Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Правда — не то, что произошло, а что правдоподобно




Читайте также:
  1. Вл.Соловьев - ОПРАВДАНИЕ ДОБРА.
  2. Вопрос. «Салическая правда»: общая характеристика, уголовное право и процесс
  3. ВСЯ ПРАВДА, ДЕВЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ...
  4. Задание 6. Укажите случаи неправильного или стилистически не оправданного употребления лиц женского или мужского пола. Исправьте предложения.
  5. Киевская Русь в XI – XII вв. Основные направления развития. Русская правда.
  6. ЛОЖЬ И ПРАВДА О СУИЦИДЕ
  7. Нет, правда, что такое игра?
  8. Оправдание денег
  9. Оправдание.
  10. По назначению документы подразделяются на распорядительные, оправдательные, бухгалтерского оформления и комбинированные.

Любопытно, как эта ситуация влияла на самозванческий сценарий. Главные герои в нем — Лжедмитрии и Лжепетры, государи, не успевшие из-за кратковременности пребывания на престоле “разочаровать” низы. С этими реальными именами легче было связать идеальный образ государя, особенно если он дополнялся легендами о гонениях и страданиях монарха. В стоустой народной молве они становились государями-избавителями, все вымышленные и реальные поступки которых интерпретировались в соответствии с заданной схемой. Так, чисто продворянский манифест Петра III о вольности дворянской был воспринят как первый шаг к крестьянскому освобождению: император будто бы решил начать с господ, освобождая их от обязательной государственной службы, чтобы затем закончить освобождением дворовых и крепостных. Потому-то свержение незадачливого супруга Екатерины II обретало черты дворянского заговора: проведав о замысле “доброго” Петра III, “злые дворяне” вознамерились низвергнуть и убить его. Император спасся, ушел страдать в народ, чтобы затем объявиться, наказать изменников и освободить крестьян.

Но принятое самозванцем имя реально существовавшего государя — палка о двух концах. Оно, конечно, усиливало позиции самозванца, особенно если это было популярное имя. Например, Григорий Отрепьев в начале своего похода одолевал Бориса Годунова не потому, что он был сильнее. Впереди редких сотен и хоругвей самозванца летела мечта о добром государе, и именно перед этой мечтой распахивались ворота городов и склонялись знамена. Так что недоуменный вскрик русского книжника по поводу падения Годуновых — комар поразил льва! — невольно скрывает истину за эмоциями: самозванец, может быть, и “комар”, но оседлал-то он крылатого Пегаса. Однако реальное имя создавало и свои трудности. Надо было постоянно “идентифицироваться” с его носителем. Сделать это было достаточно трудно. Лжедмитрию I, к примеру, приходилось постоянно разыгрывать большие и малые спектакли для опровержения “извета Варлаама” — повествования о самозванце Гришке Отрепьеве.

Однако был и иной путь утвердить себя в народном сознании. Искатели удачи на русский образец сплошь и рядом принимали имена царевичей, реально никогда не существовавших. Так явились на свет божий “сыновья” Василия Шуйского, Федора Иоанновича и даже иноземных монархов. Выдумка облегчала жизнь самозванцу. Им следовало лишь доказывать свою принадлежность к царственному роду, а не тождество с конкретным лицом.



Поведение самозванца должно было выстраиваться по алгоритму узнавания, столь свойственному традиционному сознанию. Выступая в роли претендента, он должен был доказать свою подлинность тому стереотипу, который издавна жил в сознании народа. При этом условно можно говорить о внешнем и внутреннем узнавании.

Первое связано с тем, что средневековое народное сознание было не просто пронизано сакральным восприятием мира — оно еще было ориентировано на потустороннее, мистическое. Выше говорилось о том, что многих самозванцев и заступников типа Разина народное воображение наделяет сверхъестественными свойствами и силой. От Разина и ядра отскакивают, и сабля его не берет. Но такая магическая напасть не от Бога. Или точнее, могла быть не только от Бога. Это почти колдовство. Но в том-то и дело, что “народное православие” в отличие от официально-церковного колдовства не боялось. Магическое всегда есть показатель особости.



Известно, что для средневекового восприятия очень характерно отождествление знака и смысла. В представлении народа знак и им обозначаемое сливаются. А уж царская порода должна обязательно обозначаться внешними признаками. Явить их — значит доказать свое происхождение, а заодно и законность своих прав. Так, Пугачев показывал казакам некие знаки — по определению следственного дела, “гнилые пятна”, оставленные, по-видимому, болезнью. Пугачев, разорвав рубашку, объявил: “На вот, коли вы не верите, што я государь, так смотрите — вот вам царский знак”. В ответ: “Ну, теперь верим и за государя тебя признаем”.

Однако внешнее узнавание важно дополнить “внутренним”. Здесь многое зависело от внушаемости. Бесспорно, что “выдающиеся” самозванцы умели вести за собой и, как точно сказал Пушкин о Пугачеве, “знали слово”. Их “игра в царя”, которая в иные моменты кажется до смешного наивной, на самом деле имела сильную сторону: выходцы из низов, они прекрасно чувствовали психологию масс и выстраивали свое поведение в соответствии с ожидаемым поведением. Они не просто могли внушить, они еще и знали, как внушить, выстраивая свою партию по подобию. Как пример можно привести избу Пугачева в ставке под Оренбургом. Царь, пускай и мужицкий, не мог жить в простой избе. И тогда бревенчатые стены украшают “золотыми листами”, выдранными из подвернувшейся книги.

Эмоционально-чувственная сторона сознания дополнялась рассудочной. Ибо при внешнем узнавании важны поведение и дела искателя народного доверия. А эти дела — если претендент законен — должны быть в интересах народа, ибо истинный, богоданный, добрый государь — “свой”, и только “свой”.

Исходя из этой логики, можно, кстати, объяснить совершенно непонятное на первый взгляд поведение крестьянских и посадских “миров”. Они были твердо убеждены, что стоит их ходокам добраться до государя и ударить ему челом, как последует положительное решение на прошение. Иной ответ воспринимался “мирами” как вмешательство дворян, скрывающих правду и настоящую “цареву грамоту”. Отсюда удивительное упорство народных челобитчиков, пытавшихся добраться до государя, несмотря на всякого рода преграды и угрозы наказания вплоть до ссылки. Последним указам (опять же по этой логике) просто не верили, они не могли быть плодом волеизъявлеяния “своего” царя...



Можно тогда представить, какую взрывную силу имели грамоты самозванцев, дарующие черни “правду”! Являлся долгожданный государь, царь-избавитель! Самозванец не просто “оплачивал” кредит доверия, а добивался тождества с идеальным образом и тем самым обращался в истинного государя.

Самозванство обычно начиналось с того, что ставился под сомнение элемент законности: своим появлением самозванец обращал в самозванца правящего монарха. Последний обвинялся в том, что он или посягал на жизнь царевича-наследника, как это сделал Годунов, или занимал трон в условиях, когда существовали законные преемники, представители прежнего правящего дома, как это получилось с первыми Романовыми. Наконец, истинный государь мог лишиться своего трона в результате заговора, подобно тому, как это случилось с Петром III. Самозванец подтверждал законность своих прав поведением, “царскими знаками” и указами. “Воровские грамотки” самозванца были воровскими только по официальной терминологии. Разнообразные обещания и пожалования, дополненные наказанием “изменников” воевод, приказных, дворян, создавали образ справедливого государя. Связка: законный государь есть богоданный, богоданный — справедливый и милостивый, справедливый, то есть законный, — во всех своих звеньях получала подтверждение, обращая самозванца в “своего царя”. Между тем сакральное восприятие царской власти и царя не просто призывало, а обязывало быть покорным. Не подчиниться самозванцу, признанному и провозглашенному законным государем, означало совершить грех смертный.

Все это снимало запрет, освобождало от внутреннего страха поддержать самозванца. Наверное, в реальной жизни у сторонников самозванца оставалось немало сомнений даже после того, как события разворачивались по названной модели. Но, как точно заметил Пушкин, они верили, хотели верить. Оттого и слышны были эти покорствующие речи, адресованные Пугачеву: “Слышим, батюшка, и все исполним”.

К тому же самозванец обыкновенно получал “мирское” признание, что также было чрезвычайно важно. Авторитет общины с ее мирским приговором был непререкаем. Конечно, страшны были офицеры и чиновники с солдатами, тюрьмами и законами, однако куда страшнее осуждение своих. Ведь “мир”, выступая как автономная самодостаточная целостность, действовал как раз по законам народного, крестьянского сознания.

Самозванство оставило заметный след в отечественной истории. Ставшее постоянным явлением русской жизни, оно обрело функциональное значение. В самых своих разнообразных проявлениях самозванство напоминало властям об опасности сословного эгоизма и полного игнорирования представлений низов о “правде”, о добром, справедливом государе. Такое знание могло выступить в роли социального регулятора. И отчасти выступало в те периоды, когда политическая элита не впадала в беспамятство и не проявляла преступного легкомыслия, которое оборачивалось печально известным русским бунтом.

22. Период правления Павла I и дворцовый переворот 1801 г.

Император Павел I вступил на престол 6 ноября 1796 года в возрасте 42 лет. 5 апреля 1797 года, в первый день Пасхи, состоялась коронация нового императора. Это было первое в истории Российской империи совместное коронование императора и императрицы. После вступления на престол Павел решительно приступил к ломке порядков, заведённых матерью. У современников осталось впечатление, что многие решения принимались «назло» её памяти. Питая глубокое отвращение к революционным идеям, Павел, к примеру, вернул свободу радикалам Радищеву и Костюшко, а последнему даже разрешил выехать в Америку.

Одновременно с погребением Екатерины прах Петра III был перенесён в императорскую усыпальницу — Петропавловский собор. На похоронной церемонии регалии несли Алексей Орлов и другие участники цареубийства, а Павел собственноручно произвёл обряд коронования родительских останков. Страхом перед новым дворцовым переворотом были обусловлены меры по ослаблению позиций дворянства в целом и гвардии в частности.


Дата добавления: 2015-01-19; просмотров: 8; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.01 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты