Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Осознанное сновидение.




Читайте также:
  1. ВЫБОР XX ВЕКА: ОСОЗНАННОЕ ГРУДНОЕ ВСКАРМЛИВАНИЕ
  2. Когда появляется осознанное сновидение
  3. Принимаем осознанное решение.
  4. Урок 42 Создание энергетических посредников и высокоточное ясновидение.
  5. Урок 48 Эмоциональная память и магия. Эмоциональное ясновидение.
  6. Ясновидение. Да или нет???

Стивен Лаберж.

Пер. с англ. — К.: «София», Ltd, M.: Из-во Трансперсонально­го Института. 1996. — 288 с.

Множество психологов называют науку «осознанного сновидения» самым важ­ным шагом в исследовании сна со времен Фрейда. Видеть осознанное сновидение — значит сохранять сознание во время сна. Доктор Стивен Лаберж знакомит нас с техниками, недавно разработанными в Центре изучения сна при Стэнфордском университете. Он убеждает, что каждый способен достичь удивительных результа­тов, научиться переживать осознанные сновидения и полностью управлять течением своего сна. Управляя своей жизнью во сне, вы сможете резко изменить качество бодрствующей жизни. Систематизированная, последовательная програм­ма, изложенная в данной книге, поможет вам: «преодолеть давние, глубоко за­севшие страхи, беспокойства и фобии»; овладеть целительной энергией вашего подсознания и достичь такого уровня физического и ментального здоровья, о ко­тором вам и мечтать не приходилось; «с помощью сновидений пробудить в себе творческие способности и перенести их в повседневную жизнь».

«Осознанное сновидение» укажет вам путь к самопознанию и самосовершен­ствованию и откроет дверь в мир новых переживаний, к новым перспективам восприятия, к новым приключениям. Эта книга знаменует собой удивительный прорыв в науке, который может изменить вашу жизнь и превратить сны в реаль­ность.

1985 by Stephen LaBerge, Ph. D.

«София», Киев, 1996

Трансперсональный Ин.-т, Москва, 1996

 


Содержание

От автора

Предисловие Роберта Орнштейиа

Глава 1. Проснитесь в своих снах!

Глава 2. Истоки и история осознанного сновидения

Глава 3. Новый мир осознанных сновидений

Глава 4. Исследование мира сновидений: Осознанное

сновидение в лаборатории

Глава 5. Переживание осознанного сновидения

Глава 6. Обучение осознанному сновидению

Глава 7. Возможные применения практики осознанного

сновидения

Глава 8. Функции и значение сновидений

Глава 9. Сновидения, иллюзия и реальность

Глава 10. Сновидение, смерть и трансцендентное

Эпилог

Будущее осознанных сновидений

Приглашение

Ссылки

От автора

 

Посвящается моим родителям


Говорят, оригинальность это лишь бессознательный плагиат. Идеи этой книги взяты из такого множества источников, что я не всегда могу вспомнить, у кого и что по­заимствовал. Благодарю всех и приношу извинения за возмож­но неточное цитирование.



Дэниэл Гоулмен и Роберт Экхард были первыми, кто вооду­шевил меня на эту книгу. Холмс-центр холистических исследо­ваний здоровья и фонд Монтеверди любезно предоставили мне средства.

Хочу поблагодарить д-ра Уильяма Демепта, предоставив­шего для моих экспериментов лабораторию в Стэнфордском Центре изучения сна, и д-ра Линна Нейджела за необходимую поддержку в самом начале нашей работы. Благодарю также своих помощников и всех онейронавтов, принявших участие в нашем проекте, особенно д-ра Беверли Кедзиерски.

Я благодарю всех, кто читал и помогал мне править мно­гочисленные черновики этого манускрипта, в том числе Лорну Катфорд, Генри Гринберга, Дороти Мэри Джонс, Линн Левита и, Роберта Орнштейна, Ховарда Рейнголда и Джун Сингер. Хочу выразить признательность Джереми Тарчеру за мудрый совет, а также Ханку Стину и Лори Лаберж, героически отредакти­ровавшим всю книгу.

Наконец, я благодарен Л. П., и только она знает, насколько сильно.


 



 

Предисловие

Стивен Лаберж сделал нечто необычное: он показал, что считавшееся ранее невозможным в области сознания на самом деле совершенно реально. Он научно доказал, что человек может сохранять бодрствующий ум и в то же время видеть сновидения. Увлекательная история о том, как ему это удалось, изложена в первой части книги.

Доказательства Лабержа важны потому, что лишний раз демонстрируют, что возможности человеческого сознания на­много шире, чем мы предполагаем. Многие ученые считали сновидения иррациональными и бессознательными по своей природе. Поэтому осознанное сновидение не входило в рамки их интересов.

Неверная концепция очень часто служит барьером для по­нимания и заслоняет собой потенциальные возможности. В качестве примера можно привести тот факт, что когда-то счита­лось немыслимым пробежать милю быстрее четырех минут. Такая убежденность была серьезным барьером для бегунов до тех пор, пока одному из них это не удалось. Вскоре после устра­нения этого барьера многие обнаружили в себе способность преодолеть эту дистанцию еще быстрее. Так что мы пытаемся делать лишь то, что кажется нам возможным.

Этот же принцип сдерживает наше сознание, поэтому де­монстрация Лабержем возможности сознательных и намерен­ных действий в сновидениях предлагает нам не только вдохно­вение. Советы и техники помогут нам стать осознанно сновидящими и научиться практически использовать это состо­яние для внутреннего роста, укрепления уверенности в себе, укрепления ментального и, возможно, физического здоровья и решения творческих задач.

Д-р Лаберж написал вдохновляющую и увлекательную кни­гу. Читатели заключительной части «Осознанного сновидения» будут щедро вознаграждены идеями и открытиями, которые, говоря словами Уильяма Джеймса, не допустят «скоропостиж­ной кончины наших взаимоотношений с реальностью». Автор показывает нам, что, подобно любой другой активности, прак­тикуемое открытым и чувствительным разумом осознанное сновидение может привести к более целостному пониманию сущности сознания.



Роберт Е. Орнштейн, д-р философии


Глава 1

Проснитесь в своих снах!

Я брел по сводчатому коридору, уводившему вглубь огромной крепости и я невольно остановился, вос­хищаясь величественностью архитектуры. Каким-то образом, созерцание великолепного окружения заставило меня понять, что это сновидение! Впечатляющее великолепие замка показа­лось моему прояснившемуся сознанию еще более удивитель­ным. В состоянии сильнейшего возбуждения я стал исследовать воображаемую реальность своего «воздушного замка». Спуска­ясь в холл, я чувствовал холод камня под ногами и слышал эхо собственных шагов. Каждый элемент этого зачаровывающего зрелища казался реальным, и несмотря на это я прекрасно осоз­навал, что вижу сон! Может показаться фантастичным, но, не­взирая на крепкий сон, я полностью сохранил все способности бодрствующего состояния. Я мог думать так же ясно, как всегда, свободно вспоминать подробности моей бодрствующей жизни и действовать намеренно, полагаясь на сознательные реакции. И ничто из этого набора способностей не могло уменьшить яркости моего переживания. Как это ни парадоксально, я бод­рствовал в собственном сновидении!

Оказавшись перед развилкой коридора, я решил испытать свободу собственной воли, решил повернуть направо и оказался перед лестницей. Меня заинтересовало, куда она может при­вести. Я мягко перелетел через ступеньки и оказался перед ог­ромным подземным ходом. От подножия лестницы пещера медленно уходила вниз, утопая в непроглядной тьме. Внизу, в нескольких сотнях ярдов, я смог разглядеть нечто вроде фонта­на, украшенного мраморной скульптурой. Мною овладело же­лание искупаться в его воде, казавшейся такой освежающей. Я направился вниз по склону. Однако я не шел: в своем сно­видений я мог свободно перелетать с места на место — туда, куда хотел. Приземлившись возле водоема, я сильно испугался, обна­ружив, что фигура, воспринимавшаяся как статуя, на самом деле была угрожающе живой.

Над фонтаном возвышался огромный, жутковатого вида джинн. Каким-то образом я мгновенно узнал в нем Стража Весны. Все мои инстинкты кричали: «Беги!» Но я вспомнил, что это ужасающее зрелище всего лишь сновидение. Приободрен­ный этой мыслью, я отбросил страх и не побежал прочь, а уверенно направился к призраку. Как только я оказался доста­точно близко, по каким-то волшебным законам сновидения мои размеры стали равны размерам призрака, и я мог смотреть ему в глаза. Осознав, что причиной появления столь страшного чудовища являлись мои страхи, я решил обнять то, чего так трусливо старался избежать. Раскрыв объятия и сердце, я по­ложил руки призрака себе на плечи. Сон стал медленно таять, и казалось, что сила чудовища переходит ко мне. Проснувшись, я ощутил себя наполненным вибрирующей энергией. Я был способен сделать что угодно.

Сновидение, которое я только что описал, является при­мером проявления малоизученного и зачаровывающего мира внутренних переживаний. Способность «проснуться в собстве­нном сне» предоставляет человеку возможность уникальных и невероятных приключений, которые вряд ли выпадут ему в обычной жизни. Уже одно это способно вызвать интерес к осознанным сновидениям (именно так называются пережива­ния, в которых человек видит сон и полностью понимает, что спит). В то же время среди всего разнообразия причин, побуж­дающих нас обучаться осознанному сновидению (а ему можно научиться, как вы узнаете из главы 6) приключения могут оказа­ться наименее важными. Осознанные сновидения обладают, например, необычайным потенциалом для внутреннего роста, саморазвития, повышения уверенности в себе, укрепления пси­хического и физического здоровья, решения творческих задач и дальнейшего продвижения по пути самосовершенствования.

Этот список может показаться преувеличением, но я утвер­ждаю, что есть множество веских доводов в пользу его адекват­ности. Возможны, конечно, исключения, обусловленные тем или иным применением, но для выработки общего мнения польза этой способности несомненна. Все перечисленные воз­можности применения осознанного сновидения имеют много общего. Каждое из них так или иначе обладает потенциалом, позволяющим повысить качество нашей жизни и улучшить наше самочувствие. Каждое из них обогащает, расширяет и радикально преобразует доступные человеческому существу пе­реживания.

Осознанные сновидения могут внести значительный вклад в улучшение как ночной, так и дневной жизни. Мудрость, кото­рую человек приобретает в осознанных сновидениях, остается при нем и способна помогать ему во время бодрствования. Более того, верно и обратное. Уроки, полученные во время бодрство­вания, с успехом можно использовать во время осознанного сновидения. К сожалению, это правило неприменимо к обыч­ным сновидцам, которым недостает связи между сновидениями и повседневной жизнью. Типичный неосознанно сновидящий страдает специфической формой амнезии. Проснувшись, он лишь с огромным трудом может вспомнить свое сновидение. Во время же сна он способен обращаться к своему жизненному опыту только через множество кривых зеркал, затемненных и искажающих.

Вы можете справедливо спросить: «Неужели это так плохо? Неужели имеет какое-то значение то, живем мы одной жизнью или двумя?» Чтобы ответить на этот вопрос, я воспользуюсь аналогией. Допустим, что по какой-то причине четные и нечет­ные числа месяца оказались для вас никак не связанными. Каж­дый день вы способны вспомнить действия и мысли только одной из «половин» (четной или нечетной) вашей прошлой жизни. Постарайтесь сами решить, плохо это или нет. В состо­янии осознанного сновидения вуаль амнезии приподнимается, и с помощью памяти осознанность строит мост между днем и ночью.

Скептики могут назвать такую аналогию непоследователь­ной. Четные и нечетные дни бодрствующей жизни одинаково значимы для нас. Может ли мир осознанных сновидений пред­ложить нам нечто такое, что сравнимо с миром бодрствующей реальности? Нужен ли нам мост между бодрствованием и сно­видениями? Каково вознаграждение за время и энергию, потра­ченные на серьезные занятия сновидениями вообще и осознан­ными в частности?

На эти вопросы есть множество ответов. В качестве одного из аргументов можно выдвинуть концепцию Фрейда, согласно которой сновидения — это «Via Regia» — королевская дорога в бессознательное. Каждый, кто заинтересован во внутреннем росте, не сможет игнорировать открытия, сопутствующие изу­чению собственных снов. И для достижения в этом максималь­ного результата осознанность просто необходима. Короче гово­ря, работа со сновидениями настоятельно рекомендуется всем, кто стремится к самосовершенствованию.

Однако оставим в стороне психическое здоровье. Что еще способен дать нам мир сновидений? Первое, что приходит в голову, — это «физическое здоровье». Но не так-то просто провести четкую грань между «психическим» и «физическим», поэтому предоставим решать эту проблему престарелым фило­софам. Более современный, «комплексный», взгляд на здоровье основывается на интегральном, целостном подходе к личности. «Интеграция» выступает здесь в роли связующего звена челове­ка как биосистемы. Для homo sapiens она проявляется во взаимо­действии трех уровней организации: биологического, психоло­гического и социального. Смысл такой концепции здоровья в общем-то кажется понятным. Посему вполне оправданно ис­пользование слов целостность, исправность и бодрость в качес­тве синонимов слова здоровье.

Мне хочется еще раз подчеркнуть концепцию целостности, которая впоследствии поможет лучше понять важность процес­са самоинтеграции. Кроме того, эта концепция может стать основой для описания схемы влияния событий в сновидениях на биологическое функционирование организма, открытой в исследовательском центре Стэнфордского университета. Учи­тывая, что большинство болезней хотя бы частично обусловле­ны психосоматическими расстройствами, в качестве средства излечения психосоматического их компонента можно пред­ложить осознанные сновидения.

Стоит упомянуть еще об одной возможности использо­вания осознанных сновидений. Это решение творческих задач и принятие решений. На протяжении всей истории человечес­тва сновидения нередко становились источником возникно­вения творческих идей в самых разных областях, включая лите­ратуру, науку, технику, изобразительное искусство, музыку, ки­но и даже спорт. В качестве примера одного из первых твор­ческих сновидцев можно упомянуть Роберта Льюиса Стивенсо­на. Его произведения во многом обязаны сновидениям, взять хотя бы «Странную историю доктора Джекиля и мистера Хайда». Более известный пример — Сэмюэл Тейлор Колридж и его поэма «Кубла хан», написанная под влиянием опиумного сно­видения. Среди ученых можно назвать немецкого химика-ор­ганика XIX века Фридриха Августа Кекуле, открывшего во сне строение молекулы бензола, и навеянный сновидением экспе­римент австрийского физиолога Отто Леви, продемонстриро­вавший химическую природу нервных импульсов и принесший ученому (совместно с Г. X. Дейлом) Нобелевскую премию в 1936 году. В области техники имеется целый ряд изобретений, сделанных во сне (например, швейная машинка Элиаса Хау). Уильям Блейк и Пауль Клее оставили после себя два докумен­тально подтвержденных случая.

В сновидениях черпали вдохновение многие музыканты:

Моцарт, Бетховен, Вагнер, Тартини, Сен-Санс и др. В области кинематографии создано немало фильмов, навеянных снови­дениями. Примером тому могут служить «В прошлом году в Мариенбаде» Алана Реснейса, «Час волка» Ингмара Бергмана и постановка пьесы Юдит Гэст «Обычные люди». Наконец, знаменитый игрок в гольф Джек Никлое заявил однажды, что сделал во сне открытие, сократившее на десять ударов время прохождения дистанции! Если вы поверили, что нередко в сно­видениях рождаются творческие идеи, значит, приведенные примеры сделали свое дело.

До последнего времени мы практически не умели управ­лять возникновением творческих сновидений. Однако с этого момента фантастический и прежде непокорный творческий по­тенциал состояния сна вступает в область наших возможностей, давая шанс сознательно использовать его в осознанных сно­видениях. Здесь стоит привести слова Ф. А. Кекуле, сказанные им после выступления перед коллегами по поводу своего от­крытия: «Джентльмены, —спешу добавить от себя: «и леди», — давайте учиться видеть сны!»

От столь прозаического приложения осознанных снови­дений давайте перейдем к более возвышенному. Не ошибусь, если скажу, что в сновидениях скрыта драгоценная жемчужина, сокровище, во много раз превосходящее все, что вам до сих пор приходилось находить. Однако, чтобы отыскать его, необхо­димо научиться просыпаться в своих снах. Почему? А вы ска­жите, как легче найти пропажу — скажем, ключи от дома, — с открытыми или закрытыми глазами? То, что очевидно для внешнего видения, с успехом может быть применено к внутрен­нему.

Во время большинства сновидений наше внутреннее око закрыто — мы просто спим. Мы не осознаем, что видим сон. В этом состоянии у нас имеются огромные возможности, однако мы не можем ими воспользоваться, так как осознаем их только после пробуждения. Такое неведение превратилось в правило, но и здесь, к счастью, есть исключения. Они проявляются в тех случаях, когда у нас получается «проснуться» в собственных сновидениях, не тревожа и не прерывая состояния сна. Во время таких «осознанных» сновидений мы сохраняем полное сознание того, что спим и видим сон. То есть мы одновременно бодрст­вуем и спим.

Спать, но сохранять сознание? Сохранять сознание и видеть сон? На первый взгляд это может показаться слишком про­тиворечивым. Но это лишь кажущееся противоречие. Оно ос­новано на предположении, что сон и осознанность — две разные вещи. Осознанно сновидящие спят по отношению к внешнему миру и полностью лишены чувственной связи с ним. Однако по отношению к миру внутреннему они бодрствуют и сохраняют с ним сознательный контакт. Вот в чем точный смысл того, что я называю «бодрствованием во время сновидения».

Определяя понятия, я говорил, что человек, сновидящий осознанно, сохраняет сознание. Что же это означает на самом деле? Обычно считают, что человек действует сознательно, если он отдает себе отчет в своих действиях и может понятно их объяснить. Поэтому если во время сновидения вы можете ска­зать себе: «То, что я делаю сейчас — это сновидение», — значит, вы действительно сохраняете осознанность.

И во сне, и во время бодрствования большинство поступков человека относительно бессознательны. Сознание ограничено: в какое-то мгновение мы способны сосредоточивать наше вни­мание на одной, максимум на нескольких вещах. Мы не в сос­тоянии относиться сознательно сразу ко всему, что нас окружа­ет. Кроме того, мы склонны быть менее сознательными, чем это возможно, потому что внимание требует заметных умственных усилий. При нормальных обстоятельствах мы позволяем себе расслаблять сознание настолько, насколько позволяет обста­новка. Точнее говоря, мы стремимся уделять внимание лишь тому, что считаем необходимым для достижения текущих целей.

В большинстве случаев наша действительность настолько предсказуема, что всего желаемого мы можем добиться, пола­гаясь лишь на бессознательные привычки. Если, например, вы привыкли ездить на работу в собственном автомобиле, то доро­га отнимает у вас немного внимания. Иногда вы можете обнаружить, что автоматически едете к месту работы, когда вовсе и не собирались туда ехать! Вашу машину ведет привычка, в то время как вы сами намеревались отправиться в магазин и купить книгу (почему бы нет?) об осознанных сновидениях! Осознав, что автоматическое поведение не способствует достижению це­ли, вы можете намеренно изменить курс вашего следования и добраться до книжного магазина.

Все это говорит о специфической пользе осознанности — способности к намеренным действиям. Эта способность делает вас более гибким, даст возможность творчески подходить к неожиданным и непривычным ситуациям. Подобную пользу осознанность приносит и во время сновидений. Пробудившись во сне, вы получаете уникальную возможность творчески реа­гировать на любые неожиданности. Гибкий контроль, характер­ный для осознанных сновидений, открывает перед вами ши­рокий диапазон возможностей — от удовлетворения самых смелых фантазий до постижения вершин духа.

Кроме намеренных действий, осознанность готовит еще один подарок для обладающих ею сновидцев. Осознанно сно­видящий обычно способен ясно мыслить и помнить прошлые переживания и намерения. Он способен полностью вспомнить конкретный план действий, которые собирался предпринять во время сновидения. Все это помогает выработке новых подходов к научным исследованиям сна и сознания, о которых будет рассказано дальше. Однако подобная способность очень полез­на и для простого сновидца. Он получает возможность про­тивостоять собственным страхам, исследовать новые области переживаний, работать во сне над какой-нибудь конкретной проблемой.

Это новое измерение, открывающееся в мире сновидений, позволит разглядеть живые цвета там, где раньше были видны лишь черно-белые тени. Внезапное проявление осознанности может оставить очень глубокое впечатление. Тот, кто видел «Волшебника страны Оз», вряд ли забудет реакцию Дороти, обнаружившей, что какая-то волшебная сила перенесла ее из черно-белого Канзаса в необыкновенно цветную страну Оз. Лю­бой осознанно сновидящий согласится с заключением восхи­щенной Дороти, с которым та обратилась к щенку, сопрово­ждавшему ее в путешествии по радуге: «Тото, мне кажется, мы уже не в Канзасе!» Этот кинематографический пример иллюс­трирует то возбуждение и эмоциональный подъем, которые обычно сопровождают первое переживание полной осознан­ности. И эти чувства не исчезли из моих осознанных сновидений даже после девяти сотен подобных переживаний, записываемых мною с 1977 года.

Эмоциональное воздействие осознанного сновидения пропорционально ясности и полноте изменения сознания. Существует несколько степеней осознанности. Обычное пробуждение от кошмара, осознанного как сон, представляет собой низшую ее степень (зачем же бежать от того, что «всего лишь сон»?) Такое переживание обычно сопровождается чувством относительного успокоения. Однако по-настоящему насыщенное осознанное сновидение, в котором сновидец продолжает видеть сон в те­чение времени, достаточного для того, чтобы пережить изумление, может ассоциироваться с электризующим чувством рождения заново и открытием мира новых переживаний.

Новички нередко бывают просто переполнены восторгом от того, что им удалось пережить сновидение всем существом, бодрствуя во время сна! Один сновидец, описывая ощущение полноты жизни, полученное в результате яркой вспышки осоз­нанности, рассказывал, что он чувствовал, что обладает «не­виданной ранее свободой». Его сновидение было наполнено такой одухотворенностью, что «сама темнота казалась живой». Мысль, с неумолимой силой возникшая в сознании, заставила его воскликнуть: «Я никогда раньше не просыпался!».(1)

Это особый, но вместе с тем и очень характерный пример эмоционального состояния, явившегося следствием возникно­вения осознанности. Другой пример — первое осознанное сно­видение одной молодой женщины. Накануне вечером она проч­ла небольшой отрывок из книги Скотта Спэрроу «Осознанные сновидения и процесс эволюции». В нем говорилось, что состо­яние обычного сна представляет собой «уровень, на котором человек остается ребенком», а развитие способности к осознан­ному сновидению сравнивалось с развитием сознания у перво­бытного человека. Автор неоднократно ссылался на понятие «инфантильного эго» и настаивал на важности умения «взять на себя ответственность» за все конфликтные и незрелые аспек­ты собственной личности.

Очевидно, эти идеи произвели на разум девушки (и сознательный, и бессознательный) глубокое впечатление. Она легла спать с сильным желанием увидеть осознанное сновидение. На рассвете ей приснился сон, в котором она «чувствовала себя ответственной за ребенка, сидевшего на горшке и казавшегося очень грязным». (Образ «ответственности» за «инфантильное эго»!) «Ничего не замечая», девушка решила отыскать ванную и помыть ребенка. Подняв его на руки, она внезапно обна­ружила, что «ребенок оказался гораздо старше» и что он был «не таким уж беспомощным». Она пристально вгляделась в его лицо и увидела, что оно наполнено мудростью. В этот момент девуш­ка поняла, что спит. В возбуждении она «пыталась припомнить советы из прочитанной книги», однако единственным, что при­ходило па ум, была собственная фраза: «Невероятное переживание». Оставив в стороне все связанное с вечерним чтением, она ощутила «блаженное чувство... таяния и погружения в цвета и свет», которое продолжало усиливаться, «раскрываясь навст­речу полнейшему "оргазму"». После этого девушка продолжала «мягко парить в бодрствующем сознании» и проснулась с чув­ством бурлящей радости, которое не оставляло ее на протя­жении целой недели.(1)

Этот пример показывает, что характерной особенностью осознанных сновидений являются позитивные чувства, пере­носимые в состояние бодрствования. Сновидения, даже поза­бытые, способны окрасить наше дневное настроение яркими красками. Если негативные сновидения создают впечатление, что мы «встали не с той ноги», то позитивные, наоборот, дарят нам эмоциональный подъем и позволяют начать день уверенно и энергично. В результате подобных переживаний осознанно сновидящие могут обрести сильный стимул, способный обес­печить личностный рост и позитивные перемены в бодрствую­щей жизни. Во время осознанных сновидений мы безбоязненно можем испытывать новые формы поведения. Такие сновидения дают нам уникальную возможность для экспериментирования над собой и являются одновременно лабораторией и полигоном для выработки нового стиля жизни.

Осознанные сновидения воздействуют на ум сновидца не меньше, чем первое проявление осознанности воздействует на его эмоции. Чтобы понять глубину этого воздействия, рассмот­рим сначала, каким образом обычный сновидец воспринимает свое пребывание в мире снов. Как правило, он бывает поглощен переживаемым видением. Играет ли он во сне главную роль или является пешкой, он относится к своему переживанию так же, как и ко внешней реальности. Мир сновидений превращается для него в своеобразную тюрьму, стены которой непреодолимы, несмотря на свою иллюзорность.

Осознанно сновидящие, напротив, понимают, что сами со­держат в себе весь мир сна. Они способны выйти за его пределы, так как знают, что это плод их воображения. Таким образом, приход осознанности переворачивает мир сновидца вверх но­гами. Вместо того, чтобы казаться себе частью целого, он сам вмещает содержание сна. Осознанно сновидящий способен вы­рваться за стены этой тюрьмы и приступить к исследованию огромного мира разума.

Несмотря на то, что, обретя осознанность, человек обычно продолжает играть отведенную ему в сновидении роль, он боль­ше не идентифицирует себя с этой ролью. Такое обособленное, но не лишенное заинтересованности состояние сознания позво­ляет ему противостоять кошмарам и страхам, разрешать внут­ренние конфликты и двигаться в своем психологическом раз­витии навстречу самоинтеграции и внутренней гармонии.

Примером того, как осознанное сновидение помогает спра­виться с беспокойством и сделать шаг к гармонии, может слу­жить одно из моих собственных переживаний. Мне приснилось, будто я оказался посреди взбунтовавшегося класса. Вокруг бес­новалась дикая толпа, расшвыривающая стулья и раздающая тумаки налево и направо. Огромный, омерзительный варвар с рябым лицом — настоящий Голиаф — заключил меня в желез­ные объятия, из которых я отчаянно пытался вырваться.

В этот момент я понял, что происходящее — сон. Я вспом­нил, что с подобными ситуациями, случавшимися и прежде, я уже научился справляться и поэтому просто прекратил сопро­тивление. Я понял, что причиной борьбы был конфликт внутри меня самого. Отвратительный варвар служил лишь воплоще­нием того, от чего я стремился избавиться. Возможно, он во­площал человека, который мне не нравился, или одно из его качеств. Однако если это тронуло меня настолько, что стало причиной сновидения, то для достижения внутренней гармо­нии был лишь один путь: принять все, что я мог обнаружить в себе, даже такого одиозного варвара. Подобный поступок, без­условно, разрешил бы мой сновидческий конфликт и прибли­зил меня к самоинтеграции. Мое переживание продемонстрировало, что, по крайней мере в мире сновидений, лучший и, возможно, единственный способ прекратить ненависть и кон­фликт — это полюбить врага как самого себя.

Обретя осознанность в этом сновидении и прекратив бо­роться (с самим собой), я стал абсолютно уверен в дальнейшем развитии действия. Я знал, что только любовь разрешит внут­ренний конфликт. Стоя лицом к лицу с великаном, я попытался его полюбить. Поначалу это было нелегко, я ощущал лишь отвращение и неприязнь: великан был слишком уродлив (тако­вой была моя внутренняя реакция). Однако я отвлекся от его облика и стал искать любовь в собственном сердце. Найдя ее, я взглянул в глаза мучителю, веря, что интуиция подберет верные слова. Как только прекрасные слова одобрения вырвались из меня, мерзкий варвар растаял. Что же касается бунта, то он исчез без следа. Сновидение закончилось, и я проснулся, ощущая удивительное спокойствие.

До сих пор я говорил только о потенциальных возможнос­тях. К настоящему времени в большей или меньшей степени развита лишь одна область применения осознанных сновиде­нии. Я имею в виду использование осознанных сновидений в качестве инструмента научных исследовании психофизиологи­ческой природы состояния сна, которые, в свою очередь, явля­ются источником материала для изучения человеческого соз­нания. Уже несколько лет в лаборатории сна Стэнфордского университета мы используем осознанные сновидения для иссле­дования взаимосвязей ума и тела. Впервые в истории появилась возможность получать по ходу сновидений информацию из их мира. И в Стэнфорде, и во всех остальных лабораториях осоз­нанно сновидящие, физиологически оставаясь в состоянии сна, оказались способны подавать сигналы внешним наблюдателям.

Такие послания доказывают, что осознанные сновидения происходят исключительно в фазе сна, именуемой стадией быс­трого движения глаз (БДГ-фаза). Это удивительное состояние называется еще «парадоксальным сном», так как в конце 50-х годов было установлено, что оно намного активнее допускаемо­го традиционной концепцией, считавшей сон состоянием пас­сивного отчуждения от внешнего мира. Активная БДГ-фаза длится обычно 10—30 минут и наступает через каждые 60—90 минут на протяжении всей ночи (четыре или пять раз за ночь). Она циклически сменяется относительно спокойной фазой сна, называемой «не-БДГ-сном», «медленным сном» и т. д.

В процессе сна все нормальные люди проходят последова­тельно через спокойные и активные состояния. Эксперименты показывают, что во время БДГ-периодов каждый человек еже­нощно видит сновидения, независимо от того, помнит он о них впоследствии или нет. На протяжении всех четырех-пяти БДГ-периодов, через которые вы пройдете сегодня ночью, ваш сновидящий мозг будет проявлять гораздо большую активность, чем та, которую он проявляет сейчас, если только вы не читаете эту книгу, не прыгаете, не занимаетесь любовью или не тонете в реке! Несмотря на все парадоксальные и неожиданные особенности БДГ-фазы, эксперты (в один голос!) соглашаются с тем, что она соответствует всем критериям состояния сна.

К сожалению, осознанные сновидения не могут похвастать­ся таким же отношением к себе. Они действительно являются самым удивительным парадоксом парадоксального сна. Этим они обязаны возможности сновидящего сохранять, находясь в состоянии сна вне чувственной связи с внешним миром, полное осознание и располагать умственными способностями, при­сущими бодрствованию. Большинство профессиональных ис­следователей сна с трудом доверяют таким наблюдениям. До тех пор пока наши эксперименты в Стэнфорде не увенчались успе­хом, считалось, что все сообщения о так называемых «осознан­ных» сновидениях являются результатом бодрствующей фан­тазии сверхвпечатлительного воображения.

Большинству ученых кажется, что такие явления вообще не могут иметь место во время сна. А если они не могут быть феноменами сна, значит их возникновение объясняется дру­гими причинами, выходящими за рамки научных исследова­ний. Философы также склонялись к тому, чтобы считать сооб­щения об осознанных сновидениях неправдоподобными и даже абсурдными. Все это говорит о том, что уже само существование этого феномена представляет концептуальную важность. Дока­зательство существования осознанных сновидений бросает вы­зов множеству заблуждений относительно природы сна, соз­нания и реальности.

«Сновидения — это сокровищница знаний и опыта, — пишет Тартанг Тулку, современный тибетский учитель, — но их часто недооценивают как транспортное средство для поз­нания действительности».(2)

Среди множества подобных средств осознанные сновиде­ния могли бы стать своего рода ковром-самолетом. Путешест­вуя с их помощью, можно сделать много удивительных находок» дающих ключи к неразгаданным тайнам мира, таким, как во­прос, почему сновидения кажутся реальными.

Однако факт остается фактом, и сновидения регулярно вводят нас в заблуждение, заставляя принимать за реальность все, что в них происходит. Почему? Просыпаясь, люди склонны связывать сновидения скорее с фантазией, чем с действитель­ностью. Но если сновидения — не больше чем игра вообра­жения, то мы должны обладать способностью осознавать их истинную природу с той же легкостью, с какой мы отделяем дневные мечты от реального восприятия или воспоминания о таком восприятии от их источника.

Возможно, мы и «должны» без дополнительных усилий осознавать сновидения, но мы не способны этого сделать. Если аргумент приводит к ложному заключению, то одна или более из его посылок должны быть ошибочными. В нашем случае ошибочной посылкой оказывается попытка слишком тесно связывать сновидения с воображением, отделив от них процесс восприятия. В действительности же серия наших эксперимен­тов доказала, что с точки зрения мозга сновидца (и тела, в мень­шей степени), выполнение какого-либо действия во сне похоже на выполнение его в действительности гораздо сильнее, чем простое воображение этого действия в состоянии бодрство­вания. Именно поэтому, полагаю я, сны кажутся нам такими реальными.

Чем же сновидения обязаны столь почетному статусу? От­части тем, что они вовсе не «дети бездействующего мозга», они — результат его активной работы. Вследствие этого сны могут оказывать на человека такое же огромное влияние, как и переживания в состоянии бодрствования. Явления, происходя­щие в сновидениях, кажутся даже «более реальными, чем реаль­ность». К примеру, сексуальная активность в осознанном сне воспринимается как яркое и приносящее удовлетворение пе­реживание. К тому же, наши эксперименты показали, что такая сексуальная активность производит в организме физиологи­ческие изменения, подобные наблюдаемым в реальной жизни (см. главу 4). То есть сновидения оказывают на мозг и тело реальное и существенное воздействие, и мы должны относиться к ним более серьезно, чем это принято в современном западном мире.

Как уже говорилось ранее, в глубинах нашего разума могут скрываться несказанные богатства, «сокровища неизмеримой ценности», по утверждению древних учений. Если вы сумеете найти эту самую драгоценную жемчужину, то преображение вашей жизни будет удивительнее «самого невероятного сна». Думаю, вы понимаете, что здесь разговор идет не о том богат­стве, которое можно положить на счет в банке. Как говорили алхимики, «наше золото — не золото дикарей». Так случилось, что множество разнообразных духовных традиций связывают это «сокровище», «жемчужину» или «золото» со способностью разгадать тайну самого себя. В этой связи суфийский мастер Тарикави писал, что, встретив самих себя, «вы обретете непре­ходящий дар знания, которому нет равных на земле».(3)

Тибетские буддисты, начиная по крайней мере с VIII века, уделяют огромное внимание осознанным сновидениям в про­цессе самопознания. Тартанг Тулку писал, что «осознание сна как сновидения может принести огромную пользу». Например, «мы можем использовать сновидческий опыт для развития вну­тренней гибкости» и «можем научиться преобразовывать самих себя». В результате этих занятий «наша бодрствующая жизнь может стать более яркой и разнообразной... Этот вид осознан­ности, основанный на опыте сновидений, поможет установ­лению внутреннего баланса», поскольку не только «питает разум и обучает весь организм», но и «освещает невидимые ранее грани ума и указывает путь к исследованию невиданных изме­рений реальности».(4)

Есть известный анекдот о человеке, который искал на улице под фонарем ключи, потерянные в доме. На все недоуменные вопросы он отвечал: «Здесь же светлее!» Так же и люди ищут драгоценную жемчужину, о которой я говорил (по аналогии с анекдотом — ключи от собственной сущности), во внешнем мире. Возможно, там больше света, но ключ-то находится в доме (во внутреннем мире). Не легче ли искать его в темноте, на ощупь? Свет осознанности способен рассеять тьму бессозна­тельного в мире сновидений и облегчить поиски сокровища.

Рихард Вагнер, возможно, познал вкус осознанных снови­дений, так как постиг тайну, которую талантливые музыканты оставляли далекому будущему. Он превратил бессознательное в сознательное. Воодушевление Вагнера передалось множеству знаменитых личностей, включая отца современной психологии сновидений — Зигмунда Фрейда. Девизом Фрейда и его психо­аналитическим боевым кличем было: « Wo Es war, sollich werden!», что на русский можно перевести как: «Где было Оно [бессозна­тельный ум, или ид], там должен быть Я [сознательный ум, или эго]». В этом Карл Юнг, один из самых непослушных учеников Фрейда, соглашается со своим учителем. Он видел цель психоа­нализа как средства «завершения индивидуализации», в объе­динении двух полюсов личности — сознательного и бессозна­тельного.

Недавно один из последователей юнговской школы, под­робно останавливаясь на только что упомянутой нами связи, предположил, что кульминацией процесса индивидуализации «является осознанное сновидение, которое наконец объединяет человеческое сознательное и бессознательное ».(5)

Какими бы интригующими ни были описания осознанных сновидений и их возможные области применения, факт, что подобные сновидения в «нашей» жизни встречаются очень ред­ко, может в немалой степени остудить энтузиазм. Действитель­но, для многих из нас осознанные сновидения — явление дово­льно необычное. Большинство людей переживают их по край­ней мере раз в жизни, для некоторых они являются лишь мгно­венными озарениями, однако это никого не устраивает, и поэто­му их польза может быть справедливо поставлена под сомнение. Так что пока эта ситуация не преодолена, дальнейшее расши­рение области применения осознанных сновидений будет оста­ваться несбыточным сном. И пока осознанные сновидения бу­дут оставаться редким исключением из общего правила бессознательного сна, они будут представлять собой всего лишь тео­ретический интерес для экспертов и философов.

К счастью, сейчас осознанному сновидению можно обу­чаться. Это позволит видеть осознанные сны не случайно и часто. Благодаря недавно разработанным методикам, вы може­те научиться «устраивать» себе подобные сновидения так часто, как захотите, дело лишь в тренировке. Факт, что осознанное сновидение — вырабатываемый навык, возвращает надежду на дальнейшее развитие его приложений во всех рассмотренных нами областях.

Можно назвать множество причин, по которым кто-то захочет развить у себя подобную способность. Почти все они основываются на желании раздвинуть рамки собственной жиз­ни. Оно может принимать форму стремления обогатить и рас­ширить область своих переживаний, форму поиска приклю­чений или желания найти самого себя. Возможно, вы захотите, говоря словами Бодлера, открыть «вкус к бесконечности». Или направить свои усилия на поиск и развитие скрытых талантов. Вы можете ощутить, как ваша жизнь наполняется смыслом. Вы сможете раскрыть и устранить внутренние конфликты. Воз­можно, вас мучат кошмары, и вы хотите обрести спокойный сон и избавиться от страха. Возможно, вы ощущаете себя одиноким, неполноценным или погружены в депрессию. А может, вас про­сто влекут новые приключения?

Но даже если вы полностью удовлетворены качеством сво­ей жизни, все равно остается последний и очень убедительный аргумент, который подтвердит, что осознанные сновидения стоят вашего внимания. Как насчет «количества» жизни? Не кажется ли вам, что она слишком коротка? И что же, вы считаете это неизбежным? Но ведь не секрет, что треть своей жизни мы проводим во сне! Если считать сон формой относительного небытия, можно прийти к выводу, что треть нашей жизни принадлежит ночи, и такая ситуация покажется беспросветной.

Однако, как и все остальное, ночь имеет свою светлую сторону. Каждую ночь миражи сновидений воскрешают нас из могилы сна. Сны видит каждый, но не каждый о них помнит. Можно подсчитать, что в течение жизни мы входим в мир сновидений миллион раз. Подобное состояние дел ставит нас перед выбором: пренебречь или воспользоваться миром собст­венных снов, превратить его в пустыню или в сад. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь. Перед вами открывается вселенная новых переживаний. Обречены ли вы проспать треть своей жизни? По-видимому, да. Однако согласны ли вы проспать и собственные сновидения?


Глава 2

История и истоки осознанного сновидения

 

Иногда, когда человек спит, — пишет Аристотель, — нечто в его сознании позволяет ему понять, что все происходящее — лишь сон».(1) Из этого можно заключить, что в среде склонных к философии афинян явление осознанного сно­видения было хорошо известно уже в IV веке до н.э. То же можно сказать и о сороковом веке до н. э. Ведь вполне вероятно, что люди переживали случайные осознанные сновидения с тех пор, как начали употреблять слово «сон». Однако письменные свидетельства об осознанных сновидениях появились лишь в IV веке н.э.

Самое первое в истории Запада сообщение об осознанных сновидениях содержится в письме, написанном в 415 году н.э. Блаженным Августином. Обсуждая возможность существова­ния после смерти, когда физические чувства уже угасли, Ав­густин рассказывает о сновидении Геннадиуса, доктора из Картеджа. Геннадиусу, пребывавшему в мучительных сомнениях в отношении загробной жизни, приснился юноша «прекрасной наружности и величественной стати», который обратился к не­му с приказом: «Иди за мной!» Покорно проследовав за этим ангелоподобным юношей, Геннадиус оказался в городе, где ус­лышал пение. Оно было настолько возвышенным и прекрас­ным, что не походило ни на что слышанное им ранее. Поинте­ресовавшись, откуда эта музыка, Геннадиус получил ответ, что это «Гимн блаженных и святых». После этого он проснулся и понял, что все пережитое было «лишь сном». На следующую ночь ему снова приснился юноша, который спросил, узнал ли его Геннадиус. Когда доктор ответил «Конечно!», юноша спро­сил, помнит ли он, где они познакомились. Геннадиуса не под­вела память, и он «смог дать достойный ответ», перечислив события предыдущего сна. Тогда юноша спросил, где, по мне­нию Геннадиуса, произошли эти события, во сне или в реальной жизни. Когда Геннадиус ответил, что во сне, юноша продолжил:«Ты хорошо помнишь произошедшее. Ты прав, все это действительно происходило во сне, но я хочу, чтобы ты понимал, что ты и сейчас спишь». Тут Геннадиус осознал, что видит сон. Далее, в ходе сновидения, теперь уже осознанного, юноша спросил: «Где сейчас твое тело?» Геннадиус ответил: «В постели», — и сновидный спутник продолжил свою речь: «Понимаешь ли ты, что твои веки тяжелы и закрыты, а глаза ничего не могут ви­деть?» « Я знаю это», — ответил Геннадиус. «Тогда чьими гла­зами ты видишь меня?» — этим вопросом учитель из сно­видения закончил свою речь. Геннадиус был не в состоянии разгадать эту загадку и хранил молчание. Тогда проводник «рас­крыл ему, что с помощью всех этих вопросов пытался научить его», и торжественно воскликнул: «Ты сейчас спишь и лежишь в своей постели, твои веки сомкнуты, однако ты можешь видеть меня и наслаждаться тем, что видишь; значит, и после смерти, когда глаза твои полностью ослепнут, в тебе останется жизнь, в которой ты сможешь жить, и та же способность восприятия, которая доступна тебе сейчас. Пускай же отныне тебя оставят тревожные сомнения о продолжении жизни после смерти».(2)

Блаженный Августин рассказывает, что все сомнения сно­видца были полностью развеяны. Убедительность таких аргу­ментов (если бы они не сопровождались осознанным снови­дением) весьма слаба. Юноша, утешавший Геннадиуса, мог объ­яснить природу глаз, которыми тот видел во сне, не лучше самого Геннадиуса. Несмотря на все доводы Аристотеля, для Геннадиуса и большинства его современников «видеть» означа­ло «верить». Что-то увиденное во сне было для них не просто образом, а реальным объектом, существовавшим где-то вне сновидца. Поэтому все эти видения пытливый ум человека объ­яснял реальным существованием глаз сновидения.

Аналогичные размышления приводили к предположениям о наличии у тела сновидения, как и у реального физического тела, органов чувств. Это второе тело, тело сновидения, могло нормально функционировать, когда физическое тело оставляло все дела и засыпало. Из всего этого легко было заключить, что эти два тела полностью независимы.

Теперь переместимся на несколько веков вперед и станем свидетелями удивительного развития утонченной техники сновидения. Тибетские буддисты еще в VIII веке н. э. практиковали разновидность йоги, созданную для сохранения бодрствующего сознания в состоянии сна. Они были первыми людьми, которые располагали экспериментально подтвержденным и ясным по­ниманием того, что сновидения являются творением исклю­чительно ума сновидца. Такая концепция полностью согласует­ся с открытиями современной медицины и психологии. Во мно­гом восточные мастера далеко опередили современную запад­ную психологию. Например, древнее руководство для будущих йогов утверждало, что некоторые упражнения по контролю над сновидениями развивают способность переживать во сне любое воображаемое событие. Однако, вырабатывая в себе такую силу, йоги-сновидцы преследовали цели, далеко выходящие за рамки тривиального развлечения. Для них осознанные сновидения были инструментом познания, благодаря которому они по­стигали субъективную природу как состояния сна, так и бодрст­вования. Считалось, что такое постижение имеет глубочайший смысл. С помощью осознанных сновидений йогин учится по­нимать, что материя или форма, в ее размерных (большое-малое) и количественных (множество-единство) аспектах, пол­ностью субъективна для того, кто заметно развил в себе силу ума с помощью йоги.

Другими словами, используя психические эксперименты, йогин на реальных переживаниях учится тому, что характер любого сна можно изменить или преобразовать усилием собственной воли. Продвигаясь дальше по пути обучения, он по­нимает, что разнообразие сюжета сновидений — это лишь игра его ума и что оно является зыбким миражом. Еще через неко­торое время ученик постигает, что сущность формы и всех вещей, воспринимаемых в состоянии бодрствования органами чувств, настолько же нереальна, как и их отражение в сно­видениях. Оба эти состояния являются проявлениями сансары. Последний шаг приносит Великое Постижение: внутри сансары ничто не может быть реальнее сновидений.(3)

Те читатели, для которых эти слова нуждаются в дополнительных объяснениях, возможно, найдут их в главе 10. Там мы вернемся к этой теме. Очевидно, аналогичная практика примерно в то же время существовала и в Индии. Несмотря на то что тантра была в основном устной традицией, передавав­шейся от учителя к ученику, сохранился, датированный Х веком тантрический текст, посвященный методам сохранения осознанности после засыпания. Однако описание их очень непонятно и почти не поддается расшифровке. Например, в тексте говорится о достижении власти над сновидениями через «промежуточное состояние», возникающее в результате погружения в «глубокое созерцание» и перехода в «состояние слияния сна и бодрствования».(4)

Через несколько веков, в период расцвета ислама, появля­ются новые упоминания об осознанных сновидениях. В XII веке известный арабский суфий Ибн-аль-Араби, известный под име­нем Величайший Мастер, утверждал, что «во время сна человек может управлять своими мыслями. Тренировка подобной бди­тельности... приносит личности огромную пользу. Каждый до­лжен пытаться развивать у себя эту полезную способность».(5)

Столетие спустя св. Фома Аквинский вскользь коснулся темы осознанных сновидений, цитируя предположение Арис­тотеля о том, что иногда во время сна чувства не исчезают полностью. Он утверждал, что это случается «в конце сна у спокойных людей, наделенных сильным воображением». И да­лее: «... но не одно лишь воображение сохраняет свободу, отчасти свободен и здравый смысл. Иногда во время сна человек способен понимать, что видит сновидение, и различать вещи и их образы».(6)

У нас есть доказательства того, что в средневековой Европе осознанные сновидения были хорошо известны. Однако репу­тация сновидений была в то время не из лучших, нередко их рассматривали как проделки бесов. Поэтому открытое обсуж­дение осознанных сновидений могло стать поводом для ауди­енции у местной инквизиции.

В XIX веке пришло понимание, что мозг способен на гораз­до большее, чем мы думаем, что за светлой, но ограниченной областью сознания открывается огромное и непроглядное поле бессознательного. Явное знание — то, о чем мы можем подроб­но рассказать, — является лишь небольшой частью нашего разума. Большая часть является бессознательной — подразуме­ваемой, скрытой, не поддающейся описанию. Бессознательное — это фундамент, на котором зиждется сознание. Ментальные процессы, такие, как сознательно направленное мышление, раз­виваются из первичных структур бессознательного мышления и в значительной степени зависят от них. В девятнадцатом столетии снам перестали приписывать сверхъестественную природу, их больше не считали вестниками мира мертвых или обители богов. Теперь мы знаем, что мир сновидений, «подзе­мелье» человеческого разума, — это мир бессознательного. С пониманием этого психологи и физиологи получили возмож­ность начать научное исследование сновидений. Многие ученые для проникновения в мир бессознательного изучали состояние сна.

Однако мне хотелось бы обратить внимание читателя на тех из них, кто откликнулся на призыв Рихарда Вагнера превратить бессознательное в сознательное и занялся исследованием осознанных сновидений. Ярким их представителем является Маркус д'Эрви де Сен-Дени. Днем он был профессором-китаистом, а ночью — настойчивым и самоотверженным экспериментато­ром, усердно записывающим свои сны (записи велись им с тринадцати лет). Зигмунд Фрейд, родившийся в день тридцатичетырехлетия Сен-Дени, называл его «самым энергичным оппонентом тех, кто выискивал уничижительные физические объяснения сновидениям».(7)

Его замечательная книга «Сновидения и как ими управ­лять», вышедшая в 1867 году и недавно в сокращенном варианте переведенная на английский(8), является документом, повеству­ющим о более чем двадцатилетних исследованиях.(9) К сожа­лению, оригинальное издание никогда не было широко доступ­но. Фрейд, например, упоминает, что ему не удалось достать копию, «несмотря на все усилия».

Остается только сожалеть, что основатель психоанализа был лишь поверхностно знаком с возможностями осознанных сновидений и управления ими. В первой части книги Сен-Дени описывает последовательное развитие своей способности уп­равлять снами: сначала возрастала способность вспоминать сно­видения; затем появилось понимание того, что происходящее — сон; затем шло обучение просыпаться усилием воли, и, нако­нец, была выработана способность направлять ход сна. Во вто­рой части автор описывает существовавшие ранее теории сно­видений и предлагает собственные идеи, основанные на мно­гочисленных экспериментах с самим собой. Приведеннаянижецитата поможет получить некоторое представление об идеях Сен-Дени:

 

Я спал и отчетливо видел все мелкие детали, укра­шавшие мой кабинет. Мое внимание привлек фарфо­ровый пенал, в котором я держал ручки и карандаши. На нем был необычный рисунок... Внезапно я подумал, что в реальной жизни всегда видел этот пенал только целым. А что, если я разобью его во сне? Как разбитый пенал будет выглядеть в моем воображении? И я немед­ленно разбил его вдребезги. Подобрав все кусочки, я внимательно осмотрел их. Края разлома были остры, а в нескольких местах трещины пересекали деко­ративный рисунок. Очень редко мне приходилось видеть сновидение подобной яркости.(10)

 

Возможно, многие эксперименты Сен-Дени терпели неуда­чу из-за недооценки силы намерения. Наши исследования в Стэнфорде показывают, что намерение является очень важным детерминантом того, что происходит как в осознанном, так и в обычном сновидении. Если, проводя сновидческий экспери­мент, вы намереваетесь получить определенный результат, то очень вероятно, что вы его получите. В эту ловушку обычно попадался и этот исследователь. Тем не менее, никакая критика не способна преуменьшить его вклад в описываемую область. Сен-Дени продемонстрировал возможность сознательного пе­реживания сновидений. Не каждый, кто предпринимал попыт­ки развить подобную способность, добивался такого же успеха. Фредерик У.-Х. Майерс, классический ученый из Кембриджа и один из основателей Общества психических исследований, жа­ловался, что, несмотря на «настойчивые усилия», лишь во время трех из трех тысяч ночей ему удалось осознать, что он видит сон. И все же он внес в общее дело свою скромную лепту: пример Майерса всегда будет напоминать о необходимости не «стара­тельных», а эффективных усилий.

В 1887 году в статье, посвященной феномену автоматичес­кого письма, Майерс мимоходом отвлекается от темы и пишет следующее: «Я долго размышлял над тем, что мы слишком ленивы по отношению к собственным снам. Мы пренебрегаем прекрасной возможностью экспериментирования, отказываясь прилагать волевые усилия... Мы должны постоянно представ­лять себе, что хотим узнать и испробовать в сновидении. От­правляясь спать, мы должны внушать себе, что собираемся предпринять эксперимент — провести в сновидении часть бод­рствующего сознания, которая способна напомнить нам, что мы действительно спим, и побудить к психологическому эк­спериментированию». Дальше Майерс приводит собственный «любопытный сон», надеясь, что «его банальность в чем-то, возможно, отведет подозрения в преувеличении»:

 

Казалось, что я стою в собственном кабинете, однако обстановка была лишена обычной отчетливости — все вокруг было неясным и словно бы ускользало от прямого взгляда. Меня осенило, что причиной этого могло быть то, что я вижу сон. Это открытие обрадовало меня, предоставив возможность для эк­спериментирования. Я предпринимал усилия, пытаясь сохранять спокойствие и боясь пробуждения. Больше всего мне хотелось увидеться и поговорить с кем-нибудь, сравнить его с реальным человеком и понаблю­дать за поведением. Я вспомнил, что моя жена и дети в это время отсутствовали (это было действительно так) и не сообразил, что реальное отсутствие не может поме­шать им появиться в сновидении. Поэтому я решил встретиться с кем-то из слуг, но боялся позвонить в звонок, чтобы не проснуться от шока. Сначала я хотел направиться в рабочую комнату, но потом сообразил, что скорее всего смогу увидеть кого-нибудь в кладовой или в кухне, и осторожно спустился по лестнице. Спус­каясь, я внимательно осматривал ковровую дорожку, пытаясь сравнить свое зрение во сне и наяву. Я обна­ружил, что сновидный ковер отличался от реального: это была тонкая истертая дорожка, обобщающая, по-видимому, смутные воспоминания о домиках на морс­ком берегу. Добравшись до двери кладовой, я оста­новился и снова заставил себя успокоиться. Тут откры­лась дверь и появился слуга. Он не был похож ни на кого из тех, кто служил в моем доме. Вот и все, что я могу рассказать, так как возбуждение, последовавшее за пониманием, что мое сознание создало новый персо­наж, сразу заставило меня пробудиться. Сновидение со всей яркостью стояло у меня перед глазами, оно вызва­ло огромный интерес и глубоко отпечаталось в соз­нании. Беру на себя смелость сказать, что и до сих пор помню все в точности так, как описано мною.(11)

 

Перед тем как оставить XIX век, приведем ряд коротких высказываний, способных дополнить описание ситуации, в которой в то время находилось осознанное сновидение. Все эти высказывания — это просто свидетельства «за» или «против» существования осознанных сновидений. В то время, как, впрочем, и всегда, существовали люди, рассматривавшие способ­ность пробуждения во сне как невообразимую химеру. Среди таких скептиков наиболее знаменитыми были французский психолог Альфред Маури и английский психолог Хейвлок Эллис. Несмотря на то, что Маури считается пионером научных исследований сна, он, по-видимому, не был лично знаком с феноменом осознанных сновидений. Поэтому очень часто ци­тируется его мнение, что «такие сновидения не могут являться сновидениями». Эллис, известный даже больше, чем Маури, заявлял о своем недоверии к осознанным сновидениям: «Я не верю в то, что такие вещи возможны, хотя о них и свидетельст­вуют множество философов, начиная от Аристотеля».

Ни один из этих психологов никогда больше ни словом не обмолвился о явлении, которое они считали лишь занятной диковинкой. С другой стороны, Эрнст Мах из Венского университета подкреплял свое мнение о том, что он называл проявлением инертности внимания в сновидении, следующим высказыванием: «Иногда интеллект спит лишь отчасти... в состо­янии сна мы можем реагировать на сновидения, опознавать их по необычности происходящих событий, но немедленно снова успокаиваемся». В этой же заметке прославленный психолог продемонстрировал свое личное знакомство с осознанными сновидениями:

 

В то время я был очень увлечен вопросом восприятия пространства, и мне приснилось, что я гуляю в лесу. Внезапно я обратил внимание на неправильное распо­ложение деревьев в перспективе и благодаря этому понял, что сплю. Искажение перспективы при этом сразу исчезло.(12)

 

Наконец, в работах самого маститого философа XIX века, Фридриха Ницше, тоже можно встретить короткое упоминание об осознанных сновидениях. Обсуждая возможность использо­вания сновидений для экспериментирования с различными жизненными ситуациями, Ницше говорит, что «вся «Божест­венная комедия» жизни и Ад (разворачивающиеся перед сновидцем) — это не только... картины на стене, он (сновидец) живет и страдает в этих сценах». Далее философ делает недвус­мысленную ссылку на осознанные сновидения: «Эти сцены не лишены ощущения присутствия. Возможно многие, так же, как и я, могут припомнить случаи, когда посреди опасностей и ужасов сновидения их вдруг радостно осеняло: «Это лишь сои! Я могу продолжать спать!».(13) Таким образом, мы видим, что и Ницше — «пророк современности» — переживал осознанные сновидения. Кроме того, по признанию самого Фрейда, он был пророком психоанализа и умер в 1900 году, когда, кстати, вышел фрейдовский шедевр «Толкование сновидений» («Die Traunidc-utung»). В первом его издании нет ни одного прямого упо­минания об осознанных сновидениях. Но уже во втором из­дании Фрейд замечает, что

 

«существует множество людей, которые могут доста­точно ясно осознавать, что спят и видят сон, и, таким образом, обладают возможностью сознательного на­правления своих сновидений. Если, например, подоб­ный сновидец оказывается неудовлетворенным течением сновидения, он может, не просыпаясь, прек­ратить его и начать все снова — так популярный драма­тург под давлением может придумать для своей пьесы счастливый конец».(14)

 

У Фрейда есть еще одно упоминание об осознанных сновидениях, по-моему, больше говорящее не о феномене, а о самом Фрейде: «Если же такой человек видит сновидение, при­водящее его в сексуальное возбуждение, он может сказать себе:

"Я не хочу, чтобы это продолжалось и окончилось поллюцией. Я сдержусь и подожду реальной ситуации"».(15) С помощью психоаналитических методов в герое фрейдовского замечания — безымянном сновидце из издания 1909 года — можно с лег­костью узнать самого Фрейда. Основываясь на этой интерпре­тации, можно сделать предположение, что Фрейд изредка пере­живал осознанные сновидения, однако под давлением своего моралистичного суперэго был вынужден придумывать для сво­их сновидений «правильные», но не всегда счастливые окончания. Чрезмерная стыдливость и чувство вины за сексуальные фантазии, свойственные XIX веку, могут быть более чем доста­точным объяснением воздержания от реализации своих жела­ний во сне. Несмотря на свое интеллектуальное любопытство к вопросам сексуальности, Фрейд был викторианцем.

Возможно, приведенный ниже отрывок проливает свет на наклонности, обусловившие относительную стерильность взглядов Фрейда на мир сновидений. Во всех последующих работах ко всему сказанному об осознанных сновидениях Фрейд не добавил ничего, кроме разве единственного параграфа в четвертом издании книги о снах (1914 г.):

 

«Маркус д'Эрви де Сен-Дени... заявлял, что приобрел способность ускорять течение сновидений по своему усмотрению и сознательно изменять их содержание. Создается впечатление, что в его случае желание спать заменяется другим сознательным желанием — увидеть сновидение и наслаждаться им. С подобным желанием сон согласуется так же, как и с умственной установкой, заставляющей проснуться в случае достижения опреде­ленных условий».(16)

 

Такой подход позволяет предположить, что, в отличие от Сен-Дени, у Фрейда не было желания наслаждаться сновиде­ниями. Чувство вины, вызываемое любым наслаждением, воз­можно, было причиной столь редкого возникновения у него осознанных сновидений. Применив теорию психоанализа к ее основателю, можно заключить, что Фрейд обладал собственной установкой: просыпаться всякий раз, когда понимал, что спит и находится в опасности компромисса со своей жесткой мо­ралью.

Фредерику Уиллемсу ван Эдену, голландскому психиатру и известному писателю, мы должны быть благодарны за термин «осознанные сновидения» и первые серьезные исследования в этой области. На протяжении многих лет ван Эден вел дневник своих сновидений, с особой старательностью отмечая случаи, когда быстро засыпал, «полностью помнил о своей дневной жизни и мог сознательно действовать».(17) Увлекаясь всеми ас­пектами сновидения, ван Эден отмечал, что осознанные сны вызывали у него «страстный интерес». Первые свои наблюдения он в аллегорической форме описал в романе «Невеста из сно­видений». Позже ван Эден объяснял это тем, что под вымыш­ленной маской он мог «свободнее обращаться с деликатным материалом». В 1913 году ван Эден представил доклад в Общес­тво психических исследований, в котором сообщал о своих 312 осознанных сновидениях, за период с 1898 по 1912 год.

 

«В этих осознанных сновидениях, — писал он, — реинтеграция психических функций настолько полна, что спящий достигает состояния совершенного осоз­нания, становится способен управлять своим вниманием и свободно предпринимать различные во­левые действия. В то же время с полной определен­ностью можно утверждать, что сон остается спокой­ным, глубоким и восстанавливающим силы». По удивительному стечению обстоятельств, первое осоз­нанное сновидение ван Эдена было похоже па приве­денное ранее сновидение Маха.

«Первый проблеск осознания ,— пишет ван Эден, — я ощутил при следующих обстоятельствах. Мне снилось, что я парю над долиной, поросшей голыми деревьями. Я знал, что сейчас апрель, и заметил, как отчетливо и естественно выглядит каждая веточка. Затем, продол­жая спать, я отметил, что мое воображение никогда бы не смогло создать сложную картину, в которой вид каждой веточки изменялся бы в точном соответствии с моим перемещением над деревьями».(18)

 

Ван Эден, как и Сен-Дени, которого он цитирует, уделял большое внимание экспериментированию со своими снови­дениями. Иллюстрацией этого может служить следующий отчет:

9 сентября 1904 года мне приснилось, что я стою у стола возле окна. На столе располагалось множество различных предметов. Я прекрасно осознавал, что сплю, и раздумывал, какой бы эксперимент предпринять. Начал я с того, что попытался камнем разбить стеклянный предмет. Положив небольшой бокал на два камня, я ударил по нему. Бокал не разбился. Тогда я взял со стола бутылку хорошего вина и изо всех сил ударил по ней кулаком, сообразив, что в реальной жизни такой эксперимент мог бы иметь опас­ные последствия. Бутылка осталась целой. Однако, когда некоторое время спустя я снова взглянул на нее, она оказалась разбитой.(19)

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 5; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.03 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты