Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Проблема доверия в экономической науке и экономической социологии




Читайте также:
  1. I. Смысл “понимающей” социологии
  2. А. Понятие "принуждение". Предмет социологии
  3. Автоматизированные системы обработки экономической и финансовой информации
  4. Агрегатные индексы. Проблема соизмерения индексируемых величин.
  5. Азық – түлік проблемаларын шешудің химиялық аспектілерін сипаттаңыз.
  6. Алдық проблемасы. Қоқыс көбеюінің басты себептерін талдаңыз
  7. Анализ произведения Мильтона "Самсон борец". Проблематика. Образ Самсона. Художественные особенности.
  8. Анализ традиционных методов оценки экономической эффективности в условиях риска и неопределенности на примере инвестиционных проектов
  9. Аудит внешнеэкономической деятельности
  10. Базовая роль источника в исторической науке

Как правило, в обыденной жизни люди не довольны своим эконо­мическим положением и благосостоянием, как не довольны они и об! щей экономической политикой. Рыночная экономика, с их позиции] определенно не принадлежит к миру справедливости, морали и эти! ки, они хотели бы, чтобы рыночная экономика была более честной и благородной. Все говорят об огромных сверхприбылях международны» корпораций, об эксплуатации труда, о неэффективном государствен-J ном управлении. Но как исправить ситуацию, люди не знают, полагая^ что есть другие, специально обученные люди — экономисты, которы и положено это знать. Однако эти экономисты, которым по долгу про фессии положено все знать, отнюдь не стремятся взять на себя реше ние проблем, связанных с общественным благосостоянием. Наоборот! экономисты всячески подчеркивают, что их задача, по сути дела, тех-] ническая — выбрать наиболее эффективный способ решения пробле-j мы или достижения цели. Вот что написано в одной из самых популяр-1 ных книг по экономике Пола Самуэльсона:

«Коренные вопросы, определяющие, насколько правильны или ошибочны преследуемые цели, не могут решаться наукой как таковой. Они относят­ся к области этики и "оценки ценностей". В конечном счете эти вопросы должны решаться всем обществом. Все, что может сделать специалист (под специалистом Самуэльсон, видимо, предполагает экономиста. — Прим] авт.), — это указать на существенные альтернативы и на действительные издержки, с которыми может быть связано то или иное решение» [13].

Получается замкнутый круг — люди думают, что экономисты ста-1 вят цели, а экономисты считают, что делать это должен кто-то другой -I «все общество». Так, проблемы социальных (конечных) целей, пробле-1 мы морали, этики, доверия оказались исключенными из экономиче-1 ской науки как не относящиеся к самому предмету исследования.


Но это не вся правда, так было не всегда — в самом начале своего ■'жития экономическая наука была лишь частью общей дисциплины вд названием «моральная философия» (или «этика»). Это как раз был (|учай А. Смита, который преподавал этику, а экономика была всего мой частью его лекций. С публикацией в 1776 г. его «Богатства наро-рн» экономическая наука получает статус академической дисципли-i.i ••Not from the benevolence of the butcher...» («He от благожелательно-i и мясника...») — самая распространенная цитата из этой книги. Как и с ее помощью многие экономисты усвоили моральные принципы м ночной экономики в действии. Но мало кто из них помнит, что это и ни. часть моральной концепции экономического поведения Смита. | 1759 г. вышла в свет первая книга А. Смита, которая называлась «Те-Ья нравственных чувств». Кстати, она была не менее популярна, чем Ьс и атство народов», и при жизни Смита переиздавалась шесть раз (в i шчие от пяти изданий «Богатства народов»). Иногда говорят, что о Вории нравственных чувств» никто и не вспоминал бы, не будь по-



i\ ющего «Богатства народов». Может (и скорее всего), это и так, но менно в «Теории нравственных чувств» содержатся моральные и со-III п.ные основания экономики, а также концепция доверия Смита, рлому без первой книги нельзя понять и вторую.

Смит считал, что природу человека не стоит понимать однознач-сс Человек может существовать только в обществе; природа, пред-.1 и i лчившая его к такому положению, одарила его всем необходимым ; i (того» [14]. Есть «эгоистическая сторона человеческой природы», р «...какую бы степень эгоизма мы ни предполагали в человеке, при-рдс его, очевидно, свойственно участие к тому, что случается с дру-,.» [15]. Чувство симпатии (в широком, социальном смысле этого Пома) является основой социального взаимодействия. Смит признает,



с сощество может существовать «как оно существует среди купцов,

мающих пользу его и без взаимной любви...» [16]. Однако если на-■нается вражда или «негодование друг против друга», тогда такое об-■< гно не может просуществовать долго. Любовь, благорасположение, ир.шедливость, долг — все это необходимо для существования обще-па, «без этих первоначальных побуждений оно не может процветать,

mi может существовать». [ Даже экономическая мотивация имеет, в сущности, социальные Ьрпп. Ни погоня за богатством, ни удовлетворение потребностей, ни-т другое не являются конечной целью.

С Человеком движет стремление «...отличиться, обратить на себя внимание, Г вы звать одобрение, похвалу, сочувствие или получить сопровождающие их


ГЛАВА 1. ДОВЕРИЕ ОБЩЕСТВА


1.2. Проблема доверия в экономической науке и экономической социологии


 


выгоды... Главная цель наша состоит в тщеславии, а не в благосостоянии или удовольствии, в основе же тщеславия всегда лежит желание быть пред­метом всеобщего внимания и всеобщего одобрения» 117].

Даже в торговле «преследование личных целей при обычных обстоятель­ствах должно определяться скорее общими правилами нравственности, чем нашим пристрастием к самой цели... Самый последний купец уни­зил бы себя в глазах своих товарищей, если бы выказывал беспокойство или принимал меры, чтобы получить или не потерять шиллинга... Поло­жение его может, правда, требовать строгой бережливости и большой вни­мательности, но при побуждениях как первой, так и второй он скорее дол­жен иметь в виду то, что строго предписывается правилами нравственно­сти, нежели стараться получить такой-то барыш или избежать такого-то; убытка» [18].



Таким образом, концепция Смита предполагает экономическое (утилитарное) действие в рамках социальных ограничений — нрав­ственности и долга. Чувство симпатии и благожелательность руководят поведением человека, что не исключает расчетливости и благоразумия. Возвращаясь к самой популярной цитате о булочнике, мяснике и пиво­варе, стоит подчеркнуть, что «...для работы рынка не требуется, чтобы мясник или булочник были эгоистичными, черствыми или безразлич­ными к людям», как заметил Бриттан [19]. Наоборот, успешный пред­приниматель (четко понимающий свои непосредственные и долго­срочные выгоды) скорее будет заботиться о семье, друзьях, общем бла­ге, будет участвовать в благотворительности и общественной жизни.

Теперь, собственно, о концепции доверия у Смита (оказывается, и это есть у него). Для него доверие — это естественное чувство индиви­да. «Мы естественно предрасположены к доверчивости... у самых не-| доверчивых людей потребность верить берет верх над сомнением и по­дозрением...» [20]. Для детей характерно «слепое доверие», это ценный инстинкт самосохранения, данный природой, и самая важная часть' воспитания в первые годы жизни ребенка. Далее это «слепое дове­рие» видоизменяется, «благоразумие и опытность научают нас недове­рию» [21]. Таким образом, после «продолжительного опыта, связанно­го с недобросовестностью людей», формируется необходимый баланс доверия и недоверия, сплав разума и чувства. Но все же установка на доверие является базовой и господствующей.

Доверие важно не всякое, и лишь тогда, когда мы знаем, что заслу­живаем его. Желание похвалы и желание заслуженной похвалы — раз-] ные чувства, отмечает Смит. То же самое относится и к доверию: «... до­верие тогда только доставляет нам удовольствие, когда совесть наша; говорит, что мы действительно заслуживаем его». Заслужить недоверие


корбительно, особенно если мы подозреваем, что нас считают, при-

м незаслуженно, способными на обман. Желание заслужить доверие

угих, стремление убеждать, руководить и направлять людей Смит

"тает одной из сильнейших человеческих страстей. «В этом, быть

жет, состоит инстинкт, на котором основана способность к речи —

ичительная способность человеческой природы» [22]. Откровен-

ть вызывает к себе доверие, скрытность и осторожность, напротив,

шают нам некоторое недоверие.

Не так уж сильно эта концепция доверия у Смита отличается от

временной социологической концепции доверия, хотя их разделя-

более 200 лет развития общественной мысли. Может, Смит немно-

о 11 ережал свое время? Думаю, что нет, поскольку и при жизни все его

"оты были весьма популярны. Наверное, дело все-таки в социоло-

— видимо, не очень-то она продвинулась вперед за последовавшие

столетия. По крайней мере, Смит, окажись он участником совре-

нных дискуссий о доверии в социальной жизни и экономике, вряд

чувствовал бы себя сегодня неуверенно. А вот захотели бы вы вос-

ьзоваться услугами дантиста позапрошлого столетия? Отсюда вы-

: прогресс в социальных и экономических науках осуществляется

аздо медленнее, чем в естественных.

Впоследствии экономисты, шедшие за Смитом, больше не воз-ащались к объяснению природы человеческого поведения (может ть, за исключением Дж. Ст. Милля). Заимствуя концепцию утили-изма, они позабыли о другой, социальной и моральной стороне ивидуального поведения, о которой говорил Смит. Рикардо, на-имер, еще в большей степени развил характерное для своей эпо-стремление к «механизации» экономической жизни, представля­ли человека как некую машину, четко просчитывающую свои вы-ы и затраты. Для Рикардо экономическая жизнь все больше отде-тся от общественной и начинает напоминать рационалистически троенную бухгалтерию. Но в отличие от Смита Рикардо полити-кую экономию видел не как науку о причинах и природе богат-а, а как науку о распределении. Он выделял два основных класса — мышленную буржуазию и рабочий класс. Эти классы находятся отношении противоречия, поскольку капитал — это накопленный д, следовательно, рабочие имеют право на полный продукт труда, истема капиталистического распределения этого не подразумевает, ному не отношения согласия, доверия и симпатии, как это было у ита, руководят общественными отношениями, а отношения кон-и кта и недоверия.


ГЛАВА 1. ДОВЕРИЕ ОБЩЕСТВА


1.2. Проблема доверия в экономической науке и экономической социологии


 


Но, конечно, Рикардо не утверждал этого категорично, он лишь подготовил теоретическую базу для тех (позднее названных «левыми рикардианцами»), кто напрямую выдвигал тезисы об эксплуатации и неравном распределении. Но настоящим открытием стали не левые (в смысле, не правые) рикардианцы, а «Капитал» К. Маркса. Как пи­шет Р. Арон: «Маркс был, бесспорно, социологом-экономистом, убеж­денным, что нельзя понять современное общество, не усвоив механиз­ма функционирования экономической системы...» [23]. К исследова­нию экономики капитализма Маркс подходит диалектически и исто­рически. Это означает, что не гармония и согласие лежат в основе обще­ственного развития, а противоречие — между производственными от­ношениями и производительными силами, между экономикой и обще­ством (базисом и надстройкой), между классами в системе обществен­ного производства. Если Смит, а за ним и все экономисты-классики видели в капитализме идеальный тип общества вообще, а в утилитар­ном поведении человека — его природные склонности (например, к обмену, торговле, труду, но также и к симпатии, и к доверию), то Маркс объяснил капитализм исторически — как особую эпоху (формацию) в общественном развитии. Капитализм отрицает предшествующее тра­диционное общество, но и сам отрицает себя будущим обществом тру­да, а не капитала.

Капитализм, с позиции Маркса, основан на эксплуатации труда ка­питалом, поэтому если и есть доверие первого второму, то это лишь в силу неразвитости классового сознания пролетариата, в силу идеоло­гической пропаганды тех, кто находится «на службе» у правящего клас­са (к ним у Маркса относятся и служители культа, и «буржуазные» уче­ные, и пресса). Настоящее, осознанное отношение классов — не согла­сие и доверие, а отчуждение и конфликт. Именно через развитие этого классового противоречия и происходит прогрессивное движение исто­рии. Конфликт разрушает общество, но в этом и смысл движения — старое должно быть заменено новым, которое опять устаревает и заме­няется другим и лучшим. Отчуждение людей друг от друга, а в конеч­ном счете — и от самих себя, является нормой социального отношения в капиталистическом обществе. Отчуждение людей противопоставля­ется доверию, выступает крайней формой недоверия и в конечном ито­ге приводит к конфликту и борьбе. Причем дело не в злой воле или амо­ральности капиталистов, наоборот, объективные экономические усло­вия — товарное производство, рыночная конкуренция, необходимость экспансии — ведут к социальному отчуждению. В будущем обществе классов не будет, общественная структура будет определяться не эко-


комическими, а социальными признаками, и человечество перейдет от предыстории к действительной своей истории, где конфликт и отчуж-непие уступят место согласию и доверию. Как и когда будет это про­исходить — на эти вопросы Маркс не ответил, а все его практические цк'бования текущих преобразований (выраженные в «Манифесте») траздо умереннее, как ни странно, самых умеренных современных социал-демократических лозунгов. Но важно одно — Маркс, в отли-1ис от согласия, симпатии и доверия Смита, указал на функциональ­ное назначение «отчуждения-недоверия» для воспроизводства капита-шстического общества.

Другое направление экономической науки второй половины \\Х в., активно интересующееся социальной стороной хозяйства, — немецкая историческая школа политической экономии (Лист, Мюл-|ср, Рошер, Книс, Гильдебранд, Шмоллер, Брентано и др.). Если Маркс центральным понятием для себя взял «капитал», то историки и- «народное (т.е. национальное) хозяйство» — целостную экономиче­скую систему, связанную общностью традиций, культуры, права. Раци-[)и;шьный эгоизм как основное правило объяснения действия человека к жономической жизни на самом деле представляет собой лишь одну I трону поведения, считал Рошер. Стремление к выгоде сдерживается стремлением к справедливости, эгоизм и чувство справедливости обу­словливают проявления общности, возникает «дух общения», благода­ря которому «...война, вызванная эгоизмом, затихает в благоустроенном Механизме» [24]. Далее, Шмоллер впервые поставил под сомнение прин-цип «методологического индивидуализма» экономической науки, когда социальное целое объясняется индивидуальными действиями. Наобо­рот, считал он, надо начинать не с анализа индивидуальных действий, а с Исследования коллективного, социального целого [25]. В индивидуаль­ных экономических действиях люди заранее объединены — общностью и и.1ка и культуры, истории и обычаев, идей и ценностей. Эту общность Шмоллер определял как «этос хозяйства». Например, свободное пред­принимательство и конкуренция предполагают регулирование хозяй­ственных действий такими нравственными нормами, как честность, по-; и ючность, аккуратность, доверие, верность своему слову и т.д.

Экономисты-историки не отрицали неравенства и несправедли-Юсти капиталистического общества, но предполагали, что «болез-■и» капитализма можно лечить государственным регулированием, социальной политикой, пропагандой, за что и были названы «катедер-социалистами» (т.е. кафедральными социалистами). Отношения до­ктора и сотрудничества, согласия и доверия между классами для них


ГЛАВА 1. ДОВЕРИЕ ОБЩЕСТВА


1.2. Проблема доверия в экономической науке и экономической социологии


 


были предпочтительнее противоречия и конфликта, борьбы классов и революции.

Что касается неоклассической экономической теории, то ее ин­ституциональная схема, ее модель «экономического человека» оста­валась со времен Рикардо неизменной. Индивиды «...не воспринима­лись как живые и борющиеся люди: они оставались лишь бельевыми веревками, на которых развешивались тезисы экономической логи­ки», — замечал Шумпетер [26]. Хотя и вполне справедливо маржина-лизм называется революцией в экономической науке — к миру произ­водителей был добавлен и мир потребителей (например, цена теперь рассматривалась как соотношение предложения и спроса). Тем не ме­нее введение предельных (а не средних, как в классике) величин еще более превратило человека в расчетливую машину, учитывающую по­лезность и бесполезность, блага и страдания. Как говорил Маршалл, не очень просто измерить удовольствие, но его можно измерить кос­венно — суммой денег, которую человек готов отдать ради его полу­чения. Денежное измерение и есть тот инструмент, который с поло­жительной стороны отличает экономическую науку от других обще­ственных наук.

«Экономисты имеют дело с человеком, в своей хозяйственной деятельно­сти руководствующимся в большей мере эгоистическими мотивами и в та­кой же мере учитывающим эгоистические мотивы других, с человеком, ко­торому присущи как тщеславие и беспечность, так и чувство наслаждения самим процессом хорошего выполнения своей работы или готовность при­нести себя в жертву ради семьи, соседей или своей страны, с человеком, которому не чужда тяга к добродетельному образу жизни ради собственных достоинств последнего» [27].

Маршалл также подчеркивал, что рациональность, а не эгоизм («корыстолюбие» — в его терминологии), составляет особенность со­временной эпохи. «Напротив, — пишет он, — современные методы торговли включают в себя вошедшие в привычку принципы доверия, с одной стороны, а с другой — способность противостоять искушению обманывать...» [28]. Тем не менее «...обыкновенные люди редко спо­собны проявлять чисто идеальный альтруизм в течение сколько-нибудь длительного времени» [29]. То есть доверие у Маршалла — не чувство, как понимал его Смит, а социальная привычка, обману противостоит нравственность, но доверие и нравственность, как таковые, не входят в предмет экономической науки. Сотрудничество «между трудом и ка­питалом обязательно, и ... процветание каждого из них теснейшим об­разом связано с силой и энергией другого, хотя каждый из них может


1Ы гадать себе временно, а то и постоянно, за счет другого, несколько большую долю ... дивиденда» [30].

Общая теория Кейнса была существенным шагом вперед по срав-и'пию с неоклассикой, но опять с точки зрения социальной модели жо н омического поведения революции не получилось. Да, конечно, v.. -1111С в социальных основаниях своей экономической теории исходил пи ринципа неравенства и несправедливости. Он считал, что неравен-: i но в общем оправданно, но не в той степени, в которой оно существу-щ в западных обществах. Сама рыночная система в общем случае не Находится в состоянии равновесия, поэтому необходимо государствен-1ое регулирование для поддержания равновесия и темпов экономиче-:кого роста, для эффективного использования всех ресурсов.

Для научного обоснования своей теории Кейнс попытался изме-|ить модель экономического человека. С ростом дохода, считал Кейнс, I ювек обычно не увеличивает в такой же пропорции свое потребле­на', он предпочитает кое-что сберечь (очень по-английски). Как так 11.ППЛО, что его русская жена, балерина дягилевских сезонов Лопухина 1е внушила ему обратного? (И, как ни странно, именно этот логичный Шглийский тезис Кейнса не очень подтверждается эмпирическими ис-ii' юваниями.) Для этого, утверждал Кейнс, есть восемь стимулов — к.-юрожность, предусмотрительность, расчетливость, стремление к ичшему, независимость, предприимчивость, гордость и скупость [31].

Таким образом, модель экономического поведения Кейнса в боль-пси степени приблизила человека экономической теории к реально­му человеку, но с точки зрения социального взаимодействия ничего не вменилось. Кейнс вовсе не считал, что нужно менять рыночную сн­иму. Наоборот, рыночная система направляет «опасные стремления» имовека в сравнительно безобидное русло «make money» — «делания цснег», иначе человечество обращалось бы к жестокости и войне. Со­циальные проблемы должно было бы решать правительство, которое с помощью политики перераспределения, эффективной занятости и со­циальной защиты обеспечивало бы социальную справедливость. Если кжерие и необходимо в экономическом мире, то это доверие эконо­мических агентов правительству, а не друг другу. Как ни странно, но и Кейнс, и его последователи продолжали считать, как это было вы­сказано Маршаллом, что доверие входит в привычку, является обыч­ным условием экономического взаимодействия, что люди в экономи­ческом мире почему-то ведут себя «по-джентльменски», никто не стре­мится к обману, использованию силы и власти. Вполне возможно, что что проистекает из самого определения экономического мира. Еще Ве-


 


ГЛАВА 1. ДОВЕРИЕ ОБЩЕСТВА


1.2. Проблема доверия в экономической науке и экономической социологии


 


бер в дискуссии с Зомбартом подчеркивал, что экономический обмен всегда основан на мирном и добровольном установлении отношений между экономическими агентами, а любое применение насилия или использование обмана выводит действие за пределы экономики. Эко­номическая реальность XX в. показала, что в этом историческом споре прав был скорее Зомбарт, что не только в самом начале истории капи­тализма экономика и насилие (например, торговля и пиратство) шли рука об руку, но и современный капитализм «с человеческим лицом» не чужд обмана, а иногда и грабежа (например, скандал с корпорацией «Enron» в США и др.).

В современной экономической науке конца XX столетия пробле­ма доверия вряд ли занимает много места. Достаточно пролистать от­личное издание «Панорамы экономической мысли конца XX столе­тия» — и станет очевидно, что социальная модель человека в экономи­ческой науке мало изменилась. В общем, нет никакой особой потреб­ности во введении категории доверия в экономическое поведение. Мо­жет быть, только в теории игр подразумевается некоторое нововведе­ние. Здесь предполагается, что анализировать в экономике необходимо не только действие, но и сознательное взаимодействие между агента­ми, которые ведут себя стратегически (т.е. учитывают возможные вли­яния своих действий на других агентов и их реакцию), способны коо­перироваться с другими игроками, оценивать возможность повторных взаимодействий в будущем. Здесь также предполагается, что информа­ция может быть несовершенной, что создает ситуацию риска и «нео­пределенности» [32].

Заметным исключением на этом поле современной экономиче­ской науки выступает теория новой институциональной экономики (Р. Коуз, Д. Норт, О. Уильямсон — теперь все лауреаты Нобелевской премии по экономике). Именно в этой концепции проблема доверия занимает особенное место. Кроме того (что более важно), изменяется экономическая модель поведения человека. Центральными являются два положения — ограниченная рациональность и оппортунизм. В нео­классической модели предполагается, что ценовой механизм одинако­во обеспечивает всех участников рынка полной информацией; исхо­дя из этой информации каждый участник стремится максимизировать свою полезность (т.е. действует эффективно, стараясь минимизировать затраты и максимизировать результаты) и ожидает этого от других; ре­шения принимаются индивидуально и не зависят от воздействия внеш­ней среды. Таким образом, рациональность в неоклассической моде­ли полная и/или совершенная. В новой институциональной экономи-


кс предполагается, что, как правило, ситуации в экономическом мире сложные и неоднозначные. Поэтому общей является проблема неопре­деленности, которая возникает вследствие неполноты информации и, что иногда более значимо, асимметричного ее распределения. Другими словами, обычно стороны в ситуации рыночной сделки не спешат от­крывать контрагентам всю доступную им информацию. Следователь­но, рациональность в экономическом мире по своей природе ограни­ченна (несовершенна).

В неоклассической модели почему-то предполагается, что все ин­дивиды полностью достойны доверия, что, как правило, они не обма­нывают друг друга. Хайек, например, рассматривая проблему соотно­шения рынка и морали, утверждает, что рынок основан на честном вы­полнении партнерами своих обязательств. Конечно, бывают и исклю­чения. Но если бы каждый обманывал каждого, то рынок как система действий просто не мог бы существовать. В этом есть логика, но на деле ситуация гораздо более сложная, чем представляется у Хайека. Обычно людям (как в экономическом мире, так и в повседневных отношени­ях) нет большого смысла намеренно или постоянно обманывать окру­жающих, но в то же время обычно люди очень точно дозируют тот объ­ем информации, который передается другим. Совсем нет необходимо­сти обманывать других, нужно лишь только подавать информацию так, как это выгодно говорящему, и верно расставлять акценты. Более того, если представить, что человек будет говорить все, что думает (сразу и вслух), то скорее всего он будет признан невеждой и нахалом в обще­стве. Поэтому в рыночных обменах участники сделки склонны исполь­зовать не известную другим информацию в своих целях. Это поведение весьма скромно называется в теории новой институциональной эконо­мики оппортунизмом.

Ограниченная рациональность и оппортунизм, два базовых поведен­ческих элемента этой концепции, показывают, что обмен и его институ­циональная форма — сделка — процессы сложные, требующие особых усилий. В неоклассической модели обмен почему-то происходит авто­матически, не требует никаких затрат и осуществляется (если дело уже идет) всегда успешно. На самом деле это не так или не всегда так. Есть трансформационные издержки (обычные производственные издерж­ки) и трансакционные издержки (издержки, связанные с передачей прав собственности). Трансакционные издержки бывают двух видов:

1) «ex ante» — предварительные, связанные, например, с проведе­нием переговоров, поиском информации и ее проверкой, с со­ставлением контракта;


 




ГЛАВА 1. ДОВЕРИЕ ОБЩЕСТВА


1.2. Проблема доверия в экономической науке и экономической социологии


 


2) «ex post» — реальные, связанные, например, с улаживанием конфликта — как правило, в досудебном порядке, но, возмож­но, и с ведением тяжбы.

Трансакционные издержки позволяют измерить стоимость самого обмена (что очень важно, поскольку появляется количественная опре­деленность).

Не только обмен, но и обман становится предметом исследования в теории новой институциональной экономики. Контракт является ин­ститутом организации обмена, в принципе все контракты лишь при­близительно учитывают возможные варианты развертывания собы­тий, т.е. они несовершенны. Но все же контракт, правильно составлен­ный с позиции сторон, участвующих в сделке, делает намеренный об­ман совсем невыгодным делом. Поэтому в обычных условиях для до­верия нет особой необходимости. Вообще, Уильямсон, например, до­вольно скептически относится к рациональной концепции доверия («calculative trust»), разработанной Коулменом. Он даже считает, что ра­циональное доверие — это противоречие в определении, поскольку в экономических отношениях господствует расчет и более уместно сло­во «риск», чем «доверие». Другое дело, продолжает Уильямсон, — ин­ституциональная среда, в которой осуществляются экономические действия. Он называет этот тип действия так: «доверие-через-дефис» («hyphenated trust») — речь идет о «социо-доверии», о «полит-доверии» и т.д. Например, культура доверия в экономических отношениях в Япо­нии выше, чем в Великобритании. Это вид «социо-доверия», которое воздействует на практику экономических отношений.

Таким образом, институциональная среда экономических отно­шений предполагает рассмотрение проблемы доверия. Но речь идет не только о внешней среде (макросреде) экономических отношений, но и о внутренней институциональной структуре экономической орга­низации. Рынок и фирма — это два разных института, организующих экономические действия. Оба института своей целевой функцией име­ют минимизацию трансакционных издержек (т.е. упрощают обмен — сравните, например, распределительную процедуру в нерыночной бю­рократии и рыночный обмен). Но там, где отношения между агентами становятся постоянными, имеет смысл исключить эту организацию из рыночной среды, создав фирму («иерархию» — в терминах Уильямсо-на). Отношения агентов в рамках фирмы совсем другие, чем рыночные. Ориентация на оппортунизм (обман в обычном смысле слова) гораздо меньше, чем в рыночных условиях, отношения в большей степени до­верительные. Доверие в этом случае минимизирует издержки экономи-


ческого взаимодействия. Руководитель, например, доверяя своим под­чиненным, избавлен от необходимости постоянного мониторинга их действий, хотя это верно лишь в определенной степени.

Кроме институционального доверия Уильямсон выделяет также личностное доверие («personal trust») — это доверие как чувство (в про­тивоположность рациональному расчету)1. Личное доверие не требу­ет контроля, в этом отношении люди многое прощают друг другу, по­скольку есть психологическая установка на полное доверие. В общем, проще всего этот тип доверия подходит для описания отношений в се­мье или объясняет дружбу. Экономические отношения мало зависят от личностного доверия с позиции Уильямсона.

Итак, в отличие от неоклассической модели экономического пове­ления в неоинституциональной модели предполагается значение ин­ституционального доверия. Уровень доверия косвенно измеряется ве­личиной трансакционных издержек — чем выше уровень доверия в экономической системе, тем ниже уровень трансакционных издержек. По сути дела, впервые в этой традиции проблема доверия воспринима­лся экономистами серьезно, что создает возможность дискуссии для представителей других социальных наук. Поэтому критика новой эко­номической социологией неоинституционализма во многом основы-Юется на расхождениях в трактовке доверия.

МаркГрановеттеробращаетсякпроблемедовериявработе«£соя0т/с Action and Social Structure: The Problem of Embeddedness» («Экономиче­ское действие и социальная структура: проблема включенности»)2. В качестве методологического обоснования своей концепции доверия Грановеттер использует идею включенности («embeddedness concept») и сетевой подход. Центральный вопрос заключается в том, почему люди Ш жономическом мире в общем не обманывают и доверяют друг другу? Ответ новой институциональной экономической теории заключает­ся в том, что есть институциональные ограничения (контракт, напри­мер), которые делают обман невыгодным. Поэтому доверие превраща­ется в общее условие экономических отношений, в привычку, которая существует сама по себе. Таким образом, институт контракта в безлич­ных рыночных отношениях как бы заменяет институт доверия. Другие представители экономической науки (например, К. Эрроу и Дж. Акер-юф) считают, что доверие все-таки необходимо в экономических отно-

1 Здесь и выше речь идет о статье О. Уильямсона «Calculativeness, Trust and Economic
Ionization» [33].

2 Первая публикация статьи см. в: The American Journal of Sociology. 1985. November.
il. 91. No 3. P. 481-510.


ГЛАВА 1. ДОВЕРИЕ ОБЩЕСТВА


1.2. Проблема доверия в экономической науке и экономической социологии


 


шениях, но это атрибут некоей общей морали, которая безусловно при­нимается большинством. Почему-то считается, что это происходит ав­томатически, без участия самого индивида.

Приведем аргументы новой экономической социологии друго­го плана. Грановеттер выделяет две крайности в социологическом анализе экономического поведения: это «сверхсоциализированная» («oversocialized») концепция действия (в основном распространяется социологической теорией) и «несоциализированная» («undersocialized») концепция действия (в основном представленная экономистами). Со­гласно первой концепции человек — это социальное существо, подчи­ненное социальному целому, автоматически интернализирующее об­щие ценности и подчиняющееся общим нормам. Например, если в об­ществе или группе существуют некие общие моральные ценности («об­манывать — плохо»), то они воспринимаются и индивидом в каждом конкретном действии. В случае доверия это означает, что если есть об­щая установка на доверие в группе в данном типовом контексте дей­ствия, то и индивид будет следовать этому правилу. Получается, что в этой ситуации у индивида вообще нет никакого выбора — так под­тверждается удачное определение Джеймса Дюзенберри, что «эконо­мическая наука занимается тем, как люди осуществляют выбор, а со­циология — тем, что у людей вообще нет выбора» [34]. Согласно вто­рой концепции люди действуют индивидуально, основываясь на лич­ных предпочтениях и интересах, логика их действий подчинена рацио­нальному выбору и принципу максимизации собственной пользы.

Однако, считает Грановеттер, несмотря на кажущуюся противопо­ложность этих концепций, в них есть общая методологическая ошиб­ка. И в том, и в другом случае предполагается, что действия и решения принимаются атомизированными индивидами. В первом случае ин­дивиды автоматически интернализируют общие ценности и действу­ют как «заводные куклы», в другом случае индивиды руководствуют­ся неизвестно откуда взявшимися представлениями о собственных це­лях1. Таким образом, действие исключается из конкретного социаль­ного контекста, происходит вне реальных социальных структур. В дей­ствительности люди включены в действующую систему (сеть) социаль­ных отношений, они не просто следуют заданным правилам поведения социальной роли, а творчески преобразуют свое ролевое поведение в зависимости от изменяющейся ситуации.

1 Интересно, что М. Грановеттер, по сути дела, здесь разбирает центральную пробле­му книги Т. Парсонса «Структура социального действия» (1937). Следуя логике Парсон-са, Грановеттер так или иначе приходит к похожим выводам.


Если говорить о поведении в рыночных условиях, то дело в том, считает Грановеттер, что в реальности нет безличного и безразличного рынка, о котором толкует экономическая теория, а есть система лич­ных связей, предпочтений и опыта, которая персонализирует рынок, превращая его в сети личностных отношений. Люди ориентируются Не на общую (или рекламную) информацию, а ищут более надежные для них сведения о товарах, поставщиках и услугах. Информация бу­дет считаться достоверной, если индивид доверяет источнику инфор­мации. Причем обычно для контрагента интересна не общая репутация партнера, а его конкретные характеристики, полученные из достовер­ных источников (т.е. частная репутация).

Таким образом, сети личных взаимоотношений, которые струк-|\рируют различные рынки, и определяют воспроизводство дове­рия в экономической жизни («the production of trust in economic life»). Ho Сети межличностных взаимоотношений пронизывают экономические структуры в различной степени и довольно нерегулярны, поэтому, ко­нечно, остаются возможности для обмана и мошенничества, да и для оппортунистического поведения в целом. Излишняя доверчивость в экономических отношениях провоцирует обман и предательство. По­этому личные отношения в экономическом отношении могут как спо­собствовать доверию, так и подталкивать к обману, считает Грановет­тер. Именно конкретная конфигурация социальной структуры эконо­мического действия и определяет, что может произойти с большей до­лей вероятности.

Грановеттер критикует также и позицию теоретиков новой ин­ституциональной экономики в области организационной структу­ры и доверия. Уильямсон считает, что рынки и иерархии (фирмы) представляют собой два разных варианта организационной структу­ры, которые институционально закрепляются в разных поведенче­ских стереотипах. Если в рамках фирмы отношения между индиви­дами строятся на внеконкурентной основе и регулируются довери­ем, то на рынке, как правило, господствуют оппортунизм и недове­рие как базовая предпосылка. Грановеттер обращает внимание на то, что и внутрифирменные отношения могут быть (и часто бывает имен­но так) конкурентными, а личные отношения сотрудников — более проблематичными, чем отношения с сотрудниками конкурирующих фирм. С другой стороны, рыночные отношения различных фирм ча­сто представляют собой пример добровольного сотрудничества, ло­яльности и доверия. В качестве иллюстрации этого явления Грановет­тер приводит пример бизнес-групп [35].


ГЛАВА 1. ДОВЕРИЕ ОБЩЕСТВА


1.3, Трансформация доверия в российском/советском обществе


 


Таким образом, концепция доверия новой экономической соци­ологии (в лице Грановеттера) позволяет по-новому взглянуть на про­блему взаимоотношения экономических агентов в рыночной ситуа­ции. Подход, основанный на понятии «включенность» («embeddedness approach»), дает возможность показать роль сетевой структуры в вос­производстве доверия.

Конечно, концепция доверия Грановеттера имеет и слабые сторо­ны. Дело в том, что именно безличная структура отношений представ­ляет собой суть (ядро) современной рыночной системы. Именно функ-ционализация и обезличивание индивида, превращение его в социаль­ную роль — его отчуждение от самого себя — является условием и ре­зультатом социального воспроизводства рыночного общества. Конеч­но, индивид стремится персонифицировать безличные рыночные от­ношения, поэтому и создаются сетевые структуры как структуры лич­ных связей, но не они представляют собой ядро рыночных отношений. Личное существует в рыночном мире не как базовое отношение, а как реакция на господствующее безличное, функциональное, ролевое от­ношение. Поэтому объяснение доверия в рыночной экономике и об­ществе надо искать скорее в области системного и институционально­го, а не межличностного доверия.

Тем не менее и «новая институциональная экономика», и «новая экономическая социология» позволяют нам более адекватно оцени­вать роль доверия в экономической жизни, несмотря на то что мето­дологические аргументы этих концепций существенно различаются. В «новой институциональной экономике» мы ценим идею ограничен­ной рациональности, оппортунизма и метод измерения трансакцион-ных издержек в исследовании доверия. «Новая экономическая соци­ология» вводит концепцию включенности и метод сетевого анализа в исследование доверия. Взаимная критика обеих теоретических плат­форм, как ни парадоксально, не снижает их научной полезности и воз­можностей анализа (не в последнюю очередь — доверия).

Завершая краткий обзор экономических концепций доверия, хоте­лось бы заметить, что и новая институциональная экономика, и новая экономическая социология в общем представляют крайние (по сути дела, «партизанские») направления экономической мысли. В основ­ном течении экономической мысли («mainstream economics») проблема доверия пока еще не очень-то востребована, видимо, можно надеяться, что в будущем положение изменится. Но чуда не произойдет, если гра­ницы общественных наук — экономики, социологии, психологии, ан­тропологии, истории — окажутся, как и прежде, закрытыми на креп­кий замок устаревших традиций.


Дата добавления: 2015-01-29; просмотров: 72; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.039 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты