Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Гуммигут и аурипигмент




 

Офис компании «Мань Луэн Чунь» располагается на втором этаже старого здания в глубине Западного района Гонконга. Здесь все заставлено сумками-подделками под известные бренды, а стены завешены боа из крашеных куриных перьев. Всего в паре кварталов отсюда находится стеклянный небоскреб, который официально именуется «Центральный», хотя местные жители привыкли называть его «Цветным», поскольку каждый вечер прожекторы, установленные на здании, разрезают небо разноцветными лучами в заданной компьютерной программой последовательности. Вот наглядный пример того, как современные технологии сосуществуют с древними традициями. Центральный небоскреб сверкал огнями на миллионы долларов, а компания «Мань Луэн Чунь» оставалась, как и много веков назад, самым известным поставщиком товаров для художников. Когда я шла сюда впервые, то ожидала увидеть темное старомодное помещение, но офис компании оказался современным и светлым, даже слишком светлым, на мой вкус. Правда, потом оказалось, что яркий свет – это скорее плюс, поскольку при свете неоновых ламп я смогла хорошенько рассмотреть трансформацию одной из красок, когда она превращается из коричневой и невзрачной в нечто прекрасное.

Меня сопровождали двое друзей, художник Фэн Су и его компаньон Юн Ваймань, писатель и фотограф. Они предложили представить меня господину Ли, владельцу компании, чья семья много поколений владела известными художественными лавками в Гуанчжоу, а последние двадцать лет Ли жил в Гонконге. В торговом зале почти не было фабричных тюбиков с краской, зато фирменные красители лежали в маленьких белых блюдечках в стеклянном шкафу. Для тех, кто интересуется историей красок, это был просто рай. Тут тебе и щепотка киновари, и кусочки азурита и малахита, и несколько кубиков аурипигмента, похожих на глину.

Аурипигмент в переводе значит «золотой пигмент». Долгое время это вещество пользовалось огромным спросом у алхимиков, поскольку считалось, что раз оно золотого цвета, то должно иметь те же характеристики, что и золото, которое алхимики стремились получить. Художники не разделяли подобных восторгов, отчасти потому, что аурипигмент темнел, стоило только поверх него нанести какую-то другую краску, но основная причина скепсиса заключалась в том, что этот краситель содержал мышьяк. Ченнини предупреждал, что аурипигмент довольно ядовит и по токсичности его превосходит лишь оранжевый собрат реальгар: «Мы пользуемся реальгаром только для панелей, поскольку с ним ни одна краска не дружит. Краситель нужно растирать с большим количеством воды. Будьте предельно осторожны!»



Я не слишком удивилась, обнаружив аурипигмент и реальгар в китайском магазине, поскольку китайцы относились к двум этим краскам с куда меньшей осторожностью, чем европейцы. В 1705 году в Голландии посмертно издали книгу, написанную немцем Георгом Эберхардом Румфиусом, который большую часть жизни провел в Азии и даже получил титул «индийский Плиний»: с одной стороны, за горячее рвение к знаниям, а с другой, за то, что смешивал мифы и реальность.

На острове Ява тоже добывают разновидность аурипигмента. Отважный естествоиспытатель Румфиус писал: «Во рту эта краска не вяжет, довольно безвкусная, хотя чуток напоминает купорос». Румфиус обнаружил, что аурипигмент вовсю продают на яванских рынках, а еще на Бали и в Китае и используют не только для рисования, но и для окрашивания тканей: сначала втирают в материал, а потом оставляют на несколько суток в задымленном помещении, чтобы закрепить цвет. Яванцы и китайцы не считают его ядовитым, скорее наоборот, поскольку без страха используют как лекарство, но «лишь в малых количествах». В 1660 году в Батавии (ныне Джакарта) Румфиусу довелось видеть женщину, с которой после принятия этого снадобья случился припадок, и несчастная «лазала по стенам, как кошка».



Румфиус не возражал против использования аурипигмента в умеренных количествах. Он рекомендовал принимать малые дозы этого вещества для лечения анемии и достижения общетонизирующего эффекта. Как он сообщал, жители Тироля регулярно употребляли мышьяк, чтобы улучшить цвет лица, и подобная практика, кстати, существовала до конца XIX века. Правда, для собирателя мифов более интересным казался реальгар. Найти реальгар несложно, нужно просто поискать, где самки павлина вьют гнезда три года подряд, поскольку реальгар отпугивает змей. Я решила, что и мне тоже неплохо было бы отпугнуть пару змей, поэтому купила несколько граммов реальгара в крошечном коробке с китайскими иероглифами. У мистера Ли в продаже имеются почти все натуральные красители, упомянутые в этой книге, причем все они китайского происхождения, кроме двух: японской туши на основе сажи (как меня заверили, «самой дорогой в мире») и гуммигута, а ведь я пришла сюда именно ради него.

Гуммигут использовали в китайской и японской живописи как минимум с VIII века. Кроме того, тот же краситель обнаружен на ранних индийских миниатюрах, периодически им рисовали желтое одеяние Кришны, выбирая гуммигут в качестве альтернативы вонючей краске, о которой мы говорили выше. Гуммигут именуют также гамбоджей, это искаженное название Камбоджи. Краситель этот добывают и в других странах Юго-Восточной Азии: к примеру, в Таиланде было достаточно гуммигута, чтобы король Чулалункорн в знак уважения отправил гуммигут высшего качества в США. Во время Вьетнамской войны и режима «красных кхмеров» эту краску почти невозможно было приобрести.



Мистер Ли объяснил мне:

– Гуммигут буквально втаптывали в грязь. Но я все равно однажды привез пятьдесят килограммов грязного гуммигута, даже такая краска была тогда в дефиците.

Он показал мне кусок чистого («мирного», как он сказал) гуммигута – чуть сплющенный комок, словно пролежавший долгое время в кармане ребенка, наощупь напоминающий ириску, цвета высохшей ушной серы. Однако когда мистер Ли окунул кисточку в воду, а потом провел по невзрачной коричневой поверхности, то с кисточки капнула капелька невыразимо прекрасного, почти сияющего желтого цвета.

Китайцы называют такой оттенок «ивовым желтым» или «ротанговым желтым», хотя ни ива, ни ротанг здесь ни при чем. Гуммигут – это сгущенный млечный сок, который получают при подсечке коры деревьев рода Garcinia hanburyi, являющихся родственниками манговых деревьев, но не плодоносящих. Собственно, гуммигут получают тем же способом, что и резину, с одним принципиальным отличием. Каучук вытекает в течение нескольких часов из ствола, а наутро его уже можно собирать. В случае с гуммигутом делают очень глубокий надрез, вставляют полую бамбуковую трубку и возвращаются только через год.

Я спросила, есть ли у мистера Ли гуммигут военных лет.

– Где-то был, – ответил он и скрылся в подсобке, а через пару минут вернулся с замызганным пластиковым пакетом из местного супермаркета, наполненным зеленовато-коричневым гуммигутом: было похоже, как будто кто-то хорошенько разжевал ириску, а потом втоптал ее в грязь. – Вот такое сырье мы получали во время войны. В нем много посторонних включений.

– Мне хотелось бы тоже найти гуммигут, – мечтательно сказала я, представляя себя в джунглях, под чутким руководством специалистов ковыряющей стволы нужных деревьев мачете, а потом слушающей местные легенды о деревьях, которые плачут желтыми слезами.

– Лучше сразу выбросите эту затею из головы, – заявил мистер Ли.

Я изумленно воззрилась на него. Почему это?

– В джунглях много неразорвавшихся фугасов, так что иногда ради гуммигута люди жертвуют жизнью.

Да и сама эта краска представляет опасность, как я выяснила позже. Владельцы компании «Винзор энд Ньютон» получали маленькие посылки с гуммигутом от своих поставщиков в Юго-Восточной Азии с незапамятных времен, скорее всего с середины XIX века. Когда сырье прибывало на фабрику, его тщательно измельчали, а потом продавали втридорога. Но посылки, которые приходили из Камбоджи и Вьетнама в промежуток между 1970 и 1980 годами, кардинально отличались, поскольку в этом гуммигуте было полно осколков свинцовых пуль. Технический директор компании Ян Гаррет показал мне пять пуль, извлеченных из гуммигута, – напоминание ему и коллегам, что людям приходилось порой расплачиваться жизнью за то, что мы сейчас принимаем как должное. Однажды, дело было во времена войны во Вьетнаме или в период расцвета полпотовского режима, солдаты отстреливались из пулемета в джунглях, а потом гильзы пролежали там еще много лет, пока их не обнаружили при производстве краски, а вот что случилось с остальными пулями, попали ли они в цели или нет, остается только догадываться.

Мне ужасно нравился кусок гуммигута, который я приобрела у мистера Ли. Когда при помощи одной лишь капали воды получался яркий цвет, я казалась сама себе волшебницей, поэтому демонстрировала фокус каждому встречному и поперечному, особенно ребятишкам. Однажды в Англии я ехала в поезде с девятилетним мальчиком, которому, так же как и мне, нравились всякие диковинки. Он путешествовал вместе с бабушкой и только что побывал в гостях у родственника. Тот вручил ему барабанчик из Индонезии, который мальчик с гордостью всем демонстрировал. Я показала ему свой фокус с гуммигутом и рассказала о том, как людям приходилось рисковать во время войны. Парнишка проявил такой живой интерес, что я расчувствовалась и подарила ему кусочек гуммигута, о чем впоследствии горько пожалела.

Через четыре дня я оказалась в Штатах, где встретилась со специалистом из Вашингтонской национальной галереи Майклом Скалкой. В разговоре я упомянула о том, что купила гуммигут в Гонконге. Он заметил, что из гуммигута получается отличная краска. «Правда, очень ядовитая».

К моему облегчению, выяснилось, что гуммигут не убивает, как аурипигмент, хотя его периодически и пытались использовать в преступных целях. К примеру, в одном популярном китайском детективе повествуется о том, как гуммигут ввели в персик, чтобы потенциальная жертва съела и отравилась. Однако хотя токсины и не смертельны, но все равно приятного мало, поскольку гуммигут – очень эффективное мочегонное: стоит лизнуть его, и вы вряд ли в ближайшее время покинете туалет. Тем же эффектом обладает еще одна желтая краска – крушина, как, кстати, и многие продукты желтого цвета, к примеру тыквы и ананасы. Возможно, не случайно индийская ведическая традиция ассоциирует желтый со второй чакрой – в пупке.

Через пару недель я позвонила своей подруге-китаянке. И поинтересовалась, знала ли она, что гуммигут такой ядовитый.

«Ну конечно! Это одна из причин, по которой тараканы обходят стороной картины нашего Фэн Су, – весело сказала она. – Если бы гуммигут не был таким дорогим, то его охотно использовали бы, чтобы отпугивать насекомых».

 

Шафран

 

Последние два сувенира на моей полке – это баночки с самой дорогой и самой яркой специей в мире. Я имею в виду шафран. Как и гуммигут, шафран полон парадоксов. Красный, но одновременно желтый; дорогой, но доступный; он может высушить вашу печень, но при этом вы будете хохотать до упаду; он практически прекратил существовать, зато теперь шафрана просто завались. В отличие от гуммигута шафран часто подделывают, выдавая за него другие вещества, и в этом я убедилась на собственной шкуре.

Первая моя встреча с шафраном (увы, это оказался, лжешафран) произошла в середине 1980-х в Кашмире. Будучи студенткой, я приезжала в этот северный индийский штат три лета подряд. Тогда Кашмир еще не начал бороться за независимость. Я ждала, когда откроют дороги на север. Один раз снег не таял дольше обычного, и мне несколько дней пришлось проторчать в столице штата Сринагаре. Я шаталась по городу, наслаждалась местной кухней и наблюдала, как торговцы рекламируют свои товары с маленьких лодочек, которые называются «шикара».

– Хотите марихуаны? – заговорщицки подмигивали они, когда я отказывалась от сладостей.

– Нет, спасибо.

– Опиум?

– Нет.

– А! Я знаю, что вам нужно! – В ход шел последний козырь. – «Тампакс!»

Кое-что я все-таки тогда приобрела – грязноватый пакет чего-то желтого. Меня спросили, не хочу ли я купить шафран, и я заинтересовалась. Обхаживавший меня торговец прибегал к большему количеству уверток, чем его сосед, который активно продавал другим, менее целомудренным путешественникам гашиш. Это должно было меня насторожить, как я поняла уже задним числом. В итоге мне все-таки втюхали пакет сафлора, дешевой специи, о которой я рассказывала в предыдущей главе, а я, тогда совсем еще молоденькая и легковерная, с радостью поддалась на уговоры ушлого индуса и купила подделку. Наверное, в тот момент это и не имело особого значения. Окажись у меня в руках настоящий шафран, я не знала бы, что с ним делать.

Да, я была в курсе, что это самая дорогая специя в мире, а также знала, что она ярко-желтого цвета (хотя содержимое купленного мной пакета показалось скорее оранжевым, чем желтым) и получается из какого-то цветка. Кроме того, я слышала, что индийское правительство наложило ограничения на экспорт шафрана из Кашмира; эта мера являлась частью протекционистской политики, в рамках которой мне, к примеру, приходилось пить странный напиток под названием «Кампа-кола» вместо привычного американского бренда. Правда, тогда я не догадывалась, что можно добавить щепотку шафрана на стакан горячей воды, капнуть немного меда, и получится натуральный энергетический коктейль, а если приправить этой специей длиннозерный рис, то он приобретет потрясающий желтый оттенок, хотя несколько потеряет во вкусе, и не знала, что цветок, из которого получают шафран, называется крокусом, а сама пряность в сухом виде не желтая, а красная, – все это я выясню лишь через много лет.

Годика через два мне показалось, что я напала на след настоящего шафрана, в этот раз на одеяниях тибетских монахов. Очень часто цвет этих одежд, нечто среднее между желтым и оранжевым, описывают как «шафрановый». Я вполне невинно поинтересовалась, откуда тибетцы берут шафран. Правда, шафран получают в соседнем Кашмире как минимум с V века, но Тибет расположен слишком высоко, многие растения там просто не выживают. Моя знакомая монашка, услышав вопрос, развеселилась и объяснила, что буддисты – аскеты, да разве могут они красить свои одежды самой дорогой специей в мире?!

В Тибете ткани обычно красят дешевой куркумой. А в Таиланде монахи часто используют сердцевину плода хлебного дерева. Раз в году, в ноябре, наступает особый день, когда рано утром монахи идут красить одеяния, который так и называется – День Крашения. Разумеется, в наши дни используются также и синтетические красители, а вот шафраном никто ничего не красит. Мне хотелось найти именно этот чувственный желтый, поэтому логично было бы отправиться туда, где его добывают (правда, не в Кашмир, хотя местные жители клялись и божились, что их штат – родина шафрана). После нескольких лет кризиса промышленность пришла в упадок, поэтому в год здесь производили менее тонны шафрана. Но крокусы растут во многих местах. Самые известные – в Испании, на родине паэльи, валенсийского блюда из риса, которое подкрашивают шафраном, но, кроме того, в Иране, Македонии, Франции и Марокко, а также в Новой Зеландии, на Тасмании и даже в Северном Уэльсе. Сначала я хотела отправиться на родину Александра Македонского, узнав, что там даже есть местечко под названием Крокос в честь этого цветка, но потом передумала и решила поехать в Иран: ведь именно персы прославились желтым рисом. Я обратилась в ближайшее посольство Ирана в Канберре, но мне отказали, узнав, что я англичанка. Тогда в конце октября, в самый разгар сбора урожая, я поехала в Ла-Манчу, центр производства шафрана в Испании, решив, что там-то уж точно найду истинный желтый. Но когда в первый же день я отправилась на поиски полей крокуса, то поняла две вещи: во-первых, без посторонней помощи мне не обойтись, и во-вторых – эта отрасль и в Испании претерпевает серьезные проблемы. Не подумайте, будто я не знала, что именно ищу. Очень даже знала – ярко-желтый шафран получают из фиолетового цветка. Обладая такими познаниями, даже профан в ботанике мог бы обнаружить поле в цвету, но, увы, мне этого сделать не удалось.

У меня была с собой книга Джона Хамфриса «Что важно знать о шафране», в которой действительно содержалась важная информация и куча замечательных рецептов, вот только устарела она лет эдак на восемь. В 1993 году Хамфрис во время сбора урожая провел несколько дней в сельской местности к югу от Мадрида и не только обнаружил там «лиловое море цветов крокуса», но и познакомился с местными отшельниками, живущими в пещерах чуть ли не в паре сотен метров от отеля в городке Манзанарес. Автор книги очень живо описал, как они собирают урожай, а потом приносят растения в пещеры для просушки. Это была идиллическая картинка, романтически изображающая традицию, которая не изменялась на протяжении тысячелетия. Я решила заехать в Манзанарес, поскольку мне не терпелось своими глазами увидеть пещеры и их обитателей.

Я добралась до местечка, которое описывал Хамфрис, около восьми утра, еще только начинало светать, но сколько ни колесила по округе, изучая близлежащие поля, так и не смогла найти ни одного фиолетового лепестка. Расстроившись, поскольку поездка началась неудачно, я решила зайти в кафе выпить кофе и спросить совета. Барристо любезно сообщил мне, что в Манзанаресе больше не выращивают шафран, поскольку у местных жителей на это попросту нет денег.

Я утешилась тем, что не первая и, уверена, не последняя вернулась ни с чем с охоты за шафраном. К примеру, в середине XIX века один весьма эксцентричный священник, преподобный Уильям Герберт, покинул свою паству в Манчестере и отправился путешествовать по Европе в поисках крокуса. Он пытался обнаружить место рождения растения Crocus sativus, которое пробовал выращивать у себя в саду, но за тридцать лет лишь трижды добился цветения. Герберт искал фиолетовые цветы в Греции и Италии, но все тщетно. И в конце концов с грустью констатировал: «Скорее всего поля, где некогда цвели крокусы, превратили в виноградники».

В крокусе есть что-то волшебное. Однажды вечером солнечные лучи скользнут по голому полю, и вдруг из ниоткуда появляются чудесные цветы, которые радуют глаз весь день, а к концу дня их уже и нет. Так и сам бизнес, связанный с производством шафрана: утром есть, а к вечеру его уже нет, из-за колебаний спроса на рынке или капризов погоды.

 


Дата добавления: 2015-02-10; просмотров: 15; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.033 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты