Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Д Е Й С Т В И Е В Т О Р О Е




В темноте все четверо начинают петь, как в финале первого действия. К завершению куплета на высокой ноте сцена освещается полностью.

СУМАСШЕДШИЙ (аплодирует, обнимает, пожимает руки). Браво, браво! Ну, вот теперь все в порядке. Теперь уже никто не сможет усомниться, что анархист был более, чем умиротворен!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Я бы осмелился заметить, что он остался весьма доволен.

СУМАСШЕДШИЙ. Конечно, он чувствовал себя прямо как дома. Словно в какой-то из римских секций, где всегда больше переодетых полицейских, чем настоящих анархистов.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Пулеметная очередь наших лживых утверждений ни в коей мере не затронула его психику.

СУМАСШЕДШИЙ. Значит, никакого раптуса не было. Раптус возник позже. (Обращаясь к комиссару). Когда?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Около полуночи.

СУМАСШЕДШИЙ. Чем же он был вызван?

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Я думаю, причиной...

СУМАСШЕДШИЙ. Нет, нет, упаси Боже! Вы ничего не думаете... Вы ничего не должны знать об этом, синьор начальник полиции!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Как это не должен знать?

СУМАСШЕДШИЙ. Да, черт побери, мы здесь можно сказать на ушах стоим, чтобы вытащить вас из этой истории, доказать, что вы никакого отношения не имеете к смерти железнодорожника... потому что вас здесь даже не было...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Вы правы, извините... я невнимательно слушал вас...

СУМАСШЕДШИЙ. Да, но вы что-то уж очень часто оказываетесь невнимательным... Будьте внимательнее... Итак, как говорил Тото в одной старой комедии: "В тот момент начальника полиции в полиции не было!" Но был комиссар.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Да, я был, однако вскоре вышел...

СУМАСШЕДШИЙ. Ах, опять начинаем перекладывать на кого-то. Ну, будьте молодцом, расскажите, что произошло около полуночи.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Нас было в этой комнате шестеро: четыре агента, я и еще один лейтенант карабинеров.

СУМАСШЕДШИЙ. А, это тот, кого потом произвели в капитаны.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Да, именно тот.

СУМАСШЕДШИЙ. И что ж вы делали?

ВТОРОЙ КОМИССАР, Допрашивали.

СУМАСШЕДШИЙ. Еще? "Где был? Что делал? Говори! Не хитри!" Черт побери, после стольких часов допроса, представляю, как вы все устали, как были взвинчены... раздражены.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Ничего подобного, ваша честь, мы все были абсолютно спокойны.



СУМАСШЕДШИЙ. Разве вы не приложили его слегка? Ну, хотя бы по физиономии наотмашь не влепили?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Нет, что вы...

СУМАСШЕДШИЙ. Не били лежачего

ВТОРОЙ КОМИССАР. Тем более, ваша честь.

СУМАСШЕДШИЙ. И не рубили его?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Как это – рубили?

СУМАСШЕДШИЙ. Ну, как делают массаж женщинам при ожирении... (показывает). Так так-так... (Бьет ребром руки). Ах, это очень полезно: так так-так!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Да нет, синьор судья... и массаж не делали. Мы его допрашивали с шуточками...

СУМАСШЕДШИЙ. Будет вам – неужто "с шуточками"?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Уверяю вас... Спросите агента. (Подталкивает его к сумасшедшему).

СУМАСШЕДШИЙ. Нет, не нужно, это невероятно. (Показывает лист бумаги). Но это отмечено и в рапорте судьи, который сдал дело в архив.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Конечно, и он ничуть в этом не усомнился.

СУМАСШЕДШИЙ. Я тоже верю... только в каком смысле "с шуточками"?

ВТОРОЙ КОМИССАР. В том смысли, что шутили... Допрашивали так, чтоб можно было посмеяться.

СУМАСШЕДШИЙ. Не понимаю. Играли, что ли, в "солдатскую пощечину"?



ВТОРОЙ КОМИССАР. Ну, не совсем так, конечно... Но в общем старались шутить. Поддразнивали… изобретали каламбуры... отпускали шуточки...

СЕРЖАНТ. Да, да, очень смешно было. Знаете, ваша честь, наш комиссар, на него и не подумаешь, а он большой затейник... Видели бы вы его, когда он в ударе, какие гремучие допросы устраивает... Так смешно бывает, что животики надорвешь! Ха-ха!

СУМАСШЕДШИЙ. Теперь мне понятно, почему в Риме решили изменить ваш девиз.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Девиз итальянской полиции?

СУМАСШЕДШИЙ. Да, ваш, в Министерстве решили.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Как же его изменяют?

СУМАСШЕДШИЙ. Вернее било бы сказать, дополняют... Как он звучит сейчас?

ВТОРОЙ КОМИССАР. "Полиция стоит на службе граждан".

СУМАСШЕДШИЙ. А отныне и впредь он будет гласить: "Полиция стоит на службе граждан, чтобы развлекать их!"

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Ха-ха, да вы смеетесь над нами.

СУМАСШЕДШИЙ. Ничуть. Я больше чем убежден, что вы действительно "с шуточками" обращаетесь с допрашиваемыми, как уверяете... Помню, однажды мне довелось присутствовать в Бергамо на допросах так называемой "банды понедельника". Помните, в нее входили священник, врач, аптекарь... почти весь город был повязан, а потом оказалось, что все невиновны... Так вот, я остановился в одной маленькой гостинице возле квестуры, где проходили допросы, и почти каждую ночь меня будили вопли и стоны. Поначалу я думал даже, что там людей избивают, топчут ногами... Но потом догадался – это же взрывы смеха. Да, это был смех, довольно, резкий, правда. Допрашиваемые кричали: "Ах, ох, ох, мама! Хватит! 0й, ой! Помогите, не могу больше! Комиссар, хватит, а не то помру от смеха!"



НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Не будем иронизировать, синьор судья, вы же знаете, что из той банды все, от главаря до самого последнего боевика были осуждены?

СУМАСШЕДШИЙ. Конечно, по причине чрезмерной смешливости. (На лицах полицейских появляется недовольное выражение). Нет, нет, я не шучу. Вы даже не представляете, сколько совершенно невиновных людей придумывают разные небылицы, наговаривают на себя, только бы их забрали в полицию! А вы принимаете их за анархистов, коммунистов, профсоюзных и рабочих деятелей... Но на самом деле речь идет только о несчастных больных в депрессивном состоянии, ипохондриках, меланхоликах, которые выдают себя за революционеров, лишь бы вы допросили их... чтобы залиться хохотом, здоровым смехом! Одним словом, чтобы поднять немного настроение!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Я бы сказал, синьор судья, вы уже не только смеетесь над нами, но и, похоже, издеваетесь!

СУМАСШЕДШИЙ. Да что вы, я никогда не позволил бы себе подобное...

ВТОРОЙ КОМИССАР. И все же клянусь вам, что в тот вечер мы шутили с анархистом!

СЕРЖАНТ. Да, да, шутили, я тоже клянусь.

СУМАСШЕДШИЙ. А ты помолчи! Только начальство может клясться! (Начальник резко отталкивает агента). Ну, ладно, допустим. И над кем... над чем же вы шутили?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Больше всего над анархистом-танцором.

СУМАСШЕДШИЙ. Ах, да, помимо прочего он был еще и хромым. Хромой анархист-танцор. (Смеется).

ВТОРОЙ КОМИССАР. Да, и над этим...

СУМАСШЕДШИЙ. И наверное еще над тем, в каком костюме он появляется, иногда на сцене и какие позволяет себе иной раз вольности, не так ли?

СЕРЖАНТ. Ха-ха! Анархист позволяет себе вольности!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Молчать!

ВТОРОЮ КОМИССАР. По правде говоря, до вольностей мы не дошли...

СУМАСШЕДШИЙ. Ну, ладно, не будем скромничать. Одно несомненно – вы шутили довольно грубо над его другом танцором, и он, железнодорожник, обиделся! Это так?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Я думал, пожалуй, так и получилось.

СУМАСШЕДШИЙ. Он вдруг вскочил!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Да, он вдруг вскочил...

СУМАСШЕДШИЙ. ...и принялся кричать: "Хватит! Не допущу оскорблений! Мой друг – танцор, это верно, он хромой, он изображает иной раз не то, что хотел бы... Но он мужчина, черт подери!" И с этими словами стрелочник вскочил на подоконник, изобразил па-де-де и выбросился!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Да, примерно, так оно и было, однако могу поклясться, я уже говорил, что в этот момент выходил из комнаты.

СЕРЖАНТ. Зато я оставался. Если хотите, могу поклясться и я.

СУМАСШЕДШИЙ. Ты лучше помолчи.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Однако какой обидчивый этот монархист – выбрасывается из окна только потому, что посмеялись над его другом!

СУМАСШЕДШИЙ. Но вы же затронули его больное место – анархисты очень ревниво относятся к мужским достоинствам! Ревнивее всех! Вам не приходилось когда-либо читать книгу Отто Вейнингера "Секс и анархия"? Нет? Это классик.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Но обижаться за насмешку над приятелем, с которым он даже не был в хороших отношениях... По его собственному заявлению, не забывайте: он даже пустил в него солонкой!

СУМАСШЕДШИЙ. Ну вот! Хорошо, что напомнили мне об этом! Значит, он не мог быть по-настоящему расстроен, рассержен!

НАЧАЛЬНИК. ПОЛИЦИИ. Конечно, нет.

СУМАСШЕДШИЙ. Вот ведь в чем все коварство! Выходит, он притворялся!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Притворялся?

СУМАСШЕДШИЙ. Ну, конечно! Сыграл, хитрюга, всю эту комедию, будто обижен до смерти, и для того только чтобы иметь логичный повод для самоубийства... логичный для вас, но абсурдный для других!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. В каком смысле – для других?

СУМАСШЕДШИЙ. Разве не поняли? Он стал камикадзе, чтобы погубить вас! Он выбрасывается, а вы, наивные люди, излагаете события так, как они происходили... в печати и по телевидению... и никто вам не верит, естественно, кроме любимого судьи, который сдал дело в архив, потому что, послушайте, между прочим, что он пишет в своем заключении: “Раптус был вызван "оскорбленной гордостью"”! Ну, кто этому поверит? Уж очень все похоже на вранье!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Конечно, конечно, выглядит едва ли не шуткой.

СУМАСШЕДШИЙ. И таким образом вы оказываетесь заложниками своей же собственной искренности... А он, коварный анархист, хохочет над вами в своей могиле!

СЕРЖАНТ. Вот негодяй! Подумать только, а ведь казался таким порядочным человеком... таким приличным!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Молчать! (Сержант умолкает, замыкаясь, словно улитка, в свою раковину). Вы не обидитесь, ваша честь, если я скажу вам, что ваша версия с железнодорожником-камикадзе меня не очень-то убеждает...

ВТОРОЙ КОМИССАР. У меня тоже есть некоторые сомнения…

СУМАСШЕДШИЙ. А меня так и совсем не убеждает! Даже для телевизионного детектива не годится! Я ведь только пытался спасти вашу версию, которая проваливается все стремительнее!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (потягиваясь, потирая свои плечи). Вы не возражаете, если мы закроем окно? Что-то холодно стало вдруг...

СУМАСШЕДШИЙ. Пожалуй, пожалуй... действительно, стало прохладно!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Это потому, что совсем, недавно зашло солнце.

(Сержант по команде комиссара закрывает окно).

СУМАСШЕДШИЙ. Да, но тогда, в тот вечер, солнце ведь не зашло.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Как это?

СУМАСШЕДШИЙ. Я хочу сказать, в тот вечер, когда анархист выбросился из окна, солнце осталось на небе, заката не было?

(Все трое переглядываются в недоумении).

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Не понимаю.

СУМАСШЕДШИЙ (притворяясь, будто недоволен). Я говорю, если дело было в декабре, а окно в полночь все еще распахнуто, значит, было не холодно... но раз было не холодно, значит, солнце еще не зашло... оно зашло позже: в час ночи, как бывает в Норвегии в июле…

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Но мы тогда окно только что открыли... чтобы проветрить помещение, верно?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Да, было очень накурено.

СЕРЖАНТ. Знаете, анархист много курил!

СУМАСШЕДШИЙ. И вы открыли и створки окна, и ставни?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Да, и ставни тоже.

СУМАСШЕДШИЙ. В декабре? В полночь термометр опускается даже ниже нуля, воздух ледяной. А вы: "Давай, давай побольше воздуха! Плевать нам на воспаление легких!" Вы хотя бы в шинели были?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Нет – в куртках.

СУМАСШЕДШИЙ. Какие моржи!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Но холодно совсем не было, уверяю вас! НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Абсолютно холодно не было...

СУМАСШЕДШИЙ. Вот как? В тот вечер метеослужба передала для всей Италии такую сводку, что испугался бы и белый медведь, а вам было абсолютно не холодно, более того, для вас пришла весна! Да что у вас тут персональный африканский муссон проносится каждую ночь или под вашим зданием протекает теплый Гольфстрим, по канализационным трубам?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Простите, ваша честь, но я не понимаю. Совсем недавно вы уверяли, что приехали специально, чтобы помочь нам, а теперь вдруг подвергаете сомнению все наши доводы, издеваетесь над нами, запугиваете… запугиваете...

СУМАСШЕДШИЙ. Согласен, я должно быть, хватил через край! Наверное, слишком придираюсь... Но тут перед нами, похоже, одна из тех игр для недоумков и тугодумов, что печатают в иных еженедельниках: "Отыщите тридцать семь ошибок и несоответствий, какие допустил комиссар Бачокки Кретинини". Да как же я могу помочь вам? (Полицейские в растерянности опускаются на стулья). Ну, хорошо, хорошо... Не стройте такие потерянные физиономии... Выше голову! Обещаю, что не буду больше издеваться над вами. Предельная сосредоточенность, господа... отбросим все предыдущее...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Согласен, отбросим...

СУМАСШЕДШИЙ. И обратимся к достоверному факту – к прыжку из окна.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Верно.

СУМАСШЕДШИЙ. Итак, наш анархист в состоянии раптуса – потом мы вместе постараемся подыскать более правдоподобное объяснение для этого безумного поступка – вдруг вскакивает, берет разбег... Минутку, а кто сделал ему "ступеньку"?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Какую "ступеньку"?

СУМАСШЕДШИЙ. Короче, кто из вас встал у окна и, сцепив пальцы, подставил их вот так – чтобы стрелочник ступил на опору – и хлоп! Он перелетает через подоконник!..

ВТОРОЙ КОМИССАР. Да что вы говорите, синьор судья, неужели вы думаете, что мы...

СУМАСШЕДШИЙ. Сделайте милость, успокойтесь... Я спрашиваю без всякой задней мысли... Просто подумал, что тут довольно высоко, а при таком небольшом разбеге без посторонней помощи… Я не хотел бы, чтобы кто-нибудь мог усомниться...

ВТОРОЙ КОМИССАР. Тут не в чем сомневаться, синьор судья, уверяю вас... Он все проделал самостоятельно!..

СУМАСШЕДШИЙ. И у него не было даже подставки, какие бывают на спортивных соревнованиях?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Нет...

СУМАСШЕДШИЙ. А может, у прыгуна были туфли со специальными каблуками, как у Брумеля?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Никаких особых каблуков не было.

СУМАСШЕДШИЙ. Хорошо, итак, что же получается: с одной стороны, человек ростом примерно в метр шестьдесят, сам, без посторонней помощи, без подставки... А с другой – дюжина полицейских, которые хоть и стояли в нескольких метрах, а один даже возле самого окна, не успевают помешать...

ВТОРОЙ КОМИССАР. Но все произошло так неожиданно...

СЕРЖАНТ. Вы даже не представляете, каким, проворным оказался этот дьявол... Я едва успел ухватить его за ногу.

СУМАСШЕДШИЙ. О! Видите, видите, как работает мой метод провокации: все-таки вы ухватили его за ногу!

СЕРЖАНТ. Да, но у меня остался в руках ботинок, а он все равно выбросился.

СУМАСШЕДШИЙ. Неважно. Важно, что остался ботинок. Ботинок – это неопровержимое доказательство вашего желания спасти самоубийцу!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Конечно, неопровержимое!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (сержанту). Молодец!

СЕРЖАНТ. Благодарю вас, синьор нача…

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Молчать!

СУМАСШЕДШИЙ. Минутку… но тут что-то не складывается (Показывает полицейским лист бумаги). Что у самоубийцы было три ботинка?

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Как три ботинка?

СУМАСШЕДШИЙ. Ну да, один остался в руках у полицейского… Он сам свидетельствовал это через несколько дней после несчастного случая... (Показывает бумагу). Вот здесь.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Это точно... Он рассказал об этом корреспонденту из "Коррьере делла сера".

СУМАСШЕДШИЙ. А вот здесь, еще в одном приложении, уверяется, что у анархиста, умирающего на брусчатке, на обеих ногах были ботинки, это же свидетельствуют собравшиеся на месте происшествия репортеры из "Унита" и другие журналисты, оказавшиеся там.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Не понимаю, как такое могло произойти...

СУМАСШЕДШИЙ. Я тоже! Разве что наш сверхшустрый сержант успел броситься вниз по лестнице и на площадке третьего этажа высунуться в окно, еще прежде, чем пролетел самоубийца, налету одеть ему ботинок и стремглав вернуться на четвертый этаж в тот самый момент, когда падающий достиг земли.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Вот видите, видите, опять начинаете подтрунивать над нами.

СУМАСШЕДШИЙ. Вы правы, это сильнее меня... извините. Итак, три ботинка... Простите, вы не помните, не был ли он случайно трехногим?

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Кто?

СУМАСШЕДШИЙ. Самоубийца железнодорожник... не было ли у него случаем трех ног, тогда было бы понятно, почему он носил три ботинка.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (сердито). Нет, он не был трехногим!

СУМАСШЕДШИЙ. Не сердитесь, прошу вас… Хотя от любого анархиста можно ожидать чего угодно.

СЕРЖАНТ. Это верно!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Молчать!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Какая беда, Господи прости... Нужно найти какое-то приемлемое объяснение, иначе...

СУМАСШЕДШИЙ. Я нашел его!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Какое же?

СУМАСШЕДШИЙ. Вот оно. Несомненно, один ботинок был ему немного велик, и он, не имея под рукой стельки, надел сначала более тесный ботинок, а потом сверху более просторный.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Два ботинка на одну ногу?

СУМАСШЕДШИЙ. Да, а что тут странного? Как галоши, помните? Их носили когда-то…

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Вот именно – когда-то…

СУМАСШЕДШИЙ. Но некоторые носят их и сегодня... даже, знаете, что я вам скажу: в руках у сержанта остался вовсе не ботинок, а именно галоша.

НАЧАЛЬНИК. Этого не может быть – анархист и в галошах!.. Это же старомодная обувь... она впору разве консерваторам...

СУМАСШЕДШИЙ. Анархисты очень консервативны...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Вот поэтому они и убивают монархов!

СУМАСШЕДШИЙ. Конечно, именно для того, чтобы сохранить их в целости, то есть набальзамировать... Если ждать, пока короли помрут от старости, дряхлые, истощенные болезнями, они же сразу рассыплются в прах, их невозможно будет законсервировать... А свежеубиенных... вполне возможно.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Прошу вас, синьор судья, некоторые аллюзии мне как-то не очень...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Мне они тоже весьма не по душе.

СУМАСШЕДШИЙ. Смотри-ка, не ожидал, что вы тоскуете по монархии... Так или иначе, если вас не устраивают ни галоши, ни история с тремя ботинками... (Звонит телефон, все умолкают, комиссар берет трубку).

ВТОРОЙ КОМИССАР. Извините... Да, слушаю... минутку... (Начальнику). Это дежурный у входа... Говорит, пришла какая-то журналистка и спрашивает вас, синьор начальник...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Ах, да... я назначил ей встречу сегодня. Она из "Эспрессо" или из "Эуропео", не помню... Спроси, как фамилия – Фелетти?

ВТОРОЙ КОМИССАР (в трубку).Это – Фелетти? (Начальнику). Да, Мария Фелетти.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Значит, она... хотела взять интервью. Попроси придти в другой раз, сегодня у меня нет времени...

СУМАСШЕДШИЙ. Ни в коем случае! Я не допущу, чтобы из-за меня у нас возникли неприятности.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Как это понимать?

СУМАСШЕДШИЙ. Я знаю эту журналистку, весьма важная персона. Еще рассердится... Она очень обидчива! И способна в отместку написать такую статью... Пропустите ее, Бога ради!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. А как же ваше расследование?

СУМАСШЕДШИЙ. Подождет. Разве вы еще не поняли, что я в вашей лодке сижу. Надо завоевывать симпатии таких особ, как она, поверьте мне.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Согласен. (Комиссару у телефона). Скажи, чтобы пропусти.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Проводите ее в мой кабинет. (Кладет трубку).

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. А вы что же, покинете нас?

СУМАСШЕДШИЙ. Ни в коем случае... Я никогда не оставляю друзей, особенно в минуты опасности!

КОМИССАР И НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Вы остаётесь?

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. А в качестве кого? Неужели вы хотите, чтобы эта стервятница узнала, кто вы такой и зачем приехали сюда? Она же потом настрочит целую полосу в своей газете! Скажите уж лучше прямо, что хотите нас окончательно погубить!

СУМАСШЕДШИЙ. Нет, что вы, я не хочу этого... не волнуйтесь. Ваша стервятница никогда не узнает, кто я такой.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Не узнает?

СУМАСШЕДШИЙ. Конечно, я сыграю другую роль. Для меня это забава, уж поверьте мне: психиатр, сотрудник угрозыска, директор Интерпола, руководитель криминалистической лаборатории – выбирайте... Если эта стервятница загонит вас в угол какими-нибудь вопросами, только подмигните мне, и я вмешаюсь... Важно, чтобы вы сами себя не скомпрометировали.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Вы так великодушны, синьор судья... (С волнением поднимает руку).

СУМАСШЕДШИЙ. Не называйте меня больше судьей, ради Бога. С этого момента я – капитан Маркантонио Банци Пиччини из криминалистической лаборатории.

ВТОРОЙ КОМИССАР. А ведь такой капитан действительно существует в Риме – Банци Пиччини...

СУМАСШЕДШИЙ. Прекрасно. И если журналистка, напишет что-то такое, что нам не понравится, мы легко сможем доказать, что она все выдумала... призвав в свидетели настоящего капитана Пиччини, который пребывают далеко от нас, в Риме.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Да вы просто гений. Вы действительно сможете сыграть роль капитана?

СУМАСШЕДШИЙ. Не беспокойтесь, во время последней войны я был капитаном берсальеров.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Тише, она уже поднялась. (Входит журналистка). Проходите, синьорина, располагайтесь.

ЖУРНАЛИСТКА. Добрый день, господа. Вы – начальник полиции?

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Рад видеть вас, синьорина. Мы знакомы только по телефону... К сожалению.

ЖУРНАЛИСТКА. Приятно слышать, только сержант внизу у входа, почему-то не хотел пропускать меня...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Прошу прощения, синьорина, я забыл предупредить о вашем приходе. Познакомьтесь, пожалуйста, это мои сотрудники – сержант Пизани, это комиссар, который руководит отделом...

ЖУРНАЛИСТКА. Очень приятно...

ВТОРОЙ КОМИССАР. Очень приятно, синьорина. (Жмет ей руку на военный манер).

ЖУРНАЛИСТКА. Ой, ой, как крепко!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Прошу прощения...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (указывая на Сумасшедшего, который стоит ко всем спиной, что-то делая с лицом). А это капитан... капитан?

СУМАСШЕДШИЙ. Вот и я! (Оборачивается в новом обличье: накладные усы, черная повязка на глазу, одна рука в коричневой кожаной перчатке. Начальник полиции так потрясен, что на время теряет дар речи. Сумасшедший представляется сам). Капитан Маркантонио Банци Пиччини из криминалистической лаборатории… Простите, что рука такая твердая – она деревянная. Память о кампании в Алжире, бывший парашютист иностранного легиона... Садитесь, пожалуйста, синьорина.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Могу ли предложить вам какой-нибудь напиток?

ЖУРНАЛИСТКА. Нет, благодарю. Я бы предпочла, если не возражаете, сразу же перейти к делу. Извините, но у меня мало времени. К сожалению, должна сдать интервью вечером... и материал сразу же уйдет в набор.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Хорошо, как вам угодно, давайте сразу же и начнем, мы готовы.

ЖУРНАЛИСТКА. У меня несколько вопросов (достает блокнот, читает). Первый вопрос к вам, комиссар, и простите, если он выглядит несколько "провокационно"... Если не возражаете, я воспользуюсь магнитофоном... Если, конечно, не возражаете... (Достает из сумочки магнитофон).

ВТОРОЙ КОМИССАР. По правде говоря, мы...

СУМАСШЕДШИЙ. Да ради Бога, записывайте... (Комиссару). Первое правило: никогда не возражать...

ВТОРОЙ КОМИССАР (тихо Сумасшедшему). А если мы ненароком сболтнем что-нибудь... Вдруг захотим опровергнуть, у нее останется доказательство…

ЖУРНАЛИСТКА. Извините, господа, какое-то затруднение?

СУМАСШЕДШИЙ (в темпе). Нет, нет, совсем наоборот... Комиссар расточает вам похвалы, говорит, что вы отважная женщина... убежденная демократка, защитница правды и справедливости... чего бы это ни стоило...

ЖУРНАЛИСТКА. Вы великодушны, синьор комиссар

ВТОРОЙ КОМИССАР. Итак, я слушаю вас.

ЖУРНАЛИСТКА. Почему вас называют "Крошка, верхом на окошке"?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Меня?

ЖУРНАЛИСТКА. Да, или еще: "Комиссар, оседлавший окошко".

ВТОРОЙ КОМИССАР. А кто же это меня так обзывает?

ЖУРНАЛИСТКА. У меня есть ксерокопия письма одного молодого анархиста, которое он прислал из тюрьмы Сан-Витторе, где находился в заключении как раз тогда, когда погиб стрелочник. Он пишет именно о вас... и об этой комнате.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Любопытно. И что же он пишет?

ЖУРНАЛИСТКА (читает). "Комиссар на четвертом этаже загнал меня на подоконник, приговаривая "Крошка, оседлай, оседлай окошко!". А потом начал подначивать: "Бросайся вниз!" и оскорблять последними словами: "Мразь, почему не бросаешься? Смелости не хватает, да? Ну, давай, подлюга, нечего волынить, кончай: чего ждешь, слизняк!" Уверяю вас, мне пришлось стиснуть зубы, чтобы выдержать все это и не кинуться вниз…

СУМАСШЕДШИЙ. Превосходно, прямо сцена из фильма ужасов Хичкока..

ЖУРНАЛИСТКА. Извините, капитан... Я задала свой вопрос руководителю отдела, а не вам... Что же вы скажете, комиссар, на это? (Подносит микрофон к лицу комиссара).

СУМАСШЕДШИЙ (на ухо комиссару). Спокойствие и равнодушие!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Мне нечего сказать... Скорее, это вы должны со всей искренностью ответить мне, неужели вы полагаете, будто я точно так же заставил оседлать подоконник и стрелочника?

СУМАСШЕДШИЙ.. Умолкни, чтобы не попасть впросак. (Напевает). "Ястреб-стервятник по небу летает и родному дому привет посылает..."

ЖУРНАЛИСТКА. Я не ошибаюсь, капитан, вы нарочно нам мешаете?

СУМАСШЕДШИЙ. Отнюдь... Я только сделал важное замечание. И хотел бы спросить вас, синьорина, Фелетти, не спутали ли вы нас с продавцами стиральных порошков... раз уж вам во что бы то ни стало хочется заподозрить нас в желании устраивать, подобно им, "демонстрацию свежевымытых окон" каждому анархисту, какой попадается под руки.

ЖУРНАЛИСТКА. Вы очень искусны, капитан, ничего не скажешь.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Спасибо... Он спас меня от довольно серьезной неприятности... (Хлопает его по плечу).

СУМАСШЕДШИЙ. Осторожней, комиссар, не так сильно... у меня же стеклянный глаз! (Показывает на черную повязку).

ВТОРОЙ КОМИССАР. Стеклянный глаз?

СУМАСШЕДШИЙ И с рукой тоже поаккуратней – это протез.

ЖУРНАЛИСТКА. Кстати по поводу окон, в документах, сданных в архив, недостает акта экспертизы параболы падения.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Параболы падения?

ЖУРНАЛИСТКА. Да, параболы падения предполагаемого самоубийцы.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. А зачем она нужна?

ЖУРНАЛИСТКА. Она нужна, чтобы установить, был ли жив анархист в момент падения или нет. То есть вылетел он в окно, хотя бы слегка оттолкнувшись от подоконника или же летел уже бездыханным, как обнаружено, – скользя вдоль стены... А также узнать, были ли у него на руках и ногах переломы, раны, что не обнаружено. Иными словами, вытянул ли предполагаемый самоубийца руки вперед, чтобы защититься в момент удара о землю, ведь это нормальное и совершенно непроизвольное движение...

ВТОРОЙ КОМИССАР. Справедливо, но не забывайте, что перед нами самоубийца... человек, который бросается вниз оттого, что хочет умереть.

СУМАСШЕДШИЙ. Ах, нет, не говорите так. Тут я, к сожалению, должен занять сторону синьорины. Как видите, я объективен. Были проведены превосходные следственные эксперименты: подыскивали самоубийц, выбрасывали их из окна и отмечали, что в самый последний момент... трах!.. все невольно вытягивали руки вперед!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Хорошо же вы нас поддерживаете... да вы что, сумасшедший?

СУМАСШЕДШИЙ. Да, а кто вам сказал?

ЖУРНАЛИСТКА. Но самое непонятное, по поводу чего я и хотела получить от вас объяснения, это отсутствие среди материалов дела специальной магнитофонной записи, на которой было бы зафиксировано точное время вызова скорой помощи... Вызов был сделан по телефону через АТС квестуры, согласно свидетельству водителя скорой помощи без двух минут двенадцать. Однако репортеры, собравшиеся на площади, утверждают, что прыжок был совершен в двенадцать часов и три минуты... иными словами, машина была вызвана за пять минут до падения анархиста из окна. Кто-нибудь из вас может объяснить эту любопытную предусмотрительность?

СУМАСШЕДШИЙ. Ну, нередко бывает, что мы вызываем скорую помощь заблаговременно... потому что мало ли что... а иногда, как видите, попадаем в точку.

ВТОРОЙ КОМИССАР (снова хлопая его по плечу). Браво!

СУМАСШЕДШИЙ. Осторожней, глаз... не дай Бог, выскочит!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. С другой стороны, я не понимаю, в чем же вы хотите обвинить нас. Разве это преступление – быть предусмотрительным? Всего на три минуты раньше... Уж если на то пошло, ведь профилактика преступления – главное в нашей работе!

ВТОРОЙ КОМИССАР. И кроме того, я более чем убежден, что все дело тут в неточных часах. У этих репортеров они отставали... то есть шли вперед...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. А может, барахлили часы на АТС, где зарегистрировали вызов...

СЕРЖАНТ. Это вполне возможно...

ЖУРНАЛИСТКА. Странное массовое "заболевание" часов!

СУМАСШЕДШИЙ.. Почему странное? Мы же не в Швейцарии. Каждый из нас ставит свои часы так, как ему нравится. Один предпочитает забегать вперед, другой – опаздывать... Мы ведь живем в стране художников и чутких индивидуалистов – бунтарей против традиций.

ВТОРОЙ КОМИССАР. Браво, потрясающе! (снова хлопает его по плечу, слышно, как прыгает по полу стеклянный шарик).

СУМАСШЕДШИЙ. Видели? Я же вам говорил... из-за вас у меня выскочил стеклянный глаз!

ВТОРОЙ КОМИССАР (опускаясь на колени, принимается шарить по полу). Извините... Мы его тотчас же найдем…

СУМАСШЕДШИЙ. Хорошо, что у меня повязка, а то неизвестно, куда бы еще укатился... Извините, синьорина, о чем мы говорили?

ЖУРНАЛИСТКА. О том, что мы живем в стране художников, не признающих традиции. Вы правы, особенно архивариусы бунтуют, не собирают прямые свидетельские показания, не фиксируют точное время, параболы падения, не задаются вопросом, почему скорую вызывают до, а не после катастрофы – всеми этими пустяками! В том числе и кровоподтеками, происхождение которых совершенно неясно.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Осторожнее, синьорина: советую вам не бросаться словами без толку... это опасно...

ЖУРНАЛИСТКА. Что это – угроза?

СУМАСШЕДШИЙ. Нет, нет, синьор начальник... Я не думаю, чтобы синьорина болтала без толку... Она, несомненно, хочет намекнуть на версию, которую мне уже довелось слышать... и которая странным образом в стенах итого здания возникала не единожды…

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Что это еще за версия?

СУМАСШЕДШИЙ. Говорят, будто во время последнего допроса анархиста, как раз за несколько минут до полуночи один из следователей вышел из себя и крепко хватил по шее этого вышеназванного анархиста... Не волнуйтесь, синьор начальник... и тот оказался полупарализованным. К тому же он хрипел и еле дышал. Вот тогда и вызвали скорую помощь. Тем временем, стараясь привести анархиста в чувство, распахнули окно, подвели к нему допрашиваемого и слегка высунули наряжу, чтобы прохладный ночной воздух освежил его! Говорят, двое держали его... И как нередко бывает в таких ситуациях, каждый полагался на другого. Я держу? Ты держишь? И в результате, оба упускают его... Естественно, он летит вниз.

(Комиссар, прядя в бешенство, поскальзывается на стеклянном шарике и падает).

ЖУРНАЛИСТКА. Совершенно верно, именно вот так и падает!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Да вы что, свихнулись?

СУМАСШЕДШИЙ. Уже шестнадцать раз, синьор начальник.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Бог мой, на чем это я поскользнулся?

СУМАСШЕДШИЙ. На моем стеклянном глазе... вот на чем! Смотрите, как вы запачкали его! Сержант, вам не составит труда принести стакан воды, чтобы сполоснуть мой глаз? (Сержант выходит).

ЖУРНАЛИСТКА. Вы должны согласиться, что эта версия мола бы разъяснить уйму загадок: и почему была прежде времени вызвана скорая помощь, и почему упало уже безжизненное тело... и даже откуда взялась курьезная дефиниция, какую предложил главный прокурор в своем заключительном слове.

СУМАСШЕДШИЙ. Какая дефиниция? Постарайтесь выражаться яснее, потому что у меня уже голова раскалывается!

ЖУРНАЛИСТКА. Главный прокурор заявил, что смерть анархиста следует признать "смертью в результате несчастного случая". Обратите внимание – "несчастный случай", а не самоубийство, как сказали вы. А между этими двумя определениями огромная разница. И действительно, всю эту историю в том виде, как ее изложил капитан, при желании вполне можно классифицировать как "несчастный случай".

(Тем временем возвращается сержант и подает стакан воды Сумасшедшему, а тот увлеченный разговором с Журналисткой, кладет шарик в рот и проглатывает, словно таблетку).

СУМАСШЕДШИЙ. О Боже! Глаз! Черт возьми, я проглотил глаз... Ах, ну ладно, будем надеяться, что хоть головная боль пройдет.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (на ухо фальшивому капитану). Какую еще игру вы затеяли?

ВТОРОЙ КОМИССАР (подыгрывая начальнику). Вам не кажется, что вы слишком многое позволяете этой стервятнице? Ведь она абсолютно убеждена, что вывела нас на чистую воду.

СУМАСШЕДШИЙ. Предоставьте, пожалуйста, действовать мне. (Журналистке). И все же я докажу вам, синьорина, что эта последняя версия совершенно несостоятельна.

ЖУРНАЛИСТКА. Да, несостоятельна, необоснованна, как и для судьи, который отправил дело в архив, были неожиданными свидетельства пенсионеров.

СУМАСШЕДШИЙ. Что это еще за пенсионеры?

ЖУРНАЛИСТКА. Странно, что вы не в курсе дела! В своем заключении о закрытии дела и сдаче его в архив вышепоименованный судья назвал необоснованными свидетельства трех пенсионеров, указанных нашим анархистом, которые утверждали, что в тот трагический день, когда рвались бомбы, они вместе со стрелочником провели в остерии и играли в карты.

СУМАСШЕДШИЙ. Несостоятельные свидетельства?.. Почему?..

ЖУРНАЛИСТКА. Потому что, как говорит все тот же судья, что вел дело, "речь идет о пожилых людях, с расстроенной памятью, и вдобавок инвалидах".

СУМАСШЕДШИЙ. Он написал это в заключении?

ЖУРНАЛИСТКА. Да.

СУМАСШЕДШИЙ. Ну, как отказать ему в правоте? Можно ли ожидать от пенсионера преклонного возраста, к тому же инвалида войны или труда, выбирайте кого хотите, от бывшего рабочего – обратите внимание, от бывшего рабочего, чтобы он обладая максимальными психологическими данными, какие требуются для объективных показаний?

ЖУРНАЛИСТКА. Почему же бывший рабочий не может обладать ими, объясните, пожалуйста?

СУМАСШЕДШИЙ. Вы что, синьорина, забыли, где живете? Вместо того, чтобы разъезжать по другим странах и присылать репортажи из Мексики, Камбоджи, Вьетнама, почему бы вам не заглянуть в Маргеру, Пьомбино, Сесто Сан-Джованни? Вы вообще-то имеете представление, что такое рабочие? Когда они дотягивают до пенсии, а по последней статистике все меньше их доживает до пенсии, они уже выжаты, как лимон, от них остается одна тень, они еле ползают... доведены до предела!

ЖУРНАЛИСТКА. Мне кажется, вы рисуете чересчур мрачную картину.

СУМАСШЕДШИЙ. Ах, так... Тогда загляните в какую-нибудь остерию, где пенсионеры дуются в карты, и послушайте их: они постоянные обругивают друг друга, без конца укоряют один другого, забывают, какими картами ходили: "Несчастный, я уже ходил семеркой", "Нет, ты ходил ею в первой партии, не сейчас", "Какая там первая... это мы сейчас первую партию играем... Ты совсем отупел, что ли?" "Нет это ты отупел, тебе надо было придержать эту семерку", "Какая: семерка, это был король!", "У тебя совсем уже память отшибло!" "У меня отшибло? Ты соображаешь, кому говоришь?", "Не знаю, а ты?", "Я тоже".

ЖУРНАЛИСТКА. Ха-ха-ха, это, конечно, преувеличение. Но если отвлечься от игривого тона... Разве их вина, что они дошли до такого печального состояния?

СУМАСШЕДШИЙ. Нет, это безусловно вина общества! Однако мы собрались здесь не для того, чтобы устраивать процесс над капитализмом и хозяевами жизни. Нам нужно обсудить более или менее объективные свидетельства! Если кто-то доведен до плачевного состояния из-за слишком безжалостной эксплуатации или потому, что на фабрике произошел несчастный случай, людей охраны порядка и правосудия, это не должно интересовать.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Браво, капитан!

СУМАСШЕДШИЙ. У тебя нет средств покупать витамины, мясо, сахар, жиры и фосфат кальция для укрепления памяти? Тем хуже для тебя, я как судья скажу тебе адью... Мне жаль, но ты оказался вне игры, ты – гражданин второго класса.

ЖУРНАЛИСТКА. А, вот видите, я знала, что рано или поздно зайдет разговор о классах, о классовых привилегиях!

СУМАСШЕДШИЙ. А кто когда-либо предполагал обратное? Согласен, наше общество разделено на классы... и свидетели тоже делятся на категории – первая, вторая, третья, четвертая… Это никак не связывается с возрастом... Можешь быть древнее Ноя или младше Христа, но если ты только что вышел из сауны – горячий и холодный душ, массаж, кварцевая лампа, шелковая рубашка, модный фуляр на шее, шестиместный "Мерседес" с водителем... Хотел бы я посмотреть, какой судья тотчас же не назовет тебя состоятельным свидетелем. Даже руку поцелует: "Глубокоуважаемый экстра!" Тьфу! Припомните хотя бы недавний громкий процесс, связанный с плотиной Вайон. Злостное нарушение техники безопасности ради нескольких лишних миллиардов, а в результате гибель десятков рабочих... Следовательно, тогда удалось зацепить только пять или шесть инженеров, остальные были кем-то вовремя предупреждены. Но и эти пять-шесть сумели срочно собрать свидетелей, которые были еще старше наших пенсионеров-картежников, но их тем не менее признали вполне основательными свидетелями. Я уж не говорю про спектакль, какой состоялся в суде! Секретарь не счел нужным даже произнести классическую формулу: "Клянемся говорить правду, только правду..." и так далее. Он сказал только: "Садитесь, пожалуйста, синьор инженер, начальник строительства плотины, и вы, инженер-проектировщик компании, обладающей капиталом в 160 миллиардов, садитесь, мы слушаем вас и верим вам". А потом судьи торжественно поднялись со своих мест и, положив руку на библию, хором изрекли: "Клянемся, что вы будете говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Клянемся!"

(Сумасшедший выходит из-за письменного стола, и мы видим, что у него деревянная нога, как у пирата. Все ошеломленно смотрят на него. Он невозмутимо комментирует).

СУМАСШЕДШИЙ. Вьетнам, зеленые береты... тяжелые воспоминания! Но не будем больше говорить об этом, дело прошлое!

(Открывается дверь, заглядывает комиссар Бертоццо, у него перевязан глаз).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Извините, я не помешаю?

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Заходите, заходите, комиссар Бертоццо... Присаживайтесь.

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Мне только надо положить вот это. (Показывает металлический ящик).

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Что это?

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Точная копия бомбы, которая взорвалась в банке.

ЖУРНАЛИСТКА. Боже милостивый!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Не бойтесь, синьорина, она обезврежена.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Ну, и прекрасно... Положите ее там... и подайте руку своему коллеге. Вы тоже, комиссар, идите сюда и помиритесь.

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Я не прочь, синьор начальник... если б хотя бы знал, за что он взъелся на меня, за что разбил глаз...

(Начальник толкает его локтем в бок).

ВТОРОЙ КОМИССАР. А, ты, оказывается, не знаешь? А пук-пук?..

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Какой еще пук-пук?..

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Ладно, хватит... тут посторонние...

СУМАСШЕДШИЙ. Вот именно...

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Но, синьор начальник, я хотел бы только понять, за что... Вошел и, даже не поздоровавшись, бац!

СУМАСШЕДШИЙ. Ну, уж поздороваться, конечно, надо было. Тут вы правы, что и говорить!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Вот, видите... Извините, а вы... мне кажется, я вас где-то встречал...

СУМАСШЕДШИЙ. Это, наверное, из-за повязки, которая роднит нас с вами. (Все хохочут).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Нет, нет, шутки в сторону...

СУМАСШЕДШИЙ. Позвольте представиться, капитан Маркантонио Банци Пиччини... из криминалистической лаборатории.

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Пиччини? Да нет... не может быть... Я не знаю капитана Пиччини...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (толкая его локтем). Нет, вы его не знаете.

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Не знаю?.. Вы шутите?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Нет, вы его не знаете. (Толкает).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Послушай, опять начинаешь драться...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Ну, ладно, оставьте… (Толкает его).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Да мы же с ним вместе учились... (Получает толчок от Сумасшедшего).

СУМАСШЕДШИЙ. Но вам же говорят, кончайте! (Дает ему еще и подзатыльник).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Эй, да вы что!

СУМАСШЕДШИЙ (указывая на второго комиссара). Это он!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (подводит Бертоццо к Журналистке). Если позволите, комиссар, я хотел бы познакомить вас с синьориной... потом объясню... синьориной Фелетти, журналисткой. Понял теперь? (Толчок).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Очень приятно, комиссар Бертоццо... Нет, не понял. (Толчок от Начальника, толчок от Сумасшедшего, который входит во вкус и дает заодно толчок и Начальнику полиции. Тут же дает по подзатыльнику Бертоццо и Второму комиссару одновременно. Бертоццо убежден, что это сделал Второй комиссар). Вот видите, видите, синьор начальник, он опять начиняет!..

(В довершение Сумасшедший шлепает по заду Журналистку и указывает на Начальника полиции).

ЖУРНАЛИСТКА. Послушайте! Да разве так можно в приличном обществе!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (думает, что она имеет в виду его перепалку с Бертоццо). Вы правы, но я даже не знаю, как объяснить вам это... Бертоццо, прекратите и слушайте меня! Синьорина пришла сюда, чтобы взять очень важное интервью, понятно? (Толкает его подмигивает).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Понятно.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. А вы, синьорина, если хотите, можете задать какие-то вопросы и ему... Комиссар к тому же превосходный специалист по баллистике и взрывчатке.

ЖУРНАЛИСТКА. О, да, удовлетворите мое любопытство только в одном вопросе... Вы сказали, что в этом ящике точная копия бомбы, которая была взорвана в банке.

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Ну, копия очень приблизительная, поскольку были утрачены все оригинальные механизмы... Вы меня понимаете?

ЖУРНАЛИСТКА. Но ведь еще одна бомба сохранилась, не взорвалась?

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Да, в Коммерческом банке...

ЖУРНАЛИСТКА. Тогда поясните, почему вместо того, чтобы обезвредить ее и передать, как полагается, в криминалистическую лабораторию, где ее изучили бы как следует, почему обнаружившие ее быстренько побежали во двор, закопали в землю и взорвали?

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. А почему, извините меня, вы об этом спрашиваете?

ЖУРНАЛИСТКА. Вы лучше меня знаете, почему, комиссар... Ведь так была уничтожена не только бомба, но и автограф убийц!

СУМАСШЕДШИЙ. Это верно, ведь недаром говорят: скажи мне, как ты мастерил бомбу, и я скажу, кто ты.

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (качая головой). Э, нет, это не Пиччини.

(Сумасшедший берет ящик с бомбой).

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Конечно, не он! Но молчите!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Кто не он? (Снова получает толчок в бок). Но мне показалось...

СУМАСШЕДШИЙ. Если комиссар Бертоццо позволит, я как руководитель криминалистической лаборатории...

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Да кому вы заливаете? Что вы делаете? Не прикасайтесь к ящику!.. Это опасно!

СУМАСШЕДШИЙ (толкает его локтем). Я из криминалистической лаборатории. И прошу всех отойти подальше.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Вы действительно в этом разбираетесь?

СУМАСШЕДШИЙ. (оглядывая его презрительным взглядом). Видите ли, синьорина, эта бомба настолько сложна... посмотрите, сколько здесь проводов, два детонатора.. реле замедленного действия, запальный механизм, рычаги и регуляторы... Она так сложна, повторяю, что внутрь можно запрятать второе взрывное устройство, поставленное на определенное время, и никто не сумеет отыскать его, пока не разберет бомбу по частям, а для этого понадобится целый день, поверьте мне... а бомба возьмет и взорвется – бум!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (Бертоццо). Он, похоже, и в самом деле разбирается, как вы считаете?

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (упрямо). Возможно... но это не Пиччини.

СУМАСШЕДШИЙ. Вот почему, господа, предпочли утратить автограф убийц, как сказала синьорина... и взорвали бомбу где-то на дворе, а вдруг она сработает в людном месте, и жертв окажется больше, чем от первой бомбы... Убедил вас?

ЖУРНАЛИСТКА. Да, на этот раз вы меня действительно убедили.

СУМАСШЕДШИЙ. Я и себя сумел убедить.

ПЕРВЫЙ КЛМИССАР. И меня тоже. Браво, это прекрасная догадка! (Хватает его за руку и крепко пожимает ее, деревянный протез остается у него в руках).

СУМАСШЕДШИЙ. Ну вот, оторвали мне руку. Я же предупреждал, что...

ВТОРОЙ КОМИССАР. Извините.

СУМАСШЕДШИЙ. Теперь остается только ногу оторвать (говоря так, вставляет на место руку).

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (к Бертоццо). Скажите что-нибудь и вы, Бертоццо, покажите, что мы тоже не лыком шиты. (И ободряюще хлопает его по плечу).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. К вашим услугам. Настоящая бомба была гораздо сложнее. Я видел ее. Но и эта, без сомнения, сработана хорошо, большими специалистами, одним словом, профессионалами.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Осторожнее!

ЖУРНАЛИСТКА. Профессионалами? Военными, должно быть?

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Более, чем возможно. (Все вместе дают ему толчки).

НАЧАЛЬНИК НОЛИЦИИ. Несчастный:...

НАЧАЛЬНИК НОЛИЦИИ. Ай! За что? Что я такого сказал?

ЖУРНАЛИСТКА (заканчивая записывать). Прекрасно, таким образом, вы хоть и отлично понимали, что изготовить и установить столь сложную бомбу могут только люди, обладающие немалыми знаниями и опытом, профессионалы, возможно, даже военные, тем не менее спешно обрушились на единственную жалкую группку анархистов, оставив в покое все другие следы... и вам нет нужды уточнять, какого они цвета и каких партий!

СУМАСШЕДШИЙ. Конечно, если вы придерживаетесь версии Бертоццо, которая, впрочем, не может служить эталоном... потому что комиссар не полноценный специалист по взрывчатке... а просто из любопытства интересуется бомбами, такое у него хобби!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (обиженно). Что значит – хобби! Как это я не разбираюсь? Откуда вы знаете? И вообще, кто вы такой?! (Обращается к Начальнику и Второму комиссару). Кто это? Скажите мне, наконец! (Получает новые толчки, которые вынуждают его сесть).

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Тихо, тихо...

ВТОРОЙ КОМИССАР. Успокойся...

ЖУРНАЛИСТКА. Успокойтесь, комиссар... придите в себя.. Я уверена, все, что он сказал, правда. И так же несомненно, что вся полиция и магистратура принялись скопом обвинять в преступлении, простите мне, самую сумасбродную и смешную кучку баламутов – группку анархистов во главе с танцором!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Вы правы, они были баламутами, как вы остроумно сказали, но это лишь фасад, которым они прикрывались, чтобы не бросаться в глаза.

ЖУРНАЛИСТКА. Совершенно справедливо. А что обнаруживается за фасадом? А вот что: из десяти членов банды двое были из ваших – два осведомителя или, вернее, шпиона и провокатора. Один – римский фашист, известный всем, кроме этих смутьянов, а другой – агент из полиции, тоже загримированный под анархиста.

СУМАСШЕДШИЙ. Вот-вот: агент, загримированный под анархиста… Не понимаю, как они могли верить такому. Я знаю его, это орел, который на вопрос, кто такой Бакунин, ответит: это швейцарский сыр без дырок!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Как все-таки бесит меня этот тип – все-то ему известно, все открыто... И все же я знаю его!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Я не совсем согласен с вами, капитан. Этот наш агент-осведомитель на самом деле превосходный кадр. прекрасно подготовленный!

ЖУРНАЛИСТКА. И у вас много еще таких прекрасно подготовленных осведомителей внедрено там и тут, в разные внепарламентские группки?

СУМАСШЕДШИЙ (поет). "Ястреб-стервятник улетает прочь"…

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Для меня не составляет никакой проблемы открыть вам, что да, действительно у нас их много, повсюду поразбросаны!

ЖУРНАЛИСТКА. О, теперь вы блефуете синьор начальник!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Ничуть... вот и здесь, среди этой публики, признаюсь вам... как всегда, есть несколько из наших... Хотите убедиться? (Хлопает в ладоши. Из разных концов зрительного зала слышны голоса: "Слушаем вас, начальник! Приказывайте! Готов выполнить все, что хотите!").

СУМАСШЕДШИЙ (смеясь). Не беспокойтесь, господа, это актеры... (Указывает на публику). Но и настоящие благожелатели тоже сидят здесь, только помалкивают.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Убедились? Что называется, всегда под рукой. Доносители и шпионы – это наша сила! Они помогают все предусмотреть, держать под контролем...

СУМАСШЕДШИЙ. И провоцировать преступления, чтобы потом иметь повод для репрессий... (Полицейские внезапно оборачиваются к нему). Я только хотел предупредить более чем очевидное возражение синьорины.

ЖУРНАЛИСТКА. Конечно, оно более чем очевидное! Объясните, как же получается так: хоть вы и держите под контролем каждого из этой небольшой группки анархистов, им все же удается подготовить и провести такую сложную диверсию, а вы не в силах остановить их?

СУМАСШЕДШИЙ. Внимание! Сейчас стервятница нанесет удар!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. К сожалению, как раз в эти дни наши осведомители отсутствовали...

СУМАСШЕДШИЙ. Это верно, один из них даже принес оправдательный документ, подписанный родителями.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Прошу вас... (Тихо). Синьор судья...

ЖУРНАЛИСТКА. А другой шпион – римский фашист? Он ведь был на месте, не так ли? Тем более, что судья из Рима считает его главным виновником, организатором и подлинным вдохновителем преступления, который воспользовался простодушием анархистов, чтобы заставить их совершить теракт, и в этом они, конечно, даже не видели никакого криминала. Это все слова и мнения римского судьи, разумеется.

СУМАСШЕДШИЙ. Вот так раз! Прилетел ястреб-стервятник.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Прежде всего я должен открыть вам, что этот фашист, о котором вы говорите, вовсе не наш осведомитель.

ЖУРНАЛИСТКА. Отчего же тогда он так часто бывал в квестуре и прежде всего в римской политической полиции?

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Это утверждаете вы.. Мне об этом ничего не известно.

СУМАСШЕДШИЙ (протягивая руку начальнику полиции). Браво, прекрасно отразили удар!

(Начальник полиции пожимает деревянную руку, и она опять остается у него в руке).

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Спасибо!.. Но… ваша рука… Извините!..

СУМАСШЕДШИЙ (равнодушно). Можете оставить ее себе на память, у меня есть другая! (Достает вторую руку – женскую).

ВТОРОЙ КОМИССАР. Но это женская…

СУМАСШЕДШИЙ. Нет, это рука гермафродита. (Прилаживает ее).

ЖУРНАЛИСТКА (извлекла тем временем из папки какие-то бумаги). Ах, вам неизвестно? Вам не ясно, что из ста семидесяти трех взрывов, совершенных по сей день, по двенадцать взрывов в месяц, то есть каждые три дня, сто два взрыва, как выяснилось, без всякого сомнения были подготовлены фашистами, а более половины остальных – и на это тоже есть серьезные доказательства – тоже инспирированы фашистами или родственными им образованиями.

СУМАСШЕДШИЙ (жестикулируя деревянной рукой, обмахиваясь ею, словно веером). Чудовищно!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Да, цифры должны быть примерно такими... Что скажете об этом, синьор комиссар?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Надо бы проверить, но приблизительно они совпадают с нашими.

ЖУРНАЛИСТКА. Все-таки постарайтесь при случае уточнить, сколько из этих терактов совершены с целью бросить тень и возложить ответственность на левые экстремистские группировки.

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Да почти все... это же очевидно.

ЖУРНАЛИСТКА. Очевидно... И сколько раз вы на этом попадались, по наивности, конечно?

СУМАСШЕДШИЙ (продолжая обмахиваться женской рукой). Ох, коварная!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Ну, если на то пошло, попадались на этом и разные профсоюзные деятели, а также несколько руководителей компартии, чаще всего по недосмотру. Вот тут у меня есть статья из "Унита", которая обвиняет их в "робком и авантюрном экстремизме"...за акт вандализма, к которому, как обнаружилось впоследствии, эти бунтари совершенно не были причастны.

ЖУРНАЛИСТКА. Знаю. Об этом писала одна правая газета, причем распространяла эту информацию под обычной приправой: "Столкновение борющихся между собой экстремистских группировок". К этой уловке охотно прибегают сейчас все. И вы тоже!

СУМАСШЕДШИЙ. Змея!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. И все же я знаю его! И сейчас сорву с него повязку!

СУМАСШЕДШИЙ (иронически). А чего вы, собственно ожидали, синьорина, выступая со своими прозрачными "провокациями"? Что вам ответят признанием: мол, если бы мы, из полиции, гонялись не за этой группкой голодранцев-анархистов, а всерьез пошли бы по другим, более достоверным следам, скажем, поинтересовались бы антимилитаристскими и фашистскими организациями, которые финансируются крупными промышленниками, поддерживаются и направляются военными, то тогда, возможно, и распутали бы весь клубок?

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (к Бертоццо, который выходит из себя). Не беситесь, комиссар... Он вот-вот, как говорится, одним махом перевернет блин на сковородке. Это его излюбленный прием. Я его знаю! Иезуитская тактика!

СУМАСШЕДШИЙ. Если вы, синьорина, имеете в виду это, то скажу вам, да... вы правы... Если пойти по другому пути, то можно обнаружить немало преинтереснейших вещей! Ха-ха-ха!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (Начальнику). Черт бы побрал эту иезуитскую тактику!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Да вы что, с ума сошли?

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (радостно). С ума... нет, шалишь… (Вскакивает). Вот кто сумасшедший!! Он!

ЖУРНАЛИСТКА. Вообще-то подобные заявления из уст полицейского... знаете ли... несколько смущают!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (потянув начальника за рукав). Синьор начальник, я догадался, кто он, я знаю его.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Ну, и держите язык за зубами, незачем кричать всему свету. (Оставляет Бертоццо и направляется к Сумасшедшему и Журналистке).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (отводит в сторону Второго комиссара). Клянусь тебе, я узнал его... Он никогда не работал в полиции. Он только выдает себя...

ВТОРОЙ КОМИССАР. Знаю, ты не открываешь мне ничего нового. Остерегайся только, чтоб журналистка ничего не узнала.

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Да это же маньяк... Неужели не понимаешь?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Ты сам маньяк и мешаешь понять, о чем они говорят. Помолчи!

СУМАСШЕДШИЙ (он тем временем оживленно беседовал с Начальником полиции и Журналисткой). Конечно, вы – журналистка, и новый скандал доставил бы вам одно наслаждение... хотя, правда, тут возникает некоторое неудобство: когда вы обнаружите, что это убийство ни в чем неповинных людей в банке было задумано с единственной целью – увеличить противостояние сил, возникшее осенью, и тем самым создать такое напряжение в обществе, чтобы граждане, возмущенные столь нетерпимой преступностью бунтарей, сами потребовали "сильной руки".

ВТОРОЙ КОМИССАР. Не помню, где я это читал – то ли в "Унита", то ли в "Борьбе"...

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (подходит сзади к Сумасшедшему и срывает с него повязку). Вот он! Видите? Видите – у него есть глаз, есть!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Я спрашиваю, вы что свихнулись? Конечно, есть! А почему его не должно быть?

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Тогда зачем же он надел повязку, если у него есть глаз?

ВТОРОЙ КОМИССАР. И у тебя, между прочим, тоже под повязкой есть глаз… И никто ее не срывает! (Отводит в сторону). Послушай, Бертоццо, помолчи, потом я все тебе объясню.

ЖУРНАЛИСТКА. Ой, как интересно: носит повязку для маскарада?

СУМАСШЕДШИЙ. Нет, только для того, чтобы не бросаться в глаза. (Смеется).

ЖУРНАЛИСТКА. Ха-ха-ха... неплохая шутка... Но продолжим разговор, расскажите немного о скандале, который мог бы из всего этого получиться.

СУМАСШЕДШИЙ. Ах, да... большой скандал... аресты среди правых, несколько процессов... уйма скомпрометированных шишек-сенаторов, депутатов, полковников... Социал-демократы стенают... "Коррьере делла сера" сменяет редактора... левые требуют объявить фашистов вне закона... Вот увидите... начальника полиции превозносят за смелую операцию... а спустя немного, отправляют на пенсию...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Нет, капитан... эти ваши заявления... уж позвольте сказать... несколько голословны...

ЖУРНАЛИСТКА. На этот раз я согласна с вами, синьор начальник полиции... Действительно, такой скандал только увеличил бы престиж полиции. У граждан возникло бы ощущение, будто государство, в котором они живут, не такое уж плохое, а наше правосудие не такое уж неправедное...

СУМАСШЕДШИЙ. Ну, конечно... и этого более чем достаточно. Народ требует истинной справедливости? А мы дадим ему возможность удовольствоваться немного меньшей справедливостью. Рабочие требуют покончить с позорной, скотской эксплуатацией, и мы постараемся, чтобы она стала немного менее бесчеловечной, и позаботимся прежде всего о том, чтобы они совсем не стыдились ее. Однако при этом они по-прежнему будут подвергаться эксплуатации... Они не хотели бы прежде времени умирать за станком, так и мы позаботимся о них, назначим чуть больше пенсию их вдовам... Они хотели бы уничтожить классы, и мы постараемся чуточку уменьшить разницу между ними, вернее, сделаем так, чтобы она меньше бросалась в глаза! Они хотели бы устроить революцию... И мы дадим им реформы... много реформ.... утопим их в реформах... Или, вернее, в обещаниях реформ, потому что ничего мы им никогда не дадим!!!

ВТОРОЙ КОМИССАР. Знаете, кого он мне напоминает? Синьора Марроне... того самого судью, которого судят за оскорбление магистратуры!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Нет, нет... этот куда хуже, он же просто ненормальный!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. В том-то и дело, что сумасшедший... Я уже целый час вам это твержу!

СУМАСШЕДШИЙ. Видите ли, средний гражданин заинтересован в исчезновении свинства... Ему вполне достаточно, чтобы свинство было громогласно раскрыто и разразился бы скандал... И об этом можно было бы вдоволь поговорить... Для него именно в этом и заключается истинная свобода, а для нас – лучший способ пропеть аллилуйя!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (хватает деревянную ногу сумасшедшего и держит ее). Посмотрите-ка на его ногу... Не видите разве, что это муляж!

СУМАСШЕДШИЙ. Конечно, нога... из орехового дерева, если быть точным.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Мы это давно уже поняли.

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Это же обман, она привязана к колену... (И спешит развязать шнурки).

ВТОРОЙ КОМИССАР. Несмышленыш... оставь его! Что, хочешь окончательно разобрать его на части?

СУМАСШЕДШИЙ. Не мешайте ему... пусть развязывает... Благодарю вас... а то у меня уже совсем онемела настоящая нога.

ЖУРНАЛИСТКА. Помилуйте, отчего вы все время перебиваете нас? Неужели думаете, будто он упадет в моих глазах только потому, что у него деревянная нога?

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Нет, я хочу показать вам – это обманщик, который никогда не был ни инвалидом, ни капитаном...

ЖУРНАЛИСТКА. Так кто же он тогда?

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Он просто-напросто... (Подбегают Начальник полиции, Сержант и Второй комиссар, затыкают ему рот и оттаскивают в сторону).

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Извините, синьорина, но комиссара просят к телефону. (Сажают его за письменный стол и прижимают к его губам телефонную трубку).

ВТОРОЙ КОМИССАР (на ухо). Хочешь погубить нас, несмышленыш? (На противоположной стороне сцены, справа, Журналистка и Сумасшедший продолжают беседу, не обращая внимания на полицейских).

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Неужели не понимаешь, что нам надо сохранить секрет? Если синьорина узнает, что тут проводится контр-расследование, мы пропали!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Какое контр-расследование? (ему опять зажимают трубкой рот). Алло?

ВТОРОЙ КОМИССАР. Еще спрашиваешь? Тогда чего же кричал, что все знаешь, а на самом деле, выходит ничего не знаешь? Болтает, болтает, устраивает скандал...

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Нет, не устраиваю... Я хочу знать...

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Молчите! (Ударяет его трубкой по руке). Звоните и все!

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Алло... алло, кто говорит?

ЖУРНАЛИСТКА (которая тем временем продолжала беседу с Сумасшедшим). Ой, как интересно! Синьор начальник, вы можете ни о чем больше не беспокоиться... капитан... то есть, бывший капитан, все объяснил мне!

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Что объяснил?.

ЖУРНАЛИСТКА. Кто он такой на самом деле!

НАЧАЛЬНИК и КОМИССАР. Он вам это сказал?

СУМАСШЕДШИЙ. Да, я не мог больше лгать... К тому же она сама обо всем догадалась.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Но вы, по крайней мере, заставили ее пообещать не писать об этом в газете?

ЖУРНАЛИСТКА. Ну, конечно же, напишу! (Читает в блокноте). Вот так: "В полицейском управлении я обнаружила священника в штатском"!

НАЧАЛЬНИК и КОМИССАР. Священника?!

СУМАСШЕДШИЙ. Да, извините, что я скрыл это от вас. (Совершенно неожиданно расстегивает воротник, под которым обнаруживается белый стоячий воротничок с черной вставкой посередине – классическое отличие священника).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (хлопая себя по лбу). Он еще и священник! Неужели вы верите ему?

(Второй комиссар хватает огромную печать и затыкает Бертоццо рот).

ВТОРОЙ КОМИССАР. Ты нас довел окончательно!

(Сумасшедший достает красную круглую шапочку и величественными, продуманными движениями надевает себе на затылок, расстегивает пиджак, и мы видим, золотой с серебром крест в стиле барокко, затем вынимает из кармана и надевает на палец перстень с огромным фиолетового цвета камнем).

СУМАСШЕДШИЙ. Позвольте представиться: отец Аугусто Бернье, уполномоченный папского престола по связи с итальянской полицией. (Протягивает руку с кольцом для поцелуя сержанту, и тот ревностно выполняет его пожелание).

ПЕРВЫЙ КОМИССАР (вырвавшись вперед, вынимает на мгновение печать изо рта). По связи с полицией?

СУМАСШЕДШИЙ. После последнего покушения на святейшего папу, вы меня понимаете, это наш долг. Как легат, отвечающий за его безопасность, я должен все предусмотреть... наладить контакты...

ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Ну, нет! Нет! Это уж чересчур: теперь еще и легат его Святейшества!


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 3; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.122 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты