Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ГЕСТАПО АТАКУЕТ АРМИЮ




 

Военные почти не обратили внимания на укрепление полицейской машины Гиммлера в июне 1936 года, потому что были слишком озабочены первыми плодами реванша.

За три месяца до этого, 7 марта 1936 года, Гитлер расторгнул Локарнский договор и бесцеремонно занял Рейнскую демилитаризованную зону. В тот момент, когда послам Франции, Англии, Италии и поверенному в делах Бельгии вручались дипломатические ноты, немецкие войска маршировали по проспектам Кобленца. Около 20 тысяч человек перешли Рейн утром 7 марта. Под восторженные приветствия жителей они занимали старые рейнские казармы, в которых немецких солдат не было с 1918 года. Эти «символические части», как называл их фон Нейрат, составили к вечеру того же дня 13 пехотных батальонов и 13 артиллерийских дивизионов. Париж и Лондон были удивлены. Говорили о военном отпоре и о новой оккупации Саарбрюккена; гражданские министры выступали сторонниками отпора, но военные этому противились. Генерал Гамелен соглашался на вмешательство лишь в случае, если предварительно будет проведена всеобщая мобилизация. Дело ограничилось дипломатическим протестом. Немецкие войска при вступлении в Рейнскую область получили строгий приказ отступить в случае, если будет иметь место ответная военная акция со стороны французов. Провал операции, которого легко можно было добиться французам, нанес бы очень сильный удар по престижу Гитлера; его пришлось бы занести в список упущенных возможностей.

С 1936 года Германия вступила на тропу войны. Распоряжения экономического и финансового характера имели единственной целью ориентировать Германию на военную экономику. В этом году начались научные исследования и разработки по производству заменителей различных продуктов — эрзацев, вдохновлявших юмористов и забавлявших французов, которые не подозревали, что в недалеком будущем тоже к ним привыкнут. 12 мая 1936 года Геринг заявил: «Если завтра начнется война, нам будет необходимо пользоваться заменителями. Деньги не будут играть никакой роли. А если так, мы должны быть готовы создать для этого предварительные условия еще в мирное время». Позже он добавил: «Все меры должны рассматриваться с точки зрения неизбежности войны».

Осенью объявили второй четырехлетний план и назначили Геринга комиссаром по планированию. Он должен был найти для Германии иностранную валюту, в которой та нуждалась для вооружения. Промышленность получила энергичные указания увеличить производство. Родилось новое предприятие «Герман Геринг», изыскательское общество, чей капитал увеличился с 5 миллионов до 400 миллионов марок. Изначально занимаясь разработкой бедных руд, предприятие превратилось в гигантское промышленное объединение со штатом более 700 тысяч рабочих и стало трестом по добыче железной руды и угля исключительно в военных целях.

Два управления министерства экономики перешли под военный контроль: генерал фон Лёб стал отвечать за сырье, а генерал фон Ганнекен — за энергию, железо и уголь.

Эти меры были понятны военным: шла подготовка к войне.

Ощущение превосходства ослепляло их, поэтому они не замечали, как совершенствуются службы Гиммлера; обращали мало внимания на людей, которые плели свои сети на Принц-Альбрехт-штрассе. Новый шеф гестапо Генрих Мюллер кропотливо готовил окончательное приручение партией армии.

Несмотря на все уверения в обратном, Гитлер так и не смог избавиться от глухого недоверия к офицерам. У истоков такого недоверия лежал комплекс неполноценности бывшего ефрейтора, которого выработанный рефлекс заставлял вытягиваться по стойке «смирно» в присутствии офицера. Потом он привык к полковникам и генералам, с которыми тесно общался; они всегда выступали в роли просителей. Но считал их чужаками.

Презрительно и недоверчиво он называл «верхним слоем» тех, кто хотел взять на себя ответственность за прежнюю Германию, но не преуспел в этом. Возможно, это была злость старого окопного солдата, которого травили газами на фронте, на генералов, видевших боевые действия издалека и называвших людей, чья жизнь была им доверена, «человеческим материалом». В этом отношении на него повлияли теории Рема о необходимости «популяризировать» армию.

Окружению Гитлера легко было убедить его в необходимости осуществлять над армией железный контроль. Гитлер не строил иллюзий насчет «обращения» армии в национал-социалистическую веру. «Моя армия, — говорил он, — состоит из реакционеров, мой флот — христианский, а моя авиация — национал-социалистическая». Авиация была создана Герингом с помощью новых кадров, поставленных партией, но армия оставалась глубоко монархистской и, не скрываясь, праздновала дни рождения императора.

Так как Гитлер был убежден, что его военный гений выше, нежели все знания, полученные в военных академиях, он считал необходимым самому управлять армией, чтобы навязать свои стратегические концепции боязливому штабу.

Руководители гестапо, Гиммлер и Гейдрих, побуждали его добить единственного противника, который у них оставался. Они полагали, что их триумф не будет полным, если они не обезглавят армейский Генеральный штаб. С этой целью Гиммлер начал с 1935 года плести хорошо продуманную интригу против двух самых высоких лиц в германской армии — фельдмаршала фон Бломберга и генерала фон Фрича. Чтобы уничтожить этих двух врагов СС, гестапо решило их опозорить.

Человеком, которому Гейдрих поручил осуществить эту операцию, стал шеф гестапо Мюллер, примитивный администратор, какие встречаются повсюду. Будучи «функционером» до мозга костей, он существовал лишь ради «бумажек», статистики, докладных. Он чувствовал себя хорошо, лишь занимаясь записками, повестками дня и инструкциями. Главной заботой Мюллера было «продвижение». Его мало беспокоило то обстоятельство, что закулисная сторона его жизни состояла из гнусных и корыстных доносов, анонимных писем, средневековых пыток и тайных казней. Эти ужасы доходили до него обесчеловеченными в виде докладов, составляющих основу административного функционирования.

Генрих Мюллер был родом из Баварии, с квадратной головой крестьянина. Невысокий рост, коренастое телосложение, массивность, тяжелая и слегка покачивающаяся походка выдавали его происхождение. Не блещущий особым умом, но чрезвычайно упорный и упрямый, он избежал неминуемой судьбы пахаря, упорно учась в школе и мечтая стать чиновником. В его среде и окружении эта должность считалась весьма завидной, потому что чиновникам обеспечивалась пенсия. Ему удалось поступить на службу в мюнхенскую полицию. Там Гиммлер заметил его отличительные качества: слепое подчинение дисциплине и профессиональная компетентность. Как все чиновники политической полиции, Мюллер до 1933 года работал против нацистов. Гиммлер не ставил ему это в вину и верил, что он с таким же рвением будет служить новым хозяевам. Мюллер сделал гораздо больше, чтобы заставить забыть о своем прошлом и смягчить враждебность, которую некоторые влиятельные члены партии по-прежнему испытывали к нему. Несмотря на все его старания, целых шесть лет ему упорно отказывали в приеме в партию, членом которой он стал лишь в 1939 году. Так, весьма парадоксальным образом гестапо, главный инструмент обеспечения господства режима, управлялось человеком, чья политическая правоверность не была достаточной, чтобы иметь право считать себя настоящим нацистом. Такой остракизм имел два разных основания: враждебность соперников и расчет хозяев, которые полагали, что Мюллер развернет свою активность еще интенсивнее, чтобы преодолеть сопротивление.

Расчет оказался правильным, и Мюллер из кожи лез вон, чтобы выслужиться. Справедливо отметить, что он легко и искренне воспринял нацистские догмы. Он не был ни интеллектуальным, ни сентиментальным человеком. Под выпуклым лбом лицо его с тонкими холодными губами было жестко, сухо, маловыразительно. Маленькие карие глаза глядели на собеседника пронизывающим взглядом и часто были прикрыты тяжелыми веками. Он брил голову по старой моде, оставляя лишь немного волос на макушке и надо лбом. Руки соответствовали лицу; это были руки крестьянина, квадратные, массивные, широкие, со слегка узловатыми пальцами. Враги говорили, что у него руки душителя.

Мюллер благоговейно почитал силу. Этим объясняется его готовность к исполнению приказов хозяев и то рвение, которым отличались многие его инициативы. Следствием этого культа стала ненависть, которую он питал ко всему, что могло символизировать ум и интеллигентность. Однажды он сказал Шелленбергу, что надо бы бросить всех интеллигентов в угольную шахту и взорвать ее.

Как все новообращенные более позднего периода, Мюллер всегда опасался показаться слабым, поэтому постоянно вступал в соревнования с СД, ненавидя эту службу и подозревая ее в том, что она была причиной его затруднений со вступлением в партию. В профессиональном отношении СД была конкурирующей службой, и Мюллер презирал ее, потому что вначале в ней работали «любители», которых он, старый профессионал политической полиции, без труда превзошел бы.

За такую компетентность Гиммлер начал его уважать. Он доверял Мюллеру до последнего дня и приказал ему остаться в Берлине, когда оттуда эвакуировались все службы. Столь высокая протекция позволила Мюллеру обеспечить и сохранить привилегированное и удивительно независимое положение в системе жесткой иерархии.

Чтобы снискать расположение Гейдриха, он стал исполнителем самых грязных дел, шпионил за своими коллегами, помогая устранять тех, кто стал неугоден. Он участвовал во всех махинациях Гиммлера: ему поручалось доводить до конца большинство «деликатных» миссий. Для таких нужд требовался человек без комплексов и совести, а он и был таковым. Его первой мастерской работой и несомненным «шедевром» стало дело Бломберга—Фрича.

Весной 1933 года командование немецкими вооруженными силами находилось в руках трех человек: генерала фон Бломберга, военного министра, генерала фон Фрича, главнокомандующего армией, и генерала Бека, начальника Генерального штаба. Эти три человека были генералами старого образца, любимыми и уважаемыми всей германской армией, хотя Бломберг стал объектом жестких и критичных высказываний за то, что «скомпрометировал» себя связью с нацистами. Он был одним из первых, если не первый, кто открыто показал симпатию нацистскому движению. В 1931 году, когда центристские и правые партии еще сопротивлялись нацистским наскокам, он встретился с Гитлером и не скрыл от него своего восхищения им. Бломберг тогда командовал первым военным округом в Восточной Пруссии, а его начальником штаба был полковник фон Рейхенау, дядя которого, бывший посол фон Рейхенау, был ревностным почитателем Гитлера и оказал большое влияние на политические убеждения племянника. Бломберг был умен, но неуверен и очень подвержен влияниям. Во времена, когда налаживалось сотрудничество между рейхсвером и Красной армией, он признавался, что стал «почти большевиком». Под влиянием Рейхенау он также легко стал нацистом. В качестве военного министра Бломберг создал службу для обсуждения вопросов, интересующих вермахт, и отношений с государством и партией. Эта служба стоила ему серьезных затруднений со штабом сухопутных войск, который упрекал его за то, что он слишком «подлаживается» к партии.

Бломберг играл очень важную роль во время военной оккупации Рейнской области. Он подготовил планы ее ремилитаризации, прямо сотрудничая с партийными шефами. За это Гитлер после введения войск в Рейнскую область присвоил ему звание маршала. Такова была плата за покорность Бломберга, которую он проявил во время чистки верхушки СА, согласившись на казнь своих товарищей — генералов Шлейхера и фон Бредова, а затем принеся присягу верности Гитлеру.

Бломберг, несмотря ни на что, сохранял определенный престиж в некоторых военных кругах. В Нюрнберге генерал авиации Мильх сказал, что «Бломберг был способен сопротивляться» и часто делал это. «Гитлер уважал его и прислушивался к его советам. Это был единственный солдат, которому хватило ума, чтобы согласовывать военные и политические вопросы». Иного мнения придерживался фон Рундштедт, который, выражая мнение военных, сказал: «Бломберг всегда был немного чужаком среди нас и витал в других сферах. Он вышел из школы Штейнера, человека теософского склада; по правде сказать, никто его особенно не любил». Прозвище, которое Бломберг получил от своих врагов, идеально определяет его сущность. Его прозвали Лев-Пустышка.

Устранение Бломберга было вызвано, по-видимому, не личными мотивами, а принципиальными соображениями. Вся Германия подчинялась принципу фюрерства. Но фюрерство было несовместимо с некоторыми штабными традициями. Например, фельдмаршал фон Манштейн заявлял, что «в старой армии начальник штаба, имеющий мнение, отличное от мнения своего шефа, мог отстаивать его, хотя и был обязан, разумеется, исполнять полученный приказ». А маршал Кессельринг говорил, что «принцип взаимной ответственности начальников Генерального штаба, к которому раньше часто прибегали, вышел из употребления как несовместимый с принципом фюрерства».

Гитлер не выносил обсуждения своих приказов и предложений. Он боялся (а Гиммлер старался укрепить его в этом опасении), что военные, испуганные его слишком рискованными проектами, устроят тайный заговор против режима, при случае даже с помощью заграницы. Прошел слух о секретных контактах с генералом Гамеленом.

24 июня 1937 года Бломберг подготовил отчет о международном положении, рискнув снабдить его аргументами противников агрессивной политики, которую намечал Гитлер. «Общая политическая ситуация, — писал он, — оправдывает предположение, что Германии не грозит нападение с чьей-либо стороны. Причина тому, кроме отсутствия желания совершить агрессию со стороны почти всех стран, особенно западных держав, заключается в слабой подготовленности к войне многих государств, в том числе СССР».

Гитлеру не понравились эти выводы, которые противоречили его замыслам. Он был психологически готов пойти на комбинацию, которая делала Гиммлера и гестапо хозяевами положения. Она была проведена цинично, гнусно и стала первой иллюстрацией новых способов действий, не столь эффектных внешне, как раньше, но жестоких, кровавых и весьма эффективных в деле ликвидации людей, которые мешали их планам.

 

Дело началось в январский день 1938 года — почти как в венской оперетке. 12 января немецкие газеты сообщили, что фельдмаршал фон Бломберг, военный министр, женился в Берлине на фрейлейн Еве Грун. Свидетелями на бракосочетании, которое прошло в интимной обстановке, были Адольф Гитлер и Герман Геринг. Газеты не поместили ни одной фотографии и не дали никаких комментариев, что было весьма удивительно, учитывая ранг молодожена. Церемония прошла очень скромно, без венчания в церкви, что было нормой того времени: церковь подвергалась резким нападкам со стороны партии.

Было известно, что фельдмаршал вдовец, имел взрослых детей. Одна из его дочерей вышла замуж за сына генерала Кейтеля. Зато почти ничего не было известно о новобрачной; говорили только, что она происходит из очень скромной семьи, и это прекрасно соответствовало социалистической пропагандистской фразеологии нового режима. Берлинские кумушки были восхищены бракосочетанием Золушки и прекрасного принца, хотя принц годился ей в отцы.

Золушка оказалась весьма интересной особой и занималась отнюдь не домоводством. Меньше чем через неделю после церемонии стали ходить странные слухи: шептались, что молодая «маршальша» — проститутка низкого пошиба. Эти слухи распространялись в официальных кругах, и люди не могли удержаться от сопоставления некоторых странных обстоятельств: свадебная церемония была проведена поспешно и в обстановке чрезмерной скрытности; говорили, что новобрачную освободили от необходимости предъявлять многочисленные официальные бумаги, в частности сведения о судимости и документы о гражданском состоянии бабушек и дедушек. Наконец, новобрачные тотчас отправились в свадебное путешествие неизвестно куда.

Спустя несколько дней после свадьбы печать опубликовала фотографию. Репортер застиг парочку на прогулке по Лейпцигскому зоопарку и получил великолепный снимок на фоне клетки с обезьянами. Фотография попала на стол графа Гелльдорфа, начальника берлинской полиции. Зная о слухах по поводу «маршальши», он распорядился начать с 20 января секретное расследование, и собранное им досье содержало столь пикантные детали, что он с трудом им поверил.

Ева Грун, свидетельствовали документы, родилась в 1914 году в Нойкельне, рабочем предместье Берлина, и, хотя ей едва исполнилось двадцать четыре года, ее прошлое было бурным. Ее мать содержала в Нойкельне, на улице Элизабет, очень подозрительный «массажный салон». Мамаша Грун, находившаяся под надзором полиции нравов, была дважды судима. Юная Ева, довольно хорошенькая, пошла по пути своей родительницы. Она занималась проституцией, и ее несколько раз задерживала полиция нравов семи немецких городов. У нее были нелады с правосудием и в 1933 году, после захвата власти нацистами. Было раскрыто дело о порнографических фотографиях; после расследования, которое провело центральное бюро по борьбе против непристойных изображений и текстов, ее опознали и арестовали за то, что она позировала для этих фотографий. Еве тогда было лишь девятнадцать лет; она заявила в свою защиту, что ее бросил любовник, она осталась без средств и согласилась на эту «работу», потому что за нее платили шестьдесят марок.

Гелльдорф сравнил одну из этих фотографий, имевшихся в архивах, со снимком, который опубликовали газеты. Сомневаться не приходилось: молодая женщина, улыбавшаяся перед клеткой с обезьянами, была той, что позировала для непотребных фотографий. Наконец, берлинская служба судебной идентификации располагала ее антропометрическими данными и отпечатками пальцев, взятыми в связи с делом о краже, в которой она обвинялась.

Чуть не сойдя с ума от своих открытий, Гелльдорф уведомил о них генерала Кейтеля — ближайшего сотрудника, друга и даже родственника Бломберга, поскольку их дети состояли в браке. Тем самым он серьезно нарушил правила секретности, за что ему досталось бы от Гиммлера, если бы тот узнал об этом. Гелльдорф надеялся, что Кейтель предупредит Бломберга об угрожающей ему опасности. Но Кейтель уклонился и сделал вид, что ему неприятно получать такие сведения. Он отправил Гелльдорфа вместе с досье к… Герингу, который, как всем было известно, сам мечтал стать военным министром.

Геринг воспринял новость очень нервозно. Он казался искренне огорченным и поведал Гелльдорфу, что Бломберг заранее уведомил его и фюрера, что его невеста «имеет прошлое». Разумеется, ни он, ни Гитлер не могли предположить, что это «прошлое» будет столь скандальным, поэтому Гитлер не воспротивился этому браку. Геринг обещал Гелльдорфу предпринять необходимые шаги.

Эта встреча произошла 22 января. Гитлера тогда не было в Берлине, он уехал в Мюнхен. На следующий день у Геринга состоялся самый настоящий военный совет, в котором приняли участие Гиммлер и Гейдрих. Союз, позволивший в свое время устранить Рема, таким образом, укрепился.

24 января Гитлер вернулся из Мюнхена, и Геринг тотчас рассказал ему все. Гитлер, по обыкновению, всплакнул, потом решил, что брак должен быть немедленно расторгнут. По совету Геринга Гитлер запретил Бломбергу появляться в канцелярии и надевать военную форму. Неизменно преданный фюреру, Геринг уведомил Бломберга о его решениях. Он опасался, что, добившись развода, Гитлер потом забудет об этом и все надо будет начинать сначала. Поэтому он быстро отправился к Бломбергу и, как он сделал это во время чистки верхушки СА, «расширил» свою миссию и слегка изменил указания фюрера. «Вам надо уехать за границу, — сказал он Бломбергу. — Надо, чтобы о вас забыли». Пришедший в ужас от грозящего скандала, маршал, который — непредвиденная деталь! — уже успел привязаться к своей нежной супруге, поспешил согласиться на предложение Геринга: он заявил о согласии отправиться в долгое путешествие, тем более что Геринг вручил ему солидную сумму в иностранной валюте. Гитлер распорядился, чтобы ему был запрещен въезд на германскую территорию в течение года, и в конце января маршал и его супруга отбыли в Рим и на Капри.

Эта новость постепенно распространялась в высших армейских кругах. Возникло множество вопросов. Как могла состояться эта свадьба? Как допустила ее полиция, которая знала о прошлом невесты? Как Гитлер мог стать на ней свидетелем? Маршалы-министры, верные традициям, не посещают промышленные окраины или места, где обитают девицы вроде Евы, тем более не ищут там себе жен. Кто же подставил старому наивному солдату молодую и смазливую проститутку, маленькую развратницу, подобранную наудачу?

На все эти вопросы могли ответить Гиммлер, Гейдрих и Мюллер. Они могли сказать, почему не открыли ничего из прошлого Евы Грун, которую знали давно. Ведь центральное бюро по борьбе против непристойных изображений и текстов, арестовавшее Еву в 1933 году, находилось в ведении их преданного друга Артура Небе. Служба судебной антропометрии, располагавшая данными о приметах Евы, тоже зависела от этого человека. Даже если они забыли (такую вероятность нельзя исключить) распорядиться о традиционном расследовании, когда было объявлено о бракосочетании, то сам Бломберг должен был обратиться к ним. Наивный фельдмаршал проявил некоторую щепетильность, прежде чем жениться на Еве, когда узнал кое-что о ее прошлом. Но совершенно непонятно, почему он решил довериться Герингу. «Могу ли я жениться на молодой женщине низкого происхождения?» — спросил он его. Толстый Герман успокоил: «Это будет очень хороший брак для партийной пропаганды. Женитесь смело на вашей „рабочей“». Поощренный этими дружескими словами, фельдмаршал снова пришел к нему через несколько недель. Его невесту преследует один ее бывший дружок. Он хотел бы, чтобы Герман тайно поручил полиции удалить этого навязчивого типа. И полиция действительно вмешалась. Но она забыла сообщить маршалу, что бывший любовник Евы был сутенером, которого она переправила в Южную Америку, хорошо наполнив его кошелек и пригрозив, что с ним обойдутся круто, если он вздумает вернуться в Германию.

Итак, меры предосторожности были приняты, чтобы бравый маршал мог спокойно жениться. Однако все предосторожности оказались тщетными, поскольку Гелльдорф сумел раскрыть тайну. Это злосчастное дело позволило совершиться широкомасштабной операции, осуществить государственный переворот в стиле господ с Принц-Альбрехт-штрассе.

Бломберг укатил в Италию, и для Геринга путь был свободен. Последний уже видел себя военным министром, а Гиммлер надеялся воспользоваться этим, чтобы войти в большую семью генералов. Его полки СС составляли четверть вермахта. Но надо было преодолеть последнюю преграду. Этой преградой был артиллерийский генерал Вернер фон Фрич, главнокомандующий армией, в военной иерархии являвшийся вторым после Бломберга, его возможный преемник. Кроме того, он был очень популярен в армии. Фрич получил звание генерал-полковника от Гитлера и золотой партийный значок из его рук — весьма престижный знак отличия. Гитлер назвал его имя для замещения Бломберга, но Геринг и Гиммлер напомнили ему об одном инциденте, замятом в 1935 году, и принесли досье этой грязной истории.

В 1935 году гестапо открыло для себя блестящий способ расширить свою деятельность. Под тем предлогом, что среди членов гитлерюгенда гомосексуализм имел широкое распространение (разразилось несколько скандалов), оно получило монополию на ведение этих дел, связанных с нарушением норм нравственности, и, опираясь на статью 175-ю, проводило расследования повсюду, где ему заблагорассудится. В «поисках истины» гестапо, не колеблясь, извлекало из тюрем уже приговоренных преступников и вытягивало из них имена их бывших «соучастников».

Так оно обнаружило одного крупного шантажиста, притом весьма оригинального. Ганс Шмидт, сам известный проституирующий гомосексуалист, специализировался на том, что выслеживал богатых гомосексуалистов и шантажировал их. Иногда ему удавалось застичь их на месте преступления. Тогда он изображал из себя полицейского и под угрозой судебного преследования вымогал у них крупные суммы.

Шмидт был вытащен из Центральной тюрьмы, где отбывал наказание (он был осужден уже не в первый раз) и подвергнут долгому допросу. Он охотно рассказал о своих клиентах и жертвах. Он перечислил всех, кого знал: высших чиновников, врачей, адвокатов, коммерсантов, промышленников, артистов. Среди них упомянул некоего фон Фрича, от которого получил деньги в конце 1935 года. Одним зимним вечером, рассказывал Шмидт, он засек на вокзале Ванзее хорошо одетого господина, который «договаривался» с таким же, как он сам, проституирующим гомосексуалистом, которого хорошо знала полиция нравов.

Господин, которого заметил Шмидт, имел военную выправку и был одет в меховую куртку, на голове у него была зеленая шляпа, а в руках — трость с серебряным набалдашником и монокль. Шмидт увязался за этими двоими и после их короткого и отвратительного «свидания» в каком-то темном уголке недалеко от вокзала окликнул пожилого господина. Дальше все шло по обычному сценарию. Полиция, угроза скандала и… «сделка». У господина было с собой немного денег, и Шмидт проводил его до дома в Лихтерфельде-Эст. Потом в течение нескольких недель Шмидт вымогал у него деньги, заставив даже снять их со счета в банке. Этот старый господин с дурными наклонностями был фон Фрич, или просто Фрич.

Гестапо немедленно ухватилось за эту неожиданную возможность. Если старым господином был главнокомандующий фон Фрич, хорошо известный монархист, какой это был бы чудесный предлог для его устранения! Гитлер, с которым проконсультировались, отказался дать свое согласие на это и велел уничтожить протоколы допроса Шмидта, чтобы похоронить «все это свинство».

Его приказу не повиновались, и в том же январе 1938 года полное досье этого дела оказалось в руках Гейдриха. По правде говоря, досье, предъявленное Гитлеру, было лишь на вид полным. Профессиональный полицейский обнаружил бы в нем существенные «дыры», но в этой области Гитлер не был специалистом. По-видимому, не проверялся адрес фон Фрича во время зафиксированных событий, не было свидетелей, что он когда-либо жил в Лихтерфельде-Эст или хотя бы имел там временное пристанище; не проверялись банковские операции фон Фрича в конце 1935-го и начале 1936 года; не выяснялось даже, имел ли он счет в банке недалеко от станции Лихтерфельде-Эст, куда Шмидт, по его утверждению, сопровождал его. Короче говоря, эта секретная «процедура» была крайне слабо документирована.

Однако дело велось опытным сыщиком — главным инспектором Мейзингером, бывшим мюнхенским полицейским, который пришел в гестапо вместе с Мюллером.

Будучи одним из основных действующих лиц чистки 30 июня 1934 года, Мейзингер являлся личным другом и доверенным человеком Мюллера, который поручал ему самые грязные дела. В качестве компенсации он получил в управление «специальное» бюро по еврейскому имуществу и вкладам, которое давало ему внушительную прибыль. Позднее он был отправлен с миссией в Японию, где, в частности, контролировал в Токио деятельность журналиста из «Франкфуртер цайтунг», бывшего соратника коммунистов, ставшего агентом СД и гестапо. Это был Рихард Зорге.

Итак, Гейдрих снова вытащил на белый свет досье, составленное Мейзингером тремя годами ранее. На этот раз Гитлер не отбросил в сторону обвинительные бумаги. Он даже не спросил, почему они не были уничтожены в соответствии с его приказом, и вызвал фон Фрича в канцелярию. Совершенно не подозревая, какое над ним висит обвинение, генерал пришел. Когда Гитлер задал ему соответствующие вопросы, Фрич с искренним негодованием отверг обвинение и дал слово чести, что невиновен. Тогда произошла невероятная сцена: Гитлер, изображая полицейского, вдруг распахнул дверь, и в нее вошел Шмидт. В своем кабинете рейхсканцелярии глава государства, всемогущий фюрер, устроил очную ставку между армейским главнокомандующим и преступником-рецидивистом, да еще и педерастом! Шмидт взглянул на фон Фрича и произнес только: «Да, это он».

Генерала как будто ударили обухом по голове. Эта фантастическая сцена лишила его дара речи: он бормотал невнятные отрицания, стараясь постичь смысл чудовищной инсценировки, жертвой которой оказался. Бессильная ярость, оцепенение и презрение спутали его мысли, притупили рефлексы. Гитлер, глядя, как он краснеет и бледнеет, поверил в его виновность и потребовал отставки. Но фон Фрич пришел в себя. Он все отвергал, повторял, что невиновен, требовал судебного расследования военным советом. Эта бурная встреча произошла 24 января. 27-го фон Фрич был уволен по состоянию здоровья, но решение об этом было опубликовано лишь 4 февраля. В этом промежутке Геринг, сначала резко выступивший против расследования, затем согласился провести его сам и отдал соответствующий приказ гестапо. И вот новый парадокс: вчерашний главнокомандующий вызывался на суд людьми Гейдриха и, что еще более удивительно, пошел на этот суд.

Несмотря на все предосторожности, принятые для сохранения тайны этой операции до ее завершения, новость распространилась в армии. После дела Бломберга, о котором никто не знал ничего конкретного, это дело вызвало беспокойство. Два скандала, произошедшие один за другим, не могли не изумлять. Военные чувствовали подвох и считали, что престижу армии нанесен тяжелый удар. Многие недоумевали. Гомосексуализм был издавна распространен в германской армии. В начале века он стал даже модой, поскольку сам кайзер (который лично был «не из тех») любил окружать себя субъектами, которых называл «византийцами» и ценил их артистические способности; среди них были послы, один прусский принц, несколько генералов. Начальник кабинета кайзера граф Гюльзен-Гезелер внезапно умер от закупорки сосудов в 1906 году, одетый в костюм оперной танцовщицы. В армии помнили о скандале, который привел в 1907 году к осуждению и ссылке принца Филиппа Эйленбургского за его открытую связь с кирасирским полковником Куно де Мольтке.

Фон Фрич никогда не давал повода для сплетен. Его нравственность казалась безупречной, но… кто знает? Наверное, у военных были смутные подозрения, неопределенные опасения, а также боязнь открыто выступать против гестапо, так как никто не сомневался, что оно держит в руках нити этого дела. Эта неясность продолжалась несколько дней.

Решение фюрера положило этому конец: 4 февраля была поднята завеса. В речи, передаваемой по радио, Гитлер объявил об уходе Бломберга с поста военного министра. Его посылали в отставку, не объясняя причин. Что же касается главнокомандующего сухопутной армией фон Фрича, то он «сложил с себя полномочия по состоянию здоровья». Гитлер сообщил немецкому народу, что решил упразднить военное министерство, а армию подчинить непосредственно себе, Верховным главнокомандующим которой он уже был в качестве канцлера. Его обязательство, взятое в 1934 году, представлять на одобрение военного министра все свои проекты, касающиеся армии, становилось излишним.

Для того чтобы заместить фон Фрича, было логично назначить генерала Бека, но тот имел неосторожность выступить в 1934 году с речью, в которой оскорбил Гитлера. «Нет ничего более опасного, — говорил он по поводу желаемого обновления армии, — нежели руководствоваться спонтанными и недостаточно зрелыми соображениями, даже гениальными, или строить армию, исходя лишь из сильных желаний». Всем было известно, что Гитлер старался управлять, руководствуясь своей «гениальной интуицией». Фраза не прошла незамеченной и стоила Беку его поста. Что же до фон Рейхенау, он тоже не был назначен, хотя был явным нацистом. Дело в том, что Гитлер категорически не хотел иметь дело с офицером-политиком. Как выразился Геринг, «генералы Третьего рейха не имеют права вести политическую деятельность». Фон Фрича заменил фон Браухич, до того командовавший военным округом Восточной Пруссии. Наконец, Гитлер создал новый орган, объединивший и возглавивший все службы Генерального штаба — Верховное командование вермахта (ОКВ) и назначил его главой генерала Кейтеля. Он был известен своей покорностью, которая приклеила ему прозвище Лакейтель.

Изменения на этом не закончились. Были отстранены от командования 13 генералов, 44 других и значительное число высших офицеров перемещены или отправлены в отставку. Пострадали те, кто имел несчастье не понравиться, или кого гестапо определило как монархистских «реакционеров» либо людей слишком религиозных. От этой мини-революции некоторые, наоборот, получили выгоду; среди них можно отметить генерала Гудериана, стратега войны машин, назначенного командующим 16-м корпусом — единственным танковым корпусом, который существовал в то время.

Военные не были единственными, кто пострадал. Не пощадили и их друзей. Министр иностранных дел барон фон Нейрат был уволен и заменен явным нацистом Иоахимом фон Риббентропом. Трое послов: Хассель в Риме, фон Папен в Вене, фон Дирксен в Токио также были отстранены. Геринг, от которого ускользнуло военное министерство, предмет его вожделений, получил в утешение звание генерал-фельдмаршала и стал самым высокопоставленным германским военным сановником. Наконец, доктор Шахт, ушедший с поста министра экономики в ноябре 1937 года, был заменен Функом. Между тем все в Германии знали, что Функ был гомосексуалистом.

Наконец военные поняли, в чем дело. Бек и его друзья попытались бороться, чтобы узнать правду. Они хотели заставить гестапо признаться в махинации, но слишком поздно взяли инициативу расследования в свои руки.

Гиммлер и Гейдрих отнюдь не были расположены к тому, чтобы их раскрыли. Но военные еще сохранили некоторую поддержку. Вскоре им удалось восстановить исходный пункт истории: все объяснялось созвучием фамилий. Подлинным виновником был кавалерийский капитан в отставке фон Фриш (а не Фрич). Было совсем несложно найти его дом в Лихтерфельде-Эст, где он жил уже десять лет, но капитан был прикован к постели тяжелой болезнью. Его служанка заявила, что люди из гестапо уже приходили 15 января, то есть за девять дней до того, как была устроена очная ставка вымогателя Шмидта с генералом фон Фричем!

На следующий день военные пришли снова, чтобы спрятать больного в надежное место, но гестапо уже увезло его ночью. Через несколько дней он умер. Ведущие расследование офицеры с помощью чиновника из министерства юстиции выяснили в банке, что еще 15 января гестапо изъяло текущий счет фон Фриша, на котором были помечены снятия сумм в дни, указанные Шмидтом, а также все сопутствующие документы. В то же время в казарме в Фюрстенвальде был взят один унтер-офицер, бывший денщик генерала фон Фрича. У него пытались вырвать компрометирующие признания. Гувернантке генерала, арестованной в провинции, где она находилась в отпуске, был учинен такой же допрос с пристрастием. В конце концов выяснилось и то, что 24 января Шмидт, до того как его привели в канцелярию, был приведен к Герингу, и там Гиммлер и Геринг разъяснили ему, что если он не «признает» генерала, которого покажет ему фюрер, то его ждет очень мучительная смерть.

Вот так генералы получили на руки серию неопровержимых доказательств, и махинация, провернутая гестапо, уже не вызывала ни малейшего сомнения. Собирались ли они потребовать от Гитлера восстановления справедливости в отношении генерала фон Фрича и просить применения жестких санкций к шефам гестапо? Как мог Гитлер отказаться восстановить справедливость, если ему угрожало публичное разоблачение? Но генералы протестовали лишь платонически. Они уже потерялись в политической пустыне, в какую превратилась германская действительность. Тем не менее им было дано «удовлетворение», которое они испрашивали. Был созван военный совет, как того требовал фон Фрич. Его состав был вершиной цинизма: фон Браухич, преемник фон Фрича, и Редер, новый хозяин флота, оказавшиеся в выигрыше от чистки; затем двое военных судей, а председательствовал на этом странном трибунале сам фельдмаршал Геринг, главный изобретатель аферы, поскольку он находился на вершине военной иерархии.

Совет собрался 10 марта. Но ненадолго: в полдень адъютант принес приказ Гитлера об отсрочке совета и вызове в канцелярию Геринга, Браухича и Редера.

Что скрывала эта театральная постановка? Ответ последовал через тридцать шесть часов. 12 марта германские войска перешли австрийскую границу, вечером того же дня Гитлер был в Линце, на следующий день — в Вене. Вермахт продвигался под восторженные крики толпы. Как было в этих условиях жаловаться на методы гестапо, как требовать реабилитации фон Фрича?

И все же реабилитация была тайно проведена. 17 марта собрался совет, и был допрошен вымогатель Шмидт. Геринг давил на него и «заклинал» говорить «правду», обещая жизнь и безопасность. Тогда, по заранее и тщательно разработанному сценарию, Шмидт «признал», что ошибся. Сначала он подумал, что в самом деле связался в свое время с главнокомандующим фон Фричем, а потом, когда обнаружил свою ошибку, не осмелился сказать об этом из боязни репрессий. Комедия была окончена. Совет ограничился констатацией, что фон Фрич оказался достойной сожаления жертвой ряда недоразумений, и оправдал его. Никто не потребовал явки Гиммлера и Гейдриха для дачи показаний. Никто даже не подумал привлечь их к делу.

А что же Шмидт? Несмотря на клятвенные заверения Геринга перед трибуналом в том, что ему сохранят жизнь, гестапо расстреляло его через несколько дней. Как и ван дер Люббе, Шмидт сыграл свою роль и должен был исчезнуть.

Фон Фрич, хотя и реабилитированный, не был допущен к активной деятельности. В своей преждевременной отставке он, быть может, размышлял над словами, которые сказал ему Людендорф в конце 1937 года. Фрич тогда заявил ему, что теперь верит фюреру, как верит ему его шеф Бломберг. Людендорф ответил: «В таком случае он не замедлит вас предать». 22 декабря 1937 года Бломберг и Фрич шли за гробом Людендорфа и не думали, что его предсказание так скоро сбудется.

Конец фон Фрича был довольно неожиданным. Нападение на Польшу в сентябре 1939 года шло по его плану 1937 года. Оказавшись в отставке, он был вынужден издалека наблюдать за ходом операции. Фрич не смог этого вынести и последовал на автомобиле за своим прежним артиллерийским полком, почетным командиром которого оставался. Он погиб под Варшавой. Многие были убеждены, что его убили гестаповцы. Ему были устроены пышные похороны: легче воздать должное мертвым, чем живым.

 


Дата добавления: 2015-02-10; просмотров: 6; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2022 год. (0.012 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты