Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АстрономияБиологияГеографияДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника


В день, когда умерла музыка. 2 страница




— Алекс…

Собираясь ступить на зыбкую почву, Люси тщательно подбирала слова. Она понимала, насколько он не расположен к этому разговору, особенно после недавних событий, но у нее были свои доводы, которые невероятно много для нее значили.

— Наверное, понять такое нелегко… даже мне, уверяю тебя, неловко поднимать эту тему. Но если бы не гибель Уилла, меня бы не было в живых. И Уилл не стал бы тем, кем не был раньше. Если уж твоя мама так тщательно сохраняла это наследство, то, разумеется, не из-за каких-то глупых шарад в рукописях.

Алекс слушал ее доводы без раздражения, его трогала несвойственная ей страстность. Он и раньше знал, что Люси необыкновенно сильно все переживает, но часто подавляет эмоции и что она, подобно ему самому, привыкла тщательно скрывать проявления чувств от посторонних глаз. Люси же поняла, что взволновала Алекса своим обращением, и решила не оставлять ему времени на раздумья.

— К тому же,— добавила она,— Бруно поплатился свободой и даже жизнью за свои принципы. У Данте говорится об особом месте — о преддверии ада, предназначенном для людей, слишком слабых нравственно, из-за чего они не выступали открыто против несправедливости, скрывали собственное мнение и тем самым увиливали от жизненно важных решений. Эти неопределившиеся, колеблющиеся души были ему жалки, потому что за свою жизнь они не заслужили ни позора, ни похвалы.

— «Их свергло небо, не терпя пятна. И пропасть Ада их не принимает, иначе возгордилась бы вина»?[98]— едва заметно улыбнулся Алекс.

Люси ответила на улыбку и кивнула:

— Среди твоих соратников нравственных трусов не водится. Люди твоего уровня скорее встанут и примут на себя удар — и ты не исключение. Так или иначе, разве нашего желания достаточно, чтобы дружки Кэлвина от нас отвязались? — Она взглянула на него, не ожидая ответа.— Как он оценил последнее происшествие?

Произнося это слово, Люси не сумела сдержать горечи.

— Он весь вечер где-то пропадает. Шан не знает, куда он подевался.

Немного поколебавшись, Люси предложила:

— Алекс, давай я завтра возьму твой мобильник и отвечу на их звонок — в любое время. Мне уже не нужно, чтобы возле меня постоянно дежурила неотложка. Поручи это дело мне. Я уже встречалась с ними. И я их не боюсь, правда.

— Правда?

Улыбка у него на этот раз не получилась: ее героически-непоколебимый Алекс сегодня вечером превратился в задетого за живое человека, ведь обидчики избрали целью его любимого сына. Видя перед собой лишь тень прежнего Алекса, Люси ответила как можно мягче, чтобы его успокоить:

— Хамов? Нисколько. Я выросла в обществе одной подобной личности — моей бабки. Наверное, из-за нее и мама сбежала. Эта могла напугать похуже любого «вознесенца».

Алекс попытался рассмеяться, и Люси улыбнулась:

— По-настоящему я боюсь только одного: поставить свое счастье в зависимость от другого человека, отдать себя на волю страсти…

Он запустил пальцы в ее волосы, пытаясь перенять хоть немного ее уверенности:

— До сих пор?

Люси задумчиво кивнула. Прошло всего трое суток с тех пор, как она в одиночку блуждала по шартрскому лабиринту, а Алекс оставался здесь с Максом, но после тех памятных выходных подавляемые ею всю жизнь эмоции прорвались наружу, вдруг изменив комфортный климат их взаимоотношений. Совсем недавно любой пустяк не казался ей таким значимым, но теперь неожиданным образом буквально все обрело для Люси некий смысл. На протяжении нескольких месяцев их взаимное притяжение не давало ей думать ни о чем другом, кроме Алекса,— теперь же ей приходилось бороться с закоренелой привычкой держать сильные чувства за семью замками. Угадав ее страхи, Алекс не позволил ей вернуться в свою скорлупу. Он потянулся к ней всем существом и поцеловал, разряжая тягостную атмосферу.

— Останься…— попросил он.

— Не могу, — глубоко вздохнула Люси и для пущей убедительности покачала головой.— Это неудобно. Ты должен ежечасно проверять самочувствие Макса.

Алекс не нашелся что возразить.

— Тогда завтра?

Он кивнул, но тут же вспомнил:

— У меня в шесть лекция.— Он все еще пытался усмирить желание.— После нее поужинаем?

На том и порешили. Люси пришлось сделать над собой значительное усилие, чтобы встать. Она указала на сверток на кухонном столе:

— Я напечатала две пачки дубликатов. Если будет настроение, взгляни на новые документы — там тоже хватает загадок, позапутанней, чем в лабиринте.

Понимая, что Алекс вот-вот готов отказаться от поисков, она печально улыбнулась. Прав ли он будет, бросив все на произвол судьбы? Хотя, конечно, ситуация уже стала опасной…

— Пока ты не ушла…— Алекс поймал Люси за руку и повел ее к столу в своем кабинете, окна которого выходили в садик за домом.— Посмотри, что сложил Макс из первой пачки документов перед тем, как я полетел во Францию искать тебя.

Люси не верила своим глазам: семилетний умник придал их головоломке новое видение — составил рисунок из узора на обороте страниц так, как до него никто не догадывался сделать. Теперь стало очевидно, что не хватает ровно половины изображения. На фоне чего-то похожего на лабиринт виднелась часть чьего-то лица.

— Похоже, если бы у нас были подлинники второго комплекта манускриптов, мы смогли бы отыскать верный путь, пройти все витки и попасть в самую середину.

Алекс показал ей на карандашную линию, которую проложил Макс в видимой части лабиринта.

— Да, верно говоришь: нам нужны подлинники. Уилл сфотографировал только одну сторону. Но какой же выдумщик этот Макс! — удивленно покачала головой Люси.— Умница! Весь в папу! — Заметно было, как она горда за них обоих.— А мне и в голову не приходило придавать значение рисункам на обороте. Смотри, лодка! Она не напоминает тебе…

Ей даже не пришлось заканчивать вопрос: Алекс тоже узнал барку из их путешествия на яхте. Люси легко провела пальцем по излучине реки на рисунке, служившей частью хитроумного узора.

— А вот тот, кто идет по лабиринту. Знаешь, Алекс, мне становится не по себе…

Он рассеянно кивнул; Люси поняла, что его мысли пришли в полный разброд — как ей показалось, от попытки собрать изображение воедино. Тогда она рискнула вернуться к прежней теме:

— Видишь, как далеко мы продвинулись. А теперь скажи честно: можем ли мы все бросить и преспокойно уйти? Мы с тобой выкопали документы, которые сотни лет пролежали под землей. Уилл отыскал вторую их часть. И мне никак не удается разубедить себя в том, что эти бумаги только нас и ждали. У меня даже есть причины думать, что они предназначены лично мне.— Заметив его замешательство, Люси поспешно добавила: — По крайней мере, просмотри хотя бы увеличенные копии. Там для твоего математического ума найдутся очень занимательные ребусы.

Направляясь к дверям, она вдруг обернулась и с любопытством спросила:

— Алекс, в какой день умерла музыка?

Он удивился:

— Ты о песне?[99]

Она утвердительно кивнула. Алекс все еще не понимал:

— То есть когда случилась авиакатастрофа?

Люси утвердительно улыбнулась.

— В феврале?

— Хм,— удовлетворенно кивнула она.— Приятного прочтения.

Легко коснувшись его губ, Люси выскользнула за дверь, боясь, как бы решимость не покинула ее окончательно.

 

Утренние лучи подсветили тонкий слой пыли, осевшей на инструменте. Шан открыла крышку и вдохнула запах древесины. Вчера вечером она призывала Уилла явиться ей; ее желание видеть его было таким нестерпимым, что Шан не сомневалась — он придет и сядет за фортепиано. Свернувшись клубком в кресле и выпив изрядное количество вина, она долго ждала, наблюдала и прислушивалась — далеко не впервые. Но Шан не была Хитклиффом, а Уилл не был Кэтрин[100]. Как и прежде, ничто не нарушало безмолвия. Теперь она жалела, что не умеет играть и не может оживить звуки, которые оставил здесь Уилл. Шан захлопнула крышку и, раскинув руки по верху инструмента, прижалась к нему лицом. Она взывала к тишине, силясь извлечь из нее хоть одну ноту. Где же те ангелы, которые приходят к тебе в беде, стоит только позвать? Кэлвин рассказывал о них после гибели Уилла; она верила ему, но почему-то ни один не откликнулся на ее зов. Даже слез не было.

Каким глупым капризом было дуться на него за музицирование! Ей казалось, что Уилл прячется от нее в этом фортепиано. Только теперь Шан поняла, что так он предавался размышлениям и озвучивал переживания, когда слова становились бессильны перед реальными ощущениями. Бывало, возвратившись из очередной заграничной командировки, Уилл целыми днями перебирал клавиши — и молчал. Тогда между ними словно вырастала стена, хотя их сексуальные отношения ничуть не страдали. Отодвинувшись в тень и извлекая горьковато-сладостные аккорды, Уилл вдруг замечал ее растерянность и без слов уводил в спальню. Шан знала, что соперницы у нее нет, но все же ей был заказан доступ в те места, по которым в такие моменты блуждал Уилл. Сама она мало заботилась об эмоциональном климате между ними и рисковала напропалую — до тех пор, пока пакт о ненападении не начал трещать по швам. Шан не умела переводить молчание на доступный ей язык.

Теперь смерть Уилла предстала в новом свете. Неужели и Шан сыграла в ней свою роль? Прошлым вечером звонил Алекс, и из его слов выходило, что коллеги Кэлвина причастны к происшествиям с Люси и Максом. Никаких прямых намеков Алекс не делал, но его наводящие вопросы возбудили в Шан подозрение, что и авария, погубившая Уилла, также как-то связана со всем этим.

Шан пришла в ужас. Она была вовсе не глупа и знала это, но теперь приходилось признать собственное опасное легкомыслие, и от этого открытия деться было решительно некуда. Впервые после трагедии с Уиллом Шан почувствовала себя совершенно одинокой, и сейчас потеря казалась ей даже более тяжкой, чем прежде. Отзвуки их былых ссор жестоко терзали ее.

Звонок домофона зажужжал резко, словно потревоженная оса. Шан вскочила. Кэлвин! Но стоит ли ему открывать? Может, лучше сидеть здесь взаперти с призраком Уилла? Сомнения в порядочности Кэлвина охватили ее с новой силой. Не слишком ли много она ему выболтала? Дорожит ли он ею хоть сколько-нибудь или она для него лишь способ добиться цели? Не поступила ли она опрометчиво, рассказав ему о жизни и родне Уилла?

Позвонили снова, на этот раз более настойчиво. Шан открыла форточку и незаметно осмотрела залитую солнцем площадь Рэдклиф. Ей показалось, что внизу царит подозрительное безмолвие. Темно-зеленая «ауди» с откинутым верхом была припаркована явно впопыхах. Шан поспешно подбежала к домофону, открыла внешнюю дверь, затем свою и принялась ждать.

Когда он наконец взбежал к ней по длинной лестнице, Шан не смогла сдержать горячую слезу, вслед за которой покатились еще и еще. Алекс стиснул ее в объятиях и захлопнул дверь.

— Кому, как не тебе…— бормотала она, прижимаясь лицом к его черному льняному костюму.

Алекс взял Шан за подбородок.

— Я так и думал, что ты переживаешь. Я сейчас подвозил Макса и решил: дай-ка проверю, как ты…— Он обхватил заплаканное лицо Шан ладонями, взглянул ей в глаза и нахмурился: — Что у тебя было вчера на ужин — бутылка «Сансера»?

«А что кроме нее?» — подразумевал его вопрос. Шан скривила рот: Алекс уже два или три раза становился свидетелем ее кризов.

— Шан, послушай меня! Макс уже в норме — сегодня утром он выглядел просто молодцом и с гордостью собирался показать одноклассникам свое героическое ранение. Мне кажется, они сделали это нарочно — чтобы предупредить, но вовсе не навредить. Не обвиняй себя: не в твоей натуре видеть кругом одних прохиндеев. И все же мне очень нужен Кэлвин. Надеюсь, он прояснит хоть что-нибудь. От него по-прежнему ни звука?

— Вообще ничего. Я даже звонила в общежитие его колледжа. По сотовому он не отвечает, а в квартире никто не берет трубку. Неужели все уже разъехались на Пасху?

Видя, как недоверчиво качает головой Алекс, она призналась:

— Мне даже страшновато за него.

— Что ж, может, ты и права…

Алекс задумался. Если они сочли, что у Кэлвина есть потаенные мысли относительно их «крестового похода» или служения их идеологии, его положение могло оказаться весьма незавидным — в зависимости от того, насколько он осведомлен об их замыслах. Но не следовало отвергать и предположение, что Кэлвин — виртуозный посредник, убедивший Алекса отдать своим сообщникам ценные рукописи Джона Ди под предлогом заботы о Люси, что позволило им без лишних осложнений завладеть добычей. Алекс до сих пор не мог определить для себя, каковы истинные симпатии троюродного брата. Саймон предполагал наличие оппортунистической подоплеки в отношениях Кэлвина к своим пособникам и их идеям, но все же тот вполне мог оказаться действующим членом партии «вознесенцев». Ни одним из этих соображений, впрочем, он не стал делиться с Шан.

— В последний раз ты общалась с ним в субботу. И что, с тех пор ни слова?

Она энергично замотала головой, так что локоны выбились из прически:

— Перед этим мы поссорились, и он заявил, что хочет остаться один на денек-другой. Раньше он так никогда не делал. Мы встречаемся уже восемь или девять месяцев, и я сказала бы, что это совсем не в его характере. Но вероятно, я недостаточно хорошо его знаю. Возможно, Кэлвин догадался, в каком я сейчас смятении, и самоустранился.

Алекс задумчиво взглянул на Шан, неуверенный в ее истинных чувствах к Кэлвину.

— Послушай, я плохо припарковался и уже опаздываю на работу, но за тебя я волнуюсь. Если нужно, чтобы я остался, то я позвоню и объясню, что у меня экстренный случай. Или же я могу звонить тебе время от времени.

Шан встретила взгляд его глаз — зеленых, а не светло-карих, как у брата,— и не сдержала улыбки: их неистощимая энергия не раз служила ей источником бодрости.

— Алекс, я как-нибудь справлюсь, а ты поезжай в свою больницу. Если что-то прояснится, я позвоню. И вообще, спасибо, что заглянул. Мне это было очень нужно.

— Ладно, потом поговорим. Сегодня я в колледже, а потом ужинаю с Люси. Но если нужно, звони. И выпей воды. Алкоголь обезвоживает, к тому же это сильнейший депрессант. Мне кажется, до вина было что-то еще?

Незаметно оглядывая кофейный столик в поисках отгадки, Алекс ждал, что она вспылит или проворчит что-нибудь, но Шан не приняла приглашения к откровенности, и он передумал читать ей нотацию.

— Приготовь себе что-нибудь на завтрак, а потом ложись в постель. Сегодня ночью ты забыла выспаться.— Он обнял ее на прощание и уже собирался идти, как вдруг обернулся: — Поужинаешь с нами завтра вечером? Ты не занята?

— Нет, конечно, если Кэлвин не появится.

— Тогда приходите оба. Я приведу Люси, и все вместе отправимся в какое-нибудь классное местечко. Она будет рада увидеться с тобой, а мне надо побеседовать с Кэлвином. Если к тому времени ничего не произойдет, мы подумаем, что делать. В любом случае я сначала позвоню, а зайдем мы за тобой примерно в семь.

Алекс не желал слушать никаких возражений. В мае он навестил ее через час после того, как Уилл возник на пороге его квартиры, чтобы сообщить о разрыве с Шан. Тогда Алекс испугался, как бы она в одиночку не натворила чего. Он застал ее в самом мрачном отчаянии, о чем, впрочем, не стал говорить Уиллу. Сегодня Шан, казалось, превзошла себя прошлогоднюю, и Алексу больших трудов стоило сохранить невозмутимость, чтобы она не догадалась о своем плачевном виде. За ней теперь был нужен глаз да глаз. Шан вообразила себя жертвой обмана и могла в любой момент слететь с катушек.

 

* * *

 

— Владелец обладает дипломатическим статусом — вот все, что смог уточнить Джейми Мак. Руки у него связаны, и он, разумеется, не вправе соотносить эту машину с каким-то конкретным преступлением. Это запретная зона — до тех пор, пока не появится что-то конкретное. Сейчас нам известно только, что номера у машины римские и дипломатический статус у владельца французский.

Саймон рвал и метал. Он рылся в бумагах на столе Люси, в который раз изучая снимки, напечатанные с цифрового фотоаппарата Уилла, и наконец швырнул их обратно на стол поближе к Люси, как бы приглашая ознакомиться.

— А мое похищение не в счет?

— Ты не настояла на доследовании, а полицейский рапорт, как назло, куда-то запропастился. Очень удачно все сложилось.

— Мы просто вынуждены были уступить их требованиям не связываться с полицией. Наверное, зря Алекс так осторожничал. Значит, теперь к ним не подкопаться?

— Черта с два! Найдем слабинку и у этих! Попробуем достать их по другим каналам, вот и все дела.

Люси наконец бросила попытки закончить редактуру сценария. Надолго застрявший на мониторе текст был давным-давно закрыт скринсейвером, и она решила, что совершенно бесполезно сражаться с отвлекающими моментами. Зарывшись в лавровые листья Алекса и розы Дианы, ощущая незримое присутствие обладателя лаймового аромата, она не сразу заметила неожиданного посетителя. Саймон, завидев Люси, сорвался с дивана в холле постановочного офиса, и ей пришлось заверить его, что телом она на работе, а душой — где угодно. Ему, видите ли, не терпелось переговорить с ней сию же минуту с глазу на глаз, а не по телефону, и Люси, честно говоря, даже порадовалась вторжению.

— Как ты думаешь, Саймон, кто все-таки их финансирует? — заговорщицки понизив голос, спросила она.

— Колледж? Пожалуй, тут наши предположения сходятся. Его выпускники прибрали к рукам немало должностей при нынешнем политическом строе. Я уже прорабатываю эту версию. Но каким боком, черт возьми, причастен ко всему этому Кэлвин? Он изобрел для себя лазеек больше, чем сам Гудини!

Мобильник у Люси зазвонил так неожиданно, что она подскочила на месте. Она ждала звонка, но на телефон Алекса, а сигнал подала ее собственная трубка. Люси ответила на звонок, метнув на Саймона неловкий взгляд, но «Доброе утро» на другом конце линии несказанно обрадовало ее.

— Да-да. Все ли сегодня цветут и пахнут?

— Макс пребывает в лучшем виде, а вот Шан окончательно расклеилась. Я ее проконтролирую. Судя по всему, вчера вечером она накачалась чем-то куда покрепче вина, но у меня не хватило духу сегодня утром снять с нее за это стружку. Шан пытается винить себя в недавних событиях, и совершенно напрасно. А у тебя как?

— Бедняжка Шан… Пока ничего, Алекс, гробовое молчание — если не считать Саймона, конечно. Он завалил мне снимками весь рабочий стол и тратит уйму сил на то, чтобы нарушить мою здоровую диету и протестантскую трудовую этику.

— О, брось ты это! Скушай печенюшку! — заревел Саймон нарочно, чтоб услышал Алекс.

Тот лишь рассмеялся:

— Думаю, на тебя можно положиться. А звоню я потому, что для меня кое-что вдруг прояснилось по поводу тех двух числовых квадратов. Один был в документах из первого тайника — помнишь? — а другой мы обнаружили под плиткой. Думаю, ты и сама догадалась, что оба они магически связаны с числом «тридцать четыре». Более древний из них известен под названием «таблицы Юпитера». Скорее всего, Ди использовал его для своих ангельских заклинаний, особенно слова вокруг этого квадрата — имена Господа или ангелов, необходимые для начертания магического круга. Ночью, пока я сидел с Максом, я перешерстил эзотерические книжки, которые были у Уилла. Оказывается, в старину считали, будто планетарное воздействие Юпитера и Венеры уравновешивает меланхолию, вызываемую Сатурном, а Сатурн, в свою очередь, покровительствует ученым в их размышлениях и магических ритуалах. Очевидно, что «таблица Юпитера» помогала им заручиться присутствием Господа. Историк Фрэнсис Йейтс[101]полагает, что именно по этой причине Дюрер изобразил ее на гравюре под названием «Меланхолия», где алхимик проводит ночь за ангелологической практикой, забыв о мирских удовольствиях. Таблица уберегает мага от чрезмерного увлечения волшбой и сохраняет в равновесии его рассудок, то есть защищает его силой Юпитера. Звезда на плитке тоже имеет отношение к числу «тридцать четыре». Выяснилось, что в древности ему приписывали магическую силу. Считалось, что оно имеет отношение к Богу и к золотому сечению. Это одно из чисел Фибоначчи[102]. Мне даже интересно, сколько отсылок к нему содержится в наших головоломных манускриптах.

Заинтригованная Люси осадила нетерпеливого Саймона, погрозив ему пальцем, и спросила:

— Ты думаешь, это число и есть отгадка?

— Да. Недаром Данте выбрал его как общее количество глав для своего «Ада». Между прочим, цитата на плитке под звездой — это последние слова его «Ада». Ты понимаешь, Люси? Эта фраза завершает тридцать четвертую песнь. Само же число — своеобразная ось мироздания и символ человеческого претворения, превращения человека в бога, если уж на то пошло. Поэтому я считаю, что оно служит нам отгадкой. Прочитай хорошенько текст об эмалях и живописных миниатюрах — там есть подсказка. И другой тоже — о «девочке из штата смерчей» и покрове Богородицы. В нем тоже прослеживается связь с числом «тридцать четыре». А если не найдешь,— лукаво усмехнулся Алекс,— можешь купить мне что-нибудь на ужин в качестве поощрения: ты ведь теперь независимая девушка и сама зарабатываешь! Между прочим, последний отрывок напечатан на старой бабушкиной машинке «Оливетти». У нее примечательный шрифт, и я сразу его узнал.

— «"Любопытно",— сказала Алиса».— Люси решила на всякий случай прозондировать почву.— Судя по всему, ты изрядно покорпел над снимками. Делаем вывод, что ты решил не передоверять поиски третьим лицам?

— «"Любопытно",— сказала Дороти»,— так уместней выразиться в нашем случае. Думаю, ты обратила внимание, сколько там встречается «дочерей короля». Да, я тоже заинтересовался. Все, убегаю. Позвони, когда будут новости. Эмма клятвенно обещала тут же мне просигнализировать.

Люси порылась в кипе снимков, извлекла из нее два — те, о которых говорил Алекс, и положила их перед Саймоном:

— Вот, вникни. Алекс говорит, что где-то здесь присутствует число «тридцать четыре» и что его бабушка сама сочинила — или перепечатала — вот это. В любом случае печатная машинка точно ее. Моя гордость будет сильно ущемлена, если мы с тобой не отыщем связи.

Саймон проглотил остатки кофе и склонился над столом, разглядывая снимки с текстами.

— Взгляни сначала на этот отрывок — о смерче, девочке и покрове Богородицы. Может, это как-то связано с жизнью кого-нибудь из святых? — Люси начала ворошить в памяти сведения о ранних христианских мучениках, полученные за время ее католического воспитания.— Или в тридцать четвертом году новой эры произошло некое событие, имеющее отношение к Вознесению?

Саймон прочитал вслух:

— «История штата записана на его флаге, и начало всему — на шелке того же оттенка, что и покров Богородицы». Что ж, слово «штат», по-моему, вполне современное. Конечно, тут может быть дюжина всяких вариантов, но, скорее всего, речь идет о Соединенных Штатах. А какого цвета покров Богородицы?

— Странная вещь,— оживилась Люси.— В Шартре хранится накидка Девы Марии, которая будто бы была на ней, когда родился Христос. Я ее сама видела — это настоящее сокровище. Она белая, но в истории искусства Марию принято изображать в голубых одеждах, символизирующих небеса, поскольку Она их царица. Платье же или собственно облачение может быть и красным — в общем, сам делай выводы.

— Мне все ясно, как ночь, Люси: ты предложила мне на выбор аж три цвета — красный, белый и синий. Чем не коллекция флагов для саммита! Там дальше говорится о смерче — как насчет него? Это ведь что-то типа торнадо?

Они хором прочитали:

— «Девчушка, оказавшаяся на пути смерча, поглядела вверх, на надвигавшийся ураган. Разыгралась настоящая буря. Если бы не погода, то и сама повесть никогда бы не началась! Аромат апельсиновых соцветий — словно тропинка через поле подсолнухов, один из которых сорвали и поместили в самый центр. Булыжная кладка того же цвета, а туфельки — нет».

— Давай начнем с подсолнуха.

Люси ввела слово в поисковик на своем компьютере, и Саймон стал просматривать полученные результаты.

— Начало цветения приходится на июль… Одиннадцать разновидностей подсолнуха произрастаете… Канзасе! Так, интересно. Здесь говорится, что это символ штата. Присвоен в тысяча девятьсот третьем году.

— Подсолнухи желтого цвета, значит, булыжная кладка тоже желтая,— вдруг осенило Люси, и она немедленно схватилась за мобильник.

Саймон тут же занял ее место за компьютером и задал новый поиск.

— Но туфельки по цвету отличаются…— размышляла вслух Люси, ожидая соединения.— Потрясающе: ты отвечаешь на звонок собственного телефона. Послушай-ка, в каком году родилась твоя бабушка?

— Люси! Я могу сказать, когда день рождения у моего сына, у тебя, у моей мамы… Но я же не фокусник, чтобы добывать из головы даты, как кроликов из шляпы!

— Все же попытайся.

Люси давала понять, что настроение у нее игривое и так просто от нее не отвяжешься. Алекс начал вслух прикидывать:

— Мама родилась в тысяча девятьсот сорок втором. Она — старшая дочь… до нее еще были сыновья. Потом война… бабушке, наверное, тогда было тридцать восемь или тридцать девять. Я думаю, год этак…

— Тысяча девятьсот третий?

— Похоже на то. А что такое?

— Обожди до обещанного мне ужина. Пока.— Она повесила трубку.— Ты слышал, Саймон? Дорожка ведь была вымощена желтым булыжником? А туфельки на самом деле — ярко-красные тапочки. Дороти из «Волшебника страны Оз»! Но я до сих пор не поняла, при чем тут покров Богородицы и число тридцать четыре. Бабушке Алекса было больше лет, когда у нее родилась его мама.

— Ага, вот…— Саймон развернул к ней монитор, чтобы показать свои находки.— На флаге Канзаса изображен подсолнух на фоне синего шелка — вот тебе и цвет плаща Богородицы. А сколько в нем звезд, Люси?

— Я что, считала? — Она засмеялась и принялась водить пальцем по строчкам.— В созвездии тридцать четыре звезды.

— Здесь говорится, что Канзас — тридцать четвертый штат, принятый в США, а также, как ты сама быстренько сообразила, родина «Волшебника страны Оз».— Он окинул ее самодовольным взглядом, точь-в-точь как кот, выманивший пса из его любимого кресла.— Сдается, душка, что сегодня Алекс платит за ужин. Попроси повести тебя к Гордону Рамси[103].

Они принялись читать отрывок дальше.

— «Дама, разъяснившая, что они такое, одержала над сестрой верх в испепеляющем финале, но записал это все мужчина, и мы не знаем в точности, насколько хорошо он уловил суть. Прочувствовал ли он в самом деле, что в гостях хорошо, а дома лучше,— или же он стремился, чтобы девочка в венке из цветов просто спела песенку?»

— Это про фильм и про книгу. Гленда была доброй феей, а злой, видимо, ее сестра. Дороти вернулась к тетушке Эм со словами «в гостях хорошо, а дома лучше». Все остальное — сплошные загадки, правда, Саймон?

— Да, странно… Вообще-то этот кусочек напомнил мне о сестрах Уильяме и их «испепеляющем финале». Их отец позднее подробно описал их судьбу[104]. Но твоя версия более правдоподобна, особенно учитывая все вышеназванное, и Канзас в том числе.

Но сдаваться он не собирался и снова погрузился в чтение, пока Люси размышляла о чем-то другом.

 

Гленда, бесспорно, дала дельный совет, но, что и говорить, сами владения принадлежали Волшебнику. Здесь напрашивается аналогия… Моряк рассказывает, как корабль плыл к югу при хорошем ветре и тихой погоде, пока не приблизился к экватору…

 

— Последнее взято из Колриджа, Люси. «Поэма о Старом моряке».

Саймон продолжал вчитываться в текст, ища в нем логические связи, как вдруг заметил застывшее лицо подруги и резко отложил документ:

— Ты что, увидела призрак?

— Саймон, откуда им было знать? Ведь это написано много лет назад… Речь о Кэлвине — ты помнишь, где он только что отучился?

Она сильно побледнела и произнесла в унисон с Саймоном: «В Канзасе!», но их возглас был тут же заглушён отрывистым звуком. Звонили на мобильник Алекса.

Люси перевела дыхание, спокойно взяла трубку и ледяным тоном ответила:

— Люси Кинг слушает.

— О, какая приятная неожиданность! Вы на пару дней выпали из нашего поля зрения.

С ней разговаривал ее вынужденный компаньон по пятничному вечеру. Люси отметила для себя информацию, которую он только что — возможно, непроизвольно — выболтал.

— Очень недальновидно с вашей стороны было ссориться с доктором Стаффордом. То, что вы совершили вчера,— большая глупость. Мне вы показались человеком, не чуждым некоторой утонченности.

Люси, предполагавшая в американском французе немалое самомнение, решила проверить, насколько она права.

— Мой помощник, с которым вы уже имели удовольствие познакомиться, бывает грубоват при исполнении указаний. И вам стоит это иметь в виду — на всякий случай.

— А я-то считала, что вы можете лучше управлять вашими подчиненными.— Люси заметила, что Саймона впечатлило ее самообладание, и это придало ей еще больше уверенности.— Итак, давайте договоримся. Даже не помышляйте добиться чего-то без доктора Стаффорда. Вы и сами знаете, что он — неотъемлемое звено ваших поисков и вплетен в ткань всего повествования. Вы не можете просто взять и безболезненно его устранить. Если бы у вас хватило сообразительности на то, чтобы разрешить хотя бы одну из загадок, вы бы давно поняли, что в ваших интересах сотрудничать с ним, а не избавляться от его участия.

— Веское замечание, мисс Кинг. Но не надо недооценивать и наше влияние. У нас очень длинные руки.

— Что же, посмотрим, хватит ли их длины, чтобы почесать собственную спину. Вы готовы обсудить план действий?

Саймон ухмыльнулся: собеседник Люси встретил в ее лице достойного соперника.


Поделиться:

Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 61; Мы поможем в написании вашей работы!; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2024 год. (0.009 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты