Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Два типа утопии




Читайте также:
  1. КОММУНИСТИЧЕСКИЕ УТОПИИ ТАМАСА МОРА И ТОМАЗО КАМПАНЕЛЛЫ.

Сосуществование машинной и человеческой перспективы будущего порождает два типа утопии: техническую и социальную в период завершения промышленного переворота. Социальная утопия проистекает из традиционной тенденции: вдохновлять массы на дела и смирение образом светлого будущего, которая воплощена в пророке как обычном носителе нового сдвига в культуре. Техническая утопия как самостоятельное направление формируется позже, и одной из самых популярных ее форм является фантастика. В чем суть разведения этих двух направлений, центральных в эпоху нового времени. Чтобы разобраться с этим, следует обратиться к структуре промышленной революции, в частности в Англии.

Одним из мощнейших технических миров будущего промышленного типа является гипотеза, что мир Англии конца XIX в. вышел из шахты. Не вдаваясь в технические тонкости этого процесса, отметим, что англичанин этого времени считал свой мир идеальным, Америка ему завидовала. Но все, что входило в этом мир, буквально недавно возникло на шахте. Выше упоминалось, что это первая паровая машина для откачки воды, вентиляция, лампа внутри стекла, пневмопочта и масса других изобретений, и, наконец, тут впервые возникает железная дорога. Это техническая сторона шахты как мира будущего.

Есть другая сторона шахты: железо, а точнее чугун и сталь создают мир нового источника топлива (уголь) и новый тип инструмента, который сделан из металла, и поэтому не может быть воспроизведен рабочим. В самом деле, пока инструмент работника деревянный, не существует средства труда, капитализм начинается с предмета труда.

В политэкономии материал, который использует для своей работы сам работник, остается сырьем, но если работник использует материал, принадлежащий купцу, то это – предмет труда. Инструмент, собственник которого работник, – орудие труда, а если инструмент принадлежит капиталисту, то он становится средством труда.

Итак, уголь как топливо и металл – это предмет и средство труда, а дерево – сырье и орудие труда. Орудие труда – деревянное и изготовляется самим работником для себя, средство труда металлическое и изготовляется по заказу капиталиста. Не мастерская йомена, а именно шахта предпринимателя-джентри становится местом будущего в ходе промышленного переворота. Такая четкая материальная граница прошлого и будущего редко встречается в истории, а между тем масса таких границ окружает нас сейчас.



Итак, промышленный переворот имеет две отрасли: в сфере производства предметов потребления, и здесь, в первую очередь, речь о ткачах, в сфере производства средств производства, и, прежде всего, так называемая «железоделательная» отрасль английской промышленности XVII‑XVIII вв. – периода, когда Англия становится «мастерской мира».

Историки, характеризуя социальные катаклизмы промышленного переворота, акцентируют хлопчатобумажную отрасль, показывая, как по мере внедрения машин население Англии, а именно йомены, вытесняется из одной отрасли в другую. Так, первоначально необходима шерсть, и овцы «вытесняют людей», затем избыток шерсти порождает потребность в производстве нити, и рассеянная мануфактура Англии, миллионы ткачей ткут нить. Когда ее становится с избытком, узким звеном становится производство из нити ткани. Перемещения так называемого «узкого» звена производства действительно перемещает огромные массы производителей из одной отрасли или операции в другую, что сказывается на социальных отношениях, на мобильности и разорении населения.



Социальные изменения сопровождаются капиталистическим преобразованием общества. Тем более это актуально потому, что по мере перехода производства к машинам последнее концентрируется на фабриках, куда нужны рабочие, т. е. свободная рабочая сила.

Существенным дополнением к этой концепции является концепция К. Маркса о рабочей машине, которая возникает при капитализме, ибо в Италии при господстве мастера была машина двигательная.

Эти коллизии истории уже исследованы. Однако в промышленном перевороте существенна другая отрасль, которая порождает переворот иного типа, который называют индустриальной революцией. Основой этого переворота является железоделательная отрасль – шахты.

Ф. Бродель, разводя промышленный переворот и индустриальную революцию, отмечает, что на границе XVI‑XVII вв. промышленная революция происходит во многих странах Европы, и добавим от себя: мегамашины Европы широко пользуются ее продуктами. В ходе этого переворота происходит всплеск производства, а затем кризис и повсеместное сокращение производства. Индустриальная революция, по мнению Ф. Броделя, происходит только в Англии, поэтому там не было спада производства, наоборот, темпы возрастают.

Схема социальной мобилизации населения мегамашины и, конечно, йоменов и есть промышленный переворот, индустриализация связана с радикальным переключением на фабрику и замену человека машиной. Спад производства связан с исчерпыванием людских ресурсов мегамашины. Парадокс в том, что в Англии людской ресурс мегамашины меньше, в частности из-за того, что йомены разорялись не все, многие оставались на земле и кормили себя сами.



Итак, с одной стороны, в Англии оказывается масса ткачей, которые в соответствии с пуритантизмом живут своим трудом, но разоряются. Их традиционная по своей структуре схема будущего рушится, что и порождает идеи первоначального коммунизма, причем идеи эти связаны с реально процветавшими коммунами. Йомен, который сам работал и имел свое хозяйство, не может идти на фабрику: до середины XIX в. там работают женщины и дети. В этой среде как в Англии, так и на континенте возникает идея коммунизма. Этому противостоит иная, техническая утопия, заключающаяся в совершенствовании машин, которые охватывают все более широкие последовательности операций. Это К. Маркс фиксирует как тенденцию к автоматической системе машин. Сейчас очевидно, что второе, техническое направление более динамично и побеждает, а отчуждение человека в процессе труда прогрессирует.

Сравним результат. В мегамашинах, возникших накануне промышленного переворота в Европе, появляется тип человека, который осуществил свою модель мира в культуре, этносе, мегамашине. В эпоху переворота у человека уже нет на это времени. Коммунистические идеи, начиная с луддитов, которые ломают машины, говорят об отставании социальной утопии по темпу, утопия так и остается мечтой. Техника развивается слишком быстро.

Из психологии ткача следует, например, демографический взрыв. Труд стоит много, человек может обогащаться своим трудом, поэтому человек заводит семью и верит, что сможет ее прокормить. У ремесленника иная психология. Тот человек, который хочет стать мастером, должен ждать со свадьбой до 30 – 40 лет, чтобы стать мастером и иметь мастерскую, только после этого он заводит семью. Оба типа психологии, как ремесленника, так и ткача, следуют традиции протестантизма, который М. Вебер называет религией, породившей капитализм.

Шахта как модель технического будущего побеждает социальную утопию. И не случайно первые коммунистические идеи связывают человека с сельским трудом или с переменой труда (Сен-Симон, Фурье). Тот же эффект проявляется в освоении Америки. Ведь буквально все историки Америки едины в утверждении, что приезжие в Америку пытались заработать начальный капитал в городах восточного побережья и, как только накапливали сумму для покупки фермы, тут же бросали работу на фабрике и отправлялись на Запад. Это говорит о доминировании у людей того времени, приезжавших из Европы, утопии социальной, а не технической. Если сравнить коммунистический образ жизни с образом жизни фермера, то получается синтез социальной и технической составляющей на новой территории. А Америка показывает желания и стремления массы самых активных людей будущего той эпохи.

Итак, в эпоху Нового времени возникает новый тип мегамашины, базирующийся на производстве и на машине. До момента промышленного переворота это существенным образом ускоряет рост мегамашины, которые успевают «расцвести» в определенный культурный и психо-технологический тип человека в Европе. В Европе возникает целый ряд мегамашин, которые внешне похожи на мегамашины древности, только формируются необычайно быстро. В этих мегамашинах связь индивида и общественной системы прослеживается как непосредственная и не успевает усложниться. На этой основе в дальнейшем создаются национальные государства Европы. Страны остального мира не переживают такого периода. В этих мегамашинах человек будущего был социально-техническим типом, а государство было построено на основе его типа личности.

Дальнейшее ускорение развития машины и производства меняет ситуацию. В индустриальной революции возникает принципиально иной тип мегамашины, основанной не на человеке, а на машине и фабрике. Она порождает иной тип человека будущего, который не успевает реализоваться в мегамашине, но порождает техническую утопию. Параллельно с этим процессом сохраняется процесс прежнего типа, в котором тип личности не воплощается в мегамашину, а порождает социальную утопию.

Поэтому до промышленного переворота имеем массу культурно выраженных и сформировавшихся мегамашин, а после – только массу утопий. Уже существующие мегамашины, в том числе российская, вынуждены конкурировать с новыми структурами, используя и истощая свои ресурсы в этой конкуренции.

Смена механизма развития мегамашины принципиально изменяет место и роль человека. Отдельный человек утрачивает способность конкурировать с машиной, а мегамашина еще к этому способна. И человек старой мегамашины стал заложником сверхиндустриализации и борьбы за раздел мира. Человек старого образца, ориентированный на традиционное воспроизводство мира и личности, оказывается неудачником и становится «материалом» социального протеста и утопии, прежде всего коммунистической. Человек новый, ориентированный на техническую утопию, отказывается от традиционных ценностей и воспринимает технический мир как созданную его мыслью мечту.

Это противопоставление можно сопоставить как идеологическое – техническое. Они взаимно исключают друг друга на некоторое время как альтернативные механизмы развития. Они генерируют два принципиально разных типа людей будущего, два типа ориентации на будущее, и это характерно для Европы, где это противопоставление максимально. Опыт Востока, в частности Японии, показывает, что такое противопоставление вовсе необязательно. Тем не менее в течение XIX и XX вв. мы имеем историю борьбы двух «типов будущего» – социального (идеологического) и технического. На самом деле они являются двумя сторонами одного процесса, и их разрыв приносит вред всем.

 


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 16; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.012 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты