше финикийцев]» (8.67.1).

Современные учёные, в том числе недавно умерший украинский историк и филолог Н. З. Суслопаров, опубликовавший в 9-м номере журнала «Киiв» за 1986 г. получившую широкую известность среди лингвистов мира статью «Расшифровка наидавнейшей письменности с берегов Днепра», также приходят к однозначному выводу, что привезённый флотом финикийцев в Грецию легендарный Кадм познакомил дорийцев с той фонетической письменностью, которая давно существовала у пелазгов-троянцев, переселившихся в троянские времена через остров Крит в Палестину, где их стали называть филистимянами. Разрушив и разграбив Трою, ахейцы пребывали ещё на такой ступени варварства, что постигнуть премудрость письменности были просто не способны.

Неопровержимых научных доказательств этому накопилось огромное количество, а мы всё никак не отречёмся оттого, что ещё два с половиной века тому назад с горечью отмечал автор «Истории Червонной Руси» Денис Зубрицкий:

«Многие писали историю России, но как она несовершенна! Сколько событий необъяснённых, сколько упущенных, сколько искажённых! Большею частью один списывал у другого, никто не хотел рыться в источниках, потому что изыскание сопряжено с большой тратой времени и трудом. Переписчики старались только в том, чтобы блеснуть витиеватостью лжи и даже дерзостью клеветы на своих праотцев».

Те, кто бездумно твердит о тысячелетней культуре и государственности Руси, вольно или невольно продолжают то же самое. А остальные тысячелетия куда девались? Ведь по меньшей мере ещё три более ранних тысячелетия наши пращуры документировали ПИСЬМЕННО.

У меня нет никакого намерения хоть как-то умалить подвижнический труд болгарского просветителя Кирилла, но всё же «Платон мне друг, а истина дороже».

 

Если мы положим рядом азбуку россичей XVI века до н.э. и минимум на 7–8 веков более поздний алфавит греков, to сразу поймём, на основе чего, как и с какой изначальной философией была создана кириллица.

Присмотритесь внимательно и затем сравните эти две первоосновы с кириллицей.

Десять букв, отмеченных одной звёздочкой, кроме одиннадцатого «ЯТЬ» и заменённой впоследствии точкой двенадцатой омеги, нам придётся отбросить, так как ни в русской, ни в сербской письменности, в основу которой также была положена кириллица, дальнейшего употребления они не нашли. А семь букв, обозначенных двумя звёздочками, стали писаться иначе. Что же сделал Кирилл?

В древнерусской азбуке было 44 буквы, в том числе «А» как вместилище разума (верхний луч пятиконечной звезды – знака человека), имевшее значение звука, и «Аз» как духовное «Я»: пять точек, две из которых соединены вертикальной линией (человек прямостоящий и передвигающийся с помощью двух ног) и две – горизонтальной (две работающие руки); пятая точка слева вертикальной линии символизирует разум, управляющий всеми действиями человека и в то же время существующий сам по себе (всякая человеческая мысль является не вторичным продуктом биоэнергии мозга, а нераздельной её частью, мы же знаем закон сохранения энергии), потому эта пятая точка и поставлена как бы отдельно.

Кирилл объединил первые две буквы в одно «Аз», но лишённые духовности и многозначности. По смыслу его «Аз» – человек, повёрнутый спиной вперёд: он не видит своего пути.

Таким образом букв осталось 43, но только у трёх из них Кирилл оставил их прежнее смысловое значение, да и то неполное: «Веди» без уточняющего «познания», «Добро» без указания на его подвижность, то есть что оно должно быть повсюду, и однозначное «Наш» в звуковом начертании – единственная буква, графику которой Кирилл не изменил.

«Бысть» – «бытие в совести» превратилось в бессмысленное «Буки», «Глас» – «речь» – в приказное «Глаголь», «Есмь» – «триединство»: муж, жена, дитя – в «Есть» и т.д.

Чтобы подробно проанализировать кириллицу, сопоставляя её с древнерусской азбукой, которую Кирилл, хотя и ориентировался на греческий алфавит, всё же больше взял за основу, но изменил её графику в соответствии с христианской философией и по примеру иудеев вместо «языческой» смысловой символики ввёл цифровое значение для 27 букв, нужно было бы написать отдельную и весьма обширную по своему объёму работу. Поэтому я вкратце остановлюсь ещё только на пяти буквах: Ж, Т, К, X, Ц.

Древнерусская буква «Ж» напоминает острие обращенной вниз стрелы « » и символизирует жизнь в ее триединстве. Начертание буквы «Т» точно такое же, но острие стрелы обращено вверх « », что тоже символизирует жизнь, но ту, другую, которую нужно уважать больше, чем свою, ибо только тогда тебя не растлит себялюбие и в Общей Жизни сохранится Согласие.

«Языческий» символ жизни Кирилл заменил шестилучевиком «Моген Довид» – «Звездой Давида» – и придал ему значение «живете», то есть просто существования – жизни, не озарённой светом разума, поскольку, согласно христианству, Свет Разума может исходить только от Бога.

А вместо символа той, другой жизни ввёл иудейский знак обречённости «Т» – «Тау», но назвал его «Твердо», что должно означать твёрдую веру в обречённость всех нехристиан.

Я знаю, мне могут возразить: мол, «Тау» имеет и другое значение – знак господства материального над духовным. Да, у масонов. Также, как исконно арийский прадавний знак человека – пятиконечная звезда – иудейский царь Соломон сделал своей «печатью», которая тоже используется в атрибутике масонства. Или браминский солнцеворот – свастику – фашисты, перевернув в обратную сторону, как письмо справа налево, означающее не согласие с Природой, а её разрушение, взяли себе эмблемой. Но из этого отнюдь не следует, что мы должны учитывать все эти плагиаты-оборотни, когда-либо имевшее место в области той или иной символики. По-моему, было бы нелепо, если бы я заподозрил Кирилла в масонстве, хотя, как утверждают сами масоны, оно и зародилось ещё при царе Соломоне.

Кирилл, несомненно, из тех же теологических соображений изменил также, начертание трех букв, писавшихся у россичей дочти одинаково:

«К» – « », «Х» – « », «Ц» – « ».

Мужское и женское начала – два равновеликих и равнозначных, но все же различных и потому несколько отдаленных друг от друга на единой, вертикали зримого Бытия духа, составляют орень, от которого произрастает в настоящем ор духов для своего и его, духов, продолжения в единой же епи, соединяющей настоящее с будущим, из-за чего, нижняя правая черточка у буквы «Ц» не примыкает вплотную к вертикали зримого настоящего, как у «К» и «Х» а немножко отдалена, она шагает в будущее.

Кирилл же вместо указания на различие полов увидел, наверное, в «К» россичей проявление мужской гордыни и потому сомкнул на той же вертикали мужское и женское начала вплотную, а может быть, сблизил их для более наглядного выражения нерасторжимости брачных уз и более ясного показа давления мужского начала над женским, ибо сказано в Святом писании: «Жена да убоится мужа». А «язычники» россичи думали иначе. Мужчина в их понимании являлся собирателем, хранителем и носителем Мудрости; женщина – та, которая вбирает в себя, хранит и умножает созидательные силы Природы, оба её начала, мужское и женское. Но мужчина, кроме Мудрости, позволяющей ему верно понимать законы Прави – управления миром, владеет также искусством труда, то есть той энергией, которая приносит плоды, питающей человека. Ему, мужчине, принадлежит Правь и Явь – всё видимое, поэтому на зримой вертикали Бытия он наверху, но без созидательной силы Природы не было бы Яви, и тогда не нужной оказалась бы и Правь. Поэтому мужское и женское начала равновелики и равнозначны, однако по своему назначении различны. Без такого различия не может быть Согласия, то есть Корня для Хора в единой Цепи настоящего и будущего. И хранитель Мудрости не должен этого забывать. Встретив женщину, он обязан склонить голову или снять головной убор, чтобы показать, что сознаёт своё место в общем Согласии и не мнит себя более значительным. Иначе его посчитали бы утратившим Мудрость.

«X» Кирилла – небесный Дух Божий, конечно же, довлеет над земным, но из этого получается не хор, а, как написал Кирилл, – хер; «Ц» – цель зримого Бытия в настоящем и будущем, одинаково прикована к греховной юдоли земной, но это дано познать только тому, кто ведает о смысле цифры 900, для остальных же оно просто «Ци».

Пожалуй, задержу ещё ваше внимание на ромбе россичей в конце изречения и омеге Кирилла, поскольку как символы они словесно обозначаются вроде одинаково, но в действительности смысл у них совершенно различный. И ромб, и омега означают конец света, но слово «свет» у россичей пишется с малой буквы, у Кирилла же – с большой.

Мы видим семь цветов радуги, но знаем, что на самом деле их восемь – белый глаз не замечает, хотя без него радуга была бы невозможна, он главный носитель энергии. Поэтому животворящий дар Солнца россичи изображали восьмиконечной звездой. Но вот Солнце ушло за горизонт, наступила ночь. Однако жизнь ведь не прекратилась, померк только дневной свет, а всё остальное осталось по-прежнему, постоянное движение материи продолжается. Графически его можно представить двумя синусоидами, вписанным в октаэдр. Синусоиды – путь движения, октаэдр – совершенная организация любой материи. Поэтому, совершая полный цикл движения, стрелка часов проходит за сутки не 360 градусов, как, казалось бы, должно быть, а 720: те самые две согнутые в круг синусоиды.

Плоскостной разрез октаэдра даёт ромб. Также совершенна до конца высказанная мысль, а мысль есть свет. Вот почему россич, сформулировав то, что он хотел сказать, в конце ставил ромб: конец света – конец мысли.

У Кирилла совсем иное. Его омега изображала тот конец Света, о котором говорится в Библии, когда мир настолько погрязнет в грехах человеческих, что от гнева господнего расколется надвое и обе его полусферы опрокинутся. Это и показал Кирилл своей омегой.

Он мыслил категориями искреннего христианина, всем сердцем отдаваясь трудам ради блага труда и истины, как он её понимал, и не задумывался, видимо, над тем, что разрушает тысячелетиями создававшуюся в согласии с окружающим миром Соразмерность. Впрочем, здесь я, пожалуй, ошибаюсь. Скорее всего, над азбукой россичей Кирилл очень даже задумывался и наверняка сознавал её высокую нравственную философию. Но как раз эту философию, идущую от Природы, а нет от Бога, и не могла принять душа искреннего христианина. Потому он, сохранив само название Азбуки, отличное от абеток и алфавитов, изменил содержание её букв, поменяв в «бытие в совести» на «Буки», «Зорю – свет знаний» на «Зело», «Чети – согласие» – на «Червь»...

Об искренности этого подвижника свидетельствует его трогательно-волнующая и высокоталантливая, что невозможно без чистого огня вдохновения, «Азбучная молитва»:

 

Аз словом сим молюся Богоу:

Боже всим твари и зиждителю

Видимыим и невидимыим,

Господа Доуха поели живоущаго,

Да вдхнет в срьце ми слово,

Юже боудет на оуспех вьсем

Живоущыим в заповедехти...

 

Христианская церковь канонизировала Кирилла в святые заслуженно, в полном согласии со своим правилом «Воздай вси, воздася тоби». Она считает, что истина одна, для всех общая, и не может быть у других иной, столь же логически осмысленной, но своеобычно, при использовании иных мировоззренческих критериев и, следовательно, в иной системе мышления. Отсюда у Кирилла «Живоущыим в заповедех ти», то есть благо «... поели... всьем», но всё же с разбором – только живущим по христианским заповедям, ибо упорствующий в непризнании или отвергающий их – aipetikos (еретик), что по-гречески означает «отступник» или «сектант, недостойный спасительного света истины, заключённой в Ветхом и Новом заветах».

В систему образования россичей входило обязательное изучение языков соседних народов, особенно тех, которые имели свои книги, ибо не всякий толмач переводит с других языков на свой родной достаточно точно. Переводами, конечно, занимались, но пользовались переводной литературой только те, кому учение давалось с трудом и постигнуть чужую речь они не могли. Образованный же россич, закончивший полный курс наук, а их было в различных областях знаний 39 ступеней, должен был в совершенстве владеть письменностью и речью греков и латинов, персов и арабов, шумеров и аккадов, халдеев, арамеев, иудеев и ближайших племён торков. Знание санскрита разумелось само собой, поскольку это язык браминов, о родственных отношениях которых с россичами я скажу в романе.

В «Житие св. Кирилла» говорится, что он видел в Крыму евангелие, переведённое на русский язык и писанное русскими буквами, но не уточняется, какое евангелие. Очевидно, речь идёт не о каком-то отдельном евангелии, а о сборнике, включавшем в себя, кроме четырёх канонизированных евангелия, апокрифические евангелия от Петра, от Фомы, от Филиппа, от Марии, а также Протоевангелие Иакова и фрагменты евангелий эбионитов и евреев. Этот сборник, как и все 39 произведений Ветхого завета и полный Новый завет, имелись в школьных библиотеках россичей как на языке оригиналов, так и в переводах на греческий, латинский и русский язык. Была известна на Руси и Библия, переведённая в 60–70 гг. IX века на болгарский язык, хотя в школах россичей он не изучался, так как, по мнению россичей, в литературном отношении это была ещё не вполне сформировавшаяся речь. Как в Энциклопедическом Словаре Брокгауза и Ефрона идиш называется «испорченным немецким», так на Руси относились к смеси иллирийского и булгарского наречий, в IX веке пока только развивавшихся в самобытный болгарский язык. Потому болгары в отличие от большинства остальных слов'ян до Кирилла и не имели своей письменности. Они нуждались в особой азбуке, которая, как писал автор «Жития Климента Охридского» Феофилакт, «отвечала бы грубым звукам болгарской речи».

Я пищу не «слАвяне», а «слОв'Яне», ибо так «слов'яни» или «словене» (прозывались мы издревле, что значило «люди, владеющие словом». Наши предки похвальбой не отличались, не называли себя славными. Это Иоанн Грозный впервые приказал первопечатнику Ивану Фёдорову вместо «слов'яни» или «словены» печатать «славяне», за что беглый князь Андрей Курбский потом и корил грозного царя из своего убежища в Остроге: «Прельстить колена грядящие возжаждал ты, Иоане, мня, простют тобе по слове сем грехи твоя окаянные и понесут слово сие преко собе, яко стяг».

Это, так сказать, для справки, чтобы у читателя не возникало недоумения, почему я, рассказывая о давних временах, называю народ наш «слов'Янами».

Кириллица из Болгарии дошла на Русь при князе Аскольде, вероятно, где-то в 70-х гг. IX века. Но принять её Русь не желала не только потому, что она была слишком грецифирована (10 греческих букв по своему звучанию из 43) и мало годились для русского языка, не говоря уже о её нравственной стороне по сравнению с азбукой россичей. Прежде всего россичи понимали, что принятие кириллицы означало бы, как с крещением Руси оно и случилось, то, что в 20–30-х годах уже XX века произошло с нашими среднеазиатскими народами, чувашами и татарами Поволжья, когда арабскую вязь у них заменили сначала латиницей, а затем латиницу – кириллицей. И всю их прежнюю многовековую культуру, как мечом, отсекли. Большее зло трудно придумать. У целых народов память отняли! Отняли, ибо всё, написанное арабикой, уничтожалось огнём. А за сокрытие «крамольного» листка бумаги – концлагерь или даже расстрел. И вот с тех пор за каких-то 5–6 десятилетий выросли поколения людей по существу полуобразованные: многовековой опыт медресе был отброшен, а новые национальные учебные заведения до сих пор не набрали достаточной силы. Полноценное по теперешним нашим меркам образование представители тюркских народов и некогда выделявшиеся в Средней Азии своей наиболее древней культурой таджики в большинстве могут получить только в высших учебных заведениях России. Но и выпускники Московского университета своим славянским однокашникам в профессиональной смысле, как правило, уступают, так как русский язык, на котором ведётся преподавание, для них слишком сложный, они его, за немногими исключениями, не чувствуют, а главное, у них нет такой своей научной терминологии, которая полностью соответствовала бы русской. Нет потому, что с отменой арабики была насильственно разрушена веками создававшаяся база для дальнейшего развития наук, о чём в наше время демократизации, гласности, призывов к покаянию (неизвестно кто именно и за что конкретно должен каяться) и оглушительного плюрализма я что-то пока нигде не прочитал ни единого слова. А ведь это был самый настоящий духовный геноцид, как и реформа русской письменности, проведённая в 1918 году и разрушившая лад истинно русского правописания, с великой отвагой и гением воссозданной на базе, казалось бы, совершенно не пригодной для нормального русского языка кириллицы Михайлом Ломоносовым в его «Российской грамматике», увидевшей свет в Санкт-Петербурге в 1755 году, благодаря чему, причём исключительно благодаря только этому и литературному творчеству самого Ломоносова, на практике показавшему громадные возможности русского языка, после восьми веков почти полного безлитературья на Руси возникла сначала поэзия Державина, затем – Пушкина, а потом и вся могучая, не имеющая себе равных в мире, русская литература XIX века. У нас, должно быть, ужасно стесняются сказать людям, что как только появился русский вариант гомеровской «Илиады», созданный скромным тружеником поэзии Николаем Ивановичем Гнедичем, блистательные греческие поэты тут же поспешили переложить его на греческий, да с того и началась новая жизнь «Илиады» в Европах и иже с ними. Это нам, тёмным, наши профессора толкуют, что шестистопный дактиль с одной и двумя цезурами – детище гения эллинов, будто впервые введённый в русскую поэзию В. К. Тредиаковским, потом Н. И. Гнедичем и В. А. Жуковским. Сами-то эллины прекрасно знают, что поэтический гекзаметр подарили им на их собственном языке затворенные в Дельфах пифии, которыми по найму служили там борисфенские прорицательницы, то есть женщины россичей, среди коих ни единой эллинки никогда не бывало. Знают эллины, то бишь греки ныне, но по примеру пращуров своих помалкивают, у которых за раскрытие тайны сей казнили, не токмо проболтавшегося, но и весь род его.

В этой связи в поэме «языческого» поэта Славомысла, о котором мы будем говорить в романе, среди многих исторических фактов есть одно примечательное место – полагаю, для многих оно прозвучит откровением.

 

Лишь мести Духа прорицательницы с Непры убоявшись,

эллины сыну дщери россичей имя Пифагора дали,

Признав, что пифией рождён он в Дельфах,

обет свой девственницы не сдержавшей.

Затворенная в храме, в святилище оракула, как простая смертная,

вопрошателю иль хранителю сокровищ отдалась


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 9; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Первые соревнования | Klimawandel bedroht Wachstum und Entwicklung
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2018 год. (0.07 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты