Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АстрономияБиологияГеографияДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника


Титания Xарди 8 страница




 

15 июня 1583 года, Мортлейк

Парадная королевская барка преодолевает прибывающую воду прилива на Темзе и направляется к береговому сходу на плесе Мортлейк. На миг она сильно кренится от ряби, вызванной встреченным незнакомым кораблем, и ее пассажиры недовольно восклицают и вскрикивают. Им чудится, что в июньский день ворвались осенние ветра. На Темзе всегда очень оживленно, но простые смертные обязаны уступать дорогу судам ее величества.

Синьор Бруно успокаивает попутчиков: «Она не из смертных. Она проникла сюда из царства мертвых. Богиня. Ангел света. Лунина[44], светоносная». Он говорит по-английски с сильным итальянским акцентом, что придает его речи преувеличенную четкость. Кто-то уже торопится навстречу барке, и синьор Бруно делает ему знак рукой.

На берегу появляется высокий человек, стройный и красивый. У него открытое лицо с заостренной бородкой, он облачен в светлую накидку со свободно свисающими рукавами, какую обыкновенно носят живописцы. За ним сбегаются его жена, слуги и целый выводок детишек; видно, как они несутся по саду, среди домов и надворных построек, торопясь к причальному сходу. Человек, очевидно, надеется, что барка сделает здесь остановку, совершая обратный путь из Оксфорда в Лондон. Королевские герольды, дуя в рожки, возвещают прибытие его королевского высочества лорда Альберта Ласки, паладина Шираза, вместе с его харизматичным другом и учеником, царедворцем сэром Филипом Сидни, и прочими их товарищами. Надежды человека на берегу оправдались.

В последние дни Джон Ди нетерпеливо следит за развернувшимися в Оксфорде обширными дебатами. Кажется, будто сама река несет слухи о них вниз по течению. Доктору Ди чрезвычайно любопытно встретиться с печально известным итальянским монахом Джордано Бруно, повергшим университет в подлинное смятение. Итальянец выставил на всеобщее обсуждение ряд своих научных и философских идей, которые, по мнению Ди, находятся за пределами понимания — а значит, и одобрения — консервативных университетских старейшин, за что Бруно обозвал их всех педантами. Они, в свою очередь, нарекли гостя шарлатаном, но одновременно против него были выдвинуты и более суровые обвинения — в ереси и богохульстве. Он поделился своими воззрениями на бессмертие души и на учение о ее реинкарнации, а еще рассказывал о других солнечных системах и солнцах, коих множество и кои есть самостоятельные источники света, тогда как планеты суть только его отражение. Теория Коперника гелиоцентрична: Солнце есть средоточие мира; Бруно же говорит о теоцентрической вселенной, средоточие которой — Бог.

Ди очень увлекли эти идеи — потребность находить Бога в окружающей природе, в свете солнца, в красоте пробивающихся из-под земли растений. «Мы сами,— недавно говорил он друзьям,— и все, что мы называем нашей собственностью, приходит, затем исчезает и вновь возвращается». Впечатляющее предположение, спорное и, пожалуй, немного необычное. Но как бы там ни было, Ди пришел к заключению, что научная деятельность Бруно пролегает в ближайшем соседстве с его собственными изысканиями, которые он хотел бы углублять и впредь.

— Сиятельный принц, ваше посещение делает мне честь, за которую я должен славить Господа.— Ди приветствует облаченного в бархат человека глубоким изящным поклоном.— Лорды и джентльмены, я приглашаю вас посетить мое жилище и библиотеку.

Последние слова более всего обращены к молодому придворному, который учтиво кланяется в ответ, а затем пожимает хозяину, своему давнему наставнику, обе руки в знак сердечной дружбы. Они отворачиваются к реке и некоторое время смотрят на водную гладь.

Доктор Ди исподволь изучает невысокого смуглого неаполитанца. Безразличный к требованиям этикета, тот, не отрывая взгляда от реки, простодушно спрашивает у Ди:

— Вы видели ее? Ту темноволосую красавицу?

Старец неторопливо, задумчиво кивает, обозревая ширь реки, где вдали постепенно пропадает из виду ярко освещенное судно, предупредившее своим появлением прибытие его друзей. Корабль-призрак, решает Ди. Он снова оборачивается к гостю и схватывает его за руку.

— Синьор Бруно, это необыкновенное видение. Но иногда бесы могут соблазнять нас в образе светлых духов.

Синьор Бруно остается неколебим:

— Она хоть и темна с виду, но суть у нее наисветлейшая. Ке-тер на каббалистическом древе указывает нам, что светлое начало управляет нашими помыслами и деяниями. Разве вы не слышали ее? Она — бриз, колеблющий струны Аполлоновой лютни. Когда любовь заговорит в полный голос, она примирит всех богов, а уж они попросят небо благословить их согласие. Sator Arepo Tenet Opera Rotas.

— Бог держит в своих руках все мироздание,— по-английски завершает его мысль Ди.— И как необычен, сложен и чудесен этот мир!

Они поворачиваются и вместе догоняют остальных, которые через лужайку уже направляются к дому.

— И все же она божественна,— шепчет Бруно, еще раз оглянувшись на исчезающее вдали видение.

 

Вернувшись на пирс, Алекс заботливо приобнял Люси за плечи — она уже успела накинуть свой жакет-рококо с золотой каймой — и сразу повел к машине. Он не мог простить себе то, что подверг ее риску, не выждав достаточно времени после операции. Выписавшись из больницы, Люси не обнаруживала никаких болезненных отклонений и вообще была образцовой пациенткой, выздоравливающей точно по расписанию. Но сегодня вечером она вдруг странно притихла: что-то совершенно вымотало ее во время прогулки. Больше всего Алекс боялся, как бы Люси не простудилась: кожа у нее была прохладная; если ею тотчас же не заняться, последствия могли оказаться катастрофическими. Поэтому врач немедленно потеснил в нем мужчину, и доктор Стаффорд повез пациентку прямо в больницу Бромптона. Отняв руку от руля, он быстро стиснул, затем потер ее холодные пальцы, что могло обозначать и заботу, и осмотр, и привязанность. Люси решила, что жест Алекса можно было бы счесть почти романтичным, если бы не откровенное выражение испуга на его лице.

Они вошли в больницу через боковые двери, и Люси утешилась хотя бы тем, что он просто повел ее в лифт, не усадив для начала в кресло-каталку. Отыскав свободную палату, Алекс подключил Люси к кардиографу и только тогда обрел свойственную ему непоколебимость. Он спокойно раздавал инструкции, а пара врачей-практикантов с изумлением наблюдала, как доктор Стаффорд вдруг оставил свою привычную роль иммунолога и решил тряхнуть стариной в образе всезнающего ординатора. Но Алекс никому и ни за что не доверил бы Люси.

— Неужели я и вправду на пороге смерти? — спросила Люси, ошеломленная тем, какой переполох поднялся из-за нее, и попыталась сгладить драматичность ситуации: — Мне казалось, что сегодня вечером она препоручила меня вам — там, на пирсе.

Стараясь говорить игриво, она и в самом деле волновалась куда меньше, чем сам Алекс, но интуитивно почувствовала, что ее надежды на возможное сближение с ним исчезают точно так же, как с его лица исчезло шутливое выражение, едва он удостоверился, что ее знобит.

— Я, конечно же, слишком раздуваю трагические эпизоды нашей комедии,— попытался сострить Алекс— Но я по натуре человек осторожный и прошу за это на меня не обижаться.

— Наверное, слышать такое очень лестно,— попыталась поддразнить его Люси, но Алекс не мог сейчас думать ни о чем, кроме текущей задачи, и остался глух к ироническим ноткам в ее голосе, которые любой другой расценил бы как заигрывание.

Амаль, которому надоели обращенные к нему смешки вездесущих «скелетов», вскоре тоже явился в больницу, несмотря на увещевания Алекса не портить себе остаток вечера.

— Неужели нам удастся отвлечь тебя от твоей любимой иммунологии и залучить обратно? — Он с улыбкой наблюдал, как Алекс сам измеряет Люси давление и полностью распоряжается ситуацией.— Мне кажется, ты перестраховываешься, но я нарочно пришел, чтобы убедиться, что мое компетентное мнение и интуиция в ладу между собой. Ужин у меня уже заказан, но вполне может подождать полчасика.

Вид у Люси был виноватый: этого бы ей совсем не хотелось. Тем временем датчик щелкнул и вывел на монитор показатели. Амаль одобрительно захмыкал, хотя и согласился с Алексом, что его пациентка выглядит слегка изнуренной, а температура ее тела ниже нормы.

— Однако повода для волнений нет и взяться им неоткуда. Об ангиограмме даже речи не идет. Сердце сильное, бьется отменно. Нервные окончания, разумеется, пока не прижились, но сам орган здоров. Тем не менее, Люси, вы что-то бледны, а по вашим глазам я вижу, что сегодня вечером вы словно чего-то испугались. Поэтому я вынужден согласиться с моим коллегой.— Он с хитроватой улыбкой посмотрел через плечо на Алекса и добавил, успокоительно улыбнувшись ей: — Наверное, придется оставить вас здесь хотя бы до завтра, а там посмотрим. Доктор Стаффорд, под мою ответственность.

Алекс был благодарен Амалю за то, что тот взял ситуацию под личный контроль. Когда он отошел на минутку, чтобы позвонить Грейс и предупредить, что ее соседка остается ночевать в больнице, Люси выразила хирургу свое разочарование с видом ребенка, чьи надежды рухнули прямо на именинах.

— Таким способом он хочет показать, что вы ему небезразличны.— Аззиз искренне пытался утешить Люси, лучше ее самой разбираясь в развитии ее чувств.— Думаю, он заблуждается относительно предосторожностей — вы, скорее всего, просто немного переохладились на яхте. Наверное, можно было бы обойтись горячей ванной и после нее сразу лечь в постель, но никогда не помешает выполнять то, что предписано. Ведь прошло всего чуть больше полутора месяцев после операции.

Люси покорно кивнула:

— Да, такой неуклюжий уход с вечеринки как раз в моем стиле. Можно даже сказать, что это привычка, которую я выпестовала за целую жизнь.

И она подавленно взглянула на хирурга. Амаль склонился к ней и посмотрел на нее поверх очков:

— Вам незачем торопиться. Надо просто свыкнуться с мыслью, что время теперь на вашей стороне. И сторона эта — со знаком «плюс». Ваш пульс и артериальное давление в норме, вы даже слишком здоровы, чтобы оставаться здесь. Я очень доволен ходом вашего выздоровления. Совсем скоро вам сделают плановые биопсию и «эхо», а ближе к Рождеству соберем мини-МОТ[45], а это очень обнадеживающий знак. Нынешний маленький инцидент, по моему мнению, не имеет ничего общего с отторжением — и Алексу это известно лучше, чем кому бы то ни было. У него на такие вещи особенное чутье.

Когда обладатель особенного чутья вернулся, Амаль счел уместным напомнить им обоим, что у него для ужина зарезервирован столик, за которым его дожидается приятная компания из двух человек.

— Я вполне доволен ЭКГ, Алекс, «эхо» делать не стоит. Обойдемся антибиотиком, а завтра утром отпустим ее. К этому времени она успеет проголодаться.— Он плутовато улыбнулся: — Своеобразная была вечеринка, не правда ли?

Уже в дверях Аззиз обернулся и обронил Алексу:

— «И вспять его не повернет»[46].

Алекс и без предупреждения понял, что не следует больше упоминать о странном происшествии на реке, хотя услышанная фраза до сих пор стояла у него в ушах. Она сразу напомнила ему про необычный антивирус, поставленный Уиллом на свой ноутбук. Отныне все происходившее вокруг Алекса, казалось, содержало в себе отголоски и напоминания о загадочном квадрате «Sator», и он снова вспомнил о письме брата — о беспрерывной реке мыслей — в свете сегодняшней прогулки по вечерней Темзе. Алекс понимал, что ни Амаль, ни Люси не согласятся признать существование сугубо рационального объяснения происшедшему. Он проводил уходящего Аззиза задумчивым взглядом, затем снова повернулся к Люси.

Неземная богиня уступила место хрупкому созданию в больничном халате, и Алексу пришлось временно взять на себя обязанности кастелянши и повесить изумительное произведение швейного искусства на подбитые ватой «плечики», которые он захватил с собой на обратном пути нарочно для этой цели. Люси казалась измученной, но ее прояснившееся лицо сияло. «По мудрости она сравнится с самой Афиной,— подумал он,— но так же ранима, как Флоренс Домби или Кэтрин Морланд[47]: тоже брошена в большой свет без родительской опеки. Момент явно не подходящий, чтобы оставлять ее здесь одну».

— Мне нужно закончить кое-какие записи по осмотрам. Вас не потревожит, если я присяду вот здесь и займусь ими? — Он указал на стул возле ее кровати.— Мне хотелось бы самому немного понаблюдать за вами.

Люси отважилась выразить улыбкой свое недоумение.

— Не то чтобы я не доверял стажерам,— пояснил Алекс,— хотя некоторые из них уже больше тридцати часов на ногах. Но так меня не будет мучить чувство, что я где-то что-то упустил.

Впервые за этот час Люси внешне успокоилась и кивнула, не полагаясь на тон своего голоса. Алекс вгляделся в ее лицо и, увидев в нем то, что искал, улыбнулся в ответ.

— И все же вы должны попытаться уснуть, Люси,— не позволяйте мне мешать вам в этом.

Она, как послушная девочка, немедленно закрыла глаза и погрузилась в сон, который в мгновение ока опустился на нее — сначала населенный нарядными вельможами из той великолепной барки, а затем плавно перешедший в пронизанное холодом видение. Бедно одетый человек стоял на коленях перед креслом, на котором восседал некий богач в роскошной тяжелой красной мантии с парчовой отделкой. Человек, стоящий на коленях, на первый взгляд не внушал доверия; Люси разглядела, что он тщедушен и угрюм, а вся его одежда состоит из грубой шерстяной рубахи, вероятно раньше служившей монашеской рясой. Она понимала, что богач сейчас произнесет ему свой приговор, но коленопреклоненного человека это почему-то совершенно не заботило, и он не обращал на своего судию никакого внимания. Жмурясь на блеклый зимний дневной свет, он искоса поглядывал на мост, видный в узкие прорези окон помещения, в котором они оба находились, и вдруг она услышала его голос, обращенный к ней: «Это Понте Сант-Анджело, Луцина». Человек проник взглядом в самую ее душу, так же как ранее этим вечером. Она попыталась улыбкой приободрить его — это был тот самый человек с барки, монах. «На этом мосту,— бесстрастно пояснил он,— Беатриче Ченчи, двадцати пяти лет от роду, была обезглавлена за убийство собственного отца, совершенное ею после того, как он неоднократно ее изнасиловал. Ее старшему брату также выпустили кишки и четвертовали здесь же за год до ее казни. Его святейшество пожелал на их примере дать урок всем нечестивым семействам».

Люси совершенно растерялась, не зная, что ответить на его слова, но затем увидела, что человек уже отвернулся от нее и от окна, снова обратив взор на богача в красном. Он заговорил голосом таким же звучным, что и этим вечером на реке: «Церковь осквернена, ваша светлость. Она утратила связь с истинным учением апостолов. Они убеждали людей проповедями и собственным благочестивым примером. А ныне те, кто не желает быть католиком, вынуждены претерпевать страдания. Теперь не любовь, а сила призвана приводить сомневающихся к "истине"».

Он неспешно отвернулся от человека, от которого зависела его бренная участь, и снова воззрился на светлое видение Люси. Именно к ней он обращался, словно одержимый, беседующий с анге-лами: «Верь, Лунина, человеческая душа — единственное сущее божество. Но как же нам чествовать ее?»

Собеседник — Люси решила, что это, вероятно, кардинал,— что-то неразборчиво внушал коленопреклоненному человеку, будто уверяя его, что тот — сам себе злая участь, узилище, от которого он добровольно выкинул ключи. Затем голос человека в красном возвысился настолько, что Люси ясно услышала, как тот обратился к надзирателям: «Передайте его городским властям, и пусть они совершат над ним, что надлежит; но проследите, чтобы его казнили по возможности милосердно — без пролития крови».

Люси увидела, что монах все это время стоял на коленях не по своей воле; теперь он поднялся и выпрямился во весь свой скромный рост. «Вы гораздо больше боитесь произнести этот приговор, чем я — его услышать»,— вымолвил он совершенно ровным голосом, лишенным всякого страха или гнева. Все примолкли, услышав его слова.

Бестелесная, лишенная всяких физических сил, Люси наблюдала за развернувшейся перед ней драмой. Словно зачарованная, слушала она стук башмаков по каменному полу, смотрела на морозное дыхание участников мистерии, сама ощущала холод, хотя ее расслабленная земная оболочка в этот момент находилась очень далеко. Люси едва пошевелилась в постели и сквозь дрему ощутила прикрепленные к ее груди датчики, увидела призрак ангела, сидящего подле с поникшей головой, а затем сомкнула тяжелые веки и окончательно погрузилась в сон.

 

* * *

 

Когда она проснулась, стояло солнечное утро. Люси чувствовала себя легче перышка, и ее сердце отстукивало музыкальный ритм, вторя ее новым впечатлениям. На стуле у постели никто не сидел, зато там лежала ее дорожная сумка — вероятно, Грейс удружила. На тумбочке Люси обнаружила миниатюрный букетик крошечных пунцовых розочек и записку, написанную перьевой ручкой:

 

Спящей Ариадне — к моменту пробуждения. Сегодня я с сыном, а завтра свободен. Вы отважитесь пообедать со мной в Мортлейке в небольшой компании друзей?

 

Подпись внизу гласила:«Алессандро» — его «альтер эго» со вчерашней вечеринки. Доктор снова оставил свои позиции, и появилась надежда на возвращение мужчины. И верно, ей ужасно интересно было бы увидеть Мортлейк еще разок — при дневном свете.

— Поставить их в воду? — услышала она жизнерадостный голос медсестры.

— Нет,— ответила Люси с блаженной улыбкой.— Спасибо, я сейчас ухожу, а цветы заберу с собой.

 

На кровать были брошены уже три отвергнутых костюма. Шан очень хотелось хотя бы внешне источать уверенность, которой ей на самом деле не хватало. Профессия стилиста, превратившаяся у нее во вторую натуру, обязывала ее с особой тщательностью относиться к подбору гардероба, который не создавал бы никаких хлопот и смотрелся бы небрежно, словно она в последнюю минуту накинула на себя что попало, потрафив тем не менее обложке «Вог». Но что с ней творится? Искусство непринужденного лоска сегодня явно не давалось Шан.

По просьбе Кэлвина запланировано было вначале дойти пешком от Барнс-Коммон до Мортлейка. Шан раздумывала: туфли без каблука или ботинки? Затем обед в старинном пабе у реки, поэтому к женственному наряду следовало добавить практичность. Это тебе не «Айви»[48]. К тому же для раннего ноября день выдался промозглый. Нельзя было и перещеголять своего нового бойфренда. А еще надо было учесть, что лучший друг прежнего любовника всего лишь второй раз встречается с ее сравнительно «новой» пассией, что тоже служило поводом для беспокойства.

Но хуже всего был страх неодобрения со стороны Алекса — неотступная тревога, что он, чего доброго, осудит замену его исключительного брата на кузена, которого сам-то видел всего раз в жизни, да и то на похоронах Уилла. Все тогда были так потрясены, что не думали об этикете. Шан показалось, что Алекс холодно обошелся с Кэлвином. Что ж, это вполне объяснимо… Может статься, что Алекс в тот день вообще был где-то далеко, в себе? Тем не менее в переполненной приходской церквушке он произнес панегирик без всякой дрожи в голосе. Его великолепная прочувствованная декламация рассеяла печаль даже у Саймона, понуро сидевшего рядом с ней; он с признательностью взглянул на оратора и, просветлев, прислушался к его задушевным словам, пронизанным тонким юмором. Шан до сих пор не могла удержаться от слез, когда вспоминала фразу, которой Алекс завершил надгробную речь: о том, что все наше существование лишь почва для грез и «сон — завершенье куцей жизни нашей»[49]. Бывало, и Уилл цитировал ей эту строку из «Бури», словно бы намекая на собственную участь. В горле у Шан сжалось, но она решительно пресекла рыдания. На сегодня и так всего предостаточно.

Раздался звонок домофона, и Кэлвин сообщил, что уже поднимается. Пора было успокоиться и наконец на чем-нибудь остановиться. Шан быстро накинула розовый пиджачок с разрезами и разноцветными пуговицами на обшлагах, а затем еще приколола на лацкан шелковую розочку. В нем она выглядела необычно и стильно, в общем, соответственно случаю. «Уилл меня бросил,— сказала она самой себе,— поэтому вряд ли они будут сильно протестовать, что в моей жизни появился кто-то другой. Алекс всегда проявлял ко мне участие и не станет изводить меня за это». Однако она и сама не могла объяснить, почему беспокойство и нервозность по-прежнему не покидают ее.

 

* * *

 

Алекс избавил Люси от воскресного одиночества, придя ровно к одиннадцати и тут же отметив, что болезненные призраки пятничного вечера, очевидно, унеслись прочь. Она собрала свои темные волосы в высокий хвост, стянув его косынкой, отчего показалась ему невинно-чувственной, но все такой же обворожительной. Пока они спускались к машине, Алекс нежно держал ее за руку. Они принялись непринужденно болтать. Алекс решил заранее посвятить Люси в подробности предстоящей встречи, опасаясь, как бы его приятели ненароком не обескуражили ее. Он объяснил, что идея собраться принадлежит его кузену, которого он даже толком не знает; тот через несколько недель отбывает в Штаты и поэтому предложил увидеться. Из-за плотного расписания Алекс мог согласиться либо на сегодня, либо на неизвестно когда. Он нарочно опустил сложные перипетии личной жизни своего родственника, поскольку еще до конца не решил, как он сам к ним относится, хотя на первый взгляд не видел, какие тут могут быть возражения.

Когда Алекс припарковался на Вудланд-роуд позади машины Саймона (явно полноприводной), тот махнул рукой и одобрительно присвистнул при появлении Люси. Алекс предложил ей локоть, подвел к приятелю и, крепко пожав ему руку, представил свою спутницу. «Вот это да! — подумал про себя Саймон.— И почему врачам всегда так везет?»

— Мы с вами уже виделись? — незамедлительно поинтересовалась Люси.

Ей необыкновенно импонировало открытое умное лицо нового знакомого.

— Я бы непременно запомнил.

Учтивость Саймона не всегда стоило принимать за чистую монету: как и Уилл, он на все глядел чрезвычайно критически, а склад ума имел самый язвительный, что, конечно же, не позволяло ему угождать общественному мнению. Тем не менее барышня оказалась обезоруживающе хорошенькой, и он чистосердечно прибавил:

— Но я очень рад, что мы встретились сейчас.

Люси без стеснения улыбнулась Саймону, чувствуя себя своей в этой компании.

— Шан и Кэлвин обещали ждать нас где-то у утиного пруда,— равнодушно обронил Алекс.

Саймону оставалось только догадываться, что тот чувствует на самом деле.

— Любопытно узнать, какой он, этот Кэлвин,— подхватил он.— На похоронах я с ним даже не поговорил.

Люси притихла. От Амаля она слышала о недавней непоправимой утрате в семье Алекса и понимала, что призраки еще не успели обрести покой. Сам он ничего ей не рассказывал, а она пока недостаточно знала его, чтобы затрагивать эту тему. Как ни хотелось Люси открыть Алексу, что она знает о его горе и бесконечно соболезнует, но она все же решила с этим подождать. Возможно, однажды вечером он сам придет в нужное расположение духа и за бокалом хорошего вина разоткровенничается с нею. Ей очень хотелось, чтобы такой вечер поскорее наступил: подобный доверительный разговор ознаменовал бы для нее серьезную перемену.

Пока шли через Коммон, мужчины болтали о том о сем. Наконец они заметили впереди парочку, поднимавшуюся от пруда им навстречу. Когда те приблизились настолько, что Люси рассмотрела их лица, она отчего-то почувствовала себя неуютно. Их представили друг другу. Алекс проявил необыкновенную обходительность и дружески обнял девушку. Саймон выказал к ее бойфренду нарочитое расположение, а саму ее нежно чмокнул в щеку. По всей видимости, кузен не очень им нравился. Люси почувствовала, что и ей он совсем не симпатичен, непонятно почему. Кэлвин был приятным на вид, со вкусом одетым молодым человеком. Его светлые волосы, казалось, скрипели от чистоты, а изящный костюм состоял из пиджака шоколадного цвета, модных летних брюк и рубашки с пристежным воротничком. Однако Люси сразу почувствовала по отношению к нему настороженность — совершенно некстати, рассудила она: как-никак, он приходился Алексу кузеном.

Но экзотическая девушка рядом с ним — Люси решила, что она на год или два старше ее,— была попросту ошеломительна. Она напоминала воплощенное полотно Россетти[50]— с ярко-рыжими кудрями, топ-модельным ростом и неким магнетизмом, источник которого было невозможно угадать. Люси сразу же потянулась к ней. Девушка, по-видимому, принадлежала к числу людей общительных, но при этом в ней сквозила некая незащищенность. Люси почувствовала в ней внутренние терзания, причину которых пока не знала.

Шан, в свою очередь, придирчиво оглядела Люси и осталась довольна первым впечатлением. Общество других женщин нередко действовало ей на нервы — с мужчинами Шан чувствовала себя гораздо уютнее. Но эта классическая красота, настолько отличная от ее собственной, и теплый взгляд огромных глаз успокоили ее и влили в нее эликсир взаимной симпатии. Шан была даже признательна Алексу, что он привел с собой подружку, и заранее порадовалась за него, если окажется, что его спутница означает новый поворот в его жизни. После развода с Анной он жил словно на острове, по его собственному выражению. Но сегодня Алекс, облаченный в светло-розовую рубашку, джинсы и болотного оттенка свитер, казался веселым и раскованным. Шан ободряюще улыбнулась ему.

Люси была так поглощена впечатлениями от знакомства, что не сразу прислушалась, о чем говорят остальные. Наконец она сообразила, что Кэлвин посвящает всех в суть родственных отношений с Алексом. Их бабушки были родными сестрами; одна уехала в Америку, и связь между их семействами позже свелась к нерегулярной переписке.

— Да-да, я помню, что мама иногда писала какому-то двоюродному брату — кажется, в Нантакет.

Алекс никогда не распространялся насчет своих родственников, и Люси невольно стала прислушиваться к беседе.

— Совершенно верно. Бабушка познакомилась с дедом, по всей вероятности, когда он жил в Париже, а она училась там живописи или, может, совершенствовала свой французский. По общему мнению, это была любовь с первого взгляда, поскольку бабушка поехала с ним в Штаты. У деда в Нантакете была обширная родня; там до сих пор живут и моя мама, и двоюродные дядья по отцовской линии.

— А как вы оказались на Среднем Западе?

Алекс вспомнил, что Кэлвин, по словам Шан, живет в Канзасе.

— Я там учусь. В колледже.

Саймон окинул оценивающим взглядом дорогую обувь Кэлвина и костюм в духе Хэмптонс[51]. Лично у него создавалось впечатление, что перед ними — новоиспеченный бизнесмен.

— Вы учитесь?

— Да, теологии.

Кэлвин ослепительно улыбнулся, и Саймон вовремя одернул себя, чтобы не вменить ему в вину этот безупречный оскал.

Алекс, рассматривая убегающую вниз тропку, приглушенно хохотнул: оказывается, их с Уиллом кузен не чужд церкви. Это многое меняет. То же соображение, вероятно, позабавило и Саймона.

— Прелестно,— прокомментировал он, но Кэлвин не уловил скрытой в его голосе иронии.

Алекс довел компанию до стадиона «Уайт Харт Лейн» и попросил всех добираться к пабу «Корабль» пешком, собираясь подвезти Люси на машине. Ему не хотелось повторить ошибку выходного вечера и сверх меры утомить ее, но девушка запротестовала:

— Не надо обо мне беспокоиться! Вы же знаете, сколько времени я посвящаю своей «беговой дорожке», а еще прогуливаюсь до больницы из Баттерси, когда погода позволяет. Нагрузка мне даже полезна.

Ее мягкий, но решительный тон не убедил Алекса, и он возразил:

— Но в меру.

Он ни за что не соглашался уступать, и Люси пришлось смириться с его опекой. Алекс побежал за машиной.

— Вы были больны, Люси? — с неподдельным участием спросила Шан.

— Перенесла операцию на сердце около двух месяцев назад. Но когда-то же надо начинать передвигаться без посторонней помощи! Мне вовсе не нравится, что меня со всех сторон обкладывают ватой.

— А мне бы это очень подошло.— Шан взяла Люси под руку.— Алекс с большим удовольствием будет заботиться о вас, у него это прекрасно получается.

Отъезжая на машине с Алексом, Люси видела, как остальные быстро двинулись им вдогонку по направлению к реке. Через десять минут компания воссоединилась; Алекс и Люси уже удобно устроились за круглым столиком у окна с видом на воду. Он пытался убедить ее, что в тот вечер на яхте на них всех нашло помутнение рассудка.

— Замечательное местечко! — жизнерадостно заявил Кэлвин, выдвигая стул для Шан.

— Мы приезжали сюда каждый март и очень боялись, как бы братья не поубивали друг друга,— пояснила Шан.— Уилл окончил Университетский колледж Лондона, но на гребных гонках всегда болел за Оксфорд — просто чтобы позлить Алекса, который защищал диплом в Кембридже. Ты, Алекс, держался молодцом, хотя Уилл провоцировал тебя вовсю и вопил, как ненормальный, когда оксфордцы выиграли две последние гонки.

— Кэлвин просто обязан заказать билеты на это мероприятие.— Мысли Алекса только что текли в совершенно ином русле, но ему удалось выдавить из себя смешок.— Впрочем, вид Темзы прекрасно бодрит даже зимой.

Он наполнил бокалы вином из заказанной заранее бутылки, обойдя только свой, в котором была налита минеральная вода.

— Ох, Алекс, неужели тебе потом на работу?

Шан давно привыкла к его безалкогольным ланчам, хотя сам он редко сетовал на этот счет.

— Я на вызовах, а это фактически то же самое.

— Вот почему, оказывается, врачи такие выпивохи! Верно, Алекс?

Кэлвин взглядом попросил у присутствующих подтверждения, но Алекс в ответ только вскинул бровь. Принесли меню на табличке, и Алекс с Люси некоторое время обсуждали, что будет безопаснее выбрать в ее случае — ничего разогретого и никаких салатов. Наконец она остановилась на слегка обжаренном цыпленке, и, едва сделав заказ, Алекс с нескрываемым интересом обратился к кузену:


Поделиться:

Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 69; Мы поможем в написании вашей работы!; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2024 год. (0.007 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты