Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Неизвестный парусник




Читайте также:
  1. XLIII. НЕИЗВЕСТНЫЙ ПАРУСНИК
  2. XXXV. НЕИЗВЕСТНЫЙ ПАРУСНИК
  3. Неизвестный автор
  4. НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР

 

На прогулочной палубе теплохода «Крым», совершавшего очередной рейс из Одессы в Батуми, стояли, опершись о перила и лениво беседуя, несколько пассажиров. Черное море в этот поздний час полностью оправдывало свое название – его вода была черна, как деготь. Тихо громыхали где-то глубоко, в самой середине корабля, мощные дизели, мечтательно шелестела вода, плескавшаяся о высокие борта теплохода; наверху, над головой, озабоченно попискивала судовая рация.

– Очень обидно, знаете ли, – прервал молчание один из пассажиров, – очень обидно, что почти совершенно исчезли большие парусные суда, эти белокрылые красавцы. С какой радостью я очутился бы сейчас на настоящем парусном судне, на фрегате, что ли! Какое это изумительное удовольствие – наслаждаться видом тугих белоснежных парусов, слушать поскрипывание могучих и в то же время изящных и стройных мачт, восхищенно следить за тем, как, по приказу шкипера, команда молниеносно разбегается по разным там мачтам, реям и как их еще там называют! Хоть бы раз удалось мне видеть настоящий парусник, весело мчащийся под белоснежными парусами! Только чтобы был настоящий парусник. А то в нынешние времена даже какой-нибудь паршивый «дубок» и тот, видите ли, заводит себе моторчик, хотя, обращаю ваше внимание, считается парусным судном.

– Парусно-моторным, – поправил его один из собеседников, гражданин в форме торгового моряка.

– Ну вот видите, – подхватил первый, – парусно-моторный. Идет этакий «дубок», моторчик трещит, как сорока, а кругом на целую милю бензином воняет, как в гараже.

Снова воцарилось продолжительное молчание. Собеседники задумчиво любовались широкой лунной дорожкой, уходившей вдаль, где можно было только угадывать горизонт, и вдруг увидели в отдалении бесшумно мчавшееся красивое двухмачтовое парусное судно. В голубом лунном сиянии оно казалось видением из какой-то старинной волшебной сказки.

– Посмотрите, – сказал моряк, – какой-то неизвестный парусник.

Но, как бы назло, в это же мгновенье луну закрыла большая туча, и стало совсем темно. А когда через несколько времени луна снова выглянула из-за туч, неизвестное судно уже пропало из виду.

Действительно, судно, замеченное с борта теплохода «Крым», не было приписано ни к одному из советских портов Черного моря. Не было оно приписано и ни к одному из иностранных портов. Оно вообще нигде и ни к чему не было приписано по той простой причине, что оно появилось на свет и было спущено на воду меньше суток тому назад.



Парусник этот назывался «Любезный Омар» – в честь несчастного брата нашего старого знакомого Гассана Абдуррахмана ибн Хоттаба.

 

На «любезном Омаре»

 

Если бы известный уже нам проводник международного вагона скорого поезда Москва – Одесса каким-нибудь чудом попал на борт двухмачтового парусника «Любезный Омар», то больше всего его поразил бы тот факт, что он знаком со всеми пассажирами и со всей командой этого необычного судна.

Старик и его три юных спутника только сегодня утром покинули купе номер семь международного вагона, а экипаж корабля состоял как раз из тех четырех чернокожих граждан, у которых, как выяснилось из состоявшегося в коридоре того же вагона обмена мнениями, производственный стаж восходил к шестнадцатому веку нашей эры.

Надо полагать, что вторая встреча с ними надолго уложила бы нашего впечатлительного проводника в постель.

Уж на что и Волька, и Женя, и Сережа привыкли за последние дни ко всяким неожиданностям, но и те были порядком огорошены, встретив на корабле своих недавних знакомцев, оказавшихся к тому же очень ловкими и опытными матросами.



Вдоволь налюбовавшись быстрыми и точными движениями малочисленной команды «Любезного Омара», беспечно шнырявшей по снастям высоко над палубой, как если бы это был гладкий паркетный пол, ребята пошли осматривать корабль. Он был очень красив, но мал – не больше московского речного трамвая.

Впрочем, Хоттабыч уверял, что даже у Сулеймана ибн Дауда не было такого громадного корабля, как «Любезный Омар».

Все на «Любезном Омаре» блистало поразительной чистотой и богатством. Его борта, высокий резной нос и корма были инкрустированы золотом и слоновой костью. Палуба из бесценного розового дерева была покрыта коврами, почти не уступавшими по своей роскоши тем, которые украшали собой каюты Хоттабыча и его друзей.

Тем удивительней показалось Вольке, когда в носовой части корабля он вдруг обнаружил темную грязную конуру с нарами, на которых валялись груды всяческого тряпья.

Пока он, поборов брезгливость, ознакомился с более чем убогим убранством этого крохотного помещения, подоспели Женя с Сережей. После недолгой дискуссии было решено большинством двух голосов против одного, что эта неприглядная конура предназначена для тех пиратов, которых они, возможно, изловят в пути.

– Ничего подобного, – настаивал на своей точке зрения Сережа, – это просто осталось после капитального ремонта. Всегда после ремонта остается какой-нибудь заброшенный уголок, где и тряпки валяются, и разный другой мусор.

– Какая может быть речь о капитальном ремонте, раз еще сегодня утром этого корабля и в природе не существовало? – иронически осведомился Волька.



На этот вопрос Сережа не мог дать удовлетворительного ответа, и ребята пошли к Хоттабычу, чтобы тот помог им разрешить их спор.

Но оказалось, что старик спит. Конечно, ни у кого и мысли не появилось будить его, так что увиделись они с ним только часа через полтора за обедом.

Они расселись, неумело поджав под себя ноги, на огромном пушистом ковре, игравшем изумительно яркими красками. Ни стульев, ни столов не было ни в этих покоях, ни вообще где бы то ни было на этом корабле.

Один член экипажа остался наверху у штурвала, остальные три снова на время превратились в слуг и, сгибаясь в бесчисленных поклонах, внесли и расставили на середине ковра великое множество разных блюд, закусок, фруктов и напитков.

Когда слуги, отдав прощальный глубокий поклон, повернулись, чтобы покинуть помещение, Волька, Женя и Сережа в один голос окликнули их:

– Куда вы, товарищи?

А Волька учтиво добавил:

– Оставайтесь, пожалуйста, с нами обедать.

Слуги в ответ только в ужасе замахали руками и, низко кланяясь, попятились к дверям.

– Хоттабыч, – обратился тогда Волька к старику, – объясни им, пожалуйста, что мы их очень просим пообедать с нами.

– А то нам просто неудобно будет одним кушать. Они целый день работали, а мы баклуши били, – пояснил Сережка.

– Тут всем хватит, – заметил Женя, у которого от морского воздуха разыгрался чудный аппетит.

Хоттабыч явно растерялся и, нервно теребя свою бороду, пробормотал:

– Я, вероятно, недостаточно внимательно слушал вас, о юные мои друзья, и мне показалось, будто вы предлагаете пригласить к нашему столу тех, кто нас обслуживает…

– Ну да, предлагаем, – сказал Волька, а Женя снова подтвердил, что еды хватит на всех.

– Но ведь это слуги, – возразил Хоттабыч таким тоном, будто этими словами вопрос был исчерпан.

Однако, к его удивлению, ребята все же остались при своем.

– Тем более что слуги, – сказал Волька, – не какие-нибудь спекулянты, а самые настоящие трудящиеся. Да еще к тому же они по совместительству матросы.

– Правильно, – поддержал его Сережка.

А Женя добавил:

– Надо еще учесть, что они негры, угнетенная нация. К ним надо особенно чутко относиться.

– Тут какое-то прискорбное недоразумение, – заволновался Хоттабыч, смущенный дружным натиском со стороны ребят. – Я вторично прошу вас учесть, что это слуги. Нам не пристало сидеть за трапезой вместе со слугами. Это унизит нас в их глазах.

– Меня нисколько не унизит, – быстро возразил Волька.

– И меня не унизит. Наоборот, мне будет очень интересно, – сказал, в свою очередь, Сережа.

– И меня нисколечко не унизит, – присоединился к своим друзьям Женя, с нетерпением поглядывая на дымящуюся жареную индейку. – Зови их скорее, а то индейка остынет!

– Мне что-то не хочется есть, о мои юные друзья. Я буду обедать позже, – хмуро промолвил Хоттабыч.

И три раза громко хлопнул в ладоши:

– Эй, слуги!

Слуги явились с низкими поклонами.

– Эти молодые господа милостиво изъявили желание отобедать вместе с вами, недостойными моими слугами.

– О великий и могучий повелитель! – испуганно простонал старший из слуг, падая ниц перед Хоттабычем и стукнувшись лбом о драгоценный пушистый ковер. – Нам же совсем не хочется есть. Мы очень сыты. Мы настолько сыты, что от одной лишь цыплячьей ножки (тут у говорившего и его товарищей глаза загорелись голодным блеском), что от одной лишь цыплячьей ножки наши желудки разорвутся на части, и мы умрем в страшных мучениях.

– Врут, – убежденно прошептал Волька на ухо Сереже. – Голову отдаю на отсечение: врут. Они не прочь пообедать, но боятся Хоттабыча.

– Вот вы говорите, что сыты, – обратился к слугам Сережа, – а скажите, пожалуйста, когда вы успели пообедать?

– Да будет позволено мне не отвечать на этот вопрос, о юный благородный мой господин, – ответил испуганно, косясь на Хоттабыча, старший слуга.

– Они ни за что не согласятся, – разочарованно сказал Женя. – Придется, ребята, обедать без них.

Слуги, униженно кланяясь и бросая умильные взгляды на расставленные на столе яства, попятились к дверям и скрылись.

– Что-то у меня, к моему удовольствию, вдруг разыгрался аппетит, – бодро произнес тотчас же Хоттабыч. – Приступим же поскорее к трапезе.

– Приступим, – ответил за всех Женя, буквально умиравший от голода.

Но приступить к обеду оказалось довольно трудно, ибо к столу не было подано ни одной вилки.

– Вилки? Что это такое: вилки?! – удивился Хоттабыч.

– То есть как это «что такое вилки»? – поразились, в свою очередь, ребята. – Вилки – это то, чем берут… ну хотя бы кусочек вот этой индейки и кладут ее в рот.

– Вы хотите сказать, что вилки – это обыкновенные пальцы?

Сколько ребята ни бились, старик так и не понял, что такое вилки и зачем они нужны человеку, раз Аллах наградил его десятью пальцами. Пришлось кое-как обходиться без вилок.

Обед прошел скучно. Ребят страшно огорчили барские замашки Хоттабыча. А особенно они опечалились, когда узнали, что обнаруженная Волькой несколько часов тому назад конура предназначена не для пленных пиратов, а все для тех же чернокожих слуг.

– Они ни за что не захотят перейти в лучшее помещение, уверяю вас, – сказал Хоттабыч, кисло улыбаясь, и никто из ребят даже не пошел проверить его слова.

Было ясно, что из боязни перед Хоттабычем слуги обязательно откажутся. У ребят сразу пропало все удовольствие от путешествия на «Любезном Омаре».

– Мы, слава Богу, не какие-нибудь банкиры или бароны, чтобы соглашаться жить в такой безобразной обстановке. Мне будет стыдно смотреть в глаза команде, – сказал Сережа на тайном совещании, устроенном ребятами сразу после обеда.

 

– Нам всем троим будет стыдно, если мы оставим это дело в таком положении, – согласились с ним Женя и Волька.

– Пойдем к Хоттабычу и потребуем, чтобы он изменил порядки на корабле, – предложил Волька.

Но хитрый Хоттабыч, услышав их приближающиеся шаги, прикинулся спящим, чтобы отодвинуть неприятный разговор. Он храпел так неестественно громко, что ребята только огорченно махнули рукой.

– Все равно не отвертеться ему от разговора! – нарочно громко сказал Волька.

Между тем на море поднялось сильное волнение, маленькое судно то взлетало на гребень большой волны, то оказывалось в глубоком ущелье между двумя громадными водяными стенами. Волны, гремя и свирепо шипя, перекатывались через палубу и уже давно смыли в море роскошные ковры. Водяные струйки просачивались сквозь двери во внутренние покои. Стало холодно, но жаровню с горячими угольями так швыряло из угла в угол, что во избежание пожара ее выбросили за борт. Несчастные слуги-матросы, единственную одежду которых составляли повязки вокруг бедер, щелкая зубами, посеревшие от холода, ожесточенно хлопотали у зловеще хлюпавших парусов.

Еще полчаса – и от «Любезного Омара» осталось бы только печальное воспоминание. Но, к счастью, шторм прекратился так же неожиданно, как и начался. Выглянуло солнце, и наступил полнейший штиль. Паруса безжизненно повисли, и корабль стал покойно покачиваться на затихавшей волне, нисколько не подвигаясь вперед.

Только тогда Хоттабыч, тщательно избегавший встречи с ребятами, решился выйти на палубу. Вот когда ему представился удобный случай исправить пошатнувшиеся отношения со своими спутниками. Радостно потирая руки, он сказал:

– Штиль? Штиль – это сущая чепуха. Мы прекрасно обойдемся без ветра. Сейчас корабль помчится еще быстрее прежнего. Да будет так. – Он как-то по-особенному щелкнул при этом пальцами правой руки.

Через какую-нибудь тысячную долю секунды «Любезный Омар» с бешеной быстротой рванулся вперед, причем паруса, встретив сопротивление воздуха, надулись в направлении, обратном ходу судна.

Однако ни Волька, ни Сережа, ни Женя, ни Хоттабыч, стоявшие в это время на корме, не успели насладиться этим редчайшим зрелищем, потому что силой инерции их выбросило с кормы в воду. А сразу вслед за этим обе мачты, не выдержав чудовищного сопротивления воздуха, со страшным треском рухнули на то место, где только что стояли наши путешественники.

«Любезный Омар» мгновенно скрылся из виду со всем своим экипажем.

– Сейчас бы очень пригодилась какая-нибудь лодка или хотя бы спасательный круг, – сказал Волька, барахтаясь в воде и отфыркиваясь, как лошадь. – Берегов не видать…

Действительно, куда ни кинь взор, всюду голубело спокойное, безграничное и безбрежное море.

 

Ковер-гидросамолет «ВК-1»

 

– Эй, вы! – крикнул Волька своим приятелям, энергично поплывшим куда-то в сторону. – Все равно до берега не доплыть, да его не видно. Не тратьте силы, ложитесь на спину.

Ребята послушались Вольку. Лег на спину и Хоттабыч, бережно приподняв правой рукой свою шляпу канотье.

Так началось единственное в истории мореходства совещание потерпевших кораблекрушение, на котором ораторы высказывались, лежа на спине.

– Вот мы и потерпели кораблекрушение, – чуть ли не с удовлетворением произнес Волька, самочинно взявший на себя функции председателя. – Что ты там делаешь? – спросил он вслед за этим, увидев, что Хоттабыч стал выдергивать свободной левой рукой волоски из своей бороды.

– Я хочу вернуть назад наш корабль, Волька.

– Успеешь, – сухо остановил его Волька. – Давай раньше обсудим, хочется ли нам на него возвращаться. Мне, например, лично не хочется. Просто противно смотреть на человеческое неравенство и бесстыдную эксплуатацию человека человеком.

– Прямо не верится, что Хоттабыч уже второй месяц в Советском Союзе, – сказал Сережа, – а все не может отвыкнуть от рабовладельческих замашек.

– Кроме того, – добавил практичный Женя, – сейчас штиль, и еще неизвестно, когда он кончится. Придется торчать на одном месте без движения. Следовательно, «Любезный Омар» отпадает.

– Бесспорно, отпадает, – согласился Сережа, поеживаясь. Ему было очень неприятно лежать в воде одетым и обутым.

– Остается выяснить, – резюмировал Волька общее мнение, – что еще может предложить нам Хоттабыч.

– Я могу вас, о друзья мои, взять всех под мышки и полететь.

– Отпадает! – категорически отрезал Волька. – Это очень неудобно, когда ты летишь у кого-то под мышками.

– Не у кого-то, а у меня, – нашел время и место обидеться Хоттабыч.

– Даже у тебя.

– Тогда я осмелюсь предложить вашему просвещенному вниманию ковер-самолет. Превосходнейшее средство передвижения, о благословенный Волька!

– Не сказал бы, что превосходнейшее. Замерзнешь на нем, как пить дать, да и летишь на нем медленно и без всяких удобств, – задумчиво произнес Волька и вдруг воскликнул: – Идея! Честное пионерское, идея!

Он немедленно ушел ключом под воду, так как от волнения и энтузиазма поднял вверх руки, чтобы похлопать ими от полноты чувств.

Волька вынырнул, сопя и отплевываясь, снова улегся поудобней на спине и как ни в чем не бывало продолжал:

– Нужно модернизировать ковер-самолет: сделать его обтекаемой формы, утеплить, оборудовать койками и поставить на поплавки.

Труднее всего было объяснить Волькино предложение Хоттабычу.

Первым делом, старик не знал, что такое «обтекаемая форма», во-вторых – не представлял себе, что такое поплавки.

1акая, казалось бы, простая вещь – «обтекаемая форма», а объяснять пришлось минут сорок. Наконец догадались сказать, что обтекаемый ковер-самолет должен быть похож на огромный огурец, у которого, понятно, выдолблена сердцевина.

Кое-как, хотя тоже с превеликими трудностями, растолковали старику и насчет поплавков.

И вот через час двадцать минут после того, как наши друзья при столь необычайных обстоятельствах очутились за бортом, с места катастрофы взмыл в воздух и лег на курс зюйд-зюйд-вест обтекаемый ковер-гидросамолет «ВК-1». «ВК-1» означало, в переводе с авиационно-конструкторского языка на обыкновенный, житейский: «Владимир Костыльков. Первая модель».

Похожий на гигантскую сигару, длиной в добрых десять метров, этот крытый ковер-гидросамолет имел четыре спальных места и по два окошка, прорезанных в толстой и мохнатой ткани обеих его боковых стенок.

Летные качества Волькиной конструкции были несколько выше, нежели у обычного ковра-самолета, так что уже через какой-нибудь час после старта они снизились в тихой голубой бухточке, неподалеку от итальянского города Генуи.

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 8; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.024 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты