Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Вечно догоняющее» развитие: тупик современной цивилизации или ее альтернатива?




Читайте также:
  1. C2 Покажите на трех примерах наличие многопартийной политической системы в современной России.
  2. I.1. Римское право в современной правовой культуре
  3. Анализ основных недостатков современной российской финансовой системы
  4. Антисциентизм в современной западной философии
  5. Античные цивилизации Древней Греции и Древнего Рима.
  6. Антонов В. А. Города и крестовые походы в прибалтийские земли. Город в средневековой цивилизации Западной
  7. АРХИТЕКТУРА СОВРЕМЕННОЙ СЦЕНЫ
  8. БИЛЕТ 20. Показатели долговечности
  9. Биологические цивилизации.
  10. Бронзовый век как эпоха в мировой истории. Цивилизации и культуры бронзового века.

События последних лет свидетельствуют о том, что развитие земной цивилизации все больше сдвигается к однолинейной моде­ли. Усиливается тоталитарное истолкование истории по принципу «иного не дано», «магистральный путь истории» и «столбовая до­рога современной цивилизации». Это значит, что запаздывающая, «вдогонку за развитыми странами» модернизация становится не просто столбовой, а единственной дорогой истории. Аналитики все реже ищут исторические альтернативы, чаще описывают очередь к

* Цит. по: Наумова Н.Ф. Рецидивирующая модернизация в России: беда, вина или ресурс человечества? М., 1999. С. 3—8, 22—28. Цитируемый текст иллюстрирует сложность проблем, рассматриваемых в разделе 7 базового пособия учебного ком­плекса по общей социологии.


 




современной цивилизации, размещают на этой дороге различные «эшелоны» модернизации. И утверждают, что у каждого последую­щего эшелона все меньше шансов попасть в эту цивилизацию.

Однако на этом пути все больше появляется стран, сделавших не одну попытку модернизации. Так возникает исторический фе­номен неизбежно повторяющейся, из-за предшествующих неудач, запаздывающей модернизации. Представляется, что такое разви­тие страны приводит ее социальную систему в особое состояние, формирует специфическое сознание и поведение. Это состояние после (или во время) серии «неполных», неудачных модернизаций, повторяющихся через одно-два поколения, и с неизбежно непри­емлемой, высокой социальной ценой, мы называем рецидивиру­ющей модернизацией...

Сегодня все модернизации, кроме одной — в стране, которая всех обогнала, — запаздывающие. Они идут «вдогонку» за кем-то, за каким-то образцом. За сформировавшимися в другой стране, в другой культуре целями, средствами, нравами, стилем жизни. В этом смысле все они искусственны, в отличие от первой, в Ан­глии, которая была естественной, как долго вызревавший продукт развития общества. Но, раз возникнув, дух модернизации рас­пространяется, крепнет и в какой-то момент начинает навязывать себя — экономически, политически, идеологически, культурно... Такая политика может обернуться и уже оборачивается, на наш взгляд, блокированием исторических альтернатив.

Опыт стран, сделавших не одну (или очень затянувшуюся) по­пытку модернизации, показывает, что навязываемая альтернатива небесспорна. Многие исследователи этих стран, столкнувшихся с серьезными трудностями модернизации, с ее колоссальными социальными издержками и неэффективностью, пришли к это­му выводу. Они считают, что модернизация — не обязательный исторический этап, через который должны пройти все страны; она возможна, но не предопределена. Попытки решить проблему не­приемлемой социальной цены модернизации неизбежно приводят к теоретическому и практическому поиску «иного типа развития». Обобщая мировой опыт модернизаций, бразильские ученые, напри­мер, пришли к выводу, что в их стране невозможно механическое воспроизведение опыта как развитых государств, так и азиатских «новых индустриальных стран». Они считают, что исследования должны быть сосредоточены на раскрытии внутренних потенций модернизируемого общества, его способности внести вклад в миро­вую цивилизацию. К такой точке зрения склоняются и российские




исследователи. Например, В. Хорос, который утверждает, что «мо­дернизация, развитие могут успешно осуществляться лишь на почве собственных национальных традиций»1.



Как бы ни был влиятелен сегодня миф о конце истории, пережи­вание человеком альтернативности исторического процесса не может угаснуть. Драмы повальных модернизаций не позволят смириться с ростом «социальных цен» экономического роста.

Кроме того, именно реформируемые, переходные общества как нестабильные, развивающиеся системы демонстрируют свою потенциальность, т.е. способность непрерывно генерировать новые идеи, новые структуры, новые движения, т.е. варианты, альтернати­вы развития системы. Процесс этот очень динамичен, но во многом скрыт, незаметен, обманчив. Рождающаяся альтернатива развития может выглядеть просто отклонением, «слабым фактором», случай­ностью или даже «пережитком». Необходимо увидеть, распознать эти исторические варианты, трезво оценить их потенциал. И, может быть, поддержать, сберечь те из них, которые работают на «иную», возможно, более совершенную цивилизацию...

Вполне возможно, что именно тот тип личности, который формируется рецидивирующей модернизацией, окажется наиболее приспособленным и эффективным в ситуации мирового кризиса. И тогда снова окажется прав Синдбад-Мореход, который утверждал, что «никто ведь не отличит опережающего от настигающего».

Ответы человека на рецидивирующую модернизацию: российская модель кризисного сознания (основные ориентиры эмпирического анализа)

Российские исследователи все чаще ощущают потребность в новом, адекватном нашей действительности, теоретико-методоло­гическом подходе к ее изучению. Многие из них, пройдя этап идео­логического лицензирования и убедившись в его исследовательской неэффективности, заняли позицию «своего пути» отнюдь не из-за националистических предрассудков. К этому их подвели результаты интенсивного эмпирического изучения наших переходных процес­сов, попытки их теоретически осмыслить.



«Теоретизирование в парадигме «индустриальное» — «постсов­ременное» общества — не самый надежный путь, — делает вывод

' Хорос В. Модернизация в России и в Японии (Цивилизационные аспекты) // Мировая экономика и международные отношения. 1991. № 8. С. 79.


 




В.А. Ядов. — Каждое общество (Россия — не исключение) входит в мировую систему своим особым способом и формирует свое особое будущее... В мировом пространстве Россия развивается как особая социально-культурная целостность. Культурные особенности про­шлого и историческое наследие советского периода создают связку черт общества, делающую его неповторимым. Концепция модерни­зации России, т.е. реформации на основе некоторых как бы универ­сальных параметров, сомнительна, ибо не существует универсальной шкалы рациональности, потому что человеческие индивиды и их сообщества отличаются от технических систем, где взаимодействие двух и более элементов описывается как однозначное»2.

Характерно, что, призывая отечественных социологов решать конкретные социальные проблемы, не забывая о «проблемах вечных» и, главное, учитывая особенности России как социально-куль­турной целостности, В.А. Ядов не может не отметить и основную методологическую проблему, которая здесь неизбежно возникает. Он формулирует ее как невозможность сконструировать в рамках социологии и социальной философии какую-то универсальную шкалу универсальной рациональности по отношению к деятельности человека и человеческих сообществ.

С этим нельзя не согласиться, но тогда возникает еще один методологический вопрос: если мы исследуем специфику, особен­ность, отличие вне некоторой универсальной модели, т.е. не как отклонения в поведении ее параметров, то что, собственно, мы наблюдаем, с каким объектом имеем дело? Каковы должны быть характер и структура того предмета изучения, который мы догова­риваемся считать социокультурной спецификой России?

В качестве такого предмета исследований часто предлагается «российский менталитет» или «российский национальный харак­тер». При этом признается, что «серьезных работ, раскрывающих сущность менталитета вообще, менталитета россиян в особенности, его связи... с психологией и идеологией граждан России, у нас пока нет»3.

Предлагая свой подход к этой проблеме, А.П. Бутенко и Ю.В. Колесниченко исходят из того, что формируют, поддержи­вают и видоизменяют менталитет три основных фактора, системы

2 Ядов В.А. Россия в мировом пространстве // Социологические исследования.
1996. № 3. С. 28.

3 Бутенко А.П., Колесниченко Ю.В. Менталитет россиян и евразийство: их сущ­
ность и общественно-политический смысл // Социологические исследования.
1996. №5. С. 92.


причин. Первая — «расово-этнические качества» общности, то есть природные качества самого субъекта менталитета, численность, возраст, темперамент нации, а также «этническая монолитность» общности. Второй фактор — «естественно-географические условия проживания» общности, степень их суровости или благоприят­ности. И третий фактор — «причины, коренящиеся в устойчивых результатах многовекового взаимодействия данной общности и условий ее проживания»4.

Несомненно, влияние перечисленных факторов на характер или менталитет нации достаточно велико. Однако представляется, что концентрация внимания именно на этих факторах предопределила несколько ограниченную, одностороннюю, скорее психоаналити­ческую, чем социологическую, интерпретацию менталитета. Акцент делается на подсознательных, даже бессознательных, процессах, ре­акциях и установках. Авторы подчеркивают, что менталитет включа­ет в себя «некие структуры национального характера, действующие, не проходя через сознание, спонтанно, наподобие определенного эмоционально-психологического кода», а в целом он представляет собой «записанный в материальных основах психики определенный поведенческий код», «коллективное бессознательное», «определен­ное социально-психологическое состояние субъекта — нации, на­родности, народа, его граждан, запечатлевшее в себе (не «в памяти народа», а в его подсознании) результаты длительного и устойчивого воздействия этнических, естественно-географических и социально-экономических условий проживания субъекта менталитета»5.

Остается непонятным, как это может сочетаться с устойчивыми идеологическими ориентациями, о которых говорят авторы. Если, конечно, понимать идеологию не как впечатанный набор «куль­турных клише», а как социальную мораль человека, выбранные, принятые им социальные идеалы. Последние, в том числе и упоми­наемые авторами «русская идея», ответ на вопрос «ради чего жить» или «тяготение к абсолютному», никак не сводимы к поведенческим кодам, к стереотипам поведения, укорененным в бессознательном. Ставка на подсознательные процессы превращает менталитет из фундаментального элемента культуры и цивилизации в хаотический набор неосознаваемых реакций. Он предстает как результат некоего зомбирования человека принудительными внешними воздействиями

4 Бутенко А. П., Колесниченко Ю.В. Менталитет россиян и евразийство: их сущ­
ность и общественно-политический смысл // Социологические исследования.
1996. №5. С. 96-97.

5 Там же.



расово-этнического, естественно-географического и тому подобного характера, «условиями проживания» данной общности. В таком, чисто реактивном, жестко объективно детерминированном качестве особенности менталитета не могут объяснить особенностей соци­альной деятельности людей как субъектов культуры, цивилизации и истории. На наш взгляд, ближе к цивилизационной интерпрета­ции менталитета позиция И.К. Пантина, который определяет его как «выражение на уровне культуры народа исторических судеб страны, некое единство характера исторических задач и способов их решения, закрепившихся в народном сознании, в культурных стереотипах... Своеобразная память народа о прошлом, психологи­ческая детерминанта поведения миллионов людей, верных своему исторически сложившемуся «коду» в любых обстоятельствах, не исключая катастрофические...»6.

Те духовные структуры — нравственные, психологические и социально-психологические, когнитивные и идеологические, — ко­торые в значительной степени определяют особенности российского пути и места России в мире, могут определяться, моделироваться и изучаться по-разному. Это зависит от исследовательской задачи.

В рамках теории исторических циклов, историософии подъема и падения цивилизаций, последние развиваются в результате своих «ответов» на вызовы окружающей среды, в широком смысле этого слова. Причем «ответы» эти находит творческое меньшинство, элита, а большинство только их воспроизводит. Наше исследование исходит из другой посылки — большинство ищет и находит свои «ответы», которые должны стать самостоятельным предметом анализа.

Наш подход ориентирован на анализ структур таких «ответов» как фундаментальных, системообразующих элементов российской цивилизации. Такая ориентация требует приоритетного внимания к процессам сознательного, активного строительства человеком сво­его внутреннего мира. Речь идет о восприятии и оценке человеком социальных процессов, своего места в них, своих социальных пер­спектив, о выстраивании и корректировке своих ценностных пред­почтений, о сознательном выборе жизненной стратегии. В первую очередь это относится к критическим — переходным, кризисным, катастрофическим — ситуациям. Бессознательные, стереотипные реакции на внешние воздействия могут воспроизводить цивилиза­цию (хотя и с убывающей точностью), но не могут ее формировать и развивать...

6 Паншин И.К. Российская ментальность// Вопросы философии. 1994. № 1. С. 25-53.


Разрабатывая схему исследования, мы исходили из предполо­жения, подтвержденного затем эмпирически: ответы человека на исторические вызовы рациональны и системны. Иначе они не были бы эффективными, не смогли бы обеспечить человеку преодоление критических ситуаций, а соответствующая культурная подсистема перестала быть функциональной, отмерла бы. Поэтому при ис­следовании действий, поведения, сознания человека в условиях жесткого реформирования сверху имеет смысл опираться на модели, оперирующие понятием сознательного выбора — модели принятия решений, целерационального поведения, свободного выбора7 и т.д. Динамику, содержание и структуру той внутренней работы, которую непрерывно совершает человек в переходных, критических социаль­ных ситуациях, и его поведения можно представить и анализировать с помощью следующих групп переменных.

Оценка социальной ситуации. Восприятие изменений в социаль­ной структуре, в социальной дифференциации общества как оценка своих реальных социальных перспектив. Восприятие власти, элиты, социальных институтов как оценка социальной направленности и управляемости, контролируемости происходящих преобразований.

Определение ценностных приоритетов, построение личностной системы ценностей. Формы сохранения человеком независимости, автономности своего внутреннего мира. Роль и динамика ценностей сострадания, жалости и социальной справедливости. Особенности универсального кризисного сознания.

Организация своего социального пространства. Динамика социаль­ной идентификации, чувства солидарности, общности, принадлеж­ности. Особенности восприятия и использования географического пространства как возможного «ухода», как амортизатора социальных катастроф и нежелательных (ошибочных) управляющих воздействий. С этой точки зрения предпочитаемый ландшафт может выступать как дифференцирующий признак разных мироощущений.

Организация своего субъективного, личностного времени. Вос­приятие непрерывности времени, связи прошлого, настоящего и будущего. Роль каждого из них в жизни человека, в его целепола-гании. Структурирование, организация человеком своего времени. Планирование жизни.

Мобилизация своего жизненного ресурса. Терпение как способ экономии и накопления жизненного ресурса. Различные психоло­гические формы терпения и их динамика. Терпение как «безропотное

7 Наумова Н.Ф. Социологические и психологические аспекты целенаправленного поведения. М., 1988.


 




мужество», терпение выживания и терпение как диапазон надежды. Молчание как активная реакция на изменения, как кризисный стиль общения и как социальный феномен (молчаливое большинство). Сдвиг к молчанию в критических ситуациях. Молчание как си­стемная реакция, его связь с этосом, с нормативным сознанием, с оценкой своих социальных перспектив.

У каждой из этих переменных — свое поведение, как на со­циальном уровне, так и на индивидуальном. Эти особенности сознания и поведения человека могут быть представлены в различ­ных формах, сочетаниях и с разной интенсивностью. В результате формируются весьма различные жизненные стратегии. Общее у них одно — «пусковой механизм», в качестве которого всегда выступает оценка человеком социальной ситуации и социальных тенденций, определенное восприятие происходящих радикальных перемен и переходного периода (общества) в целом.

Переходный период может переживаться людьми как сти­хийное бедствие. Формируются различные стратегии выживания. Терпение выступает преимущественно как проверенный веками способ экономии и накопления жизненного ресурса. Множатся со­циальные формы ухода, бегства от абсурдной реальности: наркотик политических эмоций, обостренная избирательность в потребле­нии информации, рост зависимости от массовой культуры, тяга к сверхъестественному. Расширяется мир молчания, «глухих» зон коммуникации. В то же время нарастает стремление к интеграции по социальным и этническим признакам...

Сегодняшнее «разбегание» основных жизненных стратегий неизбежно. Однако если такое взаимное отталкивание будет углу­бляться, превращаясь не только в идеологическое, но и в психоло­гическое противостояние, дезинтеграция общества станет опасной. Важно уже сейчас, не дожидаясь социальной стабилизации, искать механизмы, обеспечивающие интеграцию разных систем поведения в единое целое. Для этого необходимо, во-первых, эмпирически исследовать переходные модели поведения, найти в них общие, взаимосвязанные механизмы. Во-вторых, определить, какое вли­яние на формирование жизненных стратегий оказывает бурный процесс новой стратификации общества, стимулирует ли он их отталкивание или позитивное взаимодействие. Или, может быть, это автономные процессы. И, в-третьих, важно найти те порожда­ющие, исходные духовно-исторические структуры нашей страны, из которых вырастают стратегии поведения в кризисные времена и которые несут в себе залог и внутреннего единства, и внутреннего противостояния этих стратегий.


Ю.А. Левада

Юрий Александрович Левада (род. в 1930 г.) — известный рос­сийский социолог, один из ключевых участников возрождения социологии в СССР в 60-е гг. и в создании Института конкретных социальных исследований (ИКСИ) АН СССР (1968). Доктор фило­софских наук (1966), профессор (1968). Директор Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ, 1992-2003), затем — «Левада-Центра» (с 2003). Член Совета при Президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека.

Окончил философский факультета МГУ (1952). В 1955 г. защи­тил кандидатскую диссертацию об особенностях революции в Китае, поступил в Институт китаеведения. Был командирован в Китай, где приобрел опыт проведения социологических исследований на про­мышленных предприятиях.

С начала 60-х гг. работал в Институте философии АН СССР, где занимался методологией социального познания, опубликовал монографию «Социальная природа религии» (1965) и защитил док­торскую диссертацию. Возглавил сектор методологии социологи­ческих исследований в Институте философии, затем Отдел по той же проблематике в ИКСИ.

В 1966 г. организовал работу неформального семинара, который функционировал более 20 лет и стал центром интеллектуального общения представителей широкого спектра социальных и гума­нитарных наук.

На основе курса, прочитанного на факультете журналистики МГУ, Ю.А. Левада опубликовал «Лекции по социологии» (1969). В них он рассматривал социологию как самостоятельную науку, ко­торая опирается на методологию системного анализа, использует ма­тематические методы и количественные данные по широкому спектру социальных проблем. «Лекции» получили официальное резкое осуж­дение, прежде всего потому, что содержали негативную оценку ввода в Чехословакию войск СССР и других стран Варшавского договора (август 1968). Как член КПСС ЮА. Левада получил выговор с зане­сением в личное дело, снят с должности секретаря партбюро ИКСИ и переведен в ЦЭМИ на должность старшего научного сотрудника; здесь он проработал в течение 16 лет, а возможности публикации его работ были до перестройки существенно ограничены.

В 1988 г. Ю.А. Левада перешел в созданный ВЦИОМ: зав. От­делом теории, затем директором (1992—2003). Стал главным редак­тором журнала «Мониторинг общественного мнения: социальные


 




и экономические перемены»; в большинстве номеров журнала содержались проблемно-аналитические статьи редактора. В 2003 г. Центр был вынужден перерегистрироваться в новое учреждение — «Левада-Центр. Аналитический центр Юрия Левады», который продолжает изучение динамики общественного мнения и издает «Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии»; вместе с руководителем в «Левада-Центр» перешли большинство сотрудников прежнего ВЦИОМа.

Основные публикации, помимо названных: Проблемы использо­вания количественных методов в социологии // Сб. «Моделирование социальных процессов» (1970); Социальные рамки экономического действия // Сб. «Мотивация экономической деятельности» (1980); Игровые структуры в системах социального действия // Ежегодник «Системные исследования. Методологические проблемы» (1984); Бюрократизм и бюрократия: необходимость уточнений // «Комму­нист», 1988, № 12; «Советский простой человек» (соавт., М., 1993); «Статьи по социологии» (1993); «От мнений к пониманию. Социо­логические очерки 1993-2000» (2000).

В Хрестоматии помещена, с сокращениями, статья, представля­ющая результаты работы над проектом «Советский человек» (2001), который Ю. А. Левада возглавляет с 1989 г.

А.З., Н.Л.

КООРДИНАТЫ ЧЕЛОВЕКА. К ИТОГАМ ИЗУЧЕНИЯ «ЧЕЛОВЕКА СОВЕТСКОГО»*

Анализ принципиальных результатов многолетней исследова­тельской программы «Советский человек»' имеет как методологиче­ское (эффективность инструментария), так и актуальное социально-аналитическое значение... Несомненно, что «человек советский» как социальный тип оказался значительно более устойчивым, способным

* Цит. по: Левада Ю. Координаты человека. К итогам изучения «человека со­ветского» // Мониторинг общественного мнения. 2001. № 1. Цитируемый текст иллюстрирует сложность проблем, рассматриваемых в разделе 7 базового пособия учебного комплекса по общей социологии.

1 В рамках исследовательской программы «Советский человек» за десять с лиш­ним лет проведены три волны специальных опросов (1989, 1994 и 1999), несколько крупных тематических исследований («Бюрократия», «Культура», «Национализм», «Власть и общество» и др.). Некоторые проблемы выяснялись в технологии регу­лярных омнибусов типа «Мониторинг» и «Экспресс». Данные исследований и ана­литические материалы многократно публиковались в настоящем журнале и других изданиях: Советский простой человек. М., 1993; Куда идет Россия?.. Вып. 1—7. М., 1994-2000; Левада Ю. От мнений к пониманию. М., 2000.


приспособиться к изменению обстоятельств, чем это представлялось десять лет назад.Конечно, этому в немалой мере способствовали и доминирующие в наших процессах варианты самого изменения «обстоятельств» — непоследовательные и противоречивые акции при значительном ухудшении положения большинства населения.

Одни наши предположения вполне подтвердились, дру­гие — нуждаются в переосмыслении. В некоторых случаях мы оказались неготовыми заметить или правильно оценить характер происходящих изменений или причины отсутствия таковых... В первоначальном проекте исследования (1989), естественно, не могли быть заложены проблемы, возникшие в ходе позднейшего развития политического кризиса в стране, связанные с распадом Союза ССР, зарождением политического плюрализма, трансформа­циями структур социальной поддержки и мобилизации, характером лидерства и т.д. Такие проблемы рассматривались на последующих фазах реализации исследовательской программы.

В настоящей статье рассматривается лишь часть проблем про­веденного исследования, требующих разностороннего анализа.

Три оси «человеческих координат».Многообразие накоплен­ного материала, относящегося к различным сферам деятельности социального человека, позволяет выделить основные направления «привязки» человека к социальному полю: идентификация («кто мы такие?»), ориентация («куда мы идем?»), адаптация («к чему мы можем приспособиться?»). Все другие проблемы, и методологиче­ские, и содержательные, так или иначе группируются вокруг такого определения координат человеческого существования...


Дата добавления: 2014-12-30; просмотров: 22; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.024 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты