Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава VII. ПОЛИТИКИ




Читайте также:
  1. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  2. VIII. ГЛАВА, СЛУЖАЩАЯ ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ПРЕДЫДУЩЕЙ
  3. XLIII САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  4. XXVI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЛАЮЩЕМУ МАЛЬЧИКУ
  5. А III: ограничения, но не гонения; в каком-то смысле - возвращение к политики Ники I «самодержавие, православие, народность».
  6. Болевые тоски самодержавия в сфере национальной политики в 1905-1907 гг.
  7. В Бурятии подготовят закон по борьбе с «резиновыми» квартирами – глава республики
  8. Веберовская типология легитимного господства и медиатизация политики
  9. Виды государственной политики
  10. ВОПРОС№10:Основные направления внутренней и внешней политики ВКЛ в 13-16в.

 

Как-то утром, в августе, Ле Шапелье появился в академии на улице Случая в сопровождении человека с необычной внешностью. Его исполинское телосложение и обезображенное лицо показались Андре-Луи знакомыми. Этому человеку было слегка за тридцать. Глаза у него были небольшие и ясные, скулы широкие, нос кривой, как будто сломанный ударом, а рот почти бесформенный из-за шрама (в детстве бык боднул его в лицо). Как будто этого было мало, чтобы сделать его наружность отталкивающей, лицо носило следы оспы. Одет он был небрежно: длинный алый камзол, доходивший почти до лодыжек, грязные панталоны из оленьей кожи и сапоги с отворотами. Ворот рубашки, не особенно чистой, распахнут, галстук полуразвязан, мускулистая шея полностью раскрыта и высится на мощных плечах как столб. В левой руке – трость, скорее походившая на дубину, к конусообразной шляпе прикреплена кокарда. У незнакомца был властный вид, крупная голова откинута назад, как будто он постоянно бросал вызов.

Ле Шапелье представил его Андре-Луи с большой серьезностью:

– Это господин Дантон, наш коллега-адвокат, председатель Клуба кордельеров, о котором вы, вероятно, слышали.

Разумеется, Андре-Луи о нем слышал. Да и кто же в то время не слышал? К тому же он вспомнил, где видел Дантона: это был тот самый человек, который отказался снять шляпу в Комеди Франсез во время представления «Карла IX», проходившего столь бурно.

С интересом рассматривая его теперь, Андре-Луи размышлял о том, отчего так получается, что все или почти все ярые сторонники нововведений переболели оспой. Мирабо, журналист Демулен, филантроп Марат, маленький адвокат из Арраса Робеспьер, этот ужасный Дантон – все они носили на лице следы оспы. А нет ли здесь связи? – пришло ему в голову. Не вызывает ли заболевание оспой последствия морального порядка, приводящие к подобным взглядам?

Андре-Луи стряхнул праздные размышления, точнее, их спугнул громовой голос Дантона:

– Этот… Шапелье рассказал мне о вас. Он говорит, что вы –… патриот.

Андре-Луи поразил топ, но еще больше – непристойности, которыми гигант, не моргнув глазом, пересыпал свою речь, впервые обращаясь к незнакомому человеку. Он рассмеялся, ибо не оставалось ничего иного.

– Если он вам так сказал, то немного преувеличил. Я действительно патриот, но что до остального, скромность вынуждает меня отрицать это.



– Да вы, кажется, шутник, – загремел гость, однако рассмеялся, и от смеха задрожали стекла. – Не обижайтесь на меня. Уж таков я.

– Очень жаль, – ответил Андре-Луи. Ответ обескуражил короля рынков.

– Что? Что такое, Шапелье? Он задирает нос, этот твой друг?!

Щеголеватый бретонец, который рядом со своим спутником выглядел настоящим франтом, своей прямотой не уступал грубости Дантона, хотя и обходился без сквернословия. Он пожал плечами, отвечая Дантону:

– Просто ему не нравятся ваши манеры, что вовсе ие удивительно: они ужасны.

– Ах, вот как! Все вы одинаковы… бретонцы! Однако перейдем к делу. Вы уже слышали, что произошло в Собрании вчера? Нет? Боже мой! Где же вы живете? Л вы не слышали, что этот негодяй, который называет себя королем Франции, на днях позволил пройти по французской земле австрийским войскам, шедшим уничтожить тех, кто борется за свободу в Бельгии? Вы случайно не слышали об этом?

– Да, – холодно ответил Андре-Луи, с трудом скрывая раздражение, возникшее из-за вызывающего поведения Дантона. – Я слышал об этом.



– О! И что же вы думаете по этому поводу? – Гигант стоял перед ним подбоченясь.

Андре-Луи обернулся к Ле Шапелье:

– Я не совсем понимаю. Вы привели этого господина, чтобы он устраивал мне экзамен?

– Черт подери! Да он колючий, как дикобраз! – запротестовал Дантон.

– Нет-нет, – примирительно ответил Шапелье, пытаясь смягчить неприятное впечатление, произведенное его спутником. – Мы нуждаемся в вашей помощи, Андре. Дантон считает, что вы – тот человек, который нам нужен. Послушайте…

– Да скажите ему все сами, – согласился Дантон. – Вы с ним говорите на одном жеманном… языке. Может быть, вас он поймет.

Ле Шапелье продолжал, не обращая внимания на то, что его перебили.

– Таким образом, король нарушил неоспоримые права страны, занятой созданием конституции, которая сделает ее свободной. Это вдребезги разбило все филантропические иллюзии, которые мы все еще питали. Некоторые заходят так далеко, что объявляют короля врагом Франции. Но, конечно, это уж слишком.

– Кто так говорит? – закипел Дантон и ужасающе выругался в знак полного несогласия.

Ле Шапелье отмахнулся от него и продолжал:

– Во всяком случае, все это, вместе взятое, снова взбудоражило Собрание. Между третьим сословием и привилегированными – открытая война.

– А разве когда-нибудь было иначе?

– Пожалуй, нет, но теперь эта война приобрела новый характер. Вероятно, вы слышали о дуэли между Ламетом и герцогом де Кастри?

– Пустячное дело.

– По своим результатам. Однако все могло окончиться совсем иначе. Мирабо задирают и оскорбляют теперь на каждом заседании. Но он хладнокровно занимается своим делом. Другие не столь осмотрительны и отвечают оскорблением на оскорбление, ударом на удар, и на дуэлях проливается кровь. Фехтовалыцики-аристрократы превратили дуэли в систему.



Андре-Луи кивнул. Он думал о Филиппе де Вильморене.

– Да, – сказал он, – узнаю их старый трюк, такой же простой и прямой, как они сами. Я удивляюсь только, что они не додумались до этой системы раньше. В первые дни Генеральных штатов, в Версале, она могла бы произвести более сильное впечатление, а теперь они немого опоздали.

– Но они хотят наверстать упущенное время – тысяча чертей! – заорал Дантон. – Эти задиры-фехтовальщики, эти дуэлянты-убийцы так и сыплют вызовами в бедняг адвокатов, которые умеют фехтовать только гусиными перьями. Это настоящее убийство. А вот если бы я проломил своей палкой одну-две аристократические башки и свернул несколько шей этими самыми пальцами, закон послал бы меня болтаться на виселице. И это страна, которая борется за свободу! Да будь я проклят! Мне даже не разрешают в театре оставаться в шляпе! А они-эти!..

– Он прав, – сказал Ле Шапелье. – Такое положение становится невыносимым. Два дня назад господин д'Амбли пригрозил Мирабо тростью перед всем Собранием. Вчера господин де Фоссен обратился к своему сословию, призывая к убийству. «Почему бы нам не напасть на этих мерзавцев со шпагой в руке? « – спросил он. Да, он выразился именно так!

– Это гораздо проще, чем создавать законы, – сказал Андре-Луи.

– Лагрон, депутат от Ансени на Лауре, ответил ему – мы не расслышали, что именно. Когда он покидал Манеж, один из забияк грубо оскорбил его. Лагрон всего-навсего проложил себе дорогу локтями, но какой-то молодчик крикнул, что его ударили, и вызвал Лагрона. Сегодня рано утром они дрались на Елисейских полях[125], и Лагрон был убит: ему спокойно, не спеша воткнули шпагу в живот. Его противник дрался, как учитель фехтования, а у бедного Лагрона даже не было своей собственной шпаги – пришлось одолжить, чтобы пойти на дуэль.

Андре-Луи, думавшего о Вильморене, история которого повторялась вплоть до мельчайших подробностей, охватило волнение. Он сжал кулаки, стиснул зубы. Маленькие глазки Дантона следили за ним пристальным взглядом.

– Итак, что вы думаете? Положение обязывает? Дело в том, что мы тоже должны обязать их, этих… Мы должны отплатить им той же монетой, уничтожить их. Надо столкнуть этих убийц в бездну небытия их же средствами.

– Но как?

– Как? Черт подери! Разве я не сказал?

– Для этого-то нам и нужна ваша помощь, – вставил Ле Шапелье.

– У вас, вероятно, есть способные ученики, а среди них – те, которые питают патриотические чувства. Идея Дантона заключается в том, чтобы небольшая группа этих учеников во главе с вами хорошенько проучила задир.

Андре-Луи нахмурился.

– А каким именно образом, полагает господин Дантон, это можно осуществить? Господин Дантон неистово высказался сам:

– А так: мы проведем вас в Манеж в час, когда в Собрании оканчивается заседание, и покажем шесть главных кровопускателей. Тогда вы сможете их оскорбить раньше, чем они успеют оскорбить кого-то из представителей. А на следующее утро самим… кровопускателям пустят кровь secundum artem[126], тогда и остальным будет над чем призадуматься. В случае необходимости лечение можно повторить вплоть до полного выздоровления. Если же вы убьете этих… тем лучше.

Он остановился, на желтоватом лице выступила краска: он был взволнован своей идеей. Андре-Луи с непроницаемым видом пристально смотрел на него.

– Ну, что вы на это скажете?

– Придумано весьма хорошо. – И Андре-Луи отвернулся и взглянул в окно.

– И это все, что вы можете сказать?

– Я не скажу вам, что еще думаю по этому поводу, поскольку вы меня, вероятно, не поймете. Вас, господин Дантон, в какой-то мере извиняет то, что вы меня не знаете. Но как могли вы, Изаак, привести сюда этого господина с подобным предложением?

Ле Шапелье смутился.

– Признаюсь, я колебался, – начал он оправдываться. – Но господин Дантон не поверил мне на слово, что вам может прийтись не по вкусу такое предложение.

– Не поверил! – завопил Дантон, перебивая его. Он резко повернулся к Ле Шапелье, размахивая большими руками. – Вы сказали мне, что ваш приятель – патриот. Патриотизм не знает угрызений совести. И вы называете этого жеманного учителя танцев патриотом?

– А вы бы, сударь, согласились ради патриотизма стать убийцей?

– Конечно, согласился бы – разве вы не слышали? Я же сказал, что с удовольствием давил бы их своей дубинкой, как… блох!

– Что же вам мешает?

– Что мне мешает? Да то, что меня повесят. Я же говорил!

– Ну и что с того? Вы же патриот! Почему бы вам не прыгнуть в пропасть, подобно Курцию[127], раз вы верите, что ваша смерть принесет пользу вашей стране?

Господин Дантон начал проявлять признаки раздражения:

– Потому что моей стране принесет больше пользы моя жизнь.

– Позвольте же и мне, сударь, тешить себя аналогичной тщеславной мыслью.

– А что же вам угрожает? Вы бы сделали свое дело, прикрываясь дуэлью, – как поступают они.

– А вам не приходило в голову, сударь, что закон вряд ли будет считать обычным дуэлянтом учителя фехтования, убившего своего противника, – особенно если будет доказано, что этот учитель сам спровоцировал дуэль?

– Ах, вот оно что! Тысяча чертей! – Господин Дантон надул щеки и произнес с испепеляющим презрением: – Так вот в чем дело! Вы просто боитесь!

– Можете считать, если угодно, что я боюсь сделать тайком то, что такой хвастливый патриот, как вы, боится сделать открыто. Есть у меня и другие причины, но с вас довольно и этой.

Дантон задохнулся, потом выругался более изощренно, чем раньше.

– Вы правы!.. – признал он к изумлению Андре-Луи. – Вы правы, а я не прав. Я такой же никудышный патриот, как вы, и к тому же трус. – И он призвал в свидетели весь Пантеон[128]. – Только, видите ли, я кое-что стою, и если меня схватят и повесят – увы! Сударь, мы должны найти какой-то другой выход. Извините за вторжение. Прощайте! – Он протянул свою ручищу.

Ле Шапелье стоял в замешательстве, удрученный.

– Поймите меня, Андре. Простите, что…

– Пожалуйста, ни слова больше. Заходите ко мне поскорее. Я бы уговорил вас остаться, но уже бьет девять часов и сейчас придет первый ученик.

– Да я бы и не отпустил его, – сказал Дантон. – Мы с ним еще должны решить задачу, как уничтожить господина де Латур д'Азира и его друзей.

– Кого? Вопрос прозвучал резко, как выстрел. Дантон уже повернулся к двери, но остановился, удивленный тоном, которым Андре-Луи произнес вопрос. Они с Ле Шапелье снова обернулись.

– Я сказал, господина де Латур д'Азира.

– Какое отношение он имеет к вашему предложению?

– Он? Да ведь он – главный кровопускатель.

Ле Шапелье добавил: – Это он убил Лагрона.

– Он не принадлежит к числу ваших друзей, не так ли? – поинтересовался Дантон.

– Так вы хотите, чтобы я убил Латур д'Азира? – очень медленно спросил Андре-Луи, как человек, мысленно что-то взвешивающий.

– Вот именно, – ответил Дантон. – И тут потребуется рука мастера, могу вас уверить.

– Ну что же, это меняет дело, – сказал Андре-Луи, думая вслух. – Весьма соблазнительно.

– Ну так за чем же дело стало?.. – Исполин снова шагнул к нему.

– Погодите! – поднял руку Андре-Луи, затем, опустив голову, отошел к окну.

Ле Шапелье и Дантон, обменявшись взглядами, стояли в ожидании, пока Андре-Луи размышлял.

Сначала он даже удивился, почему сам не избрал подобный путь, чтобы закончить давнишнюю историю с господином де Латур д'Азиром. Что пользы с того, что он стал искусным фехтовальщиком, если не отомстит за Вильморена и не защитит Алину от ее собственного честолюбия. Ведь так легко было разыскать Латур д'Азира, нанести ему смертельное оскорбление и таким образом добиться своего. Сегодня это было бы убийством – убийством столь же коварным, как расправа Латур д'Азира над Филиппом де Вильмореном. Однако теперь роли переменились, и Андре-Луи шел бы на дуэль, не сомневаясь в ее исходе. С моральными препонами он быстро справился, однако оставались юридические. Во Франции все еще существовал закон, который Андре-Луи тщетно пытался привести в действие против Латур д'Азира. Однако этот закон моментально сработал бы в аналогичном случае против него самого. И тут внезапно, словно по наитию, он увидел выход, который привел бы к высшей справедливости. Андре-Луи стало ясно, как добиться, чтобы наглый и самоуверенный враг сам наткнулся на его шпагу и к тому же считался бы зачинщиком дуэли.

Андре-Луи снова повернулся к посетителям. Он был очень бледен, в больших темных глазах появился какой-то странный блеск.

– Наверно, трудно будет найти замену бедному Лагрону, – заметил он. – Наши земляки вряд ли поспешат запять это место, чтобы попасть на шпагу Привилегии.

– Да, конечно, – уныло ответил Ле Шапелье, затем, видимо догадавшись, о чем думает друг, воскликнул: – Андре! А ты бы?..

– Именно об этом я думал – ведь таким образом я бы получил законное место в Собрании. Если вашим Латур д'Азирам угодно будет задирать меня – ну что же, их кровь падет на их собственные головы. Я, разумеется, и не подумаю расхолаживать этих господ. – Он улыбнулся. – Я всего-навсего плут, пытающийся быть честным, – вечный Скарамуш, творение софистики. Так вы думаете, Ансени выставил бы меня своим представителем?

– Выставил бы своим представителем Omnes Omnibus'a? – Ле Шапелье рассмеялся, и на лице его отразилось нетерпение. – Ансени будет вне себя от гордости. Правда, это не Рен или Нант, как могло быть, захоти вы раньше. Однако таким образом вы будете представлять Бретань.

– Мне придется ехать в Ансени?

– Вовсе не обязательно. Одно письмо от меня муниципалитету – и вы утверждены. Не нужно никуда ехать. Пара недель – самое большее – и дело сделано. Итак, решено?

Андре-Луи на минуту задумался. А что делать с академией? Можно договориться с Ледюком и Галошем, чтобы они продолжали занятия, а он будет только руководить. В конце концов Ледюк теперь прекрасно знает свое дело, и на него вполне можно положиться. В случае необходимости можно нанять третьего помощника.

– Да будет так, – наконец произнес Андре-Луи.

Ле Шапелье пожал ему руку и принялся пространно поздравлять, пока его не перебил стоявший у двери гигант в алом камзоле.

– А какое отношение это имеет к нашему делу? – спросил он. – Означает ли это, что когда вы будете представителем, то без угрызений совести проткнете маркиза?

– Если маркиз сам напросится – в чем я не сомневаюсь.

– Да, разница есть, – усмехнулся господин Дантон. – У вас изобретательный ум. – Он обернулся к Ле Шапелье. – Кем, вы говорили, он был сначала? Адвокатом, не так ли?

– Да, я был адвокатом, а затем фигляром.

– И вот результат!

– Пожалуй. А знаете ли, мы с вами не так уж непохожи.

– Что?

– Когда-то, подобно вам, я подстрекал других убить человека, которому желал смерти. Вы, разумеется, скажете, что я был трусом.

Чело гиганта помрачнело, и Ле Шапелье уже приготовился встать между ними. Но тучи рассеялись, и на раскаты оглушительного смеха в длинном зале отозвалось эхо.

– Вы укололи меня второй раз, причем в то же самое место. О, вы здорово фехтуете. Мы станем друзьями. Мой адрес – улица Кордельеров. Любой… негодяй скажет вам, где живет Дантон. Демулен живет этажом ниже. Загляните к нам как-нибудь вечером. У нас всегда найдется бутылка для друга.

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 7; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.048 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты