Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АстрономияБиологияГеографияДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника


Глава 7. У двойняшек Колесовых месяц не было имен




 

У двойняшек Колесовых месяц не было имен. Вера предлагала мальчика назвать Костей, Костя девочку — Верой, и оба соглашались, что в этом случае путаница с именами их ждет постоянная. С вечера они выбирали имена, а утром их забраковывали. Любые имена казались родителям недостойными их замечательных детей. Девочка и Мальчик — так малышей все и звали. Наконец Колесовы остановились на именах Савва и Агриппина.

— У вас с головой все в порядке? — ужаснулась Анна.

— Есть еще вариант Митрофан и Марфа, — сказала Вера.

— А мне нравятся еврейские имена, — вставил Костя. — Иосиф и Сара, Давид и Ребекка.

— Иуда и Юдифь, — подхватила Анна. — Прекратите издеваться над детьми! Дайте им простые хорошие имена, которых они не будут стыдиться, потому что их станут постоянно переспрашивать. У Даши в классе мальчика зовут Климент. Представляете, как его дразнят? И Алимент, и Цемент, он дерется из‑за своего имени каждый день.

— Мне нравится Данила, — сказала Вера.

— Отлично! — похвалила Анна.

— Нет, Данила — это дворник, — не согласился Костя.

— Почему? — удивилась Анна.

— По ассоциации, у нас был дворник Данила.

— Хорошо. Костя, кто, по‑твоему, не дворник?

— Никита.

— Замечательно. Никита Константинович. Как только выговорит свое имя‑отчество, занятия с логопедом можно отменять. Вера, теперь ты назови свою девочку.

— Подождите! — Вера боялась принять решение. — Никита — не сокращается. И какие ласкательные? Никиток, Никитушка, Никитулечка, Никиточек…

— Все, хватит, — остановила Анна. — Остальные вспомнишь на досуге. Как ты назовешь девочку?

— Может быть, Ульяной? — предложил Костя.

— И она вырастет как эта баскетболистка, под два с половиной метра? — не согласилась Вера.

Анна схватилась за голову:

— Рост человека не зависит о его имени! И всех дворников как‑то звали! Бедным двойняшкам имена не грозят вообще, потому что их родители страдают врожденным дебилизмом. Вера, как звали твою маму?

— Натальей.

— И мою Натальей, — сказал Костя.

— Что же вам еще надо! — Анна всплеснула руками. — Прекрасное имя, и сокращается и склоняется. К собственным мамам у вас есть претензии? Нет! Слава Богу! Значит, их внуков назовут Никита Константинович и Наталья Константиновна. Чудно! Лучше не придумаешь. Если вы попробуете еще что‑то изменить или рефлексировать по этому поводу, я подам на вас в суд за издевательство над несовершеннолетними.

С легкой руки Даши, которая вместе с мамой приехала в гости смотреть на тети Вериных двойняшек и тарахтела над ними погремушками, мальчика стали звать Никой, а девочку Натой. Через месяц родители уже не могли себе представить, что есть имена лучшие, чем Ника и Ната.

Младенцы были похожи друг на друга, как все младенцы, то есть были совершенно разные. Ника более активный, подвижный, с волосиками темнее, чем у сестры. Ната чуть флегматичная, спокойная, со светлой челкой, спускающейся на глаза. Родителям постоянно казалось, что с детьми что‑то происходит — то стул не тот, то газы, то отрыжка, — но на самом деле младенцы прекрасно развивались и набирали вес. У обоих был отличный аппетит — верный признак хорошего самочувствия. Молока у Веры хватало, и ранним утром — первое кормление дети требовали в пять часов — полусонный Костя прикладывал одного малыша к одной Вериной груди, Вера держала второго у другой. Случалось, что все четверо засыпали в этой живописной позе.

Им повезло с участковым педиатром из районной детской поликлиники. Александра Ивановна, так звали врача, пока двойняшкам не исполнился месяц, приходила каждый день. Но и ее, терпеливую, привыкшую к панике молодых родителей, Колесовы своими страхами вывели‑таки из терпения. Однажды Костя поздней ночью срочно вызвал врача, потому что Вера, вовремя не постирав белье, забила тревогу: оранжево‑желтые, с легким кислым запахом какашки детей на пеленках позеленели.

— Константин Владимирович, — попеняла педиатр, — ведь вы специалист, почитайте литературу. То, что кал детей, находящихся на грудном вскармливании, имеет гомогенный характер и на воздухе зеленеет, — совершенно нормальное явление. Неизмененный билирубин, который находится в кале, окисляется, превращается в биливердин, а он, не обессудьте, зеленого цвета.

Костя накупил специальной литературы по педиатрии. Вере заглядывать в нее он запретил — он сам, начитавшись, находил у своих детей признаки множества заболеваний. Поэтому Александра Ивановна по‑прежнему была у них частым гостем, но теперь ей еще приходилось опровергать Костины диагнозы. Вера худела, но медленно, и все еще оставалась похожей, по словам Татьяны, на богиню плодородия. Веру мало заботила фигура, она не знала, где находится косметичка, носила по очереди те же два платья, что и во время беременности, закручивала волосы на затылке в примитивную улитку и делала “пионерский” маникюр‑педикюр за две минуты. Но природная грация и оттренированные с детства манеры вставать, садиться, держать ровной спину, поворачивать голову, поднимать руки плавно и не болтать ими, как веревками, шагать изящно, а не переваливаться из стороны в сторону, сохранять спокойное, доброжелательное выражение лица — все это при полном небрежении к себе не позволило ей стать распустехой, в какую часто и невольно превращаются женщины после родов. У Веры не было свободной минуты, а если такая выдавалась — присела на диван, на кресло у телефона, — она засыпала мгновенно. Вера часто думала: еще поколение назад не было ни памперсов, ни автоматических стиральных машин, ни других удобных приспособлений — как женщины управлялись? Какое там книжку почитать, кино посмотреть, музыку послушать, знаниями блеснуть — мечтаешь только до подушки добраться. А еще какой‑нибудь умник, вроде Вейнингера, будет обвинять женщин — в шахматы плохо играют, теорем и теорий не изобрели, картин гениальных не написали и романов не сочинили. Да любой мужчина на подобной монотонной работе превратится в ископаемое через две недели, а скорее всего, сопьется. На Костю после выходных, а ведь она старается занять его самым “интеллектуальным” трудом — погулять с детьми, отутюжить бельишко, еду приготовить, — смотреть тяжко.

Как‑то она поделилась своими мыслями с мужем. И он с ней полностью согласился.

— Мужчины и женщины отличаются не только внешне, — говорил Костя, — но и строением мозга, психической организацией. Мужчина, конечно, поднимет тяжесть, быстрее пробежит, выше прыгнет. Но монотонная, однообразная деятельность, требующая каждодневной выносливости, ему часто бывает не под силу. Если мужчина после многочасовых хождений по магазинам валится на диван, он не притворяется — он действительно израсходовал свои психические ресурсы. Тяжелые депрессии, кстати, чаще не у журналистов, актеров или политиков встречаются, а у тех, кто работает на конвейере. Женщины более ориентированы на внутренние переживания, поэтому легче переносят рутинную деятельность. Они медленнее воспринимают изменения окружающего мира, обдумывают поступки, а нам свойственно рубить сплеча, быстро дать в глаз в прямом и переносном смысле. Женщины лучше воспринимают цвета, запахи и, соответственно, наслаждаются ими — у мужчин развита часть мозга, отвечающая за агрессию, требующую выплеска эмоций. А как их выплеснуть, баюкая младенца или стирая белье?

— Костя, давай тебе купим боксерскую грушу? — предложила Вера.

— Испугалась? — рассмеялся он. — Знаешь, тут меня недавно окружили молодые люди с подписными листами в защиту чего‑то, просили поставить свое имя и фамилию. Я их предупредил, что нерусский, и записался как Гомо Сапиенс. Так вот, как Гомо Сапиенс хочу сказать, что мое дело — бороться с природным диктатом инстинктов, и, чтобы продемонстрировать свои успехи, пойду отутюжу распашонки и помою посуду.

Как Анна и обещала, в три месяца с младенцами произошли качественные изменения — они вдруг окрепли, уверенно держали головки, улыбались, гукали, пытались переворачиваться.

— Представляешь, — говорила Анна, — раньше, когда детям исполнялось три месяца, у матери заканчивался отпуск, и нужно было выходить на работу, а детей отдавать в ясли, если не было бабушек.

Вера не отдала бы своих маленьких в чужие руки даже перед угрозой смерти. Но она согласилась с Анной, что Косте не мешает развеяться — съездить на четыре дня в Токио на научную конференцию. Его опасения, что он‑де не справится с обязанностями отца семейства, обернулись излишним рвением. Анна и Вера не знали о его страхах, но видели, что Костя постоянно находится в каком‑то нервном напряжении. Он и в Японию ехать поначалу отказался, уступил только после настойчивых уговоров жены и обещания Анны прислать на время его отсутствия няню.

Няней оказалась Дарья. Веру ее появление не обрадовало — третий ребенок в нагрузку. Но Анна ее успокоила:

— Она не будет тебе обузой. Во‑первых, Дашка уже ухаживала за братиком. Во‑вторых, девочки в ее возрасте — отличные няньки на короткий период. Нас в детстве отправляли к соседям и родственникам помогать ухаживать за младенцами. И мы с удовольствием возились с ними. Отличная школа для будущей женщины.

В самом деле, Дарья оказалась замечательной помощницей. Она бралась за любую работу с энтузиазмом, которого хватило как раз на четыре дня. Для Дарьи это была своего рода игра в дочки‑матери, но с настоящими детьми, их купанием, пеленанием, кормлением. Масса атрибутов: распашонки, ползунки, чепчики, бутылочки, соски, кремы, присыпки, игрушки, прогулочная коляска — все это ее восхищало. Вера должна была признать, что управляться с детьми вместе с веселой девочкой‑подростком было проще, чем с ответственным сосредоточенным мужем. За Дашкиной игрой и азартом — Вера видела — пробивались самые настоящие ростки природной женской тяги к детям и материнству.

Анна приехала за дочерью в день, когда вернулся Костя. Дарье еще не надоели заботы няньки, и она договаривалась, что на каникулах или в выходные будет приезжать к Нате и Нике. Косте, который отоспался во время длинных перелетов туда и обратно, сменил обстановку, погрузился в профессиональные проблемы, командировка пошла на пользу. Он расслабился, встряхнулся и стал почти похож на себя бездетного. За время его отсутствия с женой и детьми ничего страшного не произошло — и это добавило ему хорошего самочувствия.

За ужином Костя рассказывал о Японии, а Анна думала о том, что он и Вера, которая столько знает о латиноамериканской культуре, умеют донести собственные впечатления, поделиться ими в забавном и интересном рассказе. Она же столько стран посетила, а ни детям, ни друзьям, ни Суслику — ничего не рассказывает: не умеет.

Костя подмечал интересные детали, мелочи вроде зонтиков, которые японцы оставляют в разных местах для общего пользования. Случился дождь — берешь в магазине с особой подставки зонтик, дождь кончился — зашел в другой магазин, оставил его там. Или страсть японцев к упаковкам, которая значит не меньше, если не больше, чем сам подарок.

— А сами японцы? — спросила Вера. — Какое впечатление они на тебя произвели?

— Вежливые, постоянно кланяющиеся, пристрастные к малым формам, деталям, нюансам. В глубине души упрямые до жесткости. Нет, пожалуй, я скачусь до характеристик, почерпнутых в литературе. Из личных впечатлений, — Костя на секунду задумался, — скорее всего, самое удивительное — это их приверженность к классификации людей по группам крови. Нечто вроде астрологии. С научной точки зрения и то и другое — полнейшая белиберда. Было проведено множество исследований, которые точно установили — группа крови не определяет никакие другие физиологические особенности организма, и уж тем более его психику. Но, как водится, голоса ученых тонут в громком хоре фальсификаторов. Если японец в беседе спросит вас о вашей группе крови, а вы пожмете плечами, мол, не знаю, — это будет крайняя степень невежливости, как будто вы имя свое отказались назвать. На дальнейшем знакомстве можно смело ставить крест.

— Мама, — Дарья давно ждала момента, чтобы вклиниться в монолог дяди Кости, — а у меня какая группа?

— Вторая, — ответила Анна.

Дарья принялась уговаривать дядю Костю, чтобы он все рассказал о ее характере. Костя достал брошюрку на английском языке и, насмешливо улыбаясь, перевел:

— Вторая группа, или “А” по их маркировке. Это сильные целеустремленные личности. В душе лидеры, энтузиасты, оптимисты, во всех областях деловые люди.

— Все совпадает, — осталась довольной Дарья. — А у тебя, мама?

— Первая, — сказала Анна.

— Первая, или “О”, — переводил Костя, — цельные натуры, любящие порядок и организованность, уделяющие внимание мелочам и деталям, трудолюбивые и усердные, спокойные и аккуратные, во многом идеалистичные.

— Подходит, — согласилась Анна.

— Теперь тетя Вера, — потребовала Дарья.

— Третья группа, или “В”, — кивнул Костя, — дипломатичные в отношениях, рациональные в поступках, легко обучаемые, обладают образным богатым воображением.

— Ну все точно, — воскликнула Даша, хотя и не все поняла в сказанном.

— Остался ты, Костя, — улыбнулась Вера, — что там про четвертую группу?

— Четвертая группа, или “АВ”, — для нее характерна гибкость, но горячность и необузданность, творчество и созидательность, высокая способность к концентрации внимания, нешаблонность в поступках.

— Вот так! Видите? — Дарья в восхищении захлопала в ладоши. — А вы, дядя Костя, говорите!

— Ой, — Костя, подражая ей, тоже всплеснул руками, — я нечаянно перепутал! То, что про тебя, Дашенька, я прочитал твоей маме. Маме — про тетю Веру. Себе — про собственную жену, а ей — про ее подругу.

— Нечестно! — завопила Дарья. — Я так ничего не помню!

— И не надо, — успокоил ее Костя, — все равно совпадет. Ты у нас лидер? Лидер. А мама твоя лидер? Тоже лидер. А какой лидер тетя Вера — ты мне на слово поверь. И я не лыком шит. Дашенька, человек должен изучать себя сам, а не пользоваться шпаргалками на уроках жизни. Иначе он станет двоечником. Один древний философ очень мудро призывал: познай самого себя!

— А другой добавил: но никому потом не рассказывай, — вставила Вера. — Дарья, ты кем хочешь стать?

— Я бы хотела такую работу, чтобы поменьше делать, но много получать.

— Вот я и говорю! — Костя подмигнул ей. — Чтобы ничего не делать, Дашенька, надо очень много учиться.

— Золотые слова, — поднялась Анна, — я институт не окончила и теперь работаю как каторжная. Вам пора детей кормить, а нам домой отправляться. Хорошо у вас, ребята, но Кирюша там у нас оставлен на Ирину.

“А Сусликов, — подумала она про себя, — уже, наверное, сгрыз от ярости телефон. Неделю не виделись”.

 


Поделиться:

Дата добавления: 2015-05-08; просмотров: 77; Мы поможем в написании вашей работы!; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2024 год. (0.007 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты