Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Джентльмен с сигарой




Читайте также:
  1. Джентльменское партнерство
  2. Джентльмены неудачи
  3. ХУЛИГАНЫ СРЕДИ ДЖЕНТЛЬМЕНОВ

 

В курительную комнату палаты общин вошел грузный пожилой джентльмен лет семидесяти пяти. Степенно усевшись в темно‑зеленое кожаное кресло, он принялся раскуривать большую кубинскую сигару, которую достал из левого кармана своего пиджака. Сделав несколько неглубоких затяжек, он огляделся вокруг. Все посетители курительной комнаты с чувством глубокого почтения смотрели на него. Пред ними сидел человек‑легенда – сэр Уинстон Черчилль. Проворчав что‑то про себя, Черчилль обратился к своему соседу, молодому депутату, недавно избранному в нижнюю палату парламента:

– Молодой человек, мне кажется, вы иногда задумывались над тем, какая чертовщина заставила меня пойти в политику.

– Конечно, сэр.

– Честолюбие, молодой человек! Абсолютное, голое честолюбие! [342]

Власть и сигары станут основными атрибутами великого англичанина. По крайней мере, он сам верил в это и хотел, чтобы в это поверили и другие. Со временем его имя станет культовым – как в политике, так и в сигарном бизнесе. Но если с честолюбием Черчилля все более или менее определенно, то значение сигар до сих пор часто недооценивают. Какую же роль играли «гаваны» в его жизни?

Как и большинство людей, неравнодушных к курению, Уинстон начнет баловаться табаком еще в детские годы, учась в привилегированной частной школе Хэрроу. Его родители без особого энтузиазма отнесутся к новому увлечению своего сына. Пытаясь убедить Уинстона бросить курить, леди Рандольф сошлется на его непрезентабельную внешность:

– Если бы ты только знал, как смешно и глупо ты выглядишь с сигаретой во рту.

Увидев, что это не возымело должного воздействия, Дженни решит подкупить своего старшего сына:

– Я уговорю папу купить тебе пони и ружье. [343]

Она не ошиблась. Выше уже говорилось об увлечении Черчилля лошадьми. Оружие также было не меньшей страстью молодого аристократа. Почти сразу же после поступления в Хэрроу Уинстон запишется в стрелковый кружок «Rifle Corps», основанный при школе в 1859 году. Однажды своей матери он признается:

– Что ни говори, но пистолет – это самая лучшая вещь на свете. [344]

И сегодня гордость черчиллевского музея, расположенного в ста метрах от лондонского Уайтхолла, составляют четыре личные вещи великого англичанина – три пистолета и одно ружье.



На просьбы своей матери Уинстон ответит по всем законам дипломатии, не забыв оставить себе место для маневра:

– Хорошо, я обещаю всенепременно бросить курить, но только на полгода. [345]

Трудно сказать, выполнил ли Черчилль свое обещание, – определенно известно только одно: спустя некоторое время он снова будет замечен за курением сигарет. После неудачной попытки с «пряником» Дженни решит действовать «кнутом». Она пригрозит своему сыну, сказав, что его привязанность к табаку вызывает раздражение у лорда Рандольфа. Последний, хотя и любил курить сигары до «жжения языка», [346] своему сыну строго советовал обратное:

– Если хочешь иметь честный взгляд, крепкие руки и стальные нервы – не кури. [347]

Зная реакцию отца, Уинстон сказал:

– Я больше не буду.

С матерью же он был более откровенен:

– Обещаю выкуривать не больше одной сигареты в день. [348]

В конечном итоге, как родители ни пытались отучить своего первенца от вредной привычки, Уинстон так и остался верен себе. После окончания королевской военной академии Сэндхерст Черчилль отправится бороться с повстанцами на Кубу. Спустя тридцать пять лет после этой поездки Уинстон вспоминал: первое, что он сделал, добравшись до гаванского «Gran Hotel Inglaterra», так это утолил жажду несколькими апельсинами и раскурил сигару. [349]



Черчиллю было достаточно сделать одну затяжку всемирно известных «гаван», чтобы понять: это – любовь навсегда.

Пройдет 50 лет, прежде чем Уинстон снова посетит Кубу. На этот раз ему будут оказаны всевозможные знаки внимания. На вопрос же одного из журналистов: «Сэр, почему вы предпочитаете курить именно сигары?» – мэтр мировой политики ответит лаконично:

– Просто я ими наслаждаюсь. Они великолепно поднимают мое настроение. [350]

Достигнув преклонного возраста, сэр Уинстон признается:

– Говорят, что сигары негативно влияют на взаимоотношения с женщинами. Это полная чушь! Старость влияет гораздо хуже. [351]

В отличие от большинства заядлых курильщиков, Черчилль считал, что дожил до своих лет только благодаря сигарам. Или, вернее, спичкам для их раскуривания. Во время одной из бомбежек во время Первой мировой войны Уинстон, вернувшись за коробкой спичек, чудом избежит гибели – снаряд попадет как раз в то место, где должен был находиться Черчилль.

Курение сигар не всегда приносило одно лишь спасение. Однажды Уинстон случайно уронит «гавану» в коробку спичками. В мгновение ока она вспыхнет, как рождественская елка, оставив у Черчилля легкий испуг и сильный ожог на левой руке. В другой раз Уинстон чудом не сожжет самолет, пытаясь потушить сигару в неположенном для этого месте.

Черчиллю всегда претили узкие рамки этикета, и сигары в этом отношении не стали исключением – сэр Уинстон разработал свой способ курения. Он никогда не пользовался традиционным каттером, обрезающим запечатанный конец сигары специальным образом. Вместо этого он размачивал кончик сигары в коньяке, виски или кофе, а иногда и просто смачивал его слюной. Затем Черчилль расковыривал нижний конец большой канадской спичкой и обертывал его коричневой гуммированной бумагой, чтобы тот не размок окончательно. Использовать гуммированную бумагу Уинстону порекомендовал один ювелир.



– Я стараюсь ее не применять на людях, чтобы не вызывать лишних вопросов, – признавался он Чарльзу Уилсону. [352]

Прежде чем зажечь сигару, Черчилль долго наслаждался вкусом табака и только потом позволял себе поднести к кончику сигары огонь. Докуривал «гаваны» он всегда до половины, считая последние аккорды сигарной симфонии слишком утомительными. Многим столь пренебрежительное обращение к древним сигарным традициям может показаться кощунством, но, как выразился Вилли Алверо, генеральный представитель компании «Habanos» в нашей стране, «…таким уж был Черчилль, самый изощренный афисионадо XX столетия». [353]

С годами Уинстон станет отдавать все больше предпочтения марке «Romeo y Julieta», ведущей свою родословную с 1875 года. Именно тогда, за двадцать лет до приезда Черчилля на Кубу, дон Иносенсио Альварез Родригез и дон Хозе Манин Гарсиа создадут собственную фирму по производству сигар – «Alvarez, Garcia & Co.», сразу же сделав ставку на престижность своей продукции. На их фабриках будут работать только лучшие торседоры, табак доставляться исключительно из самого плодородного района Кубы Вуэльта Абахо, а цена и упаковка постоянно напоминать покупателям об избранности и уникальности данного товара.

Первую марку своих сигар Родригез и Гарсия назовут в честь бессмертной трагедии Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта». Увидев, что дела идут в гору, компаньоны расширят ассортимент производимых сигар, добавив к «Romeo y Julieta» еще свыше десяти новых сортов.

В 1886 году Гарсиа выйдет из игры. После ухода главного инициатора всех бизнес‑предложений для «Alvarez, Garcia & Co.» наступят тяжелые времена. В 1902 году Альварез Родригез продаст компанию своим конкурентам из «Rabell, Acosta & Co.». Те также, не добившись увеличения прибыли, в 1903 году продадут «Alvarez, Garcia & Co.» с аукциона 37‑летнему Хозе Родригезу Фернандасу, больше известному по прозвищу Дон Пепин.

Фернандас был удивительной личностью: с детства работавший на табачной фабрике и поднявшийся с самых низов, он, как никто, хорошо разбирался во всех тонкостях табачного дела. К тому же Дон Пепин был на редкость обаятельным человеком, с великолепным чувством юмора и огромным энтузиазмом, заражавшим всех, с кем ему доводилось общаться. Он стал завсегдатаем в многочисленных салонах Европы, близким другом многих аристократов и постоянным участником большинства великосветских приемов и раутов.

Помимо своего обаяния и харизмы дон Пепин был также успешным маркетологом. Он отлично понимал, что для укрепления позиций на высококонкурентном сигарном рынке кроме великолепных свойств самого товара необходимо иметь такого покупателя, которого знал бы весь мир. На первый взгляд найти такого клиента было достаточно просто. «Romeo y Julieta» всегда пользовались огромной популярностью среди сильных мира сего. Одних только персональных ленточек для сигар, которые каждый год отправлялись особенно именитым заказчикам, было две тысячи штук. Тем не менее путь к идеальному покупателю будет для Пепина трудным.

Сначала он решит связать сигару формата Julieta № 2 (длина 17,8 см, ринг гейдж 47) с именем французского премьер‑министра Жоржа Клемансо, который был большим поклонником этой марки. Назвав в 1920 году одну из сигар clemenceau, Дон Пепин увековечит свою продукцию на Версальской мирной конференции.

Казалось бы, мечта владельца «Romeo y Julieta» сбылась: он нашел идеального клиента, еще раз закрепив за собой славу креативного бизнесмена и гениального маркетолога. Но за опьянением 20‑х годов последует горькое похмелье 30‑х. 24 октября 1929 года мир содрогнется от финансового краха на Уолл‑стрит, начнется Великая депрессия. Не более радужной будет ситуация и на международной политической арене. В мире появится новая угроза – фашизм. Люди все меньше будут вспоминать счастливые и беззаботные 20‑е годы. Версальский договор и основное его детище – Лига Наций окажутся бессильны перед новой катастрофой, мир стремительно понесется в разворачивающуюся бездну.

1 сентября 1939 года настанет момент истины. Все ставки будут сделаны – Земля, немного приостановив свой ход, завращается с бешеной скоростью. В апреле 1940 года падут Норвегия, Дания и Швеция, в мае и в июне – Бельгия, Нидерланды и великая Франция, – Европа попадет в руки тирана. Две крупнейшие империи – Советский Союз и Соединенные Штаты Америки – займут выжидательные позиции. Единственным клочком Свободы останется маленький остров – Туманный Альбион.

10 мая 1940 года, когда коричневая чума готовилась окончательно задушить европейские страны, в Англии командование государственным кораблем примет шестидесятипятилетний Уинстон Черчилль. Он сразу же заявит, что ни о каком перемирии не может быть и речи.

– Мы будем сражаться до конца, мы никогда не сдадимся, – прозвучит гордый рев британского льва. [354]

Все взгляды будут обращены на Туманный Альбион и непокорного Черчилля. Среди наблюдавших будет и Дон Пепин, сразу же понявший, кто станет новым и главным символом его самой популярной марки. За годы Второй мировой войны он отправит Уинстону не одну коробку с отборными Julieta № 2, чем доставит немало хлопот сотрудникам спецслужб, отвечающим за безопасность британского премьера.

Все начнется в январе 1941 года, когда одна кубинская фирма преподнесет Черчиллю две коробки сигар. С Кубы подарки отправят в Министерство иностранных дел, там же, посчитав, что сигары могут быть отравлены, передадут их для проверки в Скотланд‑Ярд. Эксперт по ядам Роч Линч вспоминает:

– Несмотря на проведение стандартных тестов, для меня не представлялось возможным проверить сигары на все известные яды, к тому же они могли содержать экзотический тропический яд, неизвестный в нашей стране.

В своем отчете Линч напишет, что никаких следов яда обнаружено не было. Кроме стандартных тестов Роч выкурит по одной сигаре из каждой коробки «без всяких неблагоприятных последствий». [355]

Весной 1941 года Черчилль снова получит подарок с Кубы. На этот раз две коробки сигар вызовут немало опасений среди членов его штаба. В беседе со старшим помощником Эриком Силом личный секретарь Уинстона в годы войны Джок Колвилл заметит:

– Когда премьер узнает о сигарах, мы уже не сможем избавиться от них. Скорее всего, он спросит, что стало с его подарком, представляющим для него большую ценность. Может лучше попросить мистера Брекена или миссис Черчилль, чтобы они попытались убедить премьера в небезопасности курения этих сигар. [356]

Не на шутку забеспокоившийся Сил решит переговорить с близким другом Уинстона профессором Линдеманном, а тот в свою очередь свяжется с лордом Ротшильдом из службы разведки M.I.5. Последний с пониманием отнесся к подобным опасениям:

– Лично я считаю подобные проверки обязательными. Но все исследования следует проводить в обстановке строгой секретности, а то премьер будет очень рассержен, если узнает, чем мы тут с вами занимаемся.

– Не могла бы M.I.5 взять на себя анализ всех коробок с шоколадом и сигарами, присылаемыми на имя премьер‑министр? – предложит Колвилл. [357]

– Нет, это невозможно. К тому же я считаю предательством отнимать шоколад у Скотланд‑Ярда: они кормят им своих сотрудников и собак.

В конечном итоге, уступив доводам Колвилла, Ротшильд согласится. 24 сентября 1941 года состоится первая проверка сигар на токсическое и бактериологическое инфицирование. Тесты будут проводиться на мышах, которым вводили инъекции из сигарного экстракта и окуривали сигарным дымом. Как гласит заключительный отчет, «все проверенные экземпляры оказались настолько безвредными, насколько это возможно». [358]

В связи с тем что проверке подвергалось лишь небольшое число сигар, даже после тестирования их употребление не могло считаться безопасным. Специалисты M.I.5 посоветуют проверять каждую сигару на наличие пятен и следов от уколов. Выполнение столь хлопотной миссии возьмет на себя верный телохранитель Черчилля инспектор Томсон.

В ноябре 1941 года британскому премьеру придет новая партия сигар. На этот раз к Черчиллю обратится его старший помощник Джон Мартин:

– Принимая во внимание недавние публикации в средствах массовой информации, считаю, что употребление этих сигар связано для вас с большим риском, совершенно неоправданным в нынешней ситуации.

– Что же вы предлагаете? – удивится Уинстон.

– Возможны три варианта. Во‑первых, сигары можно обменять у надежных дилеров, с последующей продажей ничего не подозревающим покупателям. Во‑вторых, их можно отдать на проверку лорду Ротшильду, правда, тогда мы лишимся некоторых экземпляров, которые, возможно, выкурят. И наконец, в‑третьих, сигары могут быть уничтожены или выкурены кем‑то из вашего окружения, кто готов принять на себя такой риск.

– Нет, нет, нет, – возмутится премьер. – Первый вариант омерзителен, второй неприемлем. И вообще, если эти сигары небезопасны для меня, значит, они небезопасны и для всех остальных, поэтому лучше всего их будет уничтожить. [359]

Несмотря на всю серьезность, с которой Черчилль относился к данному вопросу, иногда он не прочь был и пошутить. Заместитель министра авиации лорд Бальфур вспоминает, как во время очередного заседания Комитета обороны Уинстон предложит всем членам кабинета министров по сигаре, сказав при этом:

– Джентльмены, я собираюсь провести эксперимент. Я хочу дать каждому из вас по одной сигаре.

Затем, выдержав небольшую паузу, добавит:

– Возможно, какая‑нибудь из них содержит смертельный яд. [360]

Скорее всего, в данном случае использовались уже проверенные Ротшильдом и Томсоном экземпляры. Уинстон же просто хотел разыграть своих подчиненных.

Несмотря на все хлопоты, связанные с подарками с Кубы, Дон Пепин продолжит высылать своему новому кумиру коробки с отборными «гаванами». Новым лозунгом своей компании он сделает: «Сигар хватит до победы!» В 1947 году формат Julieta № 2 получит новое имя Churchill, которое и сохранится до наших дней.

И все‑таки возвратимся к вопросу – какую же роль играли сигары в жизни британского премьера? Черчилль был слишком незаурядной личностью, чтобы использовать «гаваны» только для курения. Он пойдет намного дальше, взяв их на вооружение при создании своего собственного уникального имиджа. На протяжении всей своей жизни Уинстон питал особую любовь к публике. Как вспоминал Ллойд Джордж:

– Его ноздри раздувались лишь от аплодисментов палаты общин. Он настоящий актер, обожающий быть в центре внимания. [361]

Черчилль всегда очень болезненно переживал, если по каким‑либо причинам его персону игнорировали или оставляли без внимания. С годами подобное поведение лишь усилится, вызвав недоумение у его любимого зятя Кристофера Соамса:

– Не странно ли, чем старее становится Уинстон, тем ему больше нравится проявление людской любви. У нас масса работы, мы трудимся не покладая рук до двух, иногда и до трех ночи, Уинстон же каждый день тратит целый час на чтение газет. Он внимательно просматривает каждую полосу с одной‑единственной целью – найти что‑нибудь о себе. Это становится как наркотик. [362]

Неудивительно, что, подписывая в 1952 году вместе с Трумэном фотографии с Потсдамской конференции, Уинстон пожалуется президенту США, что даже на самых лучших фотографиях видна только его спина. Немного смущенный подобным откровением, Трумэн пообещает Черчиллю выслать при случае подходящие фотографии. [363]

Эпизод с фотографиями не идет ни в какое сравнение с тем, что произойдет во время коронации Елизаветы II в июне 1953 года. Во время церемонии, когда кареты с вершителями судеб Британской империи направятся из Вестминстерского аббатства в Букингемский дворец, экипаж премьер‑министра, развернувшись у арки Адмиралтейства, поедет в сторону Даунинг‑стрит. Подобное отклонение от протокола повергнет в шок как основных участников церемонии, так и многотысячную публику, наблюдавшую за процессией с лондонских улиц.

Будут выдвигаться самые разные версии случившегося, начиная от перевозбуждения лошадей и заканчивая усталостью Черчилля, которому в тот момент шел семьдесят девятый год. Что же произошло на самом деле? Историк Кей Хейлл, автор книги «Неугомонный Черчилль», возьмет интервью у некоторых участников этого события, включая кучера премьер‑министра Кристофера Сайка. По его словам, еще до того, как сесть в экипаж, сэр Уинстон выразит крайнее недовольство размером окон в своей карете. Они были слишком малы, и Черчилль не без оснований боялся, что его никто не увидит за такими амбразурами. Он выскажет лорду Морану:

– Было бы гораздо лучше использовать большую машину с огромными стеклами, нежели оказаться спрятанным от внешнего мира в этой ужасной каретной коробке. [364]

По мере приближения к Букингемскому дворцу Черчилль станет все больше нервничать, ревнуя королеву к приветствиям толпы. Эмоциональный накал достигнет апогея около арки Адмиралтейства. Сэр Уинстон схватит трость и примется стучать ею по крыше кареты, требуя у кучера, чтобы тот повернул домой. По приезде на Даунинг‑стрит Черчилль расстроится еще больше, узнав, что весь штат его резиденции в прекрасном настроении отправился на праздник. [365]

Подобное «тщеславие» было вызвано и другой причиной – позиционированием своей собственной персоны. Если говорить сегодняшним языком, Уинстон стал одним из первых в мире имиджмейкеров.

– Ах, Уинстон! Он всегда был гениальным шоуменом, – заметит как‑то Энтони Иден. [366]

Его костюмы, шляпы и бабочки в горошек, его шутки и высказывания на любую тему, посещение бесчисленных раутов и приемов – все это будет работать на его имидж. Упоминая о своем британском друге, французский писатель Андре Моруа замечает:

– Уинстон Черчилль – большой знаток основных законов психологии и весьма умело обыгрывает свою диковинную шляпу, непомерно толстые сигары, галстуки бабочкой и пальцы, раздвинутые буквой «V». Я знавал некоего французского посла в Лондоне, который не мог произнести ни слова по‑английски, но зато носил галстук в горошек, завязанный пышным бантом, что необыкновенно умиляло англичан, а ему в течение длительного времени позволяло сохранять свой пост. [367]

Развивая мысль об общественном позиционировании, Черчилль однажды признается:

– Одной из самых обязательных вещей каждого публичного человека должен стать некий отличительный знак, по которому его всегда будут узнавать, как, например, монокль Чемберлена, завиток Дизраэли или трубка Болдуина. [368]

Сам же Уинстон будет пытаться убедить своих знакомых, что у него такого «отличительного» знака не было и в помине. Хотя еще в 1910 году, во время предвыборной кампании в Саутспорте, журналисты, увидев на Черчилле странно сидящую шляпу, которая была ему явно не по размеру, станут использовать головные уборы в качестве одного из черчиллевских символов. Спустя годы Уинстон вспоминает:

– Именно с этих пор многочисленные карикатуристы стали жить за счет моих шляп. Как много их у меня, насколько они странны и несуразны, как часто я их меняю? Некоторые даже стали утверждать, что я придаю всей этой шляпной палитре какое‑то специальное значение. На самом деле это все чушь. Все эти вымыслы и догадки основаны на одной‑единственной фотографии. Впрочем, если распространение подобных слухов помогает этим достопочтимым джентльменам в их тяжелой работе, я нисколько не возражаю. Я даже сам готов превратить данную легенду в правду, купив для этой цели еще одну шляпу. [369]

На самом деле Черчилль пойдет намного дальше и превратит правду в легенду. Первое, за что возьмется британский премьер, станет его привычка постоянно опаздывать. Со временем он сознательно будет задерживаться на важные мероприятия, с тем чтобы акцентировать на себе как можно больше внимания. И если двадцатиминутное опоздание на обед к принцу Уэльскому в 1896 году закончится неодобрительным отзывом последнего, то задержка в 1947 году в Вестминстерское аббатство на свадьбу будущей королевы Елизаветы II вызовет бурные овации. Весь свет английской аристократии стоя будет аплодировать пожилому джентльмену, как будто бы он был женихом, а не лидером оппозиции.

Вторым бессмертным брендом сэра Уинстона станет знак победы – «V», который он будет показывать при помощи указательного и среднего пальцев, поднятых вверх. Первый раз Черчилль продемонстрирует этот знак в 1940 году, когда ему сообщат, что отряды сопротивления рисуют на стенах в оккупированной Франции латинскую букву «V», означающую по‑французски – победа (Victoire), а по‑голландски – свобода (Vrij heid). После этого начнется какая‑то V‑мания. Компания BBC, например, обнаружив, что передача V‑символа кодом Морзе – точка‑точка‑точка‑тире – аналогична известному мотиву Судьбы Пятой симфонии Бетховена – соль, соль, соль, ми‑бемоль, – станет использовать данный фрагмент при объявлении военных новостей или в патриотических передачах. [370] Во время же визита Черчилля в США, в декабре 1941 года, в спальне британского премьера в Белом доме Уинстона встретит двухметровый V‑знак, сделанный из лилий. [371]

Третьим и, пожалуй, самым известным символом Черчилля станут сигары. Об этом же свидетельствуют и его близкие друзья, утверждавшие, что сэр Уинстон был не таким уж заядлым курильщиком, как это принято считать. Сведения о том, что он выкуривал якобы по восемь‑девять, а то и по двенадцать– пятнадцать «гаван» в день, явно преувеличены. Например, в 1947 году, когда Черчиллю удаляли грыжу, он, опасаясь возникновения пневмонии после общего наркоза, решит не рисковать и бросит курить за две недели до операции. [372] Когда же в 1952 году, во время тяжелого финансового положения для Соединенного Королевства, зайдет разговор об экономии, Уинстон скажет:

– Интересно, сколько это будет стоить для страны, если все согласятся бросить курить. Я, например, не возражаю отказаться от моих сигар. [373]

Не менее примечательным выглядит и тот факт, что, подъезжая 5 марта 1946 года к фултонскому колледжу, где он собирался произнести свою знаменитую речь о «железном занавесе», Черчилль обратится к президенту колледжа доктору Макклюру:

– Попросите остановить машину, а то я не могу зажечь сигару при этом ветре.

Увидев удивленный взгляд Макклюра, он добавит:

– Публика будет ждать от меня фирменного знака, и я не могу их разочаровать. [374]

После всего вышесказанного становится ясно, что Черчилль не просто получал от кубинских сигар удовольствие, он заставил их работать на себя и свой имидж. Не кроется ли в столь искусном умении сочетать приятное с полезным секрет большинства великих людей нашей планеты?

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 3; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2022 год. (0.03 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты