Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Мой старший сын




Читайте также:
  1. Золотой, Старший Золотой и Сапфировый Директор
  2. Старший дошкольный возраст
  3. Старший преподаватель

 

За шесть дней до праздника Джори и Мелоди прилетели в местный аэропорт. Мы с Крисом встречали их там с такой радостью, будто давно не виделись, хотя расстались всего десять дней тому назад. Джори слегка огорчился, что их не встретил сам Барт, чтобы торжественно ввести в свой сказочный новый дом.

— Он занят в саду и просил принести вам, Джори и Мелоди, свои извинения.

Хотя он и не просил.

Оба посмотрели на меня так, будто не поверили. Тогда я стала подробно объяснять, что Барту прихо­дится наблюдать за целой ордой рабочих, которых он нанял, чтобы они в короткий срок превратили наши газоны и лужайки в райский сад или во что-то близкое к этому.

Джори улыбнулся, услышав о готовящемся торжестве, сам он предпочитал небольшие интимные вечеринки, где все друг друга знают.

— Ну что ж, — шутливо произнес он. — Ничего не изменилось под этим солнцем: Барт всегда чересчур занят, когда дело касается меня и моей жены.

Я пристально смотрела на него, его лицо так разитель­но напоминало мне моего первого мужа, юного Джулиана, который также был моим партнером в балете. Моего мужа, память о котором до сих пор причиняла мне боль и наполняла мне сердце старой мучительной виной, виной, которую я старалась смыть с себя, любя его сына сильнее, чем когда-то его.

— С каждым разом я замечаю, что ты все больше становишься похож на отца.

Мы с ним сели рядом в машине, а Мелоди села с Крисом и изредка перебрасывалась с ним словами. Джори смеялся, обнимая меня, и наклонялся, чтобы прижаться своими теплыми губами к моей щеке.

— Мам... вот ты говоришь, что все время наблюдаешь за мной, смотришь, как я танцую. И когда, по-твоему, я достигну той вершины, какой достиг мой отец?

Рассмеявшись, я освободилась от его объятий, откину­лась на спинку сиденья и стала смотреть в окно на прекрасный пейзаж. Округлые холмы, горы в туманной дымке, вершины их скрыты за облаками... В поднебесье, ближе к Богу, подумалось мне. Потом я снова вернулась мыслями к Джори. У него было много достоинств, кото­рыми Джулиан не обладал и не мог обладать. По характеру Джори больше походил на Криса, чем на Джулиана, и это тоже причиняло мне боль и стыд, ведь наши отношения с Джулианом тоже могли бы сложиться иначе, если бы не Крис.



В свои двадцать девять лет Джори был удивительно красив, у него были длинные, стройные, сильные ноги и твердые округлые ягодицы: все женщины пялили на него глаза, когда он танцевал на сцене в обтягивающем фигуру трико. У него были густые иссиня-черные волосы, волнистые, но не кудрявые, ярко-розовые чувственно очерченные губы, совершенной формы нос, ноздри которого расширялись от возмущения или волнения. У него был довольно горячий темперамент, который он уже давно научился сдерживать, главным образом потому, что ему постоянно приходилось быть терпимым к выходкам Барта — мы все требовали этого от него. Джори обладал еще внутренней красотой, которая создавала вокруг него не­кое электрическое поле, излучала радость жизни. Его красота была больше, чем мужская привлекательность, она включала и воистину духовную силу, и, подобно Крису с его веселым оптимизмом, Джори был уверен, что все в жизни делается к лучшему.

Джори воспринимал свой успех с благородством, с трогательной скромностью и достоинством, в нем совсем не было того высокомерия, которое всегда чувствовалось в Джулиане, даже тогда, когда его выступление оказыва­лось слабым.



Мелоди пока говорила мало, как будто она была вмес­тилищем какого-то огромного секрета, готового вот-вот выплеснуться из нее, однако по неясной причине она удерживала его в себе, вероятно, дожидаясь возможности оказаться в центре всеобщего внимания. У меня с моей невесткой всегда были хорошие дружеские отношения. Пока мы ехали, она много раз оборачивалась ко мне с переднего сиденья с веселой и счастливой улыбкой.

— Перестаньте нас дразнить, — не выдержала, наконец, я. — Выкладывайте, какие такие хорошие новости вы припасли для нас?

Она смущенно улыбнулась и метнула быстрый взгляд на Джори; со своей рвущейся наружу тайной она была похожа на тугой кошелек с золотыми монетами, который вот-вот лопнет, — так ей хотелось поскорее все рассказать.

— Синди уже приехала? — спросила она.

Когда я ответила отрицательно, Мелоди отвернулась и снова уставилась в переднее стекло. Джори подмигнул мне:

— Мы еще немножко подержим вас в неизвестности, чтобы преподнести сюрприз всем сразу для большего эффекта. Кроме того, отец сейчас весь сосредоточен на том, чтобы в целости и сохранности доставить нас домой, и не сможет отнестись к нашему сообщению с подобаю­щим вниманием.

После часа езды мы свернули на нашу дорогу, которая серпантином спускалась с горы; одна сторона этой дороги постоянно проходила над пропастью или над какой-либо расселиной, поэтому Крису приходилось вести машину с удвоенным вниманием.

И вот, наконец, мы очутились в доме, и я показывала им полукругом спускающуюся лестницу: они восклицали, охали и ахали. А Мелоди впорхнула в мои объятия и застенчиво приникла лицом к моему плечу. Она была выше меня ростом.



— Ну, говори, дорогая, — поощрительно произнес Джори.

Она оставила меня, с гордой улыбкой взглянула на мужа, который подбадривающе улыбался ей, и, наконец, содержимое бесценного кошелька было высыпано перед нами.

— Кэти, я хотела дождаться приезда Синди и рассказать всем сразу... Но я так счастлива, что не могу вытерпеть. Я беременна! Вы даже не представляете, какое это для меня счастье, ведь я так хотела ребенка все эти годы, с тех пор, как мы поженились с Джори. И вот теперь уже больше двух месяцев... Наш ребенок появится на свет в начале января.

Ошеломленная, я не могла отвести от нее глаз, потом, наконец, взглянула на Джори. Он много раз говорил мне, что не станет заводить детей, пока не достигнет вершины успеха, и, по крайней мере, не менее чем через десять лет своей артистической деятельности. А сейчас он стоял, улыбаясь и явно гордясь собой, как гордился бы любой мужчина на его месте, и этот незапланированный ребе­нок, судя по всему, восхищал его.

Я очень обрадовалась.

— Мои дорогие, Мелоди, Джори! Я так волнуюсь за вас! Ребенок! Значит, совсем скоро я стану бабушкой?

Потом я пришла в себя. А хочу ли я стать бабушкой?

Крис радостно хлопал Джори по спине, как будто тот был первым на свете мужчиной, сделавшим беременной собственную жену. Потом Крис обнял Мелоди и стал спрашивать, как она переносит беременность и не испы­тывает ли слабость по утрам, ведь он был врачом. Вероятно, он что-то заметил в ней, как врач, чего не видела я. Поэтому я тоже стала разглядывать ее повнимательней.

У нее слегка ввалились глаза и под ними были тени, она была слишком худа для беременной женщины. Однако ее красота, холодноватая красота блондинки, кажется, не понесла никакого ущерба. Все ее движения были испол­нены прямо-таки королевской грации, даже когда она просто брала журнал и бегло просматривала его, как сейчас. Я была в недоумении:

— Что-то не так, Мелоди?

— Нет, все в порядке, — как-то натянуто произнесла она, заставив меня подумать, что, наоборот, не совсем все в порядке.

Я бросила быстрый взгляд на Джори. Он незаметно кивнул мне, давая понять, что позднее расскажет мне, что тревожит Мелоди.

Всю дорогу от аэропорта до Фоксворт Холла я с беспокойством думала о предстоящей встрече Барта со старшим братом и очень боялась, что может произойти какая-нибудь неприятная сцена, которая все испортит с самого начала. Подойдя к окну, выходившему на боковую лужайку, я увидела Барта на теннисном корте. Он с таким увлечением играл сам с собой, как будто собирался с огромным счетом победить соперника.

— Барт, — позвала я, открыв застекленную дверь. — Твой брат с женой уже здесь.

— Буду через секунду, — отозвался он... и продолжал игру.

— А где же рабочие? — спросил Джори, оглядывая огромный парк, где совершенно никого не было, кроме Барта.

Я стала объяснять, что большинство рабочих уезжает около четырех часов, чтобы не попасть в вечерние пробки на дорогах.

Наконец, Барт отбросил ракетку и не спеша направил­ся к нам, на его лице сияла широкая приветливая улыбка. Мы все вышли на боковую террасу, вымощенную многоцветными плитами и декорированную многолетними растениями и легкой мебелью, специально предназначенной для внутренних двориков; расставленные повсюду раз­ноцветные зонтики защищали нас от солнца. Мне пока­залось, что Мелоди отчего-то затаила дыхание и, натянув­шись, как струна, подвинулась поближе к Джори. Отчего она искала у него защиты? Шаги Барта неожиданно перешли в бег, и Джори поспешил ему навстречу. У меня от волнения громко забилось сердце... братья, наконец-то!

Так они встречались, когда оба были мальчишками. Они колотили друг друга по спине, ерошили друг другу волосы, потом Барт хлопнул брата по плечу, потом сцепили руки — словом вели себя так, как обычно ведут себя мужчины, радуясь встрече. Затем Барт обернулся к Мелоди и оглядел ее с головы до ног. И сразу как-то скис.

— Привет, Мелоди, — кивнул он и стал поздравлять Джори с успехами на сцене и с тем признанием, которого они добились.

— Очень рад за вас обоих, — проговорил он, наконец, с какой-то странной улыбкой.

— А у нас для тебя новость, братец, — объявил Джори. — Посмотри-ка внимательно: ты видишь перед собой самую счастливую пару, потому что в январе мы с Мелоди станем родителями.

Барт уставился на Мелоди, но она почему-то отвела глаза. Она стояла в пол-оборота к Джори, солнце освеща­ло ее сзади, и эта подсветка окрашивала ореол пышных рыжевато-русых волос на ее голове в огненный цвет, и казалось, что вокруг нее сияет золотой нимб. Она стояла, словно мадонна, готовая вознестись на небо. Грациозный поворот ее лебединой шеи, мягкие контуры небольшого носа, выпуклость изящно очерченных розовых губ — все в ней было прелестно, недаром она считалась самой красивой и очаровательной балериной Америки.

— А беременность тебе к лицу, Мелоди, — мягко произнес Барт, не вслушиваясь в то, что ему говорил Джори об аннулировании на год контрактов на выступле­ния для того, чтобы он смог побыть вместе с Мелоди во время ее беременности и после родов, чтобы помочь ей, если потребуется какая-либо помощь мужа.

Барт посмотрел на застекленную дверь, ведущую на террасу, там стоял Джоэл и наблюдал за нашей семьей. Меня возмутило его появление. Однако потом я устыди­лась и жестом пригласила его войти, тем более, что Барт позвал его:

— Входите, дядюшка! Я представлю вас моему брату и его жене.

Джоэл медленно двинулся по разноцветным плитам, с шарканьем переставляя ноги. С мрачным видом он поздо­ровался с Джори и Мелоди, но не протянул им руки.

— Я слышал, что вы танцор, — обратился он к Джори.

— Да... Именно этому занятию я посвятил свою жизнь. Джоэл повернулся и ушел, не произнеся больше ни слова.

— Кто он, этот таинственный незнакомец? — спросил Джори. — Мама, ты ведь, помнится, говорила нам, что оба брата твоей матери погибли еще в юном возрасте.

Я пожала плечами и предоставила все объяснения Барту.

 

Вскоре мы проводили Джори и Мелоди в предназна­ченные им богато обставленные апартаменты. Красные бархатные драпировки, красный ковер и темные панели на стенах придавали комнате какой-то суровый вид. Мелоди огляделась и поморщилась.

— Богато... красиво... ну, уж очень... — выдавила она из себя.

Джори засмеялся:

— Дорогая, ну не всегда же жить в комнатах с белыми стенами и голубыми коврами! А мне нравится эта комната, Барт. Она обставлена в твоем духе — классический стиль.

Барт не слушал Джори. Он не отводил глаз от Мелоди, которая плавно скользила по комнате, переходя от одного предмета обстановки к другому, пробегая тонкими, изящ­ными пальцами по блестящим полированным поверхнос­тям. Она заглянула в смежную комнату, служившую гостиной, а затем добралась до великолепной ванной комнаты. Увидев имитированную под старину ванну в форме грецкого ореха, отделанную оловом, она засмеялась:

— О, вот это здорово! Посмотрите, какая глубина: если захочется, можно напустить воды до самого подбородка.

— Прекрасные женщины выглядят так театрально в темных гостиных, — неизвестно к чему произнес Барт.

Никто ничего не сказал, даже Джори, он только при­стально посмотрел на брата.

В этой огромной ванной комнате был также душ, и стоял красивый туалетный стол с трельяжем, зеркала которого были в позолоченных рамах, и сидя перед этим столом на обитой бархатом скамеечке, можно было уви­деть себя во всех ракурсах.

 

Мы рано отобедали и сидели в сумерках на террасе. Джоэла с нами не было, чему я была чрезвычайно рада. Барт говорил мало, но по-прежнему не отводил глаз от Мелоди, легкое голубое платье которой четко обрисовы­вало каждый изгиб ее фигуры — бедра, талию, грудь. Мне вдруг стало неприятно, что он так пристально изучает ее. Я заметила явное вожделение в его темных горячих глазах.

 

Завтракали мы на террасе, где цвели желтые ромашки. Мы смотрели на этот радостный желтый цвет и не опасались, что солнце может надолго скрыться за тучами.

Крис смеялся, слушая какую-то забавную историю, которую рассказывал Джори. Барт только улыбался и все смотрел и смотрел на Мелоди, которая без всякого аппе­тита ковыряла вилкой в тарелке.

— От любой еды тошнит, — с легким смущением объяснила она. — Дело, конечно, не в еде, а в моем состоянии. Я стараюсь есть медленно и не думать, что меня может стошнить, но тем не менее всегда об этом помню.

Поодаль от нас, под сенью гигантской пальмы, расту­щей в огромном глиняном горшке, стоял Джоэл. Он тоже неотрывно смотрел на Мелоди, как бы изучая ее профиль. Затем он посмотрел на Джори и прикрыл глаза.

— Джоэл, — окликнула его я. — Проходите и садитесь с нами завтракать.

Он неохотно двинулся к столу, осторожно шаркая мягкими подошвами по плитам. Казалось, он был одет в невидимую грубую домотканую монашескую одежду, а его руки, сложенные на груди, упрятаны в широкие рукава. Он был похож на судью, посланного Всевышним, чтобы взвесить наши грехи перед тем, как пустить нас в Царство Небесное. Слабым и тихим голосом он поздоровался с Джори и Мелоди, покачал головой в ответ на их вопрос о монашеской жизни.

— А я вот не смог бы жить без женщин, — сказал Джори. — Не смог бы жить без музыки и без встреч с разными людьми. Чем-то мне интересен один человек, чем-то другой. У меня сотни друзей, и я счастлив. Мне для общения недостаточно только моих коллег по балету.

— Каждый из нас идет по жизни своим путем, — проговорил Джоэл. — И Бог сначала дарует, потом взыскует.

Мелко засеменив ногами, он низко склонил голову, как будто тихо молясь или перебирая четки.

— Бог знает, что делает, создавая людей такими разными, — услышала я его бормотанье.

Джори повернулся на стуле, глядя вслед Джоэлу:

— Итак, вот он, наш дядюшка, которого все считали погибшим при лыжном спуске с гор. Мам, а может быть, таким же чудесным образом воскреснет и его старший брат?

Барт вскочил со стула, его лицо потемнело от гнева:

— Прекрати насмешки! Старший сын Малькольма погиб, сорвавшись на мотоцикле в пропасть, его тело нашли и похоронили. Он покоится на фамильном кладби­ще, где я неоднократно бывал. Что касается Джоэла, то его отец даже нанимал детективов для поиска младшего сына. По этой причине Джоэл и укрывался в монастыре. В конце концов он так привык к монастырскому быту, что уже страшился мирской жизни.

Он кинул взгляд в мою сторону, как бы в поисках понимания: ведь и мы, дети, выросшие взаперти, так привыкли к своему затворничеству, что страшились выйти из него.

— Он говорит, что человек, долго живший в изоляции, начинает видеть людей такими, каковы они в действитель­ности, отдаленность от их жизни как бы создает лучшую перспективу для наблюдения.

Я встретила взгляд Криса. Да, мы с ним знали, что такое изоляция.

Встав из-за стола, Крис обратился к Джори и предло­жил ему осмотреть имение.

— Барт хочет завести лошадей и построить конюшню, чтобы верхом охотиться на лис, как это делал Малькольм. Возможно, когда-нибудь и мы сможем поучаствовать в таком развлечении, вернее, спортивном состязании.

— Это называется спортом? — недоверчиво спросила Мелоди, грациозно поднявшись и торопливо ухватившись за руку Джори. — У меня не поднимается Язык назвать преследование сворой голодных гончих псов маленькой безобидной лисички настоящим спортом — это просто варварство и все!

— Прямо беда с теми, кто связан с балетом — вы слишком чувствительны для реальной жизни, — отпарировал Барт и направился в противоположную сторону.

 

Позднее, после полудня я застала Криса в вестибюле. Он наблюдал, как Джори тренируется перед зеркалами, используя для поддержки стул. Этих мужчин связывали по-настоящему родственные отношения, мне очень хоте­лось бы, чтобы такие же отношения наладились, наконец, у Криса с Бартом. Отец и сын, относящиеся друг к другу с уважением и восхищением. Я любовалась ими, прижав руки к груди. Какое счастье, что наша семья опять в полном сборе, вернее, будет в полном сборе, когда при­едет Синди. А потом появится малыш, который, возмож­но, еще крепче свяжет нас друг с другом...

Джори достаточно разогрелся и начал танцевать под музыку из «Жар-птицы». Он вращался с такой скоростью, что казался сверкающим пятном, движением ног он подхлестывал себя, как волчок, и взлетев высоко в воздух, приземлялся легко, как перышко, удара ног при соприкосновении с полом не было слышно. Его мускулы переливались, когда он снова и снова повторял жете. В безукоризненном воздушном шпагате он так высоко взлетал, что пальцы его ног соприкасались с пальцами раскинутых рук. Я с восхищением наблюдала это выступление, понимая, что оно предназначено специально для нас.

— Видела ты у кого-нибудь еще такое жете? — спросил Крис, поймав мой взгляд. — Посмотри, длина его прыжка, по-моему, более двенадцати футов. Я глазам своим не верю!

— Десять футов, не двенадцать, — поправил Джори, вихрем проносясь по залу. Делая круг за кругом, он в несколько секунд облетел обширный вестибюль. Тяжело дыша, он упал на стеганный мат, специально расстеленный на полу, чтобы после своей напряженной тренировки Джори мог отдохнуть, не испортив потным телом краси­вую и дорогую обивку стульев и кресел.

— Проклятый пол, чертовски жестко падать на него, выдохнул он, лежа на спине и опираясь на локти.

— А размах его ног в прыжке! Даже не верится, что в его возрасте он сохранил такую гибкость.

— Папочка, мне ведь всего двадцать девять, а не Тридцать девять, — возразил Джори, которому очень не хотелось осознавать, что с возрастом ему придется усту­пить место более юным танцорам. — У меня в запасе по крайней мере еще одиннадцать лет, до тех пор я не сдамся.

Я точно знала, о чем он думает сейчас, небрежно развалясь на мате, так похожий на Джулиана. Мне пока­залось, что время вернулось вспять, и мне снова двадцать или около того. У всех танцоров-мужчин мускулы к сорока годам твердеют, и их некогда прекрасные тела становятся вовсе не привлекательными для публики. Долой старье, подавай молодых — вот чего боятся все балетные артисты. Балерины, правда, дольше держат форму, благодаря тому, что у женщин существует подкожный жировой слой. Скрестив ноги, я уселась на мат рядом с Джори.

— Джори, ты продержишься дольше, чем большинство танцоров, не расстраивайся. Тебе еще предстоит долгий и славный путь до сорока лет. И кто знает, может быть ты продержишься и до пятидесяти.

—Да, конечно, — ответил он, закинув руки за кудрявую голову и глядя на высокий потолок. — Четырнадцатый номер в длинной шеренге танцоров должен быть счастливым, не так ли?

Сколько раз я слышала, как он говорил, что не мыслит своей жизни без балета? С тех пор, как совсем крошечного мальчика, двух-трех лет, я сама направила по этому пути.

По лестнице легко соскользнула Мелоди, такая свежая и красивая после ванны с шампунем, в голубом балетном трико, она казалась хрупким весенним цветком.

— Джори, доктор сказал, что я могу продолжать заня­тия, без сильных нагрузок, разумеется, и я намерена танцевать, пока смогу, чтобы поддерживать в форме мои мускулы и вообще... поэтому потанцуй со мной, дорогой. Давай будем танцевать, танцевать...

Тотчас Джори вскочил с мата, подлетел к подножию лестницы и упал на одно колено в романтической позе принца, увидевшего принцессу своих грез:

— С удовольствием, госпожа моя... — И легко подняв ее, он в вихревом кружении пронесся с ней по залу и поставил ее на ноги — все это было выполнено с таким отточенным мастерством и грацией, как будто бы Мелоди совсем ничего не весила. Тут они снова закружились, танцуя друг для друга, так же, как мы с Джулианом когда-то танцевали, наслаждаясь жизнью, молодостью, своим талантом. Слезы выступили у меня на глазах, когда я наблюдала за ними, стоя рука об руку с Крисом.

Словно прочитав мои мысли, Крис обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Прекрасная пара, да? Я бы сказал, что они прямо созданы друг для друга. Когда я слегка прикрываю глаза, то сквозь ресницы мне кажется, что это ты танцуешь с Джулианом... но ты была привлекательнее, Кэтрин, гораз­до привлекательнее...

Позади нас фыркнул Барт.

Резко обернувшись, я увидела, что следом за Бартом притащился Джоэл, как дрессированная собачонка, и стоит позади него, склонив голову и привычно упрятав руки в невидимые коричневые рукава монашеского оде­яния.

— Бог дарует, Бог взыскует, — снова бормочет старик. Какого черта он без конца твердит одно и то же?

С беспокойством я перевела глаза на Барта и увидела снова его восхищенный взгляд, прикованный к Мелоди, которая в позиции арабески ожидала, когда Джори подхватит ее. Мне не понравилось то, что я разглядела в темных глазах младшего сына: зависть, смешанная с желанием, которое, я чувствовала, разгорается с каждым часом. На свете полно незамужних женщин, зачем ему Мелоди, жена его родного брата!

Он бешено зааплодировал, когда они окончили танец и замерли, устремив взгляд друг на друга и, казалось, позабыв о зрителях.

— Вы должны вот это станцевать на мой день рожде­ния! Джори, пообещай, что станцуете!

Джори неохотно повернул голову и улыбнулся Барту.

— Я могу, если хочешь, но без Мел. Ее врач разрешил ей танцевать совсем немного, как вот сейчас, но настоя­щее выступление требует большого напряжения сил, а ты ведь, конечно, захочешь, чтобы все было в лучшем виде.

— Но я очень хочу, чтобы Мелоди тоже танцевала, — запротестовал Барт и с умоляющей улыбкой взглянул на невестку. — Пожалуйста, Мелоди, ради моего дня рожде­ния, только один раз... У вас ведь не такой большой срок, никто и не заметит вашей беременности...

Мелоди колебалась, не решаясь отказать Барту:

— Думаю, что мне не стоит этого делать, — запинаясь, произнесла она. — Я очень хочу, чтобы с ребенком ничего не случилось. Я не могу рисковать. Я боюсь потерять его.

Барт старался убедить ее, и, может быть, ему бы и удалось это сделать, но Джори быстро положил конец препирательству:

— Слушай, Барт, я сказал организатору наших концертов, что врач запретил Мелоди выступать. Если она выступит на концерте, он может узнать об этом, и нас могут привлечь к суду. Кроме того, она очень устала. Этот танец, который вы только что наблюдали, просто легкая забава. Совсем другое дело — серьезное выступление.

Профессиональное выступление требует многих часов подготовительной работы, тренировок и репетиций. Не упрашивай Мелоди, ты ставишь ее в трудное положение. Приедет Синди и сможет стать моей партнершей.

— Нет, огрызнулся Барт, нахмурясь и потеряв весь шарм, с которым он разговаривал только что с Мелоди. — Синди не умеет танцевать, как Мелоди!

Конечно, не умеет. Синди не была профессиональной балериной, но танцевала неплохо, когда хотела. Я и Джори занимались с нею почти с двух лет.

В нескольких шагах позади Барта Джоэл, словно тощая темная тень, выпростал руки из широких рукавов и сложил их перед склоненным лицом. Глаза его были прикрыты, наверно он опять молился. Как мне надоело всегда видеть его рядом.

Я заставила себя забыть о Джоэле и стала думать о Синди. Я не могла дождаться, когда она приедет. Очень хотелось услышать ее задыхающуюся от торопливости девичью болтовню о студенческих балах, свиданиях и знакомых мальчиках. Обо всем, что напоминало мне мою собственную юность и несбывшиеся желания: ведь и мне тогда хотелось иметь то, что сейчас имеет Синди.

Огромное фойе было освещено заревом заката, я сто­яла незаметно в тени большой арки и наблюдала, как Джори снова танцует с Мелоди. Она опять была в трико, на этот раз фиолетового цвета, в соблазнительно порхаю­щей прозрачной тунике, под маленькой крепкой грудью была подвязана фиолетовая атласная лента. Она казалась принцессой, танцующей со своим возлюбленным. О, страсть Джори и Мелоди друг к другу возбуждала и меня. Быть такой же молодой, как они, иметь возможность вновь испытать всю силу желания, все начать сначала...

Вдруг я заметила, что в другой нише стоит Барт, он шпионил... нет, скажем, наблюдал, но еще более заинте­ресованно, чем я. А еще говорил, что не любит балета и ничего не смыслит в прекрасной музыке! Он небрежно прислонился к стене, скрестив руки на груди. Но во взгляде, следящем за Мелоди, не было никакой небреж­ности — он был целеустремлен и полон желания. У меня екнуло сердце. Когда же Барт перестанет желать того, что принадлежит брату?

Звуки музыки взлетали над залом. Джори и Мелоди забыли, что за ними могут наблюдать, и были так увлечены танцем, что не могли остановиться, они кружились с дикой страстью, очарованные друг другом, пока Мелоди не прыгнула с разбега в его протянутые к ней руки. Тотчас она прильнула губами к его губам. Как после долгой разлуки, их губы соприкасались снова и снова. Руки скользили по телу, нащупывая самые интимные места. Я, как и Барт, оказалась невольным свидетелем их любовно­го порыва и не успела уйти. Они жадно ловили поцелуи друг друга. В огне неодолимого желания они упали на пол и докатились до мата. Только тогда я подошла к Барту, он быстро и тяжело дышал.

— Пойдем, Барт, не стоит стоять здесь и наблюдать, ведь танец кончился.

Он отскочил, как будто мое прикосновение обожгло его. Острая тоска в его глазах отозвалась во мне болью и жалостью.

— Им бы надо научиться контролировать свое поведе­ние, по крайней мере, пока они гостят у меня в доме, — сердито произнес он, не отрывая глаз от забывшейся пары: они в исступлении катались по мату, руки и ноги их переплелись, мокрые потные волосы перепутались при бесконечных поцелуях.

Я затолкала Барта в музыкальную комнату и тихо прикрыла дверь. Эту комнату я не любила. По желанию Барта она была обставлена в мужском вкусе. Здесь стояло огромное пианино, на котором никто никогда не играл, хотя я раза два видела, как Джоэл трогал пальцами клавиши и тотчас отдергивал руку, как будто издаваемый ими звук казался ему греховным. Однако пианино явно привлекало его: он долго стоял и смотрел на него, сжимая и разжимая пальцы.

Барт прошел к шкафу, где был приоткрыт освещенный бар. Он достал хрустальный графин и налил себе неразбавленного шотландского виски, без воды или льда. Проглотил все одним глотком и с виноватым видом посмотрел на меня.

— Они уже девять лет женаты, неужели не устали друг от друга? Что же это за чувство, которое захватило вас с Крисом, захватило Джори и которого нет у меня?

Я покраснела и опустила голову, проговорив в замешательстве:

— Не знала, что ты пьешь один.

— Ты многого не знаешь обо мне, дорогая мамочка. Он проглотил вторую порцию виски, я услышала это,

даже не взглянув на него.

— Даже Малькольм иногда пил.

— Ты все время сравниваешь себя с Малькольмом? — полюбопытствовала я.

Он рухнул в кресло и закинул одну ногу на другую, лодыжкой на колено. Мой женский взгляд сразу засколь­зил по мягкой мебели и покрывалам. Ведь мой сын в минуту раздражения мог положить ноги в грязных ботинках на дорогую обивку или вконец испортить великолеп­ное покрывало. Потом я перевела взгляд на его обувь. Его подошвы были необыкновенно чисты, как будто ступали только по бархату. Как ему это удается? Ведь в детстве он был таким грязнулей. Однако, став взрослым, приобрел любовь к чистоте.

— Что ты так рассматриваешь мою обувь, мам?

— Она очень красива.

— Тебе в самом деле так кажется? — он с безразличием глянул на свои туфли. — Они стоят шестьсот баксов, и я доплатил еще сотню за обработку подошв, чтобы они не снашивались и не пачкались. Это теперь шик — обувь, у которой постоянно чистые подошвы.

Я нахмурилась. Разве в этом есть какой-то смысл?

— Но, ведь верх туфель сносится раньше, чем подошвы.

— Ну и что?

В самом деле. Что сейчас значили для нас деньги? У нас их было больше, чем мы могли истратить.

— Когда сносится верх, я куплю себе другую пару, а эти выброшу.

— Тогда зачем обрабатывать подошвы?

— Ну, перестань, мам, — сердито проговорил он. — Я просто люблю, чтобы вещи сохраняли свой вид, пока я их не выброшу... и люди тоже... Мне неприятно будет смотреть на Мелоди, когда она будет ходить с толстым живо­том, как корова.

— Я буду счастлива, когда у нее все будет заметно, может быть, тогда, наконец, ты перестанешь пялиться на нее.

Он зажег сигарету и спокойно посмотрел мне в глаза.

— Бьюсь об заклад, мне не составит труда отнять ее у Джори.

— Как ты смеешь говорить такое? — возмущенно воскликнула я.

— Она никогда не смотрит на меня, ты заметила? Я думаю, что она просто не хочет признаться самой себе, что я лучше выгляжу сейчас, чем Джори, я выше его, изящнее, а главное, во стократ богаче.

Мы смотрели друг другу в глаза. Я нервно сглотнула комок в горле и стряхнула с одежды невидимую пушинку.

— Завтра приедет Синди.

Он прикрыл глаза и крепче сжал ручки кресла, больше ничем не высказав своего отношения к этому известию.

— Я неодобрительно отношусь к этой девчонке, — сдержанно выговорил он.

— Я надеюсь, ты не будешь обижать ее, пока она здесь. Вспомни, с каким обожанием она к тебе относилась в детстве, буквально не отходила от тебя? Она очень любила тебя, пока ты сам не настроил ее против себя. Она и сейчас стала бы также к тебе относиться, если бы ты не издевался над ней так безжалостно. Барт... неужели ты не сожалеешь о тех неприятностях, которые ты причинил ей, о тех грубых словах, которые ты говорил своей сестре?

— Она мне не сестра.

— Сестра, Барт, сестра!

— О, Господи, мама, я никогда не буду считать ее сестрой. Она приемыш, она нам не родная. Я прочел несколько писем, из тех, что она писала тебе. Разве ты не видишь, что она из себя представляет? Или ты просто читаешь слова, не задумываясь над их смыслом? Как может девушка иметь столько поклонников и не быть при этом испорченной?

Я возмущенно вскочила.

— Почему ты так несправедлив к людям, Барт? — закричала я. — Ты не хочешь признавать Криса своим отцом, Синди — своей сестрой, Джори — своим братом. Или тебе никто не нужен, кроме тебя самого и этого отвратительного старика, который повсюду таскается за тобой?

— У меня есть ты, мама, ну, по крайней мере, частичка тебя, так ведь? У меня есть дядюшка Джоэл, очень интересный человек, который вот сейчас, наверно, молится за наши души.

Кровь прихлынула к моим щекам. Я вскипела гневом.

— Ты просто идиот, если предпочитаешь этого шаркающего старикашку тому человеку, который всегда был тебе настоящим отцом.

Я старалась сдержать себя и не сумела. Мне редко удавалось держать себя в руках при спорах с Бартом.

— Неужели ты забыл, сколько хорошего сделал для тебя Крис? И делает до сих пор?

Барт наклонился ко мне, пронизывая меня своим холодным сверкающим взглядом.

— Но я предпочел бы быть счастливым без Криса. Если бы ты вышла замуж за моего настоящего отца, я был бы идеальным сыном! Более идеальным, чем Джори. Может быть, таким, как ты, мама. Может, всему на свете я теперь предпочитаю месть.

— Почему тебе нужна месть? Кому ты собираешься мстить? — Удивление и беспомощность звучали в моем голосе. — Никто не причинил тебе столько зла, сколько в свое время причинили мне.

Он резко наклонился вперед, как будто хотел укусить меня.

— Вы думаете, что дав мне все необходимое: одежду, пищу, крышу над головой, сделали достаточно для того, чтобы я чувствовал себя счастливым? Но ведь все не так, хотя вы и убедили себя в этом. Я знаю, что самое лучшее — свою любовь — вы берегли для Джори. Потом, когда появилась Синди, вы отдали ей вторую часть своей души. Вы ничего не оставили мне, кроме жалости, и за эту жалость я ненавижу вас!

Внезапная тошнота подступила к моему горлу, как при морской болезни. Хорошо, что я сидела в кресле.

— Барт, — начала я, стараясь не расплакаться и не показать, как мне плохо. — Возможно, когда-то я жалела тебя за твою неловкость, неуверенность в себе. Больше всего я жалела тебя за то, что с тобой вечно случались разные неприятности. Но разве я могу жалеть тебя сейчас? Ты красив, умен и можешь быть весьма обаятельным, когда захочешь. Почему же я должна жалеть тебя сейчас?

— Я как раз этого и не понимаю. Ты заставила меня посмотреть на себя со стороны, как в зеркало, понима­ешь? И я пришел к заключению, что я тебе просто не нравлюсь. Ты мне не доверяешь и не веришь в меня. Вот прямо сейчас я читаю в твоих глазах, что ты не уверена, что я вполне нормален.

Его глаза были полуприкрыты, но вдруг он широко распахнул их и пронизывающе заглянул в мои глаза: в них всегда было легко читать. Он коротко и зло рассмеялся.

— Вот оно, это подозрение, этот страх. Я ведь могу читать твои мысли, не сомневайся. Ты боишься, что когда-нибудь я выдам вашу тайну — твою и твоего брата. Да, у меня было достаточно шансов сделать это, но ведь я не сделал. Я ее храню. Почему бы тебе честно не сказать хотя бы сейчас, что ты вовсе не любила второго мужа своей матери. Честно признайся, что ты использовала его только как орудие мести. Ты добивалась его, добилась, зачала меня, а потом он умер. Тогда ты решительно направилась в Южную Каролину, к тому бедному доктору, который тебе верил и любил тебя безоглядно. Понимал ли он, что ты вышла за него замуж только для того, чтобы он дал свою фамилию твоему незаконнорожденному сыну? Знал ли, что ты прибегла к нему, как к спасению от Криса? Видишь, как много я размышлял над мотивировкой твоих поступков. А сейчас я пришел и к другому заключению: что-то от Криса ты находишь в Джори и поэтому любишь его! А глядя на меня, ты видишь Малькольма. И хотя моя внешность и характер скорее всего унаследованы мною от моего настоящего отца, ты не замечаешь этого и пытаешь­ся читать в моих глазах. А в моих глазах, тебе кажется, живет душа Малькольма. А теперь докажи мне, что мои предположения неверны! Ну, скажи же мне, что я все описал не так!

Мои губы готовы были опровергнуть каждое его слово, но не произнесли ничего.

Я была потрясена до глубины души, мне хотелось подбежать к нему, прижать его голову к моей груди — так я часто успокаивала Джори. Но я не могла заставить себя приблизиться к Барту. Я в самом деле боялась его. Он пугал меня своим неистовством, холодностью и жесто­костью, а любовь моя от страха сменилась неприязнью.

Он ждал, что я заговорю, стану опровергать его обви­нения, а я сделала самое худшее, что могла при таких обстоятельствах — выбежала из комнаты.

В своей комнате я бросилась на постель и заплакала. Каждое его слово было правдой! Я не ожидала, что Барт может читать в моей душе, как в открытой книге. Меня ужасала мысль о том, что он в своей ненависти когда-нибудь разрушит жизнь не только мне и Крису, но и Синди, Джори и Мелоди.



Синди

 

На следующий день, около одиннадцати, приехала на такси Синди и ворвалась в дом, как свежий, бодрящий весенний ветер. Она бросилась в мои объятия, благоухая какими-то экзотическими духами, запах которых явно не соответствовал ее шестнадцатилетнему возрасту, но это мнение я решила оставить при себе.

— Ой, мама, — восклицала она, без конца целуя меня и сжимая в своих объятиях. — Как здорово, что мы снова вместе!

Эта лавина эмоций совсем захлестнула меня, у меня даже перехватило дыхание. Затем, как только мы вошли в дом, она принялась рассматривать все комнаты огромного дома, их обстановку и убранство. Ухвативши за руку, она тащила меня из комнаты в комнату, громко восклицая от восторга при виде такой красоты и богатства.

— А где папа? — наконец спросила она.

Я объяснила, что Крис уехал в Шарноттсвилль, чтобы поменять взятый им напрокат автомобиль на более ро­скошную модель.

— Дорогая, он надеялся, что вернется раньше, чем ты приедешь. Видно, что-то задержало его. Но не волнуйся, он вернется с минуты на минуту и расцелует тебя.

И снова начались восклицания:

— Ну, мамочка! Что задом! Ты мне не рассказывала, что он такой красивый! По твоим рассказам я поняла, что новый Фоксворт Холл такой же уродливый и жуткий, как и старый.

Для меня Фоксворт Холл всегда будет жутким и уродливым, однако возбуждение, ключом бьющее из Синди, захватило и меня. Она была выше меня, юные груди были вполне развиты и округлы, тонкая талия плавно переходила в бедра очень красивой формы, живот был плоский, зато округлые ягодицы восхитительно обтягивались джин­сами. Когда я глядела на нее сбоку, она напоминала мне своей нежностью и хрупкостью едва распустившийся бутон, однако Синди была сильна и вынослива.

Ее густые и длинные золотистые волосы всегда были в нарочитом беспорядке. Они развевались по ветру, когда мы с ней пошли посмотреть, как сражаются Барт и Джори на новом теннисном корте.

— Черт возьми, мама, какие у тебя красивые сыновья! — прошептала она мне, разглядывая их бронзовые стройные тела. — Никогда бы не подумала, что этот безобразный грубиян Барт станет таким привлекательным мужчиной, не хуже Джори.

Я удивленно взглянула на нее. Барт-подросток был очень худым, с вечными ссадинами и синяками на ногах, его темные волосы всегда были растрепаны, но он был красивым мальчиком, во всяком случае безобразным его нельзя было назвать — безобразны были его поступки. А когда-то Синди прямо преклонялась перед Бартом. Как нож пронзило мое сердце воспоминание о ночном разго­воре с Бартом, во многом он был прав. Я действительно относилась к Синди лучше, чем к нему. Мне казалось, что она — идеальный ребенок и не способна ни на что дурное — и вот...

— Постарайся быть добрее и внимательнее по отноше­нию к Барту, — прошептала я, заметив, что к нам направляется Джоэл.

—А кто этот забавный старикашка? — спросила она, обернувшись и наблюдая, как Джоэл, с трудом нагнув­шись, выдергивает какие-то сорняки из клумбы. — Только не говори, что такую развалину Барт нанял работать садовником: ведь, нагнувшись, он уже едва ли распрямит­ся.

Прежде чем я ответила, Джоэл уже был рядом и улыбался во весь рот, насколько позволяла его искус­ственная челюсть.

— Ну, а вы, наверно, Синди, о которой мне Барт много рассказывал, — проговорил он, собрав все остатки своего былого шарма, и, взяв Синди за руку, приложился к ней своими тонкими искривленными губами.

Мне показалось, что Синди чуть не отдернула руку, почувствовав прикосновение его губ. Солнце просвечива­ло сквозь поседевшие волосы Джоэла, еще отливавшие фоксвортским золотом, и от этого они казались очень тонкими. Я вдруг вспомнила, что ничего не рассказала Синди о Джоэле и поспешила представить его. Она была совершенно потрясена.

— Неужели вы знали этого злого старика, нашего прадедушку Малькольма? Вы действительно его сын? Так вы, наверно, очень старый?..

— Синди, это нетактично...

— Извините меня, дядюшка Джоэл. Когда я слушала рассказы мамы и папы об их юности, мне казалось, что это было миллион лет тому назад, — она очаровательно рассмеялась и с извиняющейся улыбкой посмотрела на Джоэла. — Знаете, а вы чем-то похожи на папу. Когда он совсем состарится, то, наверно, будет выглядеть так же.

Джоэл показал глазами на Криса, который только что подъехал и вылезал из роскошного нового синего «кадиллака», держа в руках множество пакетов. Он заезжал за подарками, которые я заказала ко дню рождения Барта. Ради его дня рождения я просто превзошла себя, чтобы подобрать для него все самое лучшее: кейс-дипломат из натуральной кожи с комбинированными замками — от Криса. Восемнадцатикаратовые золотые запонки с брил­лиантами и инициалами Барта, а также под стать им золотой портсигар, тоже с бриллиантами и монограммой, ведь бриллианты Барт ценил выше всего, от меня. У его отца был такой же портсигар, подаренный ему моей матерью. Сложив пакеты на садовую скамью, Крис широко раскинул руки, и Синди бросилась в его объятия. Она покрыла его лицо множеством коротких поцелуев, оста­вив на нем бесчисленные следы от губной помады. Укра­сив таким образом его лицо, она извинилась.

— Это будет самое лучшее лето в моей жизни. Папочка, а не могли бы мы остаться здесь до осени, пока не начнутся занятия в школе? Я хочу почувствовать, каково жить в настоящем дворце с такими великолепными комнатами и необыкновенными ваннами. Я уже видела одну комнату, в которой я очень хотела бы жить: в ней все такое розовое и белое и множество различных позолоченных безделушек. Мне всегда нравилось все розовое, я люблю розовый цвет. И мне нравится этот дом! Я просто влюблена в него, просто влюблена!

Какая-то тень промелькнула во взгляде Криса, когда он выпустил ее из своих объятий и повернулся ко мне.

— Мы потом поговорим об этом, Синди. Ведь ты знаешь, что мы с мамой приехали сюда только для того, чтобы помочь Барту отметить его двадцатипятилетие.

Я взглянула на Барта, который только что нанес такой удар по теннисному мячу, что было даже странно, что тот остался цел. Метнувшись, как белая молния, Джори отбил желтый мяч обратно Барту, который успел подскочить и снова ловко нанес мощный удар по мячу. Оба были потные и разгоряченные, лица их пылали от возбуждения и солнца.

— Джори, Барт! — позвала я. — Синди приехала. Подойдите, поздоровайтесь.

Джори сейчас же с улыбкой обернулся к нам и из-за этого пропустил мяч, который со свистом летел в его сторону. Он не сумел отбить его, и Барт издал радостный крик, он подпрыгнул и с возгласом «Я победил!» швырнул наземь дорогую ракетку.

— Ты победил, когда еще не вышло время игры, — заявил Джори, также бросая свою ракетку. Улыбаясь, он направился к нам, кинув на ходу Барту:

— Такая победа не засчитывается!

— Засчитывается! — настаивал Барт. — Какое имеет значение, приехала или нет Синди? Ты просто под этим предлогом прекратил игру. А мой счет выше твоего.

— Ну пусть будет по-твоему, — ответил Джори. В ту же секунду он подхватил Синди и закружил ее. Ее коротенькая синяя юбка взметнулась так высоко, что стали видны трусики-бикини. Меня удивляло, что у Син­ди всегда нижние предметы туалета были того же цвета, что и верхняя одежда.

Мелоди поднялась с мраморной скамьи, на которой она сидела, наблюдая за игрой — кусты закрывали ее. Я заметила, как она сжала губы, увидев столь эмоциональ­ную встречу брата и сестры.

— Какова мать — такова и дочь, — пробормотал Барт позади меня.

Синди приблизилась к Барту осторожно, соблюдая все правила приличия, так, что казалось, это совсем не та девушка, которая только что целовала Джори:

— Здравствуй, братец Барт. Ты замечательно выглядишь. Барт смотрел на нее так, будто видел в первый раз. Два года тому назад, когда Синди было четырнадцать, она заплетала косу или делала «конский хвост» и стеснялась открывать в улыбке рот, потому что на ее зубах были укреплены корректирующие скобы. Теперь ее сверкаю­щие белые зубки были идеально ровными. Ее небрежно уложенные волосы ниспадали золотым водопадом. Она вовсе не походила на фотомодель с обложки журнала — у тех и фигура получше, и комплекция более совершенна, но как я с неудовольствием поняла, Синди знала, что она неотразима в своем облегающем сине-белом теннисном костюме.

Взгляд Барта задержался на ее полных, не стесненных бюстгальтером грудях, которые раскачивались, когда она шла, а соски заметно выступали под теннисной майкой. Потом он смерил глазами ее тонкую талию, которую можно было охватить пальцами рук, затем стал разгляды­вать ее бедра и таз. Взгляд его пробежал по длинным красивым ногам и остановился на белых сандалиях. Ногти на ее ногах были покрыты ярко-красным лаком того же тона, что и лак на ногтях рук, такого же яркого цвета была и губная помада.

Она была захватывающе хороша в своей юной свежес­ти, прелести и невинности, но стараясь подчеркнуть свою красоту и взрослость, только испортила все слишком яркими красками. А тот долгий взгляд, который она подарила Барту, я ни за что не смогла бы истолковать так, как его воспринял Барт.

— Ты не в моем вкусе, — презрительно проговорил он и отвернулся.

Затем посмотрев на Мелоди долгим многозначитель­ным взглядом, он снова повернулся к Синди:

— Ты просто дешевка, несмотря на то, что богато одета, в тебе нет благородства.

Этот жестокий обдуманный удар был прямо-таки со­крушительным для девичьего самолюбия Синди. Все ее лучезарное настроение пропало. Как дождь питает не­жный цветок, так восхищение окружающих поддерживало ее уверенность в себе. Она сникла прямо на глазах и, словно ища поддержки, снова прильнула к Крису.

— Извинись, Барт, — потребовал Крис.

Я съежилась, заранее зная, что Барт ни за что не извинится.

Барт презрительно скривил губы, требование Криса разозлило и возмутило его. Он готов был ответить Крису оскорблением, как уже неоднократно делал, но рядом была Мелоди, которая смотрела на него с неприязненным любопытством. Лицо Барта вспыхнуло:

— Я извинюсь, когда она научится одеваться и вести себя, как леди.

— Извинись сейчас, Барт, — приказал Крис.

— Не предъявляй требований, Кристофер, — многоз­начительно, глядя в глаза Крису, сказал Барт. — У вас весьма шаткое положение: у тебя и у моей матери. Ты не Шеффилд и не Фоксворт, по крайней мере, тебе не хотелось бы, чтобы люди узнали, что ты Фоксворт. Так кто же ты в конечном счете? Мир полон врачей, врачей слишком много, более молодых и более знающих, чем ты...

Крис выпрямился:

— Мое невежество в медицине не раз спасало твою жизнь, Барт. А также жизни многих других людей. Воз­можно, когда-нибудь ты осознаешь это. Ты ни разу не сказал мне спасибо за все, что я сделал для тебя. А я все жду.

Барт побледнел, скорее всего не от того, что ему только что высказал Крис, а оттого, что при этом присутствовала Мелоди.

— Спасибо, дядя Крис, — с сарказмом произнес он. Издевательски-лицемерно прозвучали его слова.

Я молча наблюдала за этим поединком двух моих мужчин и заметила, как вздрогнул Крис, когда Барт сделал ударение на слове «дядя», потом зачем-то взглянула на Джоэла. Он придвинулся ближе и стоял почти за спиной Мелоди. На его лице светилась добрая, почти благостная улыбка. Но что-то темное и недоброе мелькнуло в его глазах. Я придвинулась к Крису и стала рядом, с другой стороны от Криса встал Джори.

Мои губы уже были готовы зачитать длинный перечень того, за что Барт должен был бы благодарить Криса, но тут Барт отвернулся от нас и обратился к Мелоди.

— Я тебе рассказывал о программе моего праздника? О танце, который я выбрал для вас с Джори? Это будет сенсацией.

Мелоди выпрямилась и с презрением посмотрела в глаза Барту:

— Я не собираюсь танцевать для твоих гостей. Я думаю, что Джори достаточно доходчиво объяснил тебе, что я хочу все предусмотреть, чтобы ребенок родился здоровым, и в мои намерения не входит танцевать для твоего удовольствия и для развлечения людей, которых я даже не знаю.

Холодно звучал ее голос, и неприязнь к Барту светилась в ее темно-голубых глазах.

Она ушла, взяв под руку Джори, мы все последовали за ними. В самом конце тащился Джоэл, как хвост, который не знал, кому вилять.

Быстро забыв обо всех неприятностях, поскольку она всегда недолго помнила обо всех обидах, причиненных ей Бартом, Синди радостно болтала об ожидаемом ребенке, который должен был принести ей титул тети.

— Как это замечательно! Я прямо не дождусь этого дня! Это будет прелестное дитя, ведь у него такие красивые родители, как Джори и Мелоди, и такие красивые дед с бабушкой!

Присутствие милой Синди сглаживало неприятное впечатление от выходок Барта. Я увела ее к себе, и, уютно прижавшись ко мне в широком кресле, она начала рассказывать о своей жизни. Я жадно слушала, очарованная своей дочерью, которой выпало счастье испытать все девичьи радости и волнения, которых были лишены мы с сестрой Кэрри.

Каждое утро мы с Крисом поднимались рано и выхо­дили, чтобы полюбоваться красотой прохладного утра, подышать горным воздухом и насладиться ароматом роз и других цветов. Ярко-красные птицы-кардиналы летали повсюду, как языки пламени, сойки пронзительно крича­ли, ласточки и другие мелкие птицы ловили в траве насекомых. Меня поражало бесчисленное количество гнезд и птичьих домиков, устроенных повсюду для крапивни­ков, ласточек и других птах, для них же в разных местах были расставлены ванночки для питья или купания, для этих же целей были приспособлены ямки в камнях, и птицы, порхая, иногда прямо на лету ныряли в эти ванночки и весело взмывали вверх. Мы завтракали то на одной террасе, то на другой, чтобы любоваться разными пейзажами, восхищались тем, что видели, и сожалели о том, что были лишены такой возможности в юности, когда все впечатления острее. Горько, очень горько было вспо­минать, как наши маленькие близнецы плакали и проси­лись погулять, но единственной площадкой для игр у них был «сад», устроенный нами на чердаке из бумажных цветов и картона. И все это происходило здесь, и весь этот прекрасный мир существовал, но не для них, а два пятилетних малыша были бы на седьмом небе, если бы им хоть немножко дали полюбоваться тем, чем мы теперь наслаждаемся ежедневно.

Синди любила вставать поздно, как и Джори, особенно поздно вставала Мелоди, которая часто жаловалась на тошноту и усталость. В семь тридцать утра мы с Крисом видели, как подъезжали рабочие и декораторы. Постав­щики провизии доставляли продукты для праздника, дизайнеры приезжали, чтобы закончить меблировку и дополнить интерьер некоторых комнат. Однако никто из соседей не навещал нас. Личный телефон Барта звонил довольно часто, но другие телефонные номера, как пра­вило, молчали. Мы, как будто, находились на вершине мира и были недостижимы для всех, с одной стороны это было неплохо, с другой стороны — немного пугало.

В отдалении, неясно, сквозь дымку, мы видели шпили двух церквей. В тихие безветренные ночи до нас слабо доносился звон колоколов, отбивающих время. Я знала, что одной из них покровительствовал при жизни Малькольм, а в миле отсюда находилось кладбище, где рядом покоились он и наша бабушка, над их могилами моей матерью были установлены красивые надгробия с ангела­ми.

Я проводила дни, играя в теннис с Крисом, Джори, а иногда с Бартом, и тогда мне казалось, что он действитель­но любит меня.

— Ты удивляешь меня, мама! — кричал он через сетку, ударяя так сильно по желтому мячу, что тот, казалось, порвет мою ракетку.

Каким-то чудом мне иногда удавалось отбить этот мяч, но тогда возникала старая боль в моем когда-то повреж­денном колене, и я останавливалась. Барт считал, что мое колено только предлог, чтобы прекратить игру.

— Ты находишь любую причину, чтобы только поско­рее отделаться от меня! — кричал он, как будто не знал о предупреждении Криса: «Никогда не перенапрягай свое колено, а то будешь хромать».

Я хромала, когда поднималась по лестнице, но Барта обычно рядом не было, поэтому он не знал об этом. Чтобы унять боль, я наливала в ванну теплой воды и почти час сидела в ней, разминая свое колено. Но Крис каждый раз говорил, что я делаю неправильно: «Лед, только лед, Кэтрин! Колено может воспалиться от горячей воды!» Он заставлял меня вылезти из ванны, приносил пузырь с битым льдом и на двадцать минут клал мне его на колено. Он целовал меня, извиняясь за свой окрик, и шел на теннисный корт, прихватив с собой Джори, а Барт уходил с корта, волоча за собой на невидимом канате Джоэла. Все это я наблюдала с балкона своей спальни, сидя со льдом на колене. Скоро холод оказывал воздействие и снимал пульсирующую боль.

Я начала готовить приданое для будущего малыша. Мне понадобились нитки, иголки, вязальные спицы и крючки, надо было поездить по магазинам. Посещала я и детские магазины с восхитительными вещичками для новорож­денных. Мы часто ездили в Шарноттсвилль с Синди и Крисом, а дважды предприняли более длительное путе­шествие — в Ричмонд, где прошлись по магазинам, сходили в кино и остались на ночь. Иногда с нами ездили Джори и Мелоди, но не так часто, как мне хотелось бы. Красотами Фоксворт Холла уже все мы пресытились. Вернее сказать, пресытилась я, да, пожалуй, Джори с Мелоди, а вот Синди все еще была очарована им. Она была в восторге от своей комнаты, от прекрасной французской мебели, от ванной комнаты, такой, о которой только может мечтать каждая женщина: кругом все розовое, и этот цвет только подчеркивался легким декором из золота и бледной зелени. Обхватив себя за талию, она кружилась в радостном танце.

— Итак, он не любит меня, — смеялась она, заглядывая в бесчисленные зеркала. — И все-таки отделал мою комнату и ванную так, как хотела бы я. Ох, мама, сможем ли мы когда-нибудь понять Барта?

А смог бы кто-нибудь ответить на этот вопрос?


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 6; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.083 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты